Повесть о временах года

Слышал не раз от женщин, потерявших близких людей, что глаза у человека умирают раньше всего. © Михаил Михайлович Пришвин.

Сказать, что зимние каникулы пролетели со скоростью пули, значит, не сказать ничего. Хотя, если честно, весь одиннадцатый класс летел с такой скоростью. Просто за каникулы было обиднее всего. В начале прошлого месяца Юлианна внезапно решила действовать агрессивно. Ну, как агрессивно? Она нашла Решникова Дамира с социальной сети, через него вышла на Смирнову Софию. Договорилась с ней о встрече, прикинувшись десятиклассницей из юридического класса, наплела ей всякой чуши, что всё это ради индивидуального проекта и не более. Бедная девушка согласилась. Спасибо Юлианне, что она её не допрашивала, а действительно пыталась обсуждать предвыборную кампанию Ельцина. Видно было, что София соскучилась по неформальному общению, поэтому даже заявку в друзья приняла. Юлианне, в свою очередь, так понравилось общаться с человеком с “взрослым аналитическим мышлением”, что она позвала Софию на прогулку, но уже не по теме “учёбы”. Юстина наблюдала за происходящим с улыбкой. Ей нравилось, что у Юли появляются новые друзья. Кроме этого знания ей больше ничего не приносило удовлетворения. Школа, экзамены, крики учителей, нервничающие родители… Всё это нехило так давило на нервы. К тому же, ночные кошмары вернулись, только теперь переживать их было намного тяжелее. Юстина практически перестала спать. По ночам она училась, и лишь дремала по дороге в школу и домой. Она никому не рассказывала об этом. Да и зачем? Всё равно никто не поверит. Но дышать, тем не менее, становилось всё труднее. Находиться в толпе было невыносимо. Девушке казалось, что кто-то смотрит на неё, стоит прямо за спиной, тянет к ней руку, но всё никак не достанет. Жизнь пролетала мимо Юстины, и в то же время стояла на месте. Весь мир был сосредоточен на этом незримом взгляде. Школьный музей больше не вытеснял страх и духоту. Спокойно становилось лишь рядом с фотографией с выпускного одиннадцатого “С”, поэтому однажды школьница, недолго думая, украла её и повесила у себя над письменным столом. Девушка понимала, что если хоть кто-то узнает об этом, то немедленно возьмётся за её психологическое здоровье. Юстина не знала, хочет ли она этого. Нужно ли ей это. Она хотела справиться со всем в одиночку. Она не могла не справиться. Ведь если она не сможет этого, то взрослая жизнь её раздавит в первую же секунду. Раздавит также, как люди в метро. Как очередная тройка от злобной учительницы ради “мотивации”. Раздавит, как раздавила Еву. Юстина не знала, что произошло 27 мая и, вероятно, никогда не узнает. Как человек мог пойти на это? Почему не отказался от своей затеи в последние, самые страшные, секунды жизни? Юстина не понимала, как можно не сказать своему другу, которому, без сомнения, доверяешь, что тебе нужна помощь. Как это состояние могут не заметить близкие, все эти школьные тесты, психологи... Неужели дети так сильно хотят казаться взрослыми, что забывают сказать самое главное? Неужели желание доказать, что они готовы стать чёрно-белыми так велико, что окружающие сквозь это даже не видят потерянных детей? Так много на Земле тех, кто лишился детства, но не растерял своих цветов. Быть может красочность мира зависит не от возраста, не от экзамена, а от восприятия самого этого мира? Да и что значит – “быть взрослым”? Разве это означает автоматическое оформление кредитов, ипотек и долгов, а не ответственность? Юстина разглядывала фотографию с выпускного и никак не могла понять, чего именно так боялась Ева, что пошла на самоубийство. Ради чего она принесла верёвку на самый главный экзамен страны? Почему она никому не сказала, что страдает? Девушка подошла к зеркалу, висящему на стене, и глубоко задумалась. Её черты лица были схожи с чертами Евы. Теперь, когда волосы Юстины немного отрасли, у них даже длина волос была одинаковая. Отличался лишь цвет. Чисто в теории, если Юс покрасит волосы в чёрный и наденет линзы, то её и не отличишь никак. — Да-а, — протянула вслух девушка, придирчиво разглядывая себя со всех сторон, — это можно. Это можно… Юля наверное упадёт… А Максим? Интересно, Максиму нравятся брюнетки? И спустя несколько минут Юстина уже вышла из дома. Издалека она была похожа на гнома-переростка: длинный чёрный пуховик, поднятые плечи в попытке согреться, сложенные в карманы руки – варежки она оставила дома. Юстина шла по тёмной улице, хихикая по поводу своей бредовой идее, почему-то не задумываясь, что даже если она будет выглядеть точь-в-точь как Ева, если скопирует её мимику, её жесты, то всё равно будет очень сильно отличаться. Потому что глаза – это зеркало души, и никакими линзами его не скроешь. У Евы глаза были голубые, но не такие, как чистое небо. Они были словно бездонное озеро. И душа у неё была такая же: тёмная, страшная, холодная. Она себя согреть пыталась, помогая другим, но не смогла. Утонула в своём озере раньше, чем успела позвать на помощь. И все те, кто рядом с ней был, хоть и ощутил пустоту в душе после её смерти, вместе с этим почувствовал и свободу. Дышать стало легче. Но кто же признается? Кто сможет прервать старую, никому не нужную традицию говорить о мёртвых только хорошее, и громко сказать, что Сафронова Ева была лгуньей, эгоисткой и паразитом, высасывающим жизненные силы? Ведь если задуматься об её самоубийстве, то сразу становится ясно, что она это совершила не от отчаяния, не от страха провалить экзамен, и даже не ради внимания (хотя, возможно, немного внимания ей всё же хотелось).