Глаза в глаза

Неловкие паузы уже становятся нормой сегодняшнего вечера, поэтому ничего никого не смущает. Да и должно разве? Антон и Арсений стоят в обнимку посреди пустого, беззвучного зала, уткнувшись друг другу в плечо, как будто это должно как-то успокоить бешеный бег мыслей в голове. Очень трудно решиться на такое откровение, ведь реакцию человека предугадать невозможно. Слишком много горького опыта на этот счет было у обоих, так что их опасения не голословны. А сейчас труднее всего начать разговор и разорвать объятия. - Антон… - начинает Арсений, даже не собираясь отпускать своего нового друга, - бляяя… слова как-то из головы повылетали… но спасибо тебе… за поддержку и… и за правду. Я ведь, как никто другой, пойму тебя, и приму это как факт, а не как повод для дальнейших разговоров. - Арсений замолкает и расцепляет руки. Ему нужно видеть его. Его лицо и эмоции, нужно понимать, что чувствует этот человек. Антону приходится отпустить Арса, и он делает шаг назад. На лицах обоих можно разглядеть полный спектр эмоций, начиная от облегчения и заканчивая неистовым страхом. Облегчение от того, что у них есть возможность сказать правду как есть, без придумок и прикрас. Страх - боязнь реакции, тут все предельно ясно. Арсений бесстыдно разглядывал лицо Антона, бегая глазами туда-сюда. И наконец сказал: - Понимаешь, очень тяжело осознавать и принимать свою ориентацию в консервативной семье. Я бы даже сказал невозможно - усмехается Арсений - ни мама, ни папа, которые прежде были для тебя всем миром не слышат и не хотят слышать тебя по этому поводу. Сразу ставят штампы. Гей — значит плохой, значит не как все, значит неправильный, значит надо что-то делать. Но знали бы они! Знали бы сколько я не мог сказать, сколько я держал это в себе, сколько думал и рассуждал об этом, о том, как все им преподнести… но все мои старания оказались тщетными. Услышав одну лишь роковую фразу… одну фразу… - он тяжело вздыхает, как будто ему не хватает воздуха, чтобы сделать новый вздох, делает небольшую паузу, опускает взгляд и продолжает, - они исключили сына из своей жизни, а я потерял родителей. Условно, конечно, но разве это вообще возможно?! Я не общаюсь с ними уже около 10 лет. В моей жизни присутствуют лишь два контакта в телефонной книге: «мама» и «папа», от которых я получаю по два сообщения в год: «с новым годом, Арсений» и «с днем рождения». Мне не к кому приехать и рассказать, какие у меня дела, как я живу, как работаю. Понимаешь? Меня не ждут… никто не ждёт… блядство… как же это больно! - Арсений замолкает, будто пытается собраться с мыслями, хотя так оно и есть, и Антон не решается его прерывать, он просто молча и в за замешательстве слушает этот монолог и ждёт продолжения. - Мне было 20, когда родители узнали, вернее я сам им все рассказал. Все разложил по фактам, но это не помогло. В тот вечер в квартире дрожали стекла от криков и, наверное, весь подъезд слушал какой я плохой. Весь следующий год меня насильно таскали по врачам, каждый из которых разводил в конце концов руками и говорил: «медицина здесь бессильна». Меня водили по бабкам-целительницам, пытались снять мнимую порчу, водили к потомственным гадалкам и к магам, но, как видишь ничего у них не вышло. Пиздец, да? - спрашивает Арсений, а Антон в ответ лишь кивает головой, как китайский болванчик. - сейчас вот осознаю, принимаю постепенно эти части своей жизни и думаю, сколько же ужасов мне пришлось пережить? И самое забавное, они не окупились. Я хотел вернуть семью, проходил эти экзекуции ради них, чтобы они поняли наконец, что это не болезнь, а они… лишь сильнее отвернулись от меня. - снова пауза. Арсений отошел к окну и встал спиной к пустому залу. - от меня отвернулись мои знакомые и друзья. Было больно, но я терпел. Надо мной смеялось мое окружение, но я тоже терпел. Но когда семья… я хотел покончить с собой. - и снова, сука, эти паузы, которые делают больно и Арсу, и Антону, - но все обошлось. Справился. Убедил себя, что я еще многого