Прогони моих демонов

Скаю, в общем-то, просто везёт, но это укрепляет его в мысли, что он всё делает правильно. Когда Пхаю и Рейн возвращают страдающего похмельем Прапая к тому домой, Рейн успевает втихую прихватить немного вещей и, главное, документы и телефон с зарядником. Теперь он знает, куда доставить вещи, и уже ближе к вечеру, сославшись на консультацию с профессором, тайком от своего Пи мчится в клинику с вещами. Скай благодарит друга за помощь и объясняет, что про свои дальнейшие передвижения говорить ему не будет, более того — для достоверности заблокирует контакт на пару месяцев. Чтобы одному ушлому Ветру не пришло в голову достать своё Небо через нестойкого друга. Рейн, конечно, губы подул, но, подумав, со Скаем соглашается. Выписавшись из больницы и пообещав доктору Танапону дважды в неделю, пока не уедет на стажировку, появляться у него на приёме, Скай едет домой к Сигу. С которым он планирует жить, пока сдаёт экзамены. Все свои старые контакты в соцсетях он блокирует, договаривается с преподавателями сдать тесты не в общем потоке, а индивидуально. Спасибо доктору Танапону за рекомендации и выписку из клиники. Да и самому себе, что все годы учёбы оставался на хорошем счету у профессоров. В университете он пару раз всё же пересекается с Рейном, но про Прапая не спрашивает. И Рейн, что удивительно, хмурится, кусает губы, но молчит. Сразу после сдачи экзаменов Скай не выдерживает и первым едет в Районг, где вместе с Сигом будет стажироваться в небольшом архитектурном бюро, которое занимается разработкой особняков для курортной зоны. И от Бангкока достаточно далеко, и, что немаловажно, в Районге есть филиал той клиники, программу реабилитации которой предлагал ему доктор Танапон. Оставаться в Бангкоке рискованно — он боится не сдержаться и позвонить. Или хотя бы написать. Но знает, что тогда сорвётся всё задуманное. Это слишком важное и сложное решение, чтобы так легко его разрушить. К тому же стоит подготовить жильё и наведаться в местный филиал клиники. По приезде обнаруживается, что Сиг снял маленькую квартирку в кондо недалеко от их будущей работы. Довольно пыльная, она на пару дней лишает Ская других забот, кроме уборки. И к моменту приезда Сига оказывается очень светлой, милой и пригодной для проживания двух друзей. Результаты экзаменов, привезённые Сигом, не разочаровывают, Скай, как всегда, на высоте. В первый рабочий свой день они знакомятся с коллективом, группой довольно молодых и очень креативных архитекторов, некоторые даже учились в том же университете. Конечно же, никто не даёт им серьёзных проектов, но и на должности помощников загрузка оказывается настолько высокой, что к вечеру не остаётся сил ни на что, кроме лёгкого перекуса и сна. Первая неделя проходит как в тумане, лишь потом, после первого выходного, появляется желание выйти из дома и хотя бы осмотреться в новом для них городе. Они гуляют вдвоём, а после обеда расходятся — Сиг идёт за едой на неделю, а Скай разыскивает клинику, которую собирается посещать. Уже звонил доктор и интересовался его самочувствием и планами. К счастью, кошмаров нет. Есть лишь с трудом преодолимая тяга к новостям из Бангкока. Потому что с момента, как Скай ушёл из клиники, он ничего не знает о Прапае. И о том, как развиваются его отношения с теми двумя людьми из бара. И это разрывает его пополам. Пусть даже он продолжает напоминать себе, что за два прошедших года у него не было ни минуты для сомнений в верности своего мужа. Парня. Пи Пая. Чем отстранённее — тем легче. Им обоим нужно просто немного времени, чтобы всё исправить. После отъезда Скай сменил