Глаза в глаза

До дома они дошли достаточно быстро и молча, сопровождаемые завораживающим хрустом снега. Шли по парку и улыбались своим мыслям, как дураки. Ну и пусть, зато счастливые. Наконец-то депрессивные мысли сменились на более приятные и радостные, и больше никто не боится захлебнуться в океане жизненных проблем. Пока не боится. Они подходят к дому, Антон достает ключи, открывает калитку, и они проходят на территорию его корпуса. Проходят двор насквозь и останавливаются у подъезда. - Вот это дааа! - тянет Арсений оглядывая все вокруг, - вот это район, дома какие шикарные, с охраняемой территорией, парк рядом, не, ну просто мечта. - заключает он. - Это все отец, не я. Подарил мне эту квартиру на окончание университета, хотя я просил котенка… белого такого, маленького и пушистого… - на этих словах он невольно улыбнулся, и заметил, что Арсений тоже улыбается, только смотрит в пустоту, - уж не знаю чего ему стоило найти такую, как я хотел. Но вот, веришь, это все мне нахуй не надо. Он всегда, всегда заполнял дыры своего присутствия в моей жизни подарками, в общем, материально. Мне осточертели эти няни, которые вечно сюсюкались со мной, надоели до предела эти постоянно контролирующие учителя из частной школы, куда меня отправил отец, потому что он занимался бизнесом, а времени на ребёнка не оставалось. Да! Я никогда ни в чем не нуждался… кроме внимания. Внимания со стороны родителей, а поскольку мамы у меня нет, то мне жизненно необходим был отец. - выпалил почти на одном дыхании Антон и глянул на кольцо отца, кожу под которым в очередной раз начало жечь, когда он о нем заговорил. - когда он приезжал ко мне в школу или летний лагерь по выходным, он все равно чаще говорил по телефону, чем со мной. Он пихал мне в карман пятитысячные купюры и отходил в сторону обсуждать очередной бизнес-план. Но, блять! Не все проблемы решаются деньгами. Моральные ценности имеют место быть, только он не понимает этого до сих пор. Хотя я бы и сейчас не отказался провести выходные с ним, сходить может в кино или на рыбалку съездить, в конце концов. Разница лишь в том, что раньше это было нужнее, чем сейчас. Сейчас уже поздно исправлять ошибки прошлого. - Антон снова вздыхает и ловит на себе заинтересованный взгляд Арсения, который покорно выслушивал его. Они присели на лавку во дворе. Лишь в редких окнах горел свет. Антон продолжил: - А ведь отец не всегда был таким… он очень изменился, когда мы потеряли маму… да все мы изменились, бабушка и дедушка тоже. Всем было тяжело. Очень. - выдыхает Антон и кладет голову Арсению на плечо, а тот склоняет голову в ответ. - он только со временем стал менее чувствительным и эмоциональным, более равнодушным ко мне что ли, он зациклился на том, что надо больше работать, чтобы обеспечивать семью. Но я почему-то подозреваю, что он пытался заглушить этим свою боль. Но ведь это так не работает, - устало говорит Антон. Тишина. Опять она пытается им помочь, тихонько обнимая каждого из них. - А ведь я понимаю его… - вдруг сказал Арсений, на что Антон удивлено посмотрел на него, - я понимаю его, потому что сам так делал… и продолжаю делать, только… только теперь уже не могу остановиться. - медленно, с расстановкой говорит он, Антон понимающе кивает и продолжает слушать, - после развода я почувствовал облегчение, причем не за себя, а за нее, будто в плену ее держал, в каменных стенах. Но от этого мое достигаторство и желание работать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю не угасло. Я продолжал браться за новые проекты и работать ночами, когда по-хорошему, надо было взять перерыв и отдохнуть. Выдохнуть и распределить силы грамотно, но нет. Не мог. И не могу. Собственные мысли душат… - Арсения