Мы не трахаемся

— Прямо так и сказал? — удивляется Серёжа. — Ну не прямо так! — возмущается Арсений. — Там было… — Там были слова «а я вот готов поспорить», — мотает головой Антон, не отводя взгляд от дороги. — Вот мы и поспорили. И он проиграл мне желание. — Я только не знаю, с чего он решил, что ты в этот раз не опоздаешь, — вставляет свои пять копеек Дрон. — Ага, — усмехается Шастун, подмигивая ему в зеркало заднего вида. — На работу Серёжа опаздывает, на рейсы опаздывает, но вот как мы собрались на шашлыки ехать… — Между прочим, это было бы вполне в духе Серёжи, — ворчит Попов, смущённо утыкаясь в окно, за которым стремительно мелькают виды Подмосковья. — Так а спорить-то нахуя было? — всё ещё не понимает Матвиенко. — Я хотел в кои-то веки, это… поддержать друга верой в его силы, — пожимает плечами Арсений. Серёжа вздыхает, откидываясь на заднем сидении: — Это очень лестно, конечно, но попробуй в следующий раз поддержать меня, когда я буду рядом, а не где-то там ещё. Говорят, так эффективнее работает. — Я учту, — бурчит Арсений в руку, и в салоне на минуту повисает тишина. Мерное шуршание шин по асфальту успокаивает и почти убаюкивает, но тут Серёжа снова подаёт голос: — Тох, а чего ты на своей тачке едешь, ты что, пить там не собираешься? Антон фыркает, он показательно возмущён: — Я собираюсь бухать как скотина. — Так а как обратно тогда? — хмурится Серёжа. — О! — неожиданно подскакивает на месте Дрон. — Ты можешь потратить своё желание на то, чтобы Арс был твоим трезвым водителем! Арсений разворачивается так резко, что чуть ногой не сбивает бутылку воды в подлокотнике: — Нихуя себе инициатива! Иди на хуй. Антон, слава богу, тоже морщится от этой идеи: — Не, Дрон, чёт жёстко. Я просто рассчитываю протрезветь туда поближе к отъезду, мы же на все выходные тут. — А с желанием тогда чего? — не унимается Андреев. — Да ну придумаю чего-нибудь, — отмахивается Шастун. — У него же нет срока давности. — А какие ограничения есть? — интересуется Серёжа. — Ты можешь пожелать, чтобы Арс на тебя квартиру переписал? Арсений на переднем сидении от таких вариантов стискивает зубы: — Так!.. — Нахуя мне квартира в Питере? — недоумевает Антон. Серёжа наклоняется ближе, просовывая голову между передними сидениями: — Будешь её Арсу обратно сдавать. Бизнес-модель — во! Арсений закатывает глаза и одаривает Серёжу возмущённым взглядом: — Нет, ты посмотри на него, сам же опоздал, сам теперь какие-то схемы придумывает, вот паршивец. Серёж, я на этой даче Стаса ещё не был, но я тебе обещаю, укромный уголочек, чтобы спрятать тело, я там найду… Макушка с пучком поспешно прячется обратно на заднее сидение: — Да всё-всё. Я просто хотел отметить, что глупо ввязываться в такие… ну… сделки без чётко очерченных границ. Арсений равнодушно пожимает плечами: — Так и я никаких расписок не давал. Уж если совсем не захочу что-то делать, Шаст меня не заставит. — А в чём тогда смысл спора на желание, если делать только то, что и так хочешь? — разумно замечает Матвиенко. — В генерации нового контента? — предполагает Арсений, кидая короткий взгляд на Антона. — Да Шаст мне скажет, небось, дебильный пост написать или кружочек какой-нибудь… — Только давайте без пьяных кружочков, — напоминает Дрон. — Говорили же уже об этом. В голосе Арсения звучит искреннее возмущение: — А кто вообще говорил, что я пить собираюсь?! *** Именно поэтому он напивается как сучка в первый же вечер. Ещё даже шашлыка никакого нет, потому что они поздно приехали сегодня — только пиво и какие-то идиотские настолки с картами. А Арсений уже сошёл с курса и накидался — теперь сидит в углу, вытянув ноги на софе, и умиротворённо наблюдает за собравшимися. Антон же, наоборот, строго следует заданному курсу — поэтому он тоже напился как сучка и орёт с Гаусом