в жизни не видел, и мне просто необходимо жить дальше. А потом… потом родители решили, что мне нужно жениться. Якобы это исправит меня. Я очень хотел завоевать любовь родителей, поэтому мне оставалось лишь согласиться. Мне нашли невесту. - он останавливается, но совсем ненадолго, кажется, ему не очень приятна эта тема, но все равно продолжает рассказ, - сосватали в общем. Средневековье какое-то! - снова нервная усмешка, - мы поженились почти сразу. Мне было на все плевать, мне нужны были родители, а им соблюдение норм и устоев общества. Нате, получите, распишитесь. Моя жена, - вдох-выдох, - уже бывшая, в общем-то, очень хорошая, правда, она терпела меня и все мои выходки, может даже и любила, но это не поменяло, в корне, ничего! Я все также гей, у которого нет ничего, даже родителей, а она несчастна рядом со мной. Ей было нужно искреннее семейное счастье, она хотела детей. Я не мог ей этого дать. Более того, мы все равно жили как соседи, спали в разных комнатах и встречались только за ужином. Мы развелись три года назад, мирно, без скандалов, до сих пор переписываемся. Боже… «ему тяжело, невероятно тяжело воротить прошлое, зачем же он себя по живому режет?» - думает Антон, но самому в глубине души безумно интересно узнать еще, еще и еще. - Как же они не понимают! Почему так трудно понять, что ориентация не влияет на жизненный успех! Они ведь не видят, чего я смог добиться, и что мне ничто не смогло помешать. Я построил успешную карьеру, исколесил всю Европу, купил шикарную квартиру в Петербурге, купил машину мечты… они просто не знают меня. Они не знают своего сына. - выдыхает Арсений, отходит от окна и устало падает на стул, - не нужно было столько пить, - заключает он. По его тону нельзя понять жалеет он о сказанном или нет. Антон все еще в шоке от происходящего. Выпитый алкоголь туманит разум и трудно мыслить логично. Он просто с интересом и молча слушает рассказы Арсения о его прошлом, пытаясь придумать, что ему ответить потом. Он наблюдает, как он сначала ходит из угла в угол, нервно отмеряя шаги в такт своим словам, а потом как ушел к окну, устремил взгляд куда-то в снежные сугробы, руки положил в карманы джинс и продолжил изливать душу. Но понять он не мог одного: почему он все это рассказывает ему? Более того, почему же самому Антону так интересно его послушать и получше его узнать, ведь, по сути, до этого, кроме имени они ничего и не знали. Антон переживает за Арсения, пропускает каждое его слово через себя и понимает, что он бы не смог выдержать всего этого, хотя и за его плечами немало невзгод. Арсений возвращается к Антону и тот замечает его влажные глаза. Блять! Ему до сих пор тяжело. Ему до сих пор не дают покоя его мысли. Антон и вовсе теряется в догадках, как ему помочь. Но неожиданно, он начинает говорить: - Арс! Я не буду тебя жалеть, люди обычно такое не любят, не хотят выглядеть беспомощными в глазах других. Но… я искренне сочувствую тебе, мне правда очень жаль, что тебе пришлось пройти через такие трудности. В моей жизни такого опыта не было. Меня приняли. Вернее принял. Отец. Равнодушно принял, он же руководитель компании, ему не до меня. Бизнес ему больше сын, чем я. На мои признания и душевные переживания он ответил: «рад, что ты сказал мне об этом сам. Спасибо.» Все. - Антон делает паузу и его взгляд падает на кольцо подаренное отцом на один из праздников, кожа под ним предательски горела, то ли психосоматика так работала, то ли это действительно было так. Он уже не в обиде. Или убедить себя в этом пытается. Он вздыхает и продолжает, - как это понимать я до сих пор не знаю. Я ведь долго не мог сказать, не мог признаться, держал все в себе, дурак, ведь все равно это давило на меня, душу вынимало. Может быть, если бы у меня была мама… - Антон понимает, что глаза наполняются слезами, и он может не сдержаться, поэтому отворачивается к этому злополучному окну, чтобы Арсений не увидел его состояния. Антон не любил показывать чувства на людях, но сейчас были другие