Повесть о временах года

И эта усталость — всё, что осталось. Всё, что осталось внутри меня Нелепая слабость, я отрекаюсь. Больше нет сил ничего менять. © pavluchenko, “Устал”

Дамир был в ужасе. Ему говорили, что дружить с девочками – это плохая идея, но он не знал, что всё настолько плохо. В январе Ева поссорилась с ним, причём даже не сказав ему об этом. Она сказала об этом Софии, предварительно тоже поссорившись с ней, и уже та сообщила всё парню. Он честно пытался всё исправить. Он испробовал все возможные варианты. У него ничего не получалось. Ева однажды сказала им двоим, что после её ухода люди не сразу понимали, как она была им нужна. Тогда Софа с Дамиром вежливо улыбнулись и согласились с ней, чтобы она не расстраивалась. Теперь же он понимал, что она была права. Он мог лишь наблюдать за жизнью Евы со стороны. Он больше не имел права спросить, как у неё дела, не мог пожать ей руку, не мог разговаривать с ней. Она установила эти границы и не хотела их нарушать. Дамир надеялся, что она остынет и всё наладится. Но шли дни, недели, успел наступить и закончиться февраль, начался март… и ничего не менялось. Ева превратилась в ходячий труп: мешки под глазами пропали, но глаза начали впадать; она сильно похудела, всё время была одна. Он действительно пытался всё исправить, но она никогда не давала ему ни единого шанса. Юля, его девушка, пыталась подружиться с Евой, чтобы они могли поговорить, но у неё также ничего не выходило. — Я устал, — честно признался он Софии в конце марта. — Я больше не могу. — Давно надо было сдаться, — безучастно ответила девушка. — Она сказала достаточно. “Я ненавижу каждую секунду, потраченную на вас”. Это уже многое о ней говорит. Дамир помрачнел и глубоко задумался. София смотрела, как мысли проносятся у него в глазах, как он, вероятно, опять пытался найти свою ошибку. Проблема была в том, что ошибки никакой не было. Ева требовала от них двоих, образно, сто кирпичей, в то время как у Дамира с Софой было по десять штук на двоих. Они не могли ей дать столько внимания, сколько ей было нужно. — Она грустила из-за того, что ты не носишь шарф, но никогда тебе об этом не говорила. — Он наконец прервал молчание. — Чего? Я всегда носила шарф. — Тот, который она связала тебе на Новый Год. — А, этот, — отмахнулась она. — Он ни под что не шёл. Я даже не знаю, где он сейчас. Возможно, его и вовсе выкинули. Она тоже не носила серёжки, которые я подарила, но я же молчу на эту тему. — У неё от них болели уши – ей только серебро можно носить. Но она надевала их каждый день, — с упрёком сказал Дамир. София ответила ему едва виноватым взглядом. Они молчали какое-то время, пока выражение лица юноши не поменялось с глубокого отчаяния до полного ужаса. — Что ты ей подарила на день рождения? — Чего? Ты чего об этом вспомнил вообще? — Что. Ты. Подарила ей? — Ну, я… Хм, странно… Я не помню, — вымученно ответила девушка. — А ты? — А в прошлом году ты что ей дарила? — Дамир был напряжён, и Софа не понимала причины. — Я подарила… Я-я… не помню… — В её глазах проскользнула паника. Она начинала понимать, к чему клонит друг — А когда у неё день рождения? Софа ничего не ответила. Они оба поджали губы и замолчали. — Всё ещё считаешь, что нашей ошибки нет? — Тихо спросил он. — Я планировал твой день рождения за две недели до него. Она помогала мне и спрашивала, не собираюсь ли я организовывать праздник для кого-то ещё. Я ответил, что не собираюсь, потому что больше ни у кого нет дней рождения. Я не сказал, что у меня появились отношения. Ты променяла нас двоих на троицу истеричек. И мы не спрашивали, как у неё дела. — Спрашивали! — Не выдержала подруга. — Мы спрашивали! И каждый раз она отвечала, что всё нормально. Каждый раз, Дамир. Я делала всё, что от меня требуется. — Ни черта! “Нормально” – это не ответ! Это отвратительный ответ. Ты сама всегда так говорила. Мы не заходили дальше этого. Мы ничего не сделали… Мы должны извиниться. — Опять? — София от удивления подняла брови. — Ну, если тебе это так надо, то, пожалуйста. Я не пойду. — Чего? — Ну, ничего, это твоё дело, просто через два месяца у нас выпускной. — И что? — Как что, — закатила она глаза, словно всё было очевидно. — Мы больше не увидимся после этого. Ты пойдёшь в один университет, я – в другой, Ева – в третий. Переписка по сети — это не дружба. Нашей дружбе осталось два месяца. Может, три. Не рви себе нервы из-за Евы, потому что она скоро исчезнет. — Ты несёшь такой бред, что мне за тебя страшно. — Поступай, как знаешь, я всё сказала. — Она натянуто улыбнулась. — Я не пойду за ней. Мы не общаемся почти три месяца, и меня всё устраивает. Мне никто не выносит мозг своими осуждающими взглядами. Никто не просит у меня сигарету, потому что ему “плохо”, чтобы я его пожалела. Я могу общаться со своими подругами столько, сколько захочу. Мне всё нравится. — Ты… Я… Я для тебя тоже исчезну через два месяца? — Горько выдохнул парень. Софа не хотела поднимать на него глаз. — Если тебя что-то не устраивает, можешь исчезнуть раньше. Дамир долго смотрел на неё нечитаемым взглядом. Затем, не дождавшись чего-то, взял рюкзак и ушёл, не сказав ни слова. “Наверное, пошёл искать Еву”, — подумала Софа. Её сердце в очередной раз разрывалось на части. Хотя, правильнее, честнее будет сказать, что она своими руками терзала его на куски. Когда она увидела Дамира на следующий день, он стоял в объятиях Евы и Юли. Лицо бывшей подруги было преисполнено тихим спокойствием: губы украшала лёгкая полуулыбка, глаза были закрыты, нигде не проглядывалось напряжение. София подавила в себе острое желание обнять Еву и пошла прочь от компании, мысленно сжигая мост между ними.