передернуло, то ли от холода, то ли от осознания сказанного. - пойдем домой, Антош, я замёрз. Они поднимаются с лавочки, и Арсений берет Антона за руки, разглядывает его украшения и потом смотрит в глаза. - Прости, что опять начал ныть… - Видимо, я хороший слушатель… - отвечает ему Антон и, смущаясь и краснея попутно, не разжимая рук, тянется к Арсению, оставляет на губах нежный поцелуй и добавляет - пойдем-пойдем…, - отчего Арсений тает на глазах, но двигается вслед за Антоном. Они проходят в подъезд и поднимаются на 20 этаж, заходят в квартиру и раздеваются. Антон показал Арсению, где можно вымыть руки, а сам ушел на кухню. В голове Арсения продолжают роиться мысли. Квартира оказалась небольшая, но очень светлая: стены выкрашены светло-серой краской, на полу светлый ламинат. Гостиная совмещена с кухней, и есть еще одна комната, дверь в которую была закрыта, соответственно привлекла внимание Арсения сразу же. Но он не стал туда заходить, мама его правильно воспитала. В кухне-гостиной мебель тоже была светлой, стоял большой уютный диван с пледами и бесчисленным количеством подушек. На стене висел телевизор, а рядом стоял большой стеллаж с книгами. В углу - огромная зелёная пальма, на которую неаккуратно были навешаны новогодние гирлянды. «это, наверное, вместо елки» - подумал Арсений и усмехнулся сам себе. С другой стороны был расположен кухонный гарнитур в тон мебели в гостиной, за которым хлопотал Антон. На окне висели огоньки, рядом стоял небольшой стеклянный стол и два таких же стеклянных стула. Выглядело очень минималистично и сдержанно. Только вот это совершенно не вязалось с образом хозяина. Антон: мрачный и замкнутый в себе человек, серьезный и очень сдержанный. И квартира: невероятно светлая и уютная, как и его душа, которую он усердно прячет где-то глубоко внутри себя, потому что на него давят психологические травмы. «в общем, снаружи темный и колючий, а внутри светлый и уютный» - мысленно заключил Арсений и подошел к Антону, посмотреть, что он там делает. Но почему-то не подумал, что не надо подходить к людям сзади. Антон резко дернулся и заехал Арсу локтем в бок. - Ептвоюмать, блять, ты что творишь! Никогда, слышишь, никогда не подходи ко мне сзади. Я слишком молодой еще, чтобы умирать от инфаркта. - возмущенно тараторит Антон, пока Арсений держится за ушибленное место. - Ладно-ладно, я понял! Не буду. Я думал, ты слышал, как я подошел. - оправдывается Арс, на что в ответ получает громкий смех Антона. - Да расслабься. Все нормально. Не сильно я тебя? - интересуется Антон. - Да нет, я больше испугался, - говорит Арсений, садясь за стол. - Так, Арс, пока ты там ходил-бродил, я откопал у себя бутылку кубинского рома, папе кто-то на работе подарил, пытался, наверное, задобрить. В общем есть такой вариант, - он ставит бутылку на стол и продолжает рассказывать, - ну и есть еще виски, который я спиздил с банкета. Шампанское и вино не предлагаю, градус понижать нельзя - уверенно заявляет Антон и ждёт ответа от Арсения. - Если честно, мне абсолютно все равно… - Арсений задумывается, - ну давай ром что ли, виски я уже, наверное, напился… - смеется Арсений, а Антон достает стаканы и нарезает фрукты. - Сорян, кроме фруктов, опять же, спизженных, ничего не предлагаю, потому как в холодильнике повесилась мышь, хотя нет, наверное, уже даже крыса. - смеется Антон, оборачиваясь на холодильник и ставит тарелку на стол. - Да я вроде сыт… мне кажется, мы ужинали, ну или пытались… - смеется Арсений. Антон смеется ему в ответ и разливает ром по стаканам: - За счастье! - произносит тост Арсений, и они выпивают. В квартире тишина. Парни снова погружаются в свои мысли, крутят в руках пустые бокалы, переливая из стороны в сторону