обстоятельства. - может если бы у меня была мама, то мне было бы легче объясниться, может она бы поддержала меня. Ее не стало, когда мне было 7 лет… я… я совсем ее не помню, лишь какими-то моментами. Может она бы меня поняла, поговорила бы со мной. Но этого я знать не могу. - речь обрывается. Ему нужно подумать. Ему нужно переждать всего пару секунд. Это пройдёт. Пройдёт. И он снова заговорит. Такое бывает, когда его накрывают эмоции, причем свои собственные. Он не без труда продолжает, - а друзья… Их у меня не было и нет. Ничего, так сказать, не приобрел и не потерял. - заканчивает свой рассказ Антон и смахивает предательские слезы с глаз. Он оборачивается и ловит на себе взгляд Арсения, полный понимания и сочувствия. И только теперь Антон понимает, что всю его жизнь ему не хватало человека рядом с собой. Человека, которому он мог бы рассказать о своих мыслях и чувствах, того, кому можно просто довериться и высказаться. Он со всем привык справляться один. Они оба привыкли быть одни. Одна боль на двоих. Антон снова идет собирать вещи, чтобы отправиться наконец домой, вернее снова создает видимость какой-то деятельности вокруг себя. Арсений молча подходит и начинает ему помогать. Тишина. Два монолога. Две жизни. Такие разные и такие похожие одновременно. Тишина сейчас лечила их обоих. Пыталась всеми силами исцелить их израненные души и забрать всю боль себе. И еще неизвестно, поможет ли это им. За десять минут они разбирают весь бедлам, который устроили, убирают посуду, выкидывают мусор, расставляют столы и стулья как было, выключают технику. Антон вспоминает, что его просили зайти на ресепшн отельного комплекса, когда они уйдут из зала, чтобы сотрудники прибрались там и закрыли его. Эта затея дается ему нелегко. Он все еще пьян, все еще под влиянием невероятных эмоций, поэтому собрать себя в кучу очень и очень сложно. Он объясняет Арсению, что конкретно просили его сделать владельцы, и уходит из зала в сторону главного корпуса на ресепшн. По пути он очень надеется хоть немного проветриться и освежиться, иначе он просто боится последствий. Арсений же погружается в свои мысли. Снова тонет в бесконечных догадках и пытается из этой дыры выбраться, но получается из рук вон плохо. Он по новой в подробностях перебирает все то, что рассказал Антону. Антону… почему ему? Ведь он не знал, как он отреагирует и станет ли его слушать. Ответ прост: он слушал себя, и понял, что он может ему довериться. Да, незнакомый человек, да они нетрезвые, и что? Кому это когда мешало? Может это единственный шанс излить душу и получить какой-то фидбэк. Он просто не привык направо и налево объявлять о своей ориентации. Вот и все. Арсений ловит себя на мысли, что ему не страшно. Ему не страшно говорить о своих проблемах с Антоном. Он не боится, что на него накричат, что его ударят или хуже всего: не поймут. Он прошел через все эти стадии, но непонимание бьет по нему больнее всего. И он спокоен. Он находит бутылку воды и выпивает почти половину. Вдох-выдох, взгляд по сторонам. Не страшно. Не больно. Спокойно. Боже, это что новогоднее чудо?! Он устало потирает глаза и ждёт пока вернётся его новоиспеченный товарищ, и они отправятся по домам. Антон же идет по снежным дорожкам к основному корпусу, смотрит на чистое звездное небо, что для декабря большая редкость и слушает как громко и приятно хрустит под ногами снег. Чистый снег. В городе такого не встретишь, а вот в области… за городом чувствуешь себя иначе. Преисполняешься. По-другому смотришь на вещи. Ох уж это влияние природы. Пока он копается в своих мыслях, доходит до нужного здания. Заходит и сообщает приветливой девушке о своих намерениях, пытаясь сделать речь максимально четкой и внятной. Девушка кивнула и поблагодарила его за визит, Антон улыбнулся в ответ и направился обратно. Дорога до банкетного зала почему-то оказалась в разы короче или быстрее, Антон не понял. Войдя в зал, он крикнул Арсению, чтоб тот взял вещи и выходил на парковку. Но тот не отзывается, а