Прогони моих демонов

В аквариум Скай с Ли идут вдвоём, Сига вызывают на срочную правку проекта, по которому он помогал последний месяц. Они долго бродят вдоль рядов аквариумов с морскими обитателями, любуясь рыбками и читая про них на табличках. Ли снова много улыбается, а вместо привычной кофточки на ней сегодня белая лёгкая рубашка, да, всё ещё с длинным, но свободным рукавом. После аквариума они перекусывают в кафе неподалёку и идут прогуляться вдоль побережья. По дороге вспоминают, как кормили скатов, какими милыми выглядят акулы, несмотря на свою славу неукротимых убийц-людоедов. — Акулы очень красивые. И даже не верится, что они могут погубить человека, — говорит Ли, а потом задумчиво добавляет — Люди гораздо хуже и страшнее акул. Скай удивлённо смотрит на спутницу, он не ожидает от неё таких откровений. Ли садится на скамейку и смотрит на море, лижущее длинный волнолом. Она снова теребит рукав, нервничая. — Мой терапевт говорит мне, что я должна научиться доверять людям снова. И я стараюсь. Но это так сложно. А ты, Скай? Ты людям веришь? — Верю, но не всем, — Скай садится рядом. Он когда-то хотел рассказать о себе Ли, но это точно не сегодня. С той ночи, когда ему приснился Прапай, он не находит покоя. Словно слышит и чувствует его издалека, на расстоянии, словно всем телом тоскует о нём, словно все его силы теперь уходят на то, чтобы продолжать выглядеть обычным Скаем, старательным стажёром, хорошим товарищем, крепкой дружеской поддержкой для Ли. На самого себя сил почти не остаётся. Как и положительных эмоций. Выстроив на вытянутых руках пирамиду своих обязанностей, он так боится уронить хоть что-то, пошевелиться неловко, будто от этого зависит его собственное существование. И разговор с Ли, который начался ни с чего, обещает стать очередным тяжёлым кирпичом в этой пирамиде. — А как ты узнаёшь, кому стоит верить? — Ли отводит глаза и смотрит в другую сторону, где совсем далеко мальчик выгуливает собаку. Руками она вцепляется в край скамьи, непонятно, боится она, что её унесёт ветром, или того, что сама сорвётся и убежит. — Я не знаю. Я пробую. Говорить, узнавать. Сперва на расстоянии, а потом всё ближе и ближе. Однажды я поверил не тому человеку. И очень больно обжёгся. А потом чуть не потерял того. — Я тоже поверила не тому, — голос Ли крепнет, будто Скай сказал сейчас что-то очень нужное ей, — я тоже очень обожглась. Три года назад. Этот шрам. Я говорила тебе, что болела. Не совсем так. Я пыталась покончить с собой. И прыгнула с моста. Меня вытащили два матроса с мусорной баржи. Какая-то железяка разодрала кожу на руке, пока меня вытаскивали из воды. А в больнице не стали заморачиваться с косметическим швом, потому что было неясно, выживу я или нет. Скай снимает куртку и накидывает на плечи Ли. Она всё ещё не смотрит в его сторону. — Спасибо. Я поверила не тому человеку. Он оказался нехорошим и обманул меня. И когда я ему надоела, отдал меня своим друзьям, — Скай давится вдохом, пытаясь взять себя в руки. Таких совпадений просто не может быть, в это невозможно поверить, но… — Что… что он сделал?! — севшим голосом переспрашивает Скай. — Он отдал меня своим друзьям. Сказал, что я наскучила ему, поэтому теперь я не его игрушка. Ган не хотел, чтобы… Ган! Скай вздрагивает, как от удара. Нет, так просто не бывает. Уехать из Бангкока для того, чтобы снова столкнуться со своим прошлым. Не просто с прошлым — со своим собственным отражением. Ли — это другая версия его самого. Это то, что было бы, не найди он в себе сил жить дальше, не встреть Пи Пая, не влюбись, не доверься… Так много этих «не» оказалось в жизни девушки, которая была на его месте. — Я не знаю, зачем я тебе всё это рассказала. Но не могу забыть, как ты сказал мне в прошлый раз, что нас сближает беда в нашем прошлом. «Ты даже не представляешь, насколько она нас сближает!» — Я очень рад, что ты выжила тогда, Ли, — голос всё ещё севший, но Скай надеется, что девушка спишет это на сочувствие и шок от её истории. — Я очень рад, что ты решилась идти дальше, избавляясь от боли, которую тебе причинили злые люди. Спасибо, что доверила это мне… Он в таком шоке, что