Повесть о временах года

Все было в тревоге и в беспокойстве, но отчего? © Антон Павлович Чехов, “Каштанка”.

Пока Юстина лежала в клинике после инцидента в метро, иллюзия Евы её не трогала. Однако стоило девушке вернуться в школу, видение появилось вновь. Она (или оно) часто комментировала высказывания учителей или одноклассников Юстины, давала плохие советы и подсказки, отвлекала на контрольных. Она всегда сидела на подоконнике. Возможно, стоило сказать ей спасибо за то, что она не являлась в петле и не мерещилась висевшей на люстре. Юстина честно старалась не обращать на галлюцинацию внимание. У неё было чем заняться: девушка усердно готовилась к экзаменам, часами занималась дополнительно, пыталась помогать родителям по дому. Она изматывала себя, как только могла, чтобы впасть в беспамятство от нагрузки и не видеть лишний раз покойницу, не чувствовать верёвки на своих конечностях и шее. Ей нужно было отлично сдать ЕГЭ. Ей нужно было обрадовать родителей, которые и так были разочарованы её попыткой броситься под поезд. Ей нужно было сделать счастливыми окружающих. Ей нужно было при всех этих условиях не потерять себя. Однако не только эти мысли не давали ей покоя: помимо всего прочего, Юстина чувствовала на себе ответственность за смерть Евы. Умом она понимала, что ни в чём не виновата, но сердце обливалось кровью при каждой мысли о погибшей. В голове даже неиронично возникла идея о том, что если девушке удастся довести дело до конца, пролить свет на эту историю, то Ева из прошлого выживет. Но это, увы, было невозможно. У Юстины оставалось только два выхода: либо она забывает обо всём и живёт дальше, будто ничего не было, либо оказывается в психушке. Второй вариант не особо прельщал, а первый – заведомо был ей неинтересен. Был ли выход? Все эти мысли, занятия и обязанности перемешивались между собой и превращались в единую массу тревоги и паники. В груди всё больше росло плохое предчувствие, будто ещё немного и грянет гроза, прямо как в драме Островского. Было страшно. Юстина печально вздохнула и посмотрела на календарь – скоро Пасха, праздники, последний звонок… и экзамены. Надо было просто набраться сил и всё сделать, но силы иссякли. Апрель медленно и мучительно убивал. Девушка тяжело вздохнула, закрыла и отодвинула от себя учебник и, закрыв глаза, глубоко задумалась. Когда ей было грустно или тревожно, она всегда начинала читать стихи по памяти — это успокаивало её лучше любой таблетки. Но сейчас, какого бы автора она не вспоминала, навязчивые мысли никуда не девались. Что её ждало после экзамена? Что будет, если она провалится? А что будет после университета? Да и в конце концов, почему школьникам надо тратить одиннадцать лет жизни, готовясь к экзамену, который всё равно некоторые умудряются списать, и не важно как – с помощью ловкости, денег или связей. Они списывали. Всё было бессмысленно. Сколько бы Юстина не старалась, этого никогда не будет достаточно. На следующий день в метро, по дороге в школу, Юстина, идя по переходу, сквозь наушники услышала странный чарующий звук. Это пела бабушка, просив милостыню у людей: — Смотри, смотри, душа моя открыта. Тебе открыта одному! Но ты взглянуть не догадался. Умчался вдаль казак лихой… — Нравится? — Донёсся голос сзади. Юстина вздрогнула – она до сих не привыкла к появлению своей воображаемой покойницы за спиной. — Не знаю. Вроде красиво. – Тихо ответила девушка. “Ева”, услышав это, удовлетворённо улыбнулась. — Мне тоже всегда нравилось. Она пела эту песню даже тогда, когда нас везли на экзамен. — Чего?! — Несколько человек удивлённо посмотрели на Юстину, и она тут же смутилась. — Ты что… призрак? — Пф-ф, нет, конечно. Я скорее тульпа. Но можешь спросить у Софы, на каком кладбище я похоронена. Только не надо выкапывать меня и сжигать вместе с солью. Пожалуйста, – добавила девочка и улыбнулась.