лишь подходит к Антону и не поднимая головы говорит: - Антон! Слушай… - Антон напрягся и понял, что у Арса вновь не вяжутся слова - просто спасибо, что ты выслушал меня. Мне это очень важно. Ценю, правда… не было еще в моей жизни человека, с кем бы я мог так поговорить. То есть, люди то были, но им было на меня наплевать. Я… - язык опять предательски немеет, но это дает ему возможность немножко подумать… - я очень сильно благодарен тебе. То есть… ну понятно, что обстановка еще такая, я… мы напились и вот как бы результат… - Арсений наконец поднимает взгляд на Антона. Глаза в глаза. Черт. Опять искры. Нет-нет-нет. Показалось. Ведь да? - Арс… эмм… - глаза в глаза. Что? А, нет, видимо это отблески виски мелькают в глазах. Проехали… или нет? - да что я, я просто слушал. Крутой здесь ты. Ты же сам решился. Сам сказал. Рад, что тебе легче и я смог тебе хоть немного помочь. - секундное замешательство. Вдох, Антон снова меняет местами кольца на пальцах, - в общем-то и тебе спасибо, что выслушал. Мне тоже нелегко было столько лет держать все в себе. Я не привык грузить кого-то своими траблами, очень теперь неловко, но, честно говоря, мне стало чуточку легче. Спасибо. От души. - Блин. И зачем я ходил к психологам, если нужно было найти тебя? - удивляется Арсений, - в общем, Антон, квиты. Рад за нас обоих - он хлопает Антона по плечу, они осматривают помещение еще раз на предмет забытых вещей и выходят. Арсений передал Антону его рюкзак, в котором довольно привлекательно звякнули бутылки, и они вместе пошли к машинам. Подойдя, они встали как вкопанные и переглянувшись, громко рассмеялись, а их смех эхом пробежался по темному лесу. - Ооой, ну и идиоты мы! Напились вусмерть и забыли на чем приехали. Боже, ой нет, дед мороз! Подари нам на новый год мозги! - кричит Антон, давясь смехом и хватается за Арсения, чтобы не упасть. Скользко все-таки. Тот машинально ловит его и ставит ровно. Со стороны выглядит довольно комично. - Так! Идиоты или нет, а домой попасть нужно! - рассуждает Арсений, - сейчас вызову такси, а машину видимо придется забирать завтра. - он достает телефон открывает приложение и впадает в ступор: - А где мы собственно? Я адрес-то не запомнил… - Давай сюда, сейчас все сделаю, - решительно говорит Антон и забирает у Арсения телефон. И без задней мысли вбивая адрес отельного комплекса в строку «откуда» и свой адрес в строку «куда» передает телефон обратно. - Э… стоп, а куда ты ехать собрался? - спрашивает Арсений Антона. - Как куда? Домой! А че, ты не хочешь заглянуть ко мне в гости на чай с тортиком? - быстро на ходу выдумывает Антон. Ну а что еще он должен был сказать, если адрес Арсения он не знал? И видя его удивленное лицо продолжает, - ну и что, что время двенадцать ночи, ну и что, что мы знакомы один вечер, ты ничего не подумай, я приставать не буду. - выдает Антон и ждёт реакции Арсения. Тот относительно долго думает, вероятно взвешивает «за» и «против», вздыхает и нажимает в приложении кнопку «заказать» и широко улыбается, переводя взгляд на Антона: - Ну поехали, надеюсь у тебя там не медовик, а то я в детстве его так переел, что теперь видеть его не могу. - смешно сморщившись заявляет Арс и они направляются к шлагбауму, чтобы сесть в такси. Путь оказывается непростым, и поскольку дорожки скользкие, а они «навеселе» им приходится держаться друг за друга, чтобы не упасть. Выглядит мило, если бы им не было ужасно неловко от этого. Когда они справляются с этим препятствием и доходят до выхода, их уже ожидает машина. Они заваливаются на заднее сидение подъехавшего такси и здороваются. Правила приличия ведь никто не отменял. Видимо они не заметили в приложении, но везла их девушка, что в целом не очень частое явление, особенно учитывая московский трафик. А она молча негромко слушала какие-то ну очень сопливые треки по радио. Арсений и Антон переглянулись и так ничего и не сказали. Ехать им было около часа, потому как из области в центр еще нужно умудриться добраться: перед