очень хочет встать и сбежать, но не может оставить Ли одну. Вечереет, и это повод собираться и идти на остановку, но поделившись с ним своей тайной болью, Ли расстроена так, что с трудом стоит на ногах. Будучи в почти таком же состоянии, Скай ловит такси и сажает Ли в машину, попрощавшись и пообещав завтра встретиться на работе. И идёт к автобусной остановке. Ещё по пути домой он начинает теряться в своих мыслях. Пока он всё это время думал, что Ган сломал только его, было гораздо проще. Но теперь он знает, что был такой не один. И, что самое страшное, по сравнению с Ли он просто счастливчик, если, конечно, можно быть счастливчиком в таких обстоятельствах. Уже оказавшись дома, он внезапно понимает, что случившееся с Ли — это его, Ская, вина. Это после него Ган нашёл себе новую игрушку. Это из-за его молчания Ган с друзьями продолжил ломать человеческие судьбы. Это его, Ская, трусость и бесполезность разрушили жизнь ни в чём невиновной девочки. И после всего этого разве может он претендовать на то, что предлагает ему любовь Прапая? Какой покой?! Какая стабильность и защита? Какая любовь?! Дома нет никого, кто помешал бы Скаю беспрепятственно провалиться в самобичевание и ненависть к самому себе. Ненависть, непонятным образом, смешанную с жалостью. Я самый отвратительный человек, думает он. Я не хочу быть виноватым в этом — одновременно протестует и жалобно зовёт на помощь, но некому прийти на его зов. Он сам отказался от того, кто готов защитить его сердце от боли. Он сам виноват в том, что сейчас ломает его. Он струсил и спрятался тогда, что погубило Ли. Он струсил и спрятался снова, что губит его прямо сейчас. Он не хочет умирать, но желает, чтобы всё в нём умерло, ведь иначе его наказание не будет полным. Ещё недавно, лёжа на этом диване, он чувствовал на себе дыхание любимого, сегодня он, свернувшись клубком, подтянув колени к груди, сжимается на нём от непрекращающейся боли в душе. Не только Ган оказался злом, он сам, Скай, — зло. Молчаливое и бездеятельное, зло, позволившее другому злу ломать жизни людей и дальше, не боясь наказания. И ещё одна мысль появляется следом, заставляя прорваться давно сдерживаемые рыдания, — а что, если Ли не одна такая? Если были и другие игрушки? Если после Ская их было несколько? И он никогда не будет знать — сколько их выжило, а скольким попытка свести счёты с жизнью удалась? И можно ли после этого жить дальше? И КАК жить, зная это? Непонятно, сколько прошло времени с того момента, как за ним закрылась дверь квартиры. Но в комнате снова светло. Он всё ещё плачет и хочет, чтобы его обнял Пи Пай и прижал к себе крепко, уговаривая перестать плакать и дать себе отдохнуть, но он ведь сам отказался от этого и сбежал. Сил почти нет. Но они ведь и не нужны тому, кто всего этого не заслуживает — света, счастья, уверенности в себе и просто существования. После всего, что он сделал. После всего, что сделали с ним. Всего одна маленькая ошибка — и погубленная жизнь, стоящая за нею. Та, про которую он теперь знает. Что, если его трусость погубит и Прапая? Что, если он разрушит такую чудесную семью, в которой ему совсем не место? Что, если они даже не представляют себе, кто он на самом деле? Ни Прапай, ни Рейн, ни Пи Пхаю, ни… Даже Ли не знает, кто он на самом деле. Все они считают его другом. Все они доверяют ему. Все они жалеют его, но он не заслуживает ни капли их жалости, ни капли их любви. Он заслуживает презрения и наказания. Он должен остаться один. Навсегда. А лучше — исчезнуть. Голова кружится, в горле пересохло и язык как наждак, но так даже лучше.