Прогони моих демонов

И всё же чудесным средством поделился с ним Пи Дон, думает Скай, проснувшись утром воскресенья практически вместе с солнышком. Выспаться — это бесценно само по себе. Не злиться на Прапая ещё волшебнее. Он задумчиво рассматривает лицо спящего… мужа? Когда он стал так называть этого навязчивого и слишком слащавого плейбоя? Вслух — ни разу, конечно, но про себя уже давно. Может быть, в тот день, когда надёжно спрятался в его объятиях от… Нет, только не об этом, только не сегодня! Скай вскакивает с кровати, тут же оступаясь и теряя равновесие, благо, кровать не даёт упасть. Энергия, переполнявшая его всего пару мгновений назад, оказывается обманкой, на самом деле он словно ватой обёрнут. Наверное, это просто у успокоительного такая побочка. Скай, присев на край кровати, пытается вспомнить, что говорил Пи Дон про препарат. Название? Нет, точно не называл. Говорил, что принимать с осторожностью, не превышая одного порошочка в сутки. Да, он называл их порошочки. Скай усмехается, это кажется забавным. Он всё же поднимается и без резких движений отправляется в душ. Плавность и умиротворение, даже вода доставляет какое-то особое удовольствие, кажется ему. А может это просто на контрасте с тем, что он переживал всего пару дней назад? Скай успевает помыться до того, как просыпается Прапай, к огромному огорчению последнего. Зато, роясь в комоде в поисках любимых боксеров, Пай незаметно достаёт кафф из-под носков. И, вернувшись из душа, подкрадывается к Скаю, любующемуся безоблачным небом, со спины, обнимая за талию левой рукой, а правой — преподнося открытую коробочку. И получает ожидаемую улыбку и лёгкий вздох. Может быть, недостаточно экспрессивный, слишком спокойный, но Скай не вздрагивает в страхе от его прикосновений, наоборот, откидывается расслабленно всем весом на его грудь. Достаёт сияющее колечко каффа и цепляет за хрящик завитка. Среди белых мелких кристалликов взблёскивает ярко-синий камушек. Чуть отклонив голову от лица Прапая, Скай интересуется: — Хорошо? — Потрясающе, — шепчет Пай, обдавая украшенное ухо горячим дыханием и роняя пустую коробочку на пол, чтобы крепче прижать к себе своё Небо обеими руками. Но не чувствует ответного движения, лишь тонкие пальцы обхватывают его сцепленные в замок ладони и ласково поглаживают, гася постепенно первый порыв страсти. К завтраку они спускаются, взявшись за руки и улыбаясь друг другу. Браслет Скай приберёг на вечер, но дарить его планирует не при всех. Сейчас ему так спокойно и хорошо, что хочется, чтобы так было всегда. Он позволяет Прапаю не отлипать от него почти до самого обеда, ходить следом паровозиком, пока он выбирает им наряды на вечер, пока переписывается с Рейном и Пи Пхаю. Пока принимает поздравления от однокурсников и отца. Пока укладывает волосы. Скрывается ненадолго в ванной, чтобы выпить ещё половину «порошочка» перед тем, как окончательно собираться на ужин в честь их годовщины. Он искренне надеется, что половина дозы не позволит ему заснуть, но продлит блаженное чувство покоя. Ужин проходит чудесно. Мама и папа очень рады своему новому (уже нет) сыну, Прайфан в восторге от каффа и новой аметистового оттенка рубашки, Паофаер дарит сертификат на годовой запас смазки из онлайн-сексшопа в красивой рамке. Афрос рассказывает истории из своей жизни актёра. Буквально на минутку укрывшись от родных в своей старой комнате, Прапай вручает любимому набор канцелярских принадлежностей и получает в ответ браслет. Его улыбкой можно осветить половину Бангкока и растопить пару метров вечной мерзлоты. Скай же принимает очередной подарок как монах — подношение, витая в небесной выси и чуть кивнув. Вернувшись за стол, поднимают тосты за здоровье и долголетие, за успех и в учёбе, и в работе. Пьют хорошее сухое вино, Прапай красное, а Скай — белое. Родители спрашивают, есть ли у виновников торжества пожелания, куда и когда они хотели бы отправиться на отдых, ведь скоро у Ская промежуточные экзамены и стажировка. Отчего бы не уехать ненадолго куда-нибудь вдвоём, а родители с удовольствием оплатят их