Око за око

Моя милая девочка, Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. Конечно, это тревожные времена, и мы все скучаем по твоему присутствию здесь. Люцерис и мальчики всегда спрашивают о тебе. Они хотели бы, чтобы ты писали им чаще. Всем им есть, что тебе сказать, и иногда расстояние кажется слишком большим. Я надеюсь, что в Красном Замке к тебе хорошо относятся. Мне было бы больно узнать, что они вымещают на тебе свои обиды. Деймон беспокоится, что они могут казнить или посадить тебя в тюрьму в качестве рычага давления, чтобы обеспечить нашу капитуляцию. Он настаивает, чтобы мы немедленно вызвали тебя, но я сделаю это только в том случае, если ты сама этого пожелаешь. Я не думаю, что Эймонд позволил бы тебе подвергаться риску. Этот мальчик действительно заботится о тебе. Я хотела бы верить, что Алисента тоже обеспечит твою безопасность, из-за любви к тебе, а также из уважения к узам, которые мы когда-то разделяли. Я знаю, что она помнит. Она прислала нам знак нашего прошлого вместе с условиями капитуляции. Интересно, может быть, мне стоит подумать об этом; условия очень щедрые, и я не желаю чрезмерного кровопролития. Именно в такие моменты мне не хватает твоего совета, дочь моя. Драконий Камень полон людей, жаждущих войны, включая Деймона, но я не хочу править королевством пепла и костей. Какой от меня был бы прок, если бы мой трон был построен на плоти и крови моего народа, того самого народа, которому я поклялась служить и защищать его. Я также хочу, чтобы мои дети были в безопасности. Беспокоюсь за всех вас. Война нарисовала бы мишень на всех ваших спинах, а поскольку ты находишься прямо здесь, в Королевской гавани, мне трудно быть уверенной в твоей безопасности. У мальчиков все хорошо. Джейкерис выполняет свои обязанности наследника, а младшие дети вырастают действительно прекрасными мальчиками. Но я беспокоюсь за Люцериса. Он тихий мальчик, не такой уверенный в себе, как остальные. Он боится унаследовать Дрифтмарк, нести ответственность, которую я возложила на него. Возможно, это действительно слишком много, боги знают, что такие должности — довольно тяжелое бремя. Недавно у меня был с ним интересный разговор. Милый мальчик думает, что он не может быть таким великим правителем, как лорд Корлис. Более того, он думает, что я совершенна. Как это комично, когда в эти дни я чувствую совсем другое. У него много страхов, моя дорогая, и мне кажется, что, возможно, я слишком давлю на него. Я отправила его и Джейса в качестве посланников, чтобы собрать союзников. Я думаю, это сделает его более смелым, чтобы чаще путешествовать самостоятельно. Я заставила их дать клятву ни с кем не воевать. Я послала их как посланников, а не воинов. Надеюсь, что этого достаточно, чтобы обеспечить их безопасность. Люцерис сказал, что ему нужно сказать тебе что-то важное, я полагаю, он отправит тебе письмо, когда вернется из Штормового Предела. Возможно, ты сможешь успокоить его мысли о его тревогах, когда напишешь в ответ. Скажи этому храброму мальчику, что он способен справиться с теми обязанностями, которые я на него возложила. Скажи ему, что его мать подготовит его как можно лучше и что его семья всегда будет рядом, чтобы поддержать. Я много раз говорила ему об этом, но он всегда лучше прислушивался к тебе во многих вещах. Я думаю, что он тяжелее всего воспринял твой отъезд, так что пиши ему почаще, любовь моя. Я видела, как ваши письма освещают все его лицо. Не хочу принуждать тебя, но здесь так сильно по тебе скучают, хотя я понимаю, что ты очень привязана к своему мужу и, возможно, с моей стороны было бы жестоко разлучать вас. Однако, если ты хочешь вернуться домой, на Драконий Камень, я могла бы все устроить. Со всей моей любовью, Твоя мать.