Так правильнее. Как жаль, что он не смог попрощаться с Паем. Надо было обнять… Нельзя. Он всё сделал правильно, и Прапай не останется один, его обязательно утешат те, кто сильнее и больше достоин любви. Те, кто не делал неправильный выбор, те, за кем не стоят разрушенные судьбы. Ли так доверяла ему, но хорошо, что и ей он не успел навредить, стать для неё другом. Ему придётся уйти и отсюда, наверное, здесь ему тоже не место теперь. Он соберётся с силами и уйдёт, чтобы никого не тревожить, чтобы ему не помогли, потому что тот, кто совершил зло, не заслуживает помощи. Скай даже не слышит, как хлопает входная дверь. Это Сиг вернулся с работы, где всё воскресенье и добрую половину понедельника они потратили на правки проекта. Пи остались, чтобы сдать правки заказчику, а стажёра отправили отсыпаться и узнать, почему его друг не вышел на работу. Телефон Ская разрядился, и дозвониться до него не вышло. Сиг в шоке от увиденного. Что бы ни случалось со Скаем раньше, он никогда ещё не видел друга в таком состоянии. Видимо, Скай всё же пытался встать с дивана, потому что его ноги на полу. Пересохшие глаза, остекленев, уставились в окно и не моргают. Брови мучительно сведены, руки прижаты под туловищем. Его словно судорогой свело невесть сколько времени назад. Сигу на мгновение кажется даже, что его друг мёртв, но он слышит судорожный вздох и кидается, не разуваясь, к другу. Перевернуть и напоить — это кажется самым срочным. Перевёрнутый на спину, Скай тут же норовит свернуться клубком, не расцепляя сжатых у груди рук, его глаза теперь крепко зажмурены. Сиг приносит стакан воды с трубочкой, но понятия не имеет, как всунуть её в плотно сжатые губы. Плюёт на всё и разжимает их пальцами, просовывая трубочку в уголок рта. «Пей же», — мысленно приказывает он, и кадык Ская дёргается. Пара глотков, но и это чудо. Телефон. Нужно найти его телефон… Он оказывается в кармане куртки, брошенной у порога. Несколько минут для минимальной зарядки Сиг тратит, чтобы стереть с лица оцепеневшего друга засохшие слёзы и пот влажным полотенцем. Разнять сжатые руки он пока не может. Ему даже кажется, что Ская парализовало. Ещё одна попытка напоить оказывается снова успешной. И это хорошо. Теперь нужно позвонить. Сперва на работу и сообщить, что Скай приболел. Пара дней на обычную простуду — должно прокатить. Затем — его терапевту. Доктор Танапон, Сиг ищет в списке номеров знакомое имя. — Пить, — Сиг моментально отбрасывает телефон и возвращается к лежащему на диване Скаю. Тот вроде бы приходит в себя. В ход снова идёт стакан с трубочкой, Скай пьёт лёжа, жмурясь от слабости и боли в воспалённо-красных глазах. — Скай, ты как себя чувствуешь? — вода в стакане заканчивается, и Сиг идёт за новой порцией. К его возвращению Скай уже полусидит, опираясь на подлокотник дивана. Он пьёт теперь без трубочки, но мелкими глотками, и его руки едва заметно трясутся. — Хоро… шо. Уже. Лучше. — говорить получается только на выдохе, на вдох уходят дополнительные силы. Скай едва не роняет пустой стакан на пол, но друг его перехватывает и отставляет подальше. — Я на работе предупредил, что ты простудился. Пока тебя не потревожат. Но тебе, наверное, нужен врач. Может, позвонить твоему терапевту? Скай отрицательно мотает головой. Прежняя бездна в его голове схлопнулась, завалив его камнями. Он чувствует себя обессиленным, избитым и обложенным ватой. Даже Сига слышит будто сквозь беруши. После утоления жажды очень хочется спать, но нужно ещё что-то сделать. Телефон. Нужно не давать Сигу никому звонить. Он указывает на валяющийся на полу свой смартфон и жестами просит друга подать ему гаджет. — Я. Потом. Свяжусь… Я сам. Спать… — он снова съезжает спиной на диван, пытаясь занять как можно меньше места на нём, в этой комнате, в этой жизни. Сиг укрывает его принесённым из спальни одеялом и задёргивает плотные шторы. Наполняет стакан водой и ставит его рядом с диваном. И идёт в душ, пообещав себе сегодня глаз со Ская не спускать. ****** После возвращения родителей из отпуска Прапай начинает ощущать вокруг себя какую-то нездоровую суету. Сотрудники при виде него перешёптываются, секретарша, оплот порядка и стабильности, словно присматривается, пытаясь обнаружить на нём следы внеземной жизни. День-два он ещё терпит, а потом, дома, ему открывается истина во всей её неприглядности. — Сынок, я бы хотела кое-что понять, — на семейном ужине мама обычно не пытается портить аппетит членам семьи, но сегодня явно не тот день. Прапай вернулся с работы прямо к столу, поэтому пойман врасплох. — Да, мама, я слушаю тебя. — Мне интересны две вещи — когда ты успел расстаться с моим замечательным Скаем и с чего вдруг решил жениться? Да ещё