отпуск. Ласково пожимая тёплую ладонь любимого, Прапай обнаруживает, что тот почти спит. Вопрос об отпуске откладывается на попозже, Пай на руках уносит Ская из-за стола в машину, потому что планирует бурную ночь, хотя, глядя на своё сонное, сладко зевающее чудо, начинает уже сомневаться в реальности своих горячих планов. Дома, приняв душ, Скай решает для верности выпить ещё один «порошочек», к сожалению, последний, чтобы крепкого сна впрок хватило бы на всю предстоящую неделю. Неловкий, он случайно высыпает часть содержимого в раковину, но тут же спохватывается — ведь есть ещё дневная половинка, которую тут же без сомнений и колебаний принимает. И через минуту уже спит крепко в постели, позабыв снять и часы, и украшения. ****** Вернувшись после душа, Прапай начинает бережно снимать со спящего браслеты и часы. Залюбовавшись блеском синего камня на каффе и решив немного пошалить, он наклоняется и стаскивает его с хрящика губами, специально выдохнув в ухо. Но Скай даже не вздрагивает, хотя обычно всегда очень остро реагирует на любые манипуляции со своими ушами. Тогда Пай целует несомкнутые, чуть пересохшие губы Ская и чувствует дрожь, пробежавшую по телу под ним. Однако через секунду отстраняется, потому что Скай не перестаёт дрожать. Его начинает бить сильный озноб, при этом парень не просыпается и не меняется в лице. Решив, что Скай замёрз, Прапай приподнимает его и кутает в одеяло, но дрожь усиливается, к тому же к ней прибавляется тяжёлое дыхание, будто Скаю что-то мешает дышать. Это непохоже ни на что, что когда-либо доводилось видеть Прапаю, это очень страшно — совершенно спокойное лицо, побледневшие обескровленные губы, дрожь, уже больше похожая на судороги, прерывистое дыхание, паузы в котором становятся всё больше. И когда Паю в какой-то момент кажется, что Скай совсем перестал дышать, он в ужасе хватается за телефон и вслепую тычет в список номеров. — Алло, алло, кто это? Мам?! Мам, ему плохо, он не дышит, он не просыпается, мам! — кажется, Пай кричит в трубку, пытаясь согреть ладонью похолодевшую щёку любимого, глядя в отчаянии в его лицо. — Сынок, я позвоню в клинику, вези его туда, слышишь меня? — мама говорит очень спокойно и чётко, стараясь погасить панику, в которой Пай почти утонул, — бери его и вези в нашу клинику, там ему помогут. Давай же! Он так боится отпустить всё ещё дрожащее, но опять дышащее тело, но нужно одеться и ехать, мама права, здесь он не сможет ничего сделать, а в клинике Скаю помогут. Одевшись за полминуты, Пай заворачивает бессознательное тело любимого в одеяло и спускается к машине, забыв про телефон. Путь к клинике превращается в калейдоскоп картинок дорога-Скай-дорога-Скай, на пороге его уже ждут два санитара с каталкой, куда он бережно укладывает любимого и смотрит с ужасом на лицо, покрытое мелкими бисеринками холодного пота. Ская увозят почти бегом, молоденькая медсестра просит его присесть и начинает задавать вопросы. Имя, возраст, причины произошедшего. Приезжают родители, встревоженные тем, что он не отвечает на звонки. Мама обнимает сына и вытирает его слёзы. Что происходит? Почему это случилось с ними в такой хороший день? Кто виноват в случившемся? Что? Отравление? Но они ели все вместе и домашнюю еду. Принимал ли Скай какие-то лекарства? Насколько ему известно — нет. Мама поглаживает его по плечу и говорит, говорит, говорит. Что сейчас Ская осмотрит доктор Пануват, что у него возьмут все возможные анализы, что если нужно, ему сделают МРТ, а уже утром, когда мальчику полегчает, они вместе поедут домой и забудут происходящее, как самый плохой сон. И Прапай так хочет верить маме! Но время тянется бесконечно, а никто не приходит за ним и не ведёт за руку в палату, где в кровати, пусть и с капельницей в руке, лежит и улыбается ему темноглазый мальчик, его мир, его душа. Через час в клинику приезжает Афрос. Незамеченный Прапаем, он переговаривается о чём-то с медсестрой на ресепшене, та кивает и куда-то звонит. Афрос присоединяется к брату с женой и сыном. Час идёт за часом, а новостей нет. И Пай снова начинает бояться. Уже