оставшиеся капельки жидкости, также как в их сознании переключаются события с одного на другое, заставляя вспоминать не всегда приятные моменты. - Знаешь, Арс, я ведь никогда в жизни на 100% счастлив не был. - нарушает эту уже пугающую тишину Антон. — это самовнушение, что у меня все хорошо, у меня все есть. Нет. Нихуя у меня нет. Я больше на робота похож, чем на человека. - выдыхает Антон и подпирает голову руками, - я ведь и правда в жизни имел все, что хотел, игрушки там, шмотки какие, мне не было ни в чем отказа. Я единственный ребенок в семье и единственный внук. Меня все на руках носили. Но… - Антон задумался… - но мне всегда чего-то не хватало. Чего-то нематериального. И я только недавно понял чего… людей… друзей… тех, с кем бы я мог поговорить по душам и рассказать, как мне херово… меня никто не поддерживал, не хвалил за мои успехи, не подбадривал в случае неудач. Мне не хватало внимания. Именно ментально. На словах… - снова замолкает Антон и начинает нервно перебирать кольца и браслеты на руках. - я… мне ведь всегда завидовало мое окружение в школе и в универе, но это так глупо было: завидовали тряпкам, последним моделям телефонов, машинам. Завидовали, что я каждое лето проводил за границей, отец таскал меня по разными странам от соседней Беларуси до Америки на том конце планеты. И что в итоге? От того, что на моем холодильнике уже кончилось место, и магнитики вешать некуда, ничего не изменилось. Я ведь и ездил-то, только потому что думал, что таким способом смогу больше времени провести с отцом. Но нет, он даже там умудрялся игнорировать меня… менял меня на работу - снова пауза. Глоток из стакана. Арсений очень внимательно слушает Антона, не прерывает его, потому что видит, как сильно ему хочется высказаться, как непросто ему даются слова и что единственная помощь, которая реально будет полезной — это просто внимательно выслушать его. Он молча тянется через стол и берет его за руку. Антон смотрит удивленно, но не сопротивляется, он продолжает, - в какой-то момент я смирился с этим. Было трудно. Сначала я плакал. Много плакал. Ревел… опухшие красные глаза стали моим обычным внешним видом. А когда все слезы были выплаканы, я начал курить. Курил много. Очень. Но отцу все также было все равно. Он только сказал: «фигню всякую не кури, нормальные сигареты покупай». Вот это, блять, уровень поддержки, да?! Я потом бросил, но у меня до сих пор лежит дома пачка сигарет на случай, если будет просто невыносимо. Меня водили по психологам и пытались выяснить что со мной, когда отец вдруг заметил, что я вообще перестал чему-либо радоваться, перестал улыбаться. Мне диагностировали депрессию, тревожность, говорили, что я мало сплю, что плохо ем, и все мои беды именно из-за этого, но они не знали главного… все мои беды из-за отца, из-за того, что я редко с ним виделся и общался, а никто кроме родителя не может дать ту заботу и любовь, в которой я нуждался - снова пауза, собирается с мыслями, и обращает внимание на то, как Арсений молча смотрит на него и поглаживает его ладонь большим пальцем своей руки. Ему нравится. Это успокаивает, - ты знаешь… нет… я на него зла не держу и уже даже не в обиде, по крайней уже не в той обиде, как раньше. Он делал все что мог, чтобы я не знал бед в жизни. Он всегда по щелчку пальцев решал все мои проблемы. Но это ничего не меняет, потому что у меня все так же полно психологических травм, которые связаны с детством… - Антон заканчивает свой рассказ. И поднимает взгляд на Арсения, в глазах которого читается огромное сочувствие и понимание. Глаза в глаза. Они какое-то время молчат. Арс вынуждено расцепляет руки. Но понимает, что не ему одному так было очень комфортно. Наливает еще по стакану рома и