номер, и с него связался с Пи Пхаю, сообщив тому, что с ним всё в порядке. А когда собеседник попытался что-то сказать, бросил трубку и отключил телефон, потому что испугался того, что мог услышать. Звонить или писать Рейну он не рискнул. Телефон ему теперь нужен лишь для того, чтобы быть на связи с доктором Танапоном и решать рабочие вопросы. Вторая неделя ещё больше загружает стажёров, и по вечерам Сиг громко стонет и просится к маме, а Скай массирует гудящие от усталости пальцы. Первое груповое занятие у него уже в среду, и он волнуется. В его группе, кроме него, шесть человек и куратор. Три девушки, катой и два парня. Группа сформирована недавно, без Ская прошло всего два занятия. Что потрясает Ская — все эти люди выглядят совершенно обычно. Яркий как волнистый попугайчик, катой-блондин с густо накрашенным лицом, нервно кутается в боа из фиолетового меха. Плечистый парень в дешёвой футболке и застиранных джинсах сидит, сцепив пальцы в замок и угрожающе наклонившись вперёд. Его скорее можно принять за насильника, чем за жертву. Второй мужчина в группе — лет сорока, лысый и абсолютно обычный. Из женщин больше всех похожа на потенциальную жертву новенькая, как и он сам, хрупкая темноволосая девушка в кофте с длинным рукавом. Две другие словно рыночные торговки, они похожи друг на дружку, словно сёстры, от них веет грубостью и провинцией. Скай поражён тем, что то, с чем он собирается справляться — не редкость и не исключение. Что это, как ни странно, не вина жертвы. Что насилие не выбирает тебя по каким-то особенным приметам или заслугам, а может постигнуть любого. Он даже на первом занятии толком не слышит ничего, лишь рассматривает сидящих напротив людей, время от времени натыкаясь на такой же потрясённый взгляд девушки в кофте. Когда занятие окончено, он подходит к куратору группы с парой вопросов. Тот сообщает, что ему так же рекомендована индивидуальная терапия, поэтому расписание его занятий нуждается в коррекции. Интересуется, помогают ли выписанные доктором Танапоном препараты, просит вести дневник настроения, хотя бы в простейшей форме. А также записывает его айди. К этому моменту в комнате, где проходят занятия, уже никого. Скай проверяет, записаны ли у него контакты куратора и… не решается задать мучающий его вопрос. Он вот уже пару дней не уверен в том, что его отъезд был воспринят Прапаем правильно. И переживает, что это начало разрыва. Но говорить об этом с посторонним человеком не готов. Идёт третья неделя стажировки. Работа уже не изматывает, как раньше. В группе дела тоже налаживаются. Он больше не молчит, когда кхун Тонгнам рассказывает про свои отношения с бывшей женой. Он принимает участие в небольших сценках, которые разыгрывает с ними куратор. А ещё, к его большому удивлению, выясняется, что Ли, новенькая девушка в кофте с длинным рукавом, работает с ним в одном бюро. Просто она из финансового отдела, поэтому он с нею раньше практически не пересекался. Индивидуальная терапия тоже продвигается неплохо. Кошмаров нет. Но тревога продолжает трепать нервы, пусть на неё у Ская очень мало времени. Спасибо неулыбчивой и всегда словно испуганной Ли — они теперь ходят на групповую терапию после работы вместе. А иногда после группы заходят выпить холодный кофе в кафе напротив. К большому облегчению Ская, который ничего раньше не знал о групповой терапии, у него не требуют подробного отчёта о произошедшем. Они делятся прожитыми ситуациями, затруднениями в общении с другими людьми. Разыгрывают сценки из жизни кого-нибудь из членов группы, предлагая варианты решения проблем. Поддерживают друг друга. Скай упоминает