на рассвете медсестра приглашает их пройти в кабинет врача, который, наконец, готов с ними поговорить. — Кхун Скай, которого вы привезли, пострадал от передозировки барбитуратами. Конкретное вещество я вам назвать затрудняюсь, для этого нужно более сложное исследование. Мы уже проводим детоксикацию, но окончательно организм очистится минимум через сутки. Усугубил ситуацию алкоголь. И нервное истощение. У него был сильный стресс последнее время? Может быть, бессонница? Пай растерянно мотает головой. Бессонница? Стресс? Барбитураты? Это какие-то наркотики? Скай — наркоман? Этого быть не может! Но он слышит, как Афрос кратко и сдержанно рассказывает историю Ская, упомянув о его кошмарах, о том, что тот скрывал своё состояние от партнёра. И понимает, что да, может быть, Скай пытался в одиночку справиться с чем-то страшным. — Когда он проснётся, мы сможем забрать его домой? — его вопрос звучит так беспомощно. Мама пожимает ладонь сына успокаивающим жестом. — Думаю, будет лучше, если кхун Скай проведёт несколько дней в клинике под наблюдением. Сейчас мы не можем исключать и попытку суицида. Поэтому я рекомендую консультацию психиатра. А вы пока поезжайте домой, пациент проспит не меньше двенадцати часов. Когда проснётся, мы оповестим вас. В зависимости от его состояния, вы сможете увидеться с ним уже сегодня. Самое позднее — завтра. Вам тоже стоит как следует отдохнуть, чтобы потом поддержать вашего партнёра в выздоровлении. Из кабинета врача Пай выходит, понимая ещё меньше, чем прежде. Отравление — ещё куда ни шло, но суицид?! Его улыбчивый мальчик, такой жизнелюбивый, справившийся однажды с последствиями насилия, — самоубийца? Теперь, когда всё у них стало, наконец, хорошо? Он не мог в это поверить. Отец сажает его к себе в машину и везёт в свой дом, мама перегоняет машину Пая туда же. Они укладывают его в бывшей его комнате, шикнув на проснувшихся уже и сгорающих от тревоги и любопытства младших. Из клиники звонят только после обеда и говорят, что пациент полностью пришёл в себя, но просит пока не навещать его. Хочет сперва дождаться психиатра. Мама уверяет Пая, что если бы было что-то не так, им бы непременно сообщили, что Скай наверняка в порядке, просто очень уставший. Пытается накормить сына, но тому даже вода в горло не идёт. Фаер и Прайфан садятся рядышком со старшим братом в гостиной и пытаются его как-то развлечь, но Пай похож на призрака — встрёпанный, с огромными синяками под потухшими глазами, в гроб кладут краше. Впору ложиться в ту же клинику рядышком со Скаем. Ведь лечить их лучше всего друг другом. Вечером, после ещё одного звонка из клиники, отец отвозит его к Скаю. Паофаер тоже было собрался, но мама велела упрямому младшенькому заняться подготовкой к грядущим экзаменам. Тот даже не обиделся, понимая, что происходящее сейчас — не шутки. Врач снова ждёт их у себя в кабинете. Лицо его озабочено, но Пай, вглянув на него, ощущает какую-то уверенность в том, что всё будет хорошо. Пусть не прямо сейчас, но совсем скоро. И уже не так боится новостей. — К счастью, детоксикация прошла успешно, неизвестный препарат не нанёс пациенту большого вреда. Придя в себя, кхун Скай отрицал попытку суицида, сказал, что слишком нервничал из-за последнего курса обучения. О том, что нельзя сочетать сильные успокоительные с алкоголем, он не знал. Дозу превысил нечаянно, а его пугающие симптомы могут быть связаны ещё и с индивидуальной реакцией организма на препараты данной группы веществ. Также кхун Скай упомянул, что не желает никаких расследований инцидента и обещает больше не заниматься самолечением. — А врач?.. Психиатр у него был? — голос Пая срывается от волнения. Он бы уже побежал самостоятельно разыскивать своего мальчика по палатам, оставив отца выслушивать разговоры с врачом, но помнит, что Скай не хотел днём его видеть. Хочет ли теперь? — Психиатр приходил и беседовал с пациентом. Он так же отрицает суицид, но диагностировал тяжёлую психотравму. Кхун Скай нуждается в лечении сейчас, пока его страхи и переживания не переросли в фобии. Доктор Танапон рекомендовал