продолжает молчать. Больше они тосты не говорили. Пили в тишине. Надо было переварить сказанное и услышанное. Кажется, время просто замерло. Они попали в какое-то безмерное пространство, где есть только эта маленькая квартира и два человека внутри. Им просто было хорошо, даже,несмотря на то, что они ворошили трудное прошлое и обсуждали серьезные проблемы. - Я больше не верю в любовь. Может не любил по-настоящему, а может сильно обжегся. - вдруг говорит Арсений. - нет…я любил, просто мне это возвращалось невыносимой болью и бесконечными страданиями. Почему такое возвышенное чувство, воспетое не одним поколением поэтов и писателей, принесло мне тогда так много траблов из-за которых я страдаю до сих пор? - Арсений прерывается на глоток рома и продолжает, - когда родители узнали о моей ориентации, я встречался с одним парнем из универа, поэтому-то и решил рассказать маме с папой все как есть. Сил скрывать уже не оставалось, да и внутри теплилась надежда, что меня смогут понять. А они… хотя это было вполне ожидаемо, не приняли это мое решение. И после, через некоторое время отправили меня на лечение в какой-то санаторий или больницу, хуй пойми куда, короче. - снова пауза. Глоток. - а как я его любил… до беспамятства… первая влюбленность, все дела. Сопли и сантименты, милые свидания, конфеты, букеты. В общем для меня это было как какая-то сказка в сером и суровом реальном мире. Но любовь на расстоянии мерзость полнейшая… отстой. Пришлось расстаться... Причем предложил я… изнутри съедали навязчивые мысли о километрах между нами… это единственное решение, которое я видел… он упрашивал меня, умолял не расставаться, верил, искренне верил, что я вернусь и очень скоро, но я не мог… не мог по другому… решил, что так будет лучше… дурак… и себе и ему больно сделал. - Арсений останавливается, и смотрит на Антона пытаясь понять, слушают его или нет, но увидев его, сразу же понял, что ни один психолог и врач не слушал его так, как сейчас Антон: с интересом и пониманием. Он улавливал каждое его слово, каждое изменение в интонации. И продолжил, - сколько же слез было вылито тогда, я даже не могу описать словами. Меня не спасали даже антидепрессанты, с которых я не мог слезть еще следующие несколько лет. - шумный выдох, - а когда женился, вернее, меня женили, я не видел смысла в жизни. Я не видел смысла ни в чем. Любовь разрушила меня. Разрушила всю мою жизнь. И долгие годы я собирал себя заново, по кусочкам. Закрылся от всех. И работал, работал, работал. Да… я добился всего чего я хотел: деньги, недвижимость, какая-никакая известность… но ты абсолютно прав… человеку нужен человек. Никто не говорил мне слова поддержки перед выходом на сцену и не встречал дома со словами: «ну как все прошло?»… никто… мне очень не хватает семьи… - и тут у Арсения навернулись слезы на глаза, Антон заметил это и тут же встал из-за стола, чтобы его обнять. Арс поднялся и уронил голову на плечо Антону, и слезы сами собой потекли по его щекам. Суровые мужские слезы. Выливалась боль и негатив, выходила грусть и печаль. Это больше было необходимостью, чем слабостью. Так они и стояли посреди кухни в обнимку, немого покачиваясь, Антон тихонько гладил Арсения по спине, и молился, чтобы тот не увидел его слезы, ему не было больно, это отчаяние и осознание. На окне мерцали гирлянды, на стене тикали часы, медленно отмеряя секунды этой будто бы бесконечной ночи. Они не считали минут, сколько так простояли, но им было настолько комфортно вдвоем, что чтобы разойтись потребовалось немало времени. Они переместились на диван в гостиной, где основное освещение включено не было, горели только гирлянды и лампа в углу. На диване было полно подушек, половина из которых тут же улетели