однажды, что чувствует себя бесполезным и сломанным, и кхун Тонгнам, утерев с лысины пот, внезапно вываливает на него целый ворох комплиментов, которые остальные поддерживают, хлопая в ладоши и улыбаясь. Сам же он с готовностью помогает сёстрам Типпрасан расставлять и убирать стулья, выносить мусор из комнаты после занятий и готовить раздаточный материал. Они не дружат в полном смысле этого слова, но понятие общей беды сближает и поддерживает. Немного ближе они становятся разве что с Ли. Бледная, даже в самую сильную жару не снимающая свою кофту с длинным рукавом, она вызывает у Ская желание опекать и поддерживать. Хотя на работе к девушке относятся очень хорошо, она всё равно всегда выглядит подавленно. И только изредка после занятий её лицо расслабляется, когда они останавливаются ненадолго у реки или едят као лам. Ему иногда хочется спросить о том, что она прячет под своей кофтой. Но спрашивать об этом слишком грубо и жестоко. Хочется рассказать ей, как сильно он скучает по тёплому взгляду нежных глаз, по объятиям своего Пи. Месяц всего прошёл, а кажется — целый год. Кошмаров больше нет, но на смену им приходят жаркие сны с участием Прапая. Хорошо, что он сразу настоял на своём и спит в гостиной на диване, по крайней мере, не мешает Сигу своими утренними пробежками в ванную. Когда все разошлись после занятия, Скай привычно помог убрать стулья и, прихватив мешок с мусором, вышел на улицу. На пороге его ждала Ли. — Прости, мы же собирались сегодня выпить кофе, да? Я совсем забыл. Сейчас выкину мусор, и пойдём. — Нет, мы не собирались. Но я бы хотела… Можно? Скай кивает и, управившись с мусором, направляется к кофейне вместе с Ли. Сегодня она кажется ещё более расстроенной. И Скай рад бы её утешить, но не знает, как и чем. Поэтому берёт овершейк с печеньями в виде сердечек и бабочек и подкрашенными в сиреневый взбитыми сливками. А себе, как обычно, американо со льдом. При виде горы сладостей Ли внезапно расплывается в улыбке: — Скай, ты с ума сошёл! Я это не осилю! — Сколько сможешь, Ли, а остальное можно отдать вооон тому котику, — он указывает на тощую кошку за окном кафе, сидящую с независимым видом. — Кошкам нельзя сладкое, разве ты не знаешь? У меня когда-то была кошка, — Ли осторожно снимает со сливочно-сиреневой шапки коктейля печенье-сердечко, — в Бангкоке, когда я училась. — О, так ты тоже из Бангкока? Я думал, что ты местная. — Нет, — девушка слизывает шоколадные шарики с ложечки и в кои-то веки не хмурится, — Я уехала оттуда три года назад. Из-за… неприятностей. И работаю в нашем бюро всё это время. — А кошка? Почему не взяла её с собой? — Скай просто поддерживает беседу. Они редко говорят так много и уж тем более — о прошлом. Поэтому он хочет быть очень осторожным. — Перед тем, как… уехать, я долго болела, — Ли отстраняется от овершейка и начинает теребить рукав неизменной кофты, — поэтому кошку забрали. Да и в моём кондо держать животных запрещено. — А ты любишь животных? — Люблю, — кофточка, наконец, оставлена в покое. К большому облегчению Ская. — Знаешь, тут где-то есть котокафе, если хочешь, я всё разузнаю, и мы туда сходим. Можно и друга моего взять с собой, чтобы было веселее, — знать бы ещё, зачем он всё это делает. Да, они говорили с психотерапевтом о внимании к другим и участии, но одно дело — обсудить это, и совсем другое — выбрать конкретного человека. Скай хотел бы считать Ли своей сестрой, и пусть она старше него на несколько лет, но он видит в ней младшую сестрёнку. На предложение о котокафе Ли соглашается и улыбается ещё раз. После упоминания Сига чуть пожимает плечом, словно ни да, ни