____________

Эймонд скомкал письмо в руках, чувство вины терзало его изнутри. Он всегда знал, что Люцерис был самым близким к Дейнис из всех братьев и сестер, но он не понимал, насколько тесной была эта связь на самом деле. Возможно, это было потому, что единственной сестрой, которая ему нравилась, была Хелейна, и даже тогда они не были так близки. Эйгон, с другой стороны, был невыносим даже в лучшие дни. Письмо в его руке дало ему представление об отношениях Дейнис с её братьями и сестрами, а также с её матерью. Эймонд не мог вспомнить, когда в последний раз Алисента говорила с ним или с кем-либо из его братьев и сестёр с такой любовью.       — Я просто оставлю это письмо здесь, — он положил его на маленький столик рядом с кроватью.       — Я никогда не узнаю, что он хотел мне сказать. Я никогда больше не смогу ему написать. Я никогда не смогу сказать ему, что из него вышел бы храбрый Повелитель Приливов и Отливов. Я никогда не смогу сказать ему, как сильно я его обожала, и это всё твоя вина, — яростно прошептала она.       — О, Дейнис, ты должна знать, как мне искренне жаль, — тихо ответил Эймонд.       — Ваши извинения ничего для меня не значат, так что немедленно прекратите их приносить. Ты не можете вернуть его обратно, не так ли? Нет, ты не можешь, поэтому я больше не хочу никаких пустых слов. Он умер в страхе и одиночестве, и я просто знаю, что его последние мысли были бы о маме. О том, как он подвел её. И я никогда не смогу сказать ему, что он никогда не подведет нас, никогда. Эймонд встал, чтобы уйти, его сердце больше не могло выносить насмешек, которые она бросала в его сторону. Возможно, это делало его трусом, но ему было всё равно. Он больше не мог видеть острую ненависть в её глазах, не тогда, когда раньше она смотрела на него только с теплотой и любовью. Рука Дейнис метнулась и схватила его за руку, прежде чем он смог уйти, ногти впились в его руку.       — Подожди… Ей потребовалось некоторое время, чтобы подобрать слова. Она вытерла слёзы и проглотила икоту, делая глубокие прерывистые вдохи, чтобы собраться с силами.       — Мне нужно знать. Мне нужно знать, что ты сказал ему в последний раз. Каковы были его последние слова. Есть ли…вообще там его тело? — она поперхнулась на последнем слове. Эймонд опустил голову от стыда, отказываясь встретиться с её испытующим взглядом. Он не мог вынести их страдания и разочарования.       — Эйгон рассказал тебе большую часть истории в тронном зале. Боюсь, что больше в этом нет ничего особенного.       — Всё равно скажи мне. Я хочу услышать это от тебя. Каждую деталь.       — Это только навредит тебе. Я не хочу причинять тебе ещё больше боли. Дейнис горько улыбнулась, её пальцы сильнее впились в его руку, хотя Эймонд наслаждался болью, потому что, по крайней мере, она прикасалась к нему. Она обращалась к нему.       — Ты и так уже причинил мне достаточно боли. Что значит немного больше? На этот раз я прошу об этом. Ты многим мне обязан. Эймонд встретился с ней взглядом и пораженно вздохнул.       — Меня послали туда, чтобы убедить лорда Борроса Баратеона поддержать притязания Эйгона. Судя по её письму, у твоей матери была та же идея. Она послала Люцериса. Мне жаль говорить, что я позволил своему гневу контролировать меня.       — Что. Сделал. Ты. Скажи… Ему,— Дейнис говорила так, как будто каждое слово причиняло ей боль, её хватка на его руке стала почти смертельной.       — Я бросил ему свой нож. Сказал ему, что я не ослеплю его, но что ему придется отказаться от одного из своих глаз.       — И что на это сказал мой брат?       — Он сказал, что не будет сражаться со мной, потому что он был здесь только как посланник … — Эймонд сделал паузу, вспомнив письмо Рейниры и то, как она заставила его поклясться хранить мир.       — Продолжай!       — Я сказал ему, что сам выколю ему глаз, — Эймонд глубоко вздохнул, — и назвал его ублюдком. Другой рукой Дейнис зажала рот, подавляя рыдание.       — Когда он улетел на своём драконе, я взял Вхагара и отправился за ним… Ну, остальное ты знаешь. Она отпустила его руку, как ошпаренная.       — Ты назвал его бастардом? — проговорила она. — Как лицемерно с твоей стороны. Если его считают бастардом, то и меня тоже, или ты забыл, лорд-муж? Ты забыл, что женился на бастарде, которого считаешь недостойным человеком? Или, может быть, ты всегда презирал меня за моё предполагаемое низшее происхождение? Лорд-муж. Она назвала его лордом-мужем, и всё же её слова сочились ядом. Он не знал, как она могла заставить слова, которые когда-то были его любимыми, звучать как яд.       — Клянусь, это был несчастный случай. Был шторм, и видимость была плохой. Затем Арракс выдохнул огонь на Вхагар, и она потеряла контроль. Если бы Люцерис просто послушал, если бы он просто…       — Если бы у него было что? Дал тебе свой глаз? Не вешай это на него или Арракса, жалкий дурак. Они мертвы, а ты жив, и сидишь здесь передо мной и излагаешь свои жалкие оправдания. Ты тот, кто подумал, что это была хорошая идея — преследовать их на боевом зверем. Боевом звере! У них не было ни единого шанса, — голос Дейнис поднялся на октаву.       — Я пытался остановить Вхагар. Я говорил ей не делать этого, но она не слушала. Я потерял контроль, и мне очень жаль, хорошо. Мне жаль, что я позволил своей горечи взять верх надо мной, и мне жаль, что я причинил тебе боль!       — Есть ли тело? Для кого-то из них? Там что-нибудь осталось? — она зажмурилась ещё до того, как он ответил, как будто знала. Эймонд на минуту замолчал.       — Нет. Я… я только видел, как части Арракса выпали из челюстей Вхагара. Я не видел Люцериса, мне очень жаль. От подтверждения её худших мыслей, челюсти Дейнис сжались. Она тоже замолчала на мгновение, прежде чем приглушённый вопль сорвался с её губ.       — О, почему ты не мог оставить его в покое? Почему ты не мог забыть о своих глупых обидах! — причитала она. — Я бы отдала тебе оба своих глаза, если бы ты попросил, обещаю. Я бы отдала их тебе с поцелуем и моим благословением, если бы ты только попросил