Линкин Парк под гитару, не зная добрую половину слов. Дарина перевешивается через перила второго этажа: — Ребят, я понимаю, веселье и всё такое, но у нас уже люди спать пошли. Артём поднимает руки вверх, как будто бросает не гитару, а оружие: — Так точно, госпожа хозяйка. Такой шумный и людный ещё пару часов назад дом к ночи и правда затихает. Большинство гостей после рабочего дня и дороги за город хотят отдохнуть, и допоздна досиживают только самые стойкие. Или те, кто пытается побить Стаса в ФИФЕ. Гаус удаляется, не видя смысла жить и бодрствовать в два часа ночи без музыки; Шевелев уползает, когда начинает отключаться на кресле; и сам Стас тоже решает откланяться, когда со второго этажа несётся требовательный зов: «Пуся-аль!». Арсений сам не замечает, как в просторной гостиной становится пусто, и со вздохом переползает к Шастуну на диван. Тому не привыкать бодрствовать по ночам, вот уж кто истинная сова. А Арсений, хоть и начинает потихоньку клевать носом, сбил себе режим ночными перелётами и теперь за это расплачивается. Антон бездумно шарится по библиотеке плойки, надеясь найти в коллекции Стаса что-то, что может его развлечь, но, по сути, уже минут пять ходит по кругу. Арсений бы даже предложил сыграть с ним во что-то — не так стыдно позориться в играх, когда зрителей минимум. Но настроения доставать руки из тёплого кармана толстовки нет. — Арс? — внезапно тихо зовёт Антон, не отрывая взгляда от экрана, заливающего комнату синим цветом. — М? — Я тут подумал насчёт этого желания… — М-угу? — Как насчёт минета? — голос Антона звучит на удивление трезво и как-то обыденно, как будто он предлагает выйти покурить или чай заварить. Арсений смотрит сначала на Шастуна, на его наглый ровный профиль в свете экрана, потом оглядывается, чтобы убедиться, что они в комнате точно одни и из-за фикуса точно не выскочит Валдис Пельш с криком «Это программа «Розыгрыш»!» — Что, прости? Может, послышалось? Может, он хотел сказать что-то про монеты или билеты? Или «до желания дела мне нету»? Но Антон рушит эту версию, бесхитростно поясняя: — Ну отсосать, — и дублирует пояснение короткой красноречивой пантомимой. — Не, не хочешь? Если прислушаться, всё-таки слышно, как у него заплетается язык, и Арсений судорожно пытается в уме посчитать, сколько Антон выпил за вечер, что дошёл до таких идей. Формулировки у него, правда, капец туманные, поэтому Арсений уточняет: — Подожди, ты мне предлагаешь в этом поучаствовать… в качестве кого? С какой стороны? — А твой ответ изм… ой, изменится в зависимости от моего ответа? — щурится Антон. — Тогда я предлагаю в качестве того, на кого… то есть, того, как… того, на что? Да, того, на что ты согласишься, короче. А, даже так. Можно представить, что пьяному Антону могло взбрести в голову, что Арсений будучи геем готов броситься на любой член с довольным чавканьем. Но сейчас больше похоже на то, что Антон просто искренне хочет попробовать что-то новое и Арсений успешно подвернулся ему под руку в пустом доме. Ага, в пустом доме, полном их спящих коллег. — То есть ты, — начинает повторять Арсений с интонацией учителя, который зачитывает твой пример вслух, чтобы ты понял, где ошибся, — хочешь потратить своё желание на то… чтобы мне отсосать? Может, до него хоть сейчас дойдёт, как абсурдно это звучит? — Ну да, — уверенно кивает Антон. — Выходит, что так. Ебанулся, что ли? Арсений откидывается на спинку дивана, с интересом разглядывая сидящего рядом Антона. Он, вроде, не настолько пьян, чтобы не осознавать, что делает. Нет, Шастун, конечно, может всякое провокационное говорить, но, когда до дела дойдёт, он стопроцентно стушуется и сольётся. Даже интересно посмотреть, как далеко он зайдёт, прежде чем признает, что на самом деле не хочет этого делать. — Ну давай, — пожимает плечами