на пол, иначе бы Антону и Арсению было просто некуда сесть. Они укутались в пледы, а на столик рядом с собой опустились бутылка и стаканы, с которыми они упорно не хотели расставаться. - Какая коварная штука, эта любовь… - начинает Антон, - никогда не знаешь какие сюрпризы она тебе преподнесет… кому-то самый лучший подарок на свете - вторую половину, с которой вы доживете до старости и умрете в один день, а кому-то - боль, утраты и разочарование на всю жизнь… - Антон сильнее натягивает на себя плед и продолжает, - я на самом деле до сих пор не понял, что такое любовь. В школе я как-то замутил с одной девчонкой классе в 10 или 11, не помню уже. А это было ой как непросто, потому что в частной школе, цитирую учителей: «в частной школе учатся приличные дети, которые ведут правильный образ жизни, серьезно относятся к учебе и не тратят время на глупости.» так нам говорили всегда, когда кто-то нарушал правила или устав. Не ходи туда, не делай это, не говори таким тоном и тд. Фу, бля, душные такие, - рассказывает Антон, попутно жестикулируя и изображая этих дотошных учителей, - в общем встречаться тоже было нельзя, наверное, это одна из причин, почему мы и сошлись: мы оба ненавидели следовать правилам. Бегали с ней по школе и прятались от завучей, целовались под лестницей, в общем как могли, так и проводили время вместе. Но потом я понял, что это больше была какая-то эйфория, чем пусть даже простая влюбленность. Просто весело, что-то новое в жизни. Потом мы расстались, я наврал ей, что разлюбил, хотя, на самом деле, и не любил вовсе… Воооот, - говорит Антон и запивает свои слова, - я очень долго рассуждал над этим, очень долго думал, что же такое происходит и почему… но потом меня вдруг осенило. Я начал копаться в себе и пришел к выводу, что мне вовсе не нравятся девочки. И так я понял, что я - гей. В школе, конечно же, никто об этом не узнал. А зачем? Слухи бы полезли, а отец у меня уважаемый человек, репутация, блять, все дела. Так что я и помалкивал. - Антон вздыхает и продолжает, слишком знакомая ему тема была затронута, - потом я поступил в универ, до сих пор ненавижу его. Куча народу и никакого интереса к учебе. В общем я просто туда ходил. Сессию оплачивал папа, диплом тоже. Я думал, что смена обстановки и образа жизни пойдет мне на пользу, и я смогу что-то почувствовать. Новые люди, новые знакомства. Но нет, кроме каких-то пары пьяных поцелуев на студенческих тусовках и мелких интрижек у меня больше ничего не случилось. С тех пор я не пью. И не люблю. - завершает Антон и допивает остатки алкоголя из стакана, - хотя фраза «не пью» звучит довольно странно, при условии, что сегодня я много раз нарушил свои условные правила. - и рассмеялся. Арсений рассмеялся вместе с ним. Ему нравилось слушать и нравилось быть услышанным. Их объединяли общие внутренние проблемы и желание высказаться. А что может быть лучше, чем наконец сказать то, что много лет сидело внутри тебя и медленно, но верно съедало изнутри? - Чет мне кажется, мы переборщили с пиздостраданмями сегодня, не? - интересуется Антон. - По-моему в самый раз. Разве тебе не стало легче? - отвечает Арсений, и вопросительно смотрит на Антона. - Определенно стало, осталось научится не проживать проблемы других и не принимать все слишком буквально, - грустно отмечает Антон. Он всегда наслово верил людям и их словам. И много раз ошибался из-за этого. Но ничего с собой сделать не может. Кто-то считает это наивностью, а кто-то доверчивостью, называйте, как хотите, потому что это ничего не изменит. Ему было обидно, что такой классный, хороший, интересный… красивый… стоп, что?