вам, точнее, ему, вот этот курс, — врач протягивает Паю знакомую брошюру, именно её давал совсем недавно Афрос, настаивая на том, что Скай нуждается в профессиональной помощи. Пай кивает и берёт брошюру, его волнует совсем другое: — Мне можно к нему? Прямо сейчас. Можно? Вы не против? — он умоляет врача не только голосом, глазами, лицом, телом убеждая, что не представляет для любимого опасности, что в нём только помощь и исцеление, не чета всяким капельницам и таблеткам. — Идите, кхун Прапай, вас проводят. Но не утомляйте его, он пока ещё слаб. Не говорите много, не суетитесь. Пай вылетает из кабинета со скоростью пули, и всю дорогу до палаты пытается успокоиться, перестать излучать тревогу и страх, подавить своё волнение. Распахнув дверь, он ищет взглядом глаза любимого, но тот, похоже, спит. Бледный и хрупкий, со всё ещё обескровленными губами и темными полукружьями под запавшими глазами. Такой… Такой, что и дотронуться страшно. Прапай, стараясь не шуметь, садится на приставленный к высокой кровати стул и смотрит на спящего. В палате слабо светится ночник и попискивает монитор, подключённый к больному. Едва слышно дыхание Ская, но теперь оно ровное и спокойное. Пай осторожно касается пальцами руки, лежащей поверх одеяла. Веки Ская вздрагивают. «Разбудил?» — в тревоге думает Пай. Но нет, снова всё спокойно и так не похоже на то, что он теперь ещё нескоро забудет. Просыпаются они вместе уже следующим утром, потому что в палату приходит хорошенькая медсестричка в тугом халатике, чтобы снять показания монитора и вписать их в карту пациента. Пай поднимает голову с кровати Ская и смотрит заспанно, как девушка старательно строит ему глазки, игнорируя и монитор, и больного, который тоже уже открыл глаза. Пальцы Ская, накрытые ладонью Прапая, вздрагивают, и тот мгновенно просыпается и бережно целует поднесённую к губам руку любимого: — Ты так напугал, Скаюшка. Как ты себя чувствуешь? Болит что-то? Всё хорошо? — девушка испаряется из палаты незамеченной, пока пациент хмуро смотрит на испуганно-умильную улыбку своего парня. — Нормально, — голос его хриплый и усталый, — я нормально. Ты давно здесь? — Вчера вечером приехал, ты спал уже. Я будить не стал, рядом сидел, — Прапай говорит самым нежным голосом, поглаживая сухую прохладную руку и разглядывая измученное лицо. — Ужасно выглядишь, поезжай домой и отдохни. Со мной всё в порядке, — Скай с трудом отобрал свою ладонь у Прапая в тот момент, как в палату ворвался вихрь по имени Фаер. За ним вошли мама и Прайфан: — Привет, ты уже в порядке? — Фаер был слишком громким и для этой палаты, и для этого утра. Скай чуть поморщился. Кинув пакет с какими-то вещами на кушетку у стены, вежливый младший сын приставил со второй стороны кровати стул для мамы и прикатил столик, на котором тут же стали появляться коробочки с едой из маминой сумки. Прайфан скромно примостилась на кушетке, а Фаер встал в ногах кровати, разглядывая молчащего Ская. Тот просто растерялся от произошедшего. — Я принесла тебе лёгкой еды, сынок. Тебе нужно поесть. Больничная еда совсем неплохая, но мамина всегда лучше, ведь правда? — Скай едва заметно скривился, но Пай это мгновенно почувствовал и увидел. — Мам, спасибо большое, но он ещё очень слабый, разве папа тебе не рассказал? Нас… Вас тут сейчас слишком много, — он выразительно посмотрел на Фаера. — Давайте перенесём посещение на попозже, ладно? Всегда щепетильно вежливый со старшими, Скай промолчал, покусывая губу. А мама не обиделась ничуть, быстро встала и, подхватив под руки обоих младших, направилась прочь из палаты. Только Фаер на пороге обернулся и махнул в сторону пакета на кушетке: — Я тебе там игрушек принёс, чтобы не скучно было лежать! Дверь за ними закрылась, и в палате снова наступила тишина. Которую Прапай готов был разгребать и выносить прочь голыми руками, потому что такой вот, тихий и бледный, Скай пугал его до беспамятства. — Может, поешь? Мама варит очень вкусную кашу, я в детстве её любил больше всего. Ты такой бледненький, — он тянется к щеке парня, но тот едва заметно морщится и отводит