Арсений, ухмыляясь. — А? — Давай, говорю. Я согласен. Что я, дурак, что ли, отказываться? Антон кивает, показывая, что информацию получил, но остаётся сидеть на месте, растерянно вертя головой, словно ищет что-то или думает, что дальше делать. Арсений за этим наблюдает с любопытством зоолога в дикой природе: ему не впервой сталкиваться с феноменом гомосексуального поведения самцов Homo Sapiens Sapiens под влиянием этанола, но вот за Антоном он такого раньше не замечал. Наверное, это потому, что они вместе пьют редко — ну, до такого состояния. Тем временем Антон аккуратно откладывает контроллер на журнальный столик и скатывается с дивана на пол, довольно быстро оказываясь перед Арсением на коленях. Осторожно придвигается ближе, располагаясь между раздвинутых ног, сверкающих голыми коленками. Перед тем, как потянуться к ширинке, поднимает взгляд на Арсения, убеждаясь, что его не остановят — и Арсений не останавливает. Антон не похож на человека дезориентированного или не понимающего, что он делает. Он вполне себе уверенно тянется к ремню Арсения, и было бы совсем нечестно сказать, что последнего совсем не возбуждает вид Шастуна, сидящего перед ним на коленях в загадочном синем свете экрана. Что-то в этом есть. Антон ковыряется с ремнём и ширинку расстёгивает так осторожно, словно он сапёр, обезвреживающий бомбу — аж кончик языка высунул от усердия. Или от предвкушения. Трезвый Арсений бы остановил его где-то здесь или даже раньше, но трезвого Арсения в комнате сейчас нет. А тот, что есть, с интересом наблюдает за происходящим, не вынимая руки из кармана толстовки — только поднимает их немного выше по животу, чтобы не мешать происходящему ниже. А ниже происходит вот что: очаровательно сосредоточенный Антон тянет джинсы Арсения на себя, наконец-то добираясь до его члена. Тот не выражает особого желания участвовать в происходящем, и Арсений даже на секунду задумывается — что, если концентрация алкоголя в его крови превысит концентрацию какого-никакого возбуждения? Придётся неловко оправдываться перед Антоном за то, что у него не встал, и выслушивать в ответ такое же неловкое «да ничего, бро, бывает». Но Шастуна, кажется, ситуация ни капли не смущает — он без раздумий ныряет вперёд, с готовностью вбирая в рот ещё не поднявшийся грустный член. Дыхание Антона щекочет низ живота, а от влажного жара его рта член, вопреки опасениям, начинает потихоньку расправляться. Они оба не издают ни звука, нет ни стонов, ни шумного дыхания — да и стонать-то пока не из-за чего. Все сомнения в опытности Антона отпадают моментально — он совершенно точно понятия не имеет, что делает, хоть и делает это с напускной уверенностью. Когда член Арсения перестаёт полностью умещаться во рту, он явно теряется, словно не ожидал такого расклада, и долго пытается найти удобный угол, пока не останавливается на том, чтобы позволить головке упираться в щёку. Арсений запрокидывает голову, чтобы убедиться, что в темноте второго этажа никто не смотрит за ними, и тут же возвращается взглядом к Антону. Даже если тот сосёт посредственно, взгляд от него не оторвать. Антон сидит перед ним на коленях — тёмный силуэт на фоне яркого экрана. Он выпускает член изо рта и принимается вылизывать его своим широким языком, словно фруктовый лёд на палочке. Арсений наслаждается не столько ощущениями, сколько картинкой, хочется этот момент запечатлеть в мозгу, потому что когда он ещё такое увидит? Разве что на тех бесконечных кривых рисунках, которые ему присылают фанатки. Ой, простите, поклонницы. Ну ладно, если бы ему прислали этот момент, этот кадр, запечатлённый на бумаге, застывший во времени, он бы даже сохранил его себе, прежде чем заблокировать приславшего. Чтобы можно было вспомнить. А ощущения… Ощущения он потом в фантазии подставит. Антон