… ну да, красивый человек, как Арсений пережил столько падений в жизни. Ему хотелось помочь Арсу, но все что он мог, это просто посочувствовать ему и послушать. - Бля, я ж чай с тортом обещал. - резко вспоминает Антон и бежит ставить чайник на кухню. Арсений не успевает и понять, что происходит, как на столике перед ним оказывается пара чашек и пара тарелок, на которых лежит по кусочку торта «наполеон». Антон подходит к Арсу, протягивает ему его же стакан и говорит: - Допей, пожалуйста, ром, стаканы вымыть хочу, ненавижу просто оставлять грязную посуду в раковине, - Арсений слушается, допивает последние капли и возвращает Антону стакан. - спасибо, - отвечает Антон и уходит на кухню мыть бокалы и за чайником. Арсений слышит лишь шум воды и чайника, и смотрит по сторонам. В голове мелькают мысли: «какой же он уютный», и он уже не пугается их, а принимает как есть. Врать окружающим еще можно попробовать, но врать себе это низко. Антон возвращается с дымящимся чайником и наливает кипяток в чашки. От них теперь куда-то вверх поднимаются тонкие струйки пара, на которые они оба залипают. - Я думал, ты мне наврал, когда про чай с тортом сказал… - говорит Арсений, начиная потихоньку есть торт. - Да с чего бы мне обманывать? Я ж говорю, мышь повесилась в холодильнике, потому что из съедобного там только торт, который вчера кто-то на работе мне впихнул с собой, несколько яиц, дай бог, если они не испортились и кусок сыра. Все. Вот и весь холостяцкий рацион. - смеется Антон, одновременно с этим пробуя торт. - Ну не знаю… - пожимает плечами Арсений, - мало ли. Они молча едят «наполеон», который, к слову, оказался вполне себе вкусным. Но тут Арсений поднимает взгляд и обращает внимание, что Антон немного испачкался, и на его щеке остались крошки. Недолго думая, он отставляет свою тарелку, и тянется к Антону, дабы стряхнуть соринку. Антон в недоумении смотрит на Арсения: - Ты че, Арс? - но ответа не получает, тот делает, что и задумывал, убирает крошки с щеки, но руку не убирает. Глаза в глаза… Ебааать… наплевав на все восклицательные знаки у себя в голове, он целует Антона. Целует жадно, как будто боится, что от него убегут. Антон же, не теряя бдительности, притягивает Арсения еще ближе к себе. И вот снова Арс лежит на нем, в третий раз за последние двенадцать часов. «бог троицу любит» - думает он и не разрывая поцелуя, меняется с Арсением местами. Он открывает глаза и поднимается над ним. Смотрит сверху вниз и не понимает, как ему удалось утонуть в этих бездонных глазах всего за полдня? Он убирает со лба растрепавшиеся волосы и поглаживает его щеку большим пальцем. - А как же чай? - спрашивает Арсений - В пизду чай… и вообще, замолчи и не порть момент, - шепчет ему на ухо Антон, отчего Арсений покрывается мурашками. Он хочет что-то еще сказать, но Антон закрывает ему рот поцелуем. Настойчивым. Настоящим. Теперь-то он знает, знает, что сегодня ему можно все. Теперь он не стесняется в действиях и больше не сдерживается, целует так, как будто это последний раз. Как будто у них есть только одна ночь. Только одна ночь… Тут же на пол летят пледы, которые вмиг стали ненужными: становилось жарко…невыносимо жарко… горячо… очень. Воздух становится плотным и густым, и кажется, что становилось тяжелее дышать. Антон не отрывается от Арсения ни на секунду. Он то нежно целует его, то жадно сминает по очереди, то верхнюю, то нижнюю губу. Он кусает их и совершенно не думает о том, что ему может быть больно. Ему нужен он весь. Весь без исключения. Он медленно спускается с губ на шею, отодвигает ворот толстовки, оставляя дорожку из красных кровоподтеков, от начала и до самых ключиц. А слыша, как тяжело и, о господи, как же, сука, горячо дышит Арс и как сильно тот выгибает шею, подставляя ему каждый сантиметр чувствительной тонкой кожи, он делает это