и на такой странной девушке. Ты вместо чая рыбного соуса выпил? Прапай очень убедительно давится свининой в сладком соусе. Потому что у него нет ответа ни на один вопрос. С того неудачного посещения бара пару месяцев назад он вообще с женщинами общался только в рамках бизнеса и в пределах офиса. Поэтому вместо тысячи слов маме предъявляется самый честный и самый удивлённый взгляд из всех имеющихся. — М? — Не мычи на меня, бычок из тебя так себе. Сперва твой отец приносит мне интересные слухи из офиса, а потом прямо в мой дом приходит эта странная женщина, госпожа Танида Супапорн, и прямо-таки настаивает на том, что двум семьям позарез необходимо породниться. И что лишь мы, твои родители, стоим на пути двух безнадёжно влюблённых. — Какая госпожа? — только и хватает силы спросить у напрочь выбитого из колеи Прапая. — Госпожа Супапорн. Впрочем, она упомянула, что представляет бедную девочку, которая сама так и не набралась смелости предстать перед будущей свекровью. Тёткой она приходится этой Шайе, кажется. Прапай и не надеется уже пережить этот ужин. Едва откашлявшись от первого заявления, он полностью теряется от второго. Да что здесь творится? Шайя? Замужество? Будущая свекровь?! Пай начинает смеяться. Большего маразма он и придумать не смог бы — Шайя присылает в его дом тётку и хочет за него замуж… — Знаешь, я сказала это госпоже Супапорн, сказала твоему отцу и скажу сейчас тебе — кроме моего замечательного мальчика мне не нужна другая невестка. Только за него я готова отдавать выкуп, и только его нога переступит порог этого дома. Вот! Смех Прапая обрывается, он вскакивает из-за стола и обнимает маленькую возмущённую женщину за плечи, утыкаясь лицом ей в плечо. — Нет ничего другого в мире, чего бы я хотел с такой же силой, мама. Только он, и никого другого. — Тогда эту бедную заблуждающуюся девочку нужно вернуть на землю. И с чего, спрашивается, она решила, что ты на ней женишься? Прайфан хлопает глазами и переполняется незаданными вопросами, отец хмыкает в свою тарелку. Хвала Будде, за столом нет Паофаера. Чуть позже Пай выясняет у отца, что Шайя сама приходила в офис и пыталась надавить то ли на жалость, то ли на гонор (которого у главы семейства отродясь не было), пела про неземную любовь и радужные перспективы бизнеса. И пела настолько громко, что расслышала и секретарша. Оттуда и потекли слухи про разрыв младшего господина с возлюбленным, которого он раньше без стеснения таскал в обнимку на глазах у всех. Отец добавил, что отправил странную претендентку на старшего сына к жене, мол, это она заведует всеми вопросами касаемо браков, а девушка подключила родню. Прапай ничего не мог понять. С чего вдруг Шайя собралась за него замуж? Почему пёрла напролом? Почему не обратилась к нему напрямую? Вопросов был примерно миллион. Слухи на работе его никак не тревожили, погудят и забудут. Нужно только охрану предупредить, чтобы нежелательную особу больше в офис не пропускали. Мама со свахой тоже без его помощи разберётся. В этот выходной он решил сгонять к Пхаю и обсудить с ним внезапный демарш Шайи. Но тут его явно не ждали — когда он после полудня зашёл в гостиную, застал злого, как чёрт, Пхаю и бухтящего на него из-за кухонного острова Рейна с красным лицом прижимающего что-то к заднице. — Привет, я, кажется, не очень вовремя? — он опять забыл позвонить, всё из головы вылетело. — Знаешь, что сотворил этот засранец?! — Пхаю реально был вне себя. Видеть друга в таком состоянии Прапаю приходилось буквально пару или тройку раз. Тем временем, прихрамывая, Рейн выбрался из-за острова и попытался свалить на второй этаж. — Стоять! — рявкнул Пхаю и стукнул ладонью по дивану, на котором сидел, — Ко мне! Только сейчас Прапай разглядел в руке Рейна пакет замороженных овощей, который тот прижимал к заднице. Ссутулившись, парень провинившимся щеночком приковылял и встал рядом с Пхаю. — Этот паразит всё-таки организовал закупку «порошочков» у Дона, сговорился с бандой нонгов, те пошли к старшему и выпросили у него пару пакетиков. А потом ломанулись к профессору, который зав по учебной части. Он у них курс дочитывает, эти олухи его очень уважают. И выложили ему всё. Вместе с пакетиками. Хорошо, хоть один умный человек им попался. Взял с детей объяснительные, а потом вызвал к себе Дона. — Ничего же не случилось, — сквозь зубы прошипел Рейн, перекладывая пакет из левой руки в правую. — Дурак ты! — устало произнёс Пхаю. — А если бы они были в доле? А если бы ваш профессор сам был дилером Дона? Будда, куда вы только полезли?! — Выпорол? — внезапно осенило Прапая, и он красноречиво посемафорил густыми бровями на ледяной пакет, прижатый к штанам Рейна. — Ещё как, — прогундел виновник скандала, заливаясь краской. — Я теперь неделю не сяду, а нам в бюро проект послезавтра сдавать, а у меня недочерчено ещё… Прапай с трудом сдерживал смех, глядя на эту чудо-парочку. Роль строгого родителя очень шла Пхаю, а Рейн, пожалуй, никогда окончательно не повзрослеет. — Так чем дело кончилось? — Дон ушёл из универа, без последствий, сам уволился. Если бы эти крокодилы пошли не к профессору, а в полицию, то скандал был бы огромный, пятно на репутацию универа накануне праздника для абитуриентов. Да и те, кто Дону эти порошочки поставлял, вряд ли бы погладили безмозглых деток по голове, — Пхаю снова нахмурился, а потом отобрал пакет у Рейна. — У тебя уже руки замёрзли, давай, я подержу. Или лучше намазать? Рейн быстро отступил на пару шагов назад, замотав головой: — Не надо, Пи, я лучше вам попить принесу, — и утиной походкой утелепал на кухню, оставив Пхаю с пакетом стручковой фасоли в руках. — Ты его серьёзно? — Пай сел рядом с другом и пару раз хлопнул себя по колену. — Серьёзней некуда. Я как представил, что с ним могли бы сделать… И Пакин бы не помог. Вот, смотри, — Пхаю отложил тающий пакет и продемонстрировал другу опухшую красную ладонь. — Это об него? — Ну да. А ты чего опять без звонка? Случилось что? Скай позвонил? — Если бы. Меня пытаются женить. Рейн с грохотом рассыпал по столу кубики льда, которыми собирался наполнить стаканы. — Родители? Но они вроде бы были за Ская, — наскоро собрав лёд по стаканам, почти ровной походкой к ним спешит нонг, раздав стаканы, собирается сесть, но вспоминает про наказание и прислоняется бедром к плечу сидящего Пхаю. Тот, сориентировавшись, укладывает себе на колени подушечку и усаживает на неё Рейна, приобняв за талию. — Ты не поверишь, но снова Шайя. И вот я понять уже который день не могу, какая муха её укусила. — Ты говорил с нею? — Да, но давно, уже пара месяцев прошла. Я тогда её заблокировал, потом командировка в Китай, потом просто не до того было. А она, видимо, ждала, пока родители вернутся. И решила действовать через них. К отцу прямо в офис наш заявилась. К матери тётку какую-то прислала. Нет, понятное дело, что у неё ничего не выйдет, но что за хрень творится? — Воды выпей и успокойся, — пока Прапай запускает пятерню в густую чёлку, зачёсывая её назад, Рейн сидит тихим птенцом и, приоткрыв рот, вникает. Пхаю удивлён не меньше друга. Шайя не поборница семейных ценностей, с чего бы ей начать охоту, да ещё и за человеком, который несвободен. — Я правильно понимаю, что пока тебе никакая свадьба не грозит? Разве что многочисленные слухи. Думаю, на ближайшей гонке я что-нибудь разузнаю. А ты подключай-ка к делу Фаера. Твой ушлый братец даст фору ЦРУ, если правильно его замотивировать. — Слушай, а ты прав, друг. Насчёт Фаера. Он, правда, уже неделю дома не появлялся, но это неважно. — Пай встаёт и направляется к двери. — Вы бы полечились что ли. Оба. Пхаю, мажь его той же рукой, которой наказывал, двойная польза будет. Итак, нужно дождаться гонок. И теперь даже интересно, какой следующий шаг предпримет Шайя, потерпев две неудачи подряд. Дома Пай отыскивает аккаунт Шайи и наспех пролистывает его, думая, что отыщет какую-нибудь полезную информацию. Но на страничке подозрительно тихо — шоппинги, сумочки, пирожные и коктейли, ни шумных вечеринок, ни сомнительных лиц в кадре, словно Шайя и впрямь остепенилась и собралась замуж. Пай засыпает поздно и через силу. Больше всего ему сейчас хочется услышать голос Ская. Почувствовать его рядом. Обнять. И оставить всё позади. «Нет ничего другого в мире, чего бы я хотел с такой же силой».