нет. И продолжает разбирать свой овершейк как конструктор Лего. — Давай тогда обменяемся контактами, — предлагает Скай, протягивая ей свой телефон, — как только я найду всю информацию, скину тебе, а ты подумаешь над тем, когда мы туда пойдём. Хорошо? Ли кивает и оставляет в его телефоне свой номер. И продолжает бороться с овершейком так самоотверженно, что Скай незаметно присоединяется к ней со своей ложечкой, но даже вдвоём они не в силах его победить. ****** Пхаю любит, когда Рейн кричит, только в двух случаях — либо под ним, либо не на него. Сейчас как раз второй. Когда он проснулся, парня в кровати уже не было, даже подушка остыла, зато снизу глухо доносился отборный мат. Пхаю спускается на кухню за водой и средством от похмелья, а затем отправляется в гостевую, где вовсю бушует разъярённый Дождик. Какими многоэтажными оборотами он обкладывает опухшего и едва ли пришедшего в себя после вчерашней пьянки Пи Пая — впору записывать и заучивать, глядишь, даже Сайфа что-то новое сможет почерпнуть. Но сейчас стоит немного прикрутить вентиль праведного гнева. Пока взбешённый Рейн обрушивает потоки брани на лежащего без сил Прапая, Пхаю обходит его, слегка шлёпнув по любимой заднице, и ставит стакан на тумбочку рядом с кроватью. Икнув от неожиданности, Рейн на секунду застывает с открытым ртом, куда, не сдержав порыва, Пхаю суёт указательный палец и потирает влажный язык. Обернувшись, он сообщает гостю: — Выпей, это от похмелья. И прими душ. Я его заберу, — к этому моменту Рейн отмирает и пытается откусить ласкающий палец, но его оперативно заменяют глубоким поцелуем, одновременно прихватывая парня за талию и выволакивая за собой из комнаты. — Прекрати кусаться, — Пхаю демонстративно хмурит брови, заглядывая в лицо что-то бурчащего Рейна, — и материться. Он всё равно сейчас ничего не усвоит. Успокойся! Он снова целует всё ещё бушующего от возмущения Рейна и готов поклясться, что слышит тихое «пшшшшшшш», с которым тот остывает. Теперь можно и завтрак приготовить. На завтрак у всех омлет, а у Прапая — похмельный супчик. Он и так последние дни не блещет внешним видом, но посталкогольный синдром и то, что ему рассказывает Пхаю, оглаживая одной рукой возмущённо жующего Рейна, уничтожают прекрасного принца на корню. — Я что, Тёрда на колени сажал? И с Шайей целовался? — Прапай дрожащей рукой листает фото со странички Шайи. — Тёрда не сажал, он сам залез. И Шайю не целовал, так просто снимок сделан. Но если бы тебя Сиг в баре не спалил, всё могло быть по-настоящему. Ты с чего вообще так накидался, друг? — Скай… — А чего сразу — Скай?! — влезает едва прожевавший еду Рейн, — Он вообще сейчас в больнице если всё это увидит, знаешь, что будет?! — Он не увидит, — Прапай чувствует са-а-амую малую каплю облегчения, — его телефон дома остался. В этот момент плямкает телефон Рейна, тот бросает взгляд на экран и тут же подрывается из-за стола: — У меня, это, дела тут, я потом кофе попью, — и улепётывает наверх. Два друга продолжают нелёгкий разговор. К концу решают, что нужно будет обсудить всё с Шайей и убедить её убрать фото, а Тёрда максимально игнорировать. И непременно позвонить в клинику, узнать, как дела у Ская. А пока Прапай просит Пхаю отвезти его домой, своя-то машина осталась у бара. Тот отвечает, что запросто, но позже, после обеда. К ним как банный лист прилипает Рейн, вернувшийся за кофе. Его тоже соглашаются взять с собой. Он больше не выражается, но на Прапая смотрит так, словно это он отравил его лучшего друга. Вернувшись домой, Прапай звонит в клинику, но с доктором Танапоном его не соединяют, тот занят. Звонок принимает