с еще большим усердием. Антон возвращается к губам, заглядывая в глаза, в которых пляшут языки горячего пламени. Внезапно Арсений берет инициативу на себя и углубляет поцелуй, проводит языком по верхним зубам, по нижним, отчего Антона передергивает. Он кусает, затем облизывает раскрасневшиеся, опухшие губы. Какое же наслаждение, видеть его таким. Антон больше не может, поэтому встает с дивана, хватает Арсения за руку, смазано целует и утягивает его за собой. И почему путь до его спальни оказывается таким томительно длинным? Войдя, Арсений оглядывается по сторонам, замечает огромную картину на стене, панорамные окна, шкаф и невероятно большую кровать. Его интерес не остаётся без внимания Антона: - Ты че в музей пришел? - смеется он и прижимает его к двери, попутно ее закрывая. Целует его снова и снова, но ему все еще мало. Одной рукой держит его за шею, а второй медленно заползает под толстовку и гладит его спину. Арсений начинает дрожать от его действий, потому что руки, сука, холодные, так что дрожь вполне нормальная реакция разгоряченного тела на холод. В ответ он ласково касается шеи Антона, а затем кусает. Снова кусает, слышит его томный вздох и продолжает. Кусает и облизывает, как бы извиняясь за причиненную боль. Антон сажает Арсения на кровать и сам садится к нему на колени. Его тут же обхватывают сильные напряженные руки. Он целует Арсения куда-то за ухо, чем вызывает сдавленный стон. Нашел! Целует еще, целует с другой стороны, и снова слышит очень старательно сдержанный стон. - Зачем…, - поцелуй, - ты…, - поцелуй, - себя…, - поцелуй, - сдерживаешь? - с большим трудом, но ему удается задать такой животрепещущий вопрос. Ответа не следует, однако Арсений падает на спину, перекатывается, и теперь он оказывается сверху. - Потому что…, - поцелуй, - я хочу…, - поцелуй, - слышать, - тебя… - с таким же трудом вперемешку с нежностями отвечает Арсений. - не могу больше терпеть, - только и успевает прошептать Арс, после чего на пол летит толстовка Антона. Он оставляет невесомый поцелуй на губах, а затем хаотично разбрасывает влажные поцелуи по груди и животу Антона. Он замечает неровные шрамы на ключицах, вероятно, от порезов, аккуратно касается их, но понимает, что сейчас совершенно не тот момент, когда это можно было бы обсудить, потому как перед ним лежит такой разгоряченный Антон, которому он сейчас жизненно необходим. Пока он думает, проходит всего пара секунд, но этого хватает, чтобы потерять контроль над ситуацией: Антон стягивает толстовку, а затем и футболку с Арса и видит перед собой подтянутое рельефное тело. - Бляя… - сдавленно вырывается у Антона, на что мгновенно реагирует Арс: снова припадает к его груди, оставляя поцелуй за поцелуем по направлению от ключиц к ремню на джинсах, каждый из которых горел огнем. Антон же выгибается под действиями, своего, теперь уже любовника, крепко зажмурив глаза. Его руки блуждают по телу Арсения: то путаются в его волосах, то оставляет красные царапины на спине, когда Арс внезапно кусает его. Он возвращается к губам и оставляет на них уже более страстные, нежели осторожные поцелуи. Он поднимает взгляд на Антона, смотрит в глаза напротив, а на его лице читается немой вопрос, в ответ на который Антон слегка кивает головой. Теплые руки Арсения спускаются от груди все ниже и ниже, и дойдя до джинс, аккуратно расстегивают ремень и стягивают их с Антона. Затем Арс снимает и свои штаны, не давая Антону возможности и встать с кровати: - Сегодня мой… и только мой… - шепчет он, на что таким же тихим шепотом получает ответ: - Хочу тебя… и прямо сейчас… - боже, да это призыв к действию! Опустив взгляд вниз все вопросы отпали: ткань на белье была натянута до предела и просила, молила