двигает головой раздражающе медленно, и хочется даже руки из карманов вытащить, чтобы помочь ему понять нужный темп, но Арсений этого не делает. Это сделает его из объекта субъектом, такое ему ни к чему. Он здесь наблюдатель, как в квантовой физике, просто со стороны с научным интересом смотрит, как бесоёбят частицы. В данном частном случае — частицы, складывающиеся в Антона Шастуна. А они пытаются толкать его член глубже в горло, понимают, что это плохая идея, и приходят вместо этого к старательному облизыванию головки своим широким горячим языком. У Арсения очень много комментариев, про то, что можно было бы и с зубами поосторожнее, и руки задействовать, и темп держать — но он все эти комментарии оставляет при себе, как бы ему ни хотелось превратить происходящее в мастер-класс. Мастер-класс подразумевает, что он рассчитывает на прогресс Антона в деле орального секса, и рассчитывает плоды этого прогресса пожать. А это не так. Арсений прекрасно понимает, что больше звёзды так не сойдутся — и если он сам этот вечер будет вспоминать как забавное происшествие, Антон явно постарается стереть его из памяти и никогда не заикаться о том, что между ними что-то было. Если его замаринованный в алкоголе мозг вообще что-то запомнит. Наконец-то совладав с последовательностью движений, Антон начинает держать темп, а после заметно ускоряет его, повинуясь то ли какому-то внутреннему порыву, то ли холодному расчёту поскорее освободить затекшую челюсть. Какова бы ни была его мотивация, этот ход работает — и только сейчас, кончая, Арсений себе позволяет глухо выдохнуть, нарушив тишину ночной гостиной. Шастун от неожиданности не знает, то ли ему замереть, то ли отпрянуть. Он как-то неуверенно дёргается и выпускает член изо рта на добрый десяток секунд раньше, чем того бы хотелось Арсению. Тот успевает поймать какой-то возмущённый взгляд за мгновение до того, как Антон поднимается на ноги и врезается в его губы поцелуем. В голове Шастуна это жест явно издевательский — он лезет целоваться с полным ртом спермы в отместку за то, что Арсений кончил без предупреждения. Но тот только плечами пожимает и тянет Антона за запястья на себя, не давая отстраниться. Ха. Joke’s on you, I’m into that shit. Арсению не впервой ощущать себя самого на вкус, и его не смущает даже то, что их первый и единственный поцелуй с Антоном — это не скромный чмок и не романтичное прикосновение губ под звездопадом, а вот это совершенно никуда не годящееся блядство. Как только Арсений отпускает руки Антона, тот выпрямляется и тянется за стоящей на журнальном столике банкой пива — смыть вкус. Неодобрительно и поражённо качает головой, глядя на то, как Арсений облизывает губы с издевательской улыбкой. — Ну как, норм получилось? — вылетает из губ Антона, как только он опускает банку. Арсений улыбается, готовясь дать честный ответ: — Ну смотри… Но Шастун дослушивать не собирается, он морщится, по первым словам поняв, какой отзыв получит, и машет рукой: — Всё, всё, можешь не продолжать. И Арсений не продолжает. Он молча подтягивает джинсы и поспешно застёгивает ширинку, чтобы не волноваться, что его могут застать со спущенными штанами. Антон плюхается обратно на диван рядом, тянется к контроллеру, словно планирует продолжить изучение библиотеки игр с того момента, где остановился. Если очень постараться, можно представить, что всё произошедшее за последние десять минут не покидало пределы головы Арсения. — Пойду я спать, — выдыхает Попов, отрывая себя от дивана, и Антон кидает на него короткий взгляд, кивая: — Угу, спокойной, — прежде чем снова вернуться к приставке. Последние силы уходят у Арсения на то, чтобы найти комнату, где их с Серёжей положили, и рухнуть на кровать, не раздеваясь. А засыпает он мгновенно. Ещё бы, с таким снотворным.