голову в сторону. Пай понимает — лучше его сейчас не трогать, хотя на самом деле больше всего хочется спрятать его в своих объятиях. Он помнит слова врача — не утомлять и не суетиться. — Ты поешь, а я пойду пока умоюсь, ладно? — Скай никак не реагирует на его слова, рассеянно скользя глазами по стенам палаты. Прапай уходит в ванную и пугается собственного отражения в зеркале над раковиной. Лицо землистого оттенка, красные глаза, волосы всклокочены, потому что за всё это время он так и не нашёл времени помыться. Наверняка от одежды дурно пахнет. Но сменить её не на что, поэтому он просто умывается, пытаясь вернуть себе ясность мыслей. Как же страшно спрашивать сейчас о чём-то. А вдруг он обидится, вдруг вопросы ранят его ещё сильнее? Вдруг он поймёт их как недоверие с его, Прапая, стороны? Боже, он даже выйти из ванной теперь не в состоянии, стоит, вцепившись в полотенце, которым вытирался, прислушивается к тому, что творится в палате. Внезапно раздаётся звук падения небольшого предмета и тихое «Ох». Пай выбегает из ванной словно на пожар. Оказывается, Скай просто уронил ложку на пол, когда пытался отодвинуть столик. Есть он не стал. Пай снова садится рядом с кроватью, подняв ложку с пола и задвинув столик на место. Лоточки с едой он заботливо прикрывает крышками. Смотрит на Ская, который старательно не встречается с ним глазами, лишь позволяет ласковым пальцам поглаживать безвольное запястье. Раздаётся стук, в палату входит пожилой и довольно комично выглядящий мужчина, этакий седой одуванчик примерно одинакового роста и ширины. — Здравствуйте, я психиатр нашего дорогого пациента, доктор Танапон, а вы, как я понимаю, кхун Прапай, я не ошибаюсь? Прапай кивает согласно, пытаясь внутри себя принять настолько не соответствующую серьёзности профессии внешность доктора. — Сейчас я бы хотел немного поговорить с кхуном Скаем, если вы не возражаете. А вам бы настоятельно рекомендовал отправиться домой и как следует выспаться. Кхун Скай у нас под профессиональным присмотром, жизни его больше ничего не угрожает, поэтому, хоть я и понимаю ваше беспокойство, но всё же… — Я понял, доктор, — Прапай поднимается со стула и видит, как разглаживается морщинка на лбу у Ская. Неужели ему теперь тяжело терпеть его рядом? Просительно заглядывая в глаза Ская, он спрашивает: — Я поеду сейчас, а вечером заеду снова, можно? Отвечает на вопрос доктор: — Конечно, конечно, приезжайте вечером, кхун Прапай. Думаю, вечером всё будет гораздо лучше. Пай с неохотой покидает палату, он хотел бы остаться, хотя бы по эту сторону двери, в коридоре клиники, в приёмном покое, на крыльце, лишь бы не отходить от своего Неба, но он не может не чувствовать, как его присутствие напрягает Ская. На выходе из клиники, где он ждёт такси до дома, его настигает звонок Рейна. — Привет, Пи Пай, почему Скай не отвечает на мои звонки? Что стряслось, я его уже два дня на занятиях не видел, он что, заболел? — на заднем плане слышно, как Пхаю предлагает Рейну не частить, а дать Прапаю ответить. — Скай сейчас в больнице. Заболел немного, — он не вправе рассказывать никому, пусть даже самому близкому его другу о том, что на самом деле случилось со Скаем. Да он и сам толком не знает до сих пор. — Ого! Это ты его, наверное, довёл, да? Опекая, допекал, — Рейн веселится, хотя в голосе слышны тревожные интонации, — А где? Мы бы его навестили с Пи Пхаю, скажи, какая больница? — К нему пока нельзя, врач не разрешает, давай решим этот вопрос завтра. Думаю, до конца недели он на учёбе не появится, сможешь сообщить преподавателям, что это по болезни? — Конечно, скажу, — всё же Рейн проникается волнением за друга, — Пи Пай, у него же ничего серьёзного, да? Со Скаем всё будет хорошо? — Да, — твёрдо отвечает Прапай, хотя ни в чём сейчас не уверен, — прости, мне идти надо, дела. Я позвоню вечером. Он отключается. Садится в подъехавшее такси и едет домой, где нужно будет помыться, попытаться поесть и поспать. А перед глазами стоит пустое поблёкшее лицо Ская на белой подушке, тёмные, но словно потускневшие, глаза и искусанные тонкие губы.