о пощаде, собственно этого Арсений и хотел. Он снова потерял пару секунд задумавшись, и Антон взял ситуацию под контроль. Боже! Он проводит руками по рельефному прессу, рисуя пальцами незамысловатые узоры, оставляя нежный, легкий поцелуй на каждой родинке Арсения, и краем уха ловит очередные тяжелые вздохи, которые явно просят большего. - Бля… да возьми ты меня уже…, - слышит Антон и белье тут же оказывается на полу. Холодные простыни приятно касаются горячих тел. Им больше никто не нужен, кроме друг друга. Из-под подушки была выужена защита, как будто кто-то знал, что грядущая ночь будет жаркой. Антон входит резко и без предупреждения, и, наконец, слышит громкий и протяжный стон. - Боже, неужели, я уж думал, ты так не умеешь… - шепчет ему Антон и кусает его за мочку уха, чем вызывает новый томный стон, и это лишь сильнее заводит его. - Я тебе это… еще припомню…, - едва собирая слова в предложения говорит Арсений и целует, и кусает Антона куда-то мимо ключицы. Но он продолжает двигаться, гораздо более плавно, чем сначала, доставляя невероятное удовольствие и Арсу, который сжимает простыни под собой, и себе. На лбу выступает испарина. Антон опускает взгляд и видит Арсения, который находится полностью в его власти и вздрагивает от каждого нового движения. «Я что сплю?» Арсений открывает глаза и видит Антона: ко лбу прилипли растрепавшиеся волосы, его уже горячие руки блуждают где-то по прессу Арса, до ушей доносятся уже не сдерживаемые стоны. «Это что? Новогоднее чудо?» Антон продолжает двигаться, наращивая темп, чем вызывает частые вздохи Арса, и понимает, что финал уже близко. Арсений будто прочитав эти мысли, начинает все усерднее подаваться Антону на встречу. Какое-то время спустя Антон всем телом вздрагивает и обессилено падает на кровать рядом с Арсом, тяжело дыша. Арсений мягко поглаживает его часто вздымающуюся спину и оставляет на ней мягкие, нежные поцелуи. Отдышавшись, Антон поднимается, оборачивается и припадает к таким желанным губам жарким поцелуем. Спускается по шее ниже, целует грудь, живот и спускается дальше, целует и кусает выпирающие кости таза, знает ведь, что больно, но тут же зализывает место укуса. Целует внутреннюю сторону бедра нежно, осторожно и возвращается к губам. Дразнит, издевается. Испытывает его терпение, которое явно скоро кончится. Арсений отрывается от реальности, когда понимает, что Антон ведет языком по его члену от самого основания и до конца. А потом и вовсе теряется в чувствах, когда Антон насаживается на него ртом. До посинения костяшек он сжимает простыни и тоже больше не сдерживается: протяжные стоны разносятся по всей квартире. Ладонями Антон водит вверх-вниз по прессу Арсения, стараясь не оцарапать его своими кольцами. Антон увеличивает темп, поочередно доставляет Арсу удовольствие то ртом, то руками, целуя низ живота. Тот изгибался под ним, метался по кровати, но и в тоже время подавался вперёд. Антон старался сделать ему как можно приятнее, а Арсений лишь хватал ртом воздух и тяжело дышал. - Я больше не могу…, - только и успевает сказать Арсений, потому как Антон двигается все быстрее, отчего по его телу разливается невероятное удовольствие: он изливается прямо в ему рот. Тяжелый выдох. Стон. Осознание происходящего приходит не сразу. Арсений не видел, как Антон приводил себя в порядок. Он начал улавливать моменты реальности, когда Антон уже лежал у него на животе и разглядывал потолок, хотя тот был совершенно белым. Арсений протягивает руку и гладит Антона по волосам, от чего тот легонько вздрагивает и оборачивается на него. Он тянется к Арсу и мягко, чувственно и нежно целует его. Они ничего друг другу не говорят. Просто лежат и смотрят друг другу в глаза… глаза в глаза.