терапевт Ская и сообщает, что в общем и целом, не считая сферы интересов психиатра, пациент в норме и готов к выписке, но последнее слово за узким специалистом. Прапай благодарит и собирается перезвонить доктору Танапону позже. А пока роется в своём телефоне в надежде, что помимо фото Шайя ещё и свой телефончик ему записала. И действительно обнаруживает два новых контакта в списке: «Сердечко» и «Любовь моя». А контакт Ская подписан как «Дырка». Желание решить дело миром мгновенно испаряется. Осталось понять, какой из двух контактов принадлежит Шайе. И интуиция подсказывает, что это всё же «Сердечко». Прежде чем позвонить, Прапай возвращает контакту Ская прежнее имя и старается стереть мерзкий вариант из памяти. — Аллооооу! — на европейский манер томно звучит в динамике, и от этого к горлу подкатывает тошнота. Он не ошибся — это Шайя. — Привет, Шайя. По-хорошему фото и видео удалишь? Или будем решать вопрос как деловые люди? — Пи Паааай! Дорогой, а что не так? Вчера ты был абсолютно всем доволен. Даже уходить не хотел. Поверь, тебя никто ни к чему не принуждал, всё было абсолютно добровольно. Не веришь мне — спроси Тёрда. — Я не хочу с тобой это обсуждать. Знаешь, до этого момента я относился к тебе с уважением, считал тебя практически подругой, но… Мне сложно теперь даже за человека тебя считать. Ты. Уберёшь. Все. Фото. Или проблемы будут у всей твоей семьи. Ты знаешь, у меня есть способы решения таких проблем. И не только правовые. Шайя не может не знать о его отношениях с Пакином, он уверен на все сто, а значит и намёк его она поняла. В трубке слышится капризный вздох с ноткой испуга: — Шутки понимать разучился, глупый Прапай. Я уберу фото. Те, что разместила я. Остальное решишь сам. А когда разберёшься со своим парнем — возвращайся, мы тебя будем ждать, чаоооо… Он ещё несколько секунд слушает короткие гудки. Потом отключает телефон. Что она имела в виду, когда говорила про фото, что разместила сама? Осенённый догадкой, лезет в их со Скаем фанатскую группу и видит пост о расставании. В шоке и от скорости, с которой пост опубликован, и от количества и содержания комментариев. Большая часть шипперов горюет и проклинает золотого мальчика за предательство, меньшая — радуется и делит шкуру недобитого Прапая. Он пишет в лайн администратору группы с просьбой удалить фото, а лучше — и весь пост. После недолгих переговоров, фото из поста исчезают, но комментарии и тема остаются. Прапай пишет опровержение. И вытирает мокрую от слёз щёку. Какой же он идиот! Так глупо расслабиться и потерять контроль! А что, если Скай что-то видел? Да нет, у него в больнице нет телефона и других гаджетов… Некстати вспоминается пакет, который приволок Паофаер. А что, если там ноут? Или планшет? Звонит телефон. Мама. Спрашивает, всё ли с ним хорошо, а то Фаер сказал, что у старшенького проблемы. Прапай отнекивается и просит узнать у младшенького, что тот Скаю в больницу привозил в пакете. Планшет. Пиздец. — Прости, мама, я сейчас немного занят, позже поговорим. Прапай проверяет страничку Шайи — фото удалены. В сториз, впрочем, видео ещё болтаются. Нужно ехать в клинику. Нужно увидеться со Скаем. Но только он собирается вызвать такси, снова звонит телефон. Теперь отец. — Пай, ты дома? Срочно собирайся и приезжай в компанию. У нас крупные неприятности. Без тебя не справимся. И отключается. Коротко. По делу. И пиздец как невовремя. Но ослушаться нельзя. Оправданий быть не может. Что бы ни случилось, пренебречь своими рабочими обязанностями он не вправе. Прапай едет на работу. Первые два дня они даже не уходят домой, спят прямо в своих кабинетах. Им