новым годом пробки даже глубокой ночью. То ли под действием немалого количества выпитого алкоголя, то ли просто в машине было тепло и пахло мандаринами, Антон начал засыпать. Сам не заметил, как съехал по сидению и улегся головой прямо на колени к Арсу. Как только он осознал, что произошло, то хотел подняться, но его остановила тяжелая рука, которая вернула его обратно. Антон и сопротивляться не стал, глаза закрывались, а ехать еще прилично, так что можно и вздремнуть. Через пару минут Антон уже мирно сопел, пригревшись на коленях у Арсения, а тот, машинально, не отдавая себе отчет, начал очень осторожно и медленно перебирать волосы на голове Антона, снова погрузившись в свои мысли. И пусть Антон об никогда и не узнает, зато Арсению было очень тепло и комфортно. Ему отчего-то спать не хотелось совсем. В зеркало заднего вида посмотрела девушка и улыбнулась, видимо со стороны это выглядело довольно уютно. Вот так они и доехали. Тихо. Спокойно. Примерно через полчаса машина остановилась около дома, девушка обернулась и негромко сказала: - Приехали. Арсений несколько раз слегка потряс Антона за плечо, но он упорно не хотел просыпаться, видимо успел крепко уснуть. И только после фразы Арсения: - Антош, вставай, пойдем уже домой, - он вскочил, чуть было не ударился головой о потолок и уставился на Арсения. - Как ты меня назвал? - ему было очень непривычно слышать именно эту форму своего имени, потому что так называла его только мама… это то немногое, что он помнил о ней. И после ее смерти это «Антоша» всегда больно отзывалось где-то глубоко внутри. Когда его окружение пыталось так его называть, он пресекал все попытки на корню, слишком сильно это его триггерило. - Антоша я тебя назвал… что? Что-то не так? - но Антон не ответил, а молча вышел из такси. Вслед за ним вышел Арсений, поблагодарив водителя. Машина уехала, и около дома одиноко остались стоять Арсений и Антон, снова словившие неловкую паузу. - Поймем прогуляемся… нужно… нужно проветрить голову. - говорит Антон, оборачиваясь к Арсению, - тут в паре минут есть парк. - и получив положительный кивок они разворачиваются, переходят дорогу и сразу же оказываются в прекрасном парке. Погода со вчерашнего дня была просто отличная. Ветра нет, небольшой мороз от которого приятно хрустит снег под ногами, заснеженные деревья по обе стороны от пешеходных дорожек, фонари, светящие теплым желтым светом и ни одного человека, кроме них. Они медленно идут рядом и смотрят на звездное небо, снова каждый в своих мыслях. Но Антону неймется, и он начинает диалог, очень-очень тихо, как будто боится, что если будет говорить громче, то нарушит хрустальную тишину и волшебную атмосферу зимней ночи: - Ты… ты прости, что я так резко отреагировал на твое обращение… - очень медленно, протяжно произносит Антон еще немного заспанным голосом, - просто меня так в детстве называла только мама… - снова замолчал, - и после ее смерти я слышать не мог эту форму своего имени, она всегда напоминала мне о ней… я даже отцу запрещал так меня называть. - завершает Антон. - Прости, Антон, я же не знал. Больше не буду… - Арсений задумался и все-таки сказал, - ты просто не просыпался никак, так сладко спал, поэтому я и решил так…- опять задумался, слово подбирал, - так аккуратно тебя разбудить, а ты подскочил, как ошпаренный, я, честно, даже не ожидал. - заканчивает Арсений. Антон снова уходит в себя, и они медленно проходят вглубь парка. - А знаешь, - Антон тихонько начинает говорить, - я думаю, что прошло уже достаточно много времени, чтобы у меня болело на этот счет. Да и из зоны комфорта выходить надо. - сообщает Арсению Антон. - Ну ладно, как скажешь… я надеюсь ты сейчас уверен в своем решении, и в тебе говорит здравый смысл, а не виски, - несколько подбадривающе говорит Арсений и внимательно смотрит на сонные глаза Антона. «И от чего он так сильно любит спать?» - думает Арс. Они снова молча идут рядом по парку, только хрустящий звук их шагов слышится в вечерней тишине. Ну