грозит аудиторская проверка от будущих компаньонов из Китая, а те дотошные донельзя, с живых не слезут, непременно что-то найдут. И тогда компании грозит банкротство, слишком многое они поставили на эту сделку. Прапай советовал не форсировать переговоры, но отец не послушал. И вот теперь они сами должны десять раз всё проверить сами, прежде чем допустят сюда ушлых китайцев. Пай умудряется еще раз позвонить в клинику на следующий день, но доктор Танапон снова занят, а доктора Панувата вызвали к пациенту, не-могли-бы-вы-кхун-позвонить-попозже-кха? Попозже не получается ещё два дня. Наконец, вырвавшись из бухгалтерско-менеджерского ада, запивая усталость холодным кофе из автомата, Прапай дозванивается до доктора Танапона. Очень сжато и убедительно доктор сообщает, что Скай принял решение заняться своим восстановлением, он хочет вернуться к своему парню здоровым и строить с ним в дальнейшем нормальные отношения без травм, страхов и угрызений. На все Паевы «А как?», «А где?», «А почему?» доктор с улыбкой в голосе уговаривает не отчаиваться и подождать. Дать Скаю время, чтобы понять и принять себя нового в изменившемся мире. И обещает, что в общих дозволенных пациентом чертах будет держать Пая в курсе его самочувствия, но не вправе ни сказать, куда Скай уехал, ни дать его новые контакты. Прапай тут же проверяет все контакты своего Неба — глухо. То ли Скай обрубил все хвосты, то ли просто его везде заблокировал. Он звонит Рейну. И слышит по голосу — тот что-то знает, но не признаётся, и почти сразу трубку отбирает Пхаю: — Не расстраивай моего мальчика, Пай, я понимаю, в каком ты состоянии, но мы не можем ничего сказать. Потому что правда — ничего не знаем. Рейн тоже не может с ним связаться, потому что его номер не отвечает. Наберись терпения, дружище. Легко говорить! Прапай отшвыривает телефон, тот падает куда-то за горшок с фикусом. Из кабинета выглядывает измученная секретарша и зовёт его обратно. Перерыв окончен. Ещё через три дня Прапай с отцом вылетают в Китай. Пока китайские коллеги шуруют в их офисе, они будут рыться в китайских бумагах. Прапай не пьёт кофе — тот просто больше не лезет. Прапай плохо спит, потому что ни Скай, ни Рейн, ни Пхаю не звонят. Прапай работает на износ, потому что свободное время — это время для сожалений. Уже в Китае он получает сообщение от Пхаю: «Скай уехал на стажировку. Он в порядке. Жди его!» А что ещё остаётся делать? С ним в багаже приехала футболка Ская и маленькая подушка-облачко, которая напоминает о любимом. На месте ожидают куча дел, неимоверное количество зелёного чая и сычуаньская кухня. Проверки, переговоры и прочие дела занимают без малого месяц. За это время в его телефоне пара звонков от доктора Танапона («Кхун Скай прекрасно справляется, он проходит терапию и показывает отличные результаты») и одно сообщение от Пхаю («Звонил Скай. Он тебя любит»). Даже не голосовое, чёрт подери!!! Хорошо, что в телефоне хранится куча маленьких видео — улыбка Ская, смех Ская, Скай сердится, Скай плачет над дорамой, Скай смешно ест чипсы, Скай целует Прапая в живот… А вдруг это всё ему приснилось? И на самом деле никакого Ская нет. А он попал в аварию на треке, ударился головой, лежит в коме и вот, сейчас, приходит в себя. Один. Без этих любящих глаз, без горячих объятий. Напоследок, перед возвращением в Таиланд, отец везёт его в небольшое путешествие. Питомник панд, горы, серпантины дорог, красочные пейзажи, от которых не отвести глаз, маленький буддистский храм. И монах, бритый наголо, закутанный только в застиранную ветхую тряпку, хотя воздух поскрипывает от мороза: — Небо любит тебя. Жди.