конечно, кому еще приспичит гулять в парке в час ночи? Они идут довольно близко, так что вполне могут дотянутся друг до друга. Арсений случайно касается руки Антона и отстраняется, вопросительно смотря на Антона: - А чего у тебя такие руки ледяные? Ты что, не чувствуешь совсем что ли? - Не знаю, - отвечает Антон, - они всегда холодные. - говорит он и смотрит куда-то под ноги. Они останавливаются, Арсений берет Антона за руку и прячет в свой карман, плотно переплетя пальцы. И никто больше ничего не говорит, они просто идут дальше, наслаждаясь свежим морозным воздухом, периодически залипая на маленькие облачка пара, который они выдыхают. Просто им комфортно, как не бывало уже очень давно. Антон идет, запрокинув голову вверх, все еще пытаясь найти созвездие большой медведицы на небе и не замечает под ногами выступ на дороге. Спотыкается и падает в ближайший пушистый сугроб. Арсений падает вместе с ним, потому что все еще держал его за руку и пытался согреть. Антон лежит в сугробе и смотрит на Арсения, который упал прямо на него, смотрит на его голову и лицо, на которое был накинут капюшон его куртки с пушистым мехом, смотрит на его бездонные глаза, отливающие серебром. Арсений же мысленно удивляется неуклюжести своего знакомого и смотрит на лежащего в сугробе Антона, на его добрые и искренние глаза и несколько наивную улыбку, хотя это может и из-за выпитого. Но что-то явно ему не дает покоя в этом человеке. - «Плакали, плакали, батареи и трубы. Я целую, целую твои нежные губы…» - шепотом произносит Арсений, наблюдая за реакцией Антона. - Что? - удивлено, но также шепотом спрашивает Антон, вовсе не понимая, что происходит, и почему они до сих пор лежат в сугробе. - Песня в такси играла… «нервы» поют. Заела. Вот что, - отвечает Арсений. Антон все еще неотрывно смотрит в океаны перед собой и не понимает почему он не может оторвать взгляд. Глаза в глаза… Но теперь полностью теряет связь с реальным миром, потому что Арсений закрывает глаза и целует его. Целует его осторожно, будто боится напугать, будто только пробует его на вкус. По телу тут же пробегается импульс, и Антон отвечает ему таким же нежным, очень сладким поцелуем, обхватывая лицо Арсения своей ладонью. Арс отстраняется от Антона, но лишь для того, чтобы убедиться, что все в порядке и, увидев на его лице смущенную улыбку, припадает к нему с новым, более настойчивым поцелуем. Он жадно впивается в припухшие губы, покусывая их и требуя того же в ответ. Но Антона долго уговаривать не надо. Он тоже целует Арса, только теперь более напористо и уверенно, чем в первый раз. И пусть весь мир подождет. Арсений оставляет почти невесомый, но очень чувственный поцелуй, прежде чем спросить Антона: - Ты правда очень теплый… бляяя… - выдыхает он, - даже горячий… и все это очень прикольно, но может мы попробуем встать? Антон не сразу отвечает на заданный вопрос, а все, потому что не может оторвать взгляд от губ, которые только что так нежно его целовали. «и где-то я все-таки уже это слышал?…» - думает Антон. - Д…да, пойдем… пойдем домой - слова, которые Антону даются с большим трудом. Арсений подает ему руку, и он поднимается. Они оба стоят и отряхивают с себя снег, оглядываясь на ту вмятину в сугробе, которая после них осталась. Смахнув почти весь снег, Антон обращается к Арсению: - Арс… а можно…. Можно ты мне и другую руку погреешь, а? А то левую согрел, а правую я почти не чувствую… - он смущенно отводит взгляд в сторону, но потом все же находит в себе силы и смотрит на Арсения, который молча подходит к нему ближе, берет за правую руку, переплетает пальцы и не спеша кладет в карман куртки. - Можно… сегодня можно все… - заявляет Арсений и чмокает Антона в нос, от чего у него щеки вмиг заливаются краской. - ну что Антош, теперь пойдем? - спрашивает Арсений, дотянувшись почти до самого уха Антона. - Пойдем… - шепотом отвечает ему Антон, удивляясь, почему он не вздрогнул, как это обычно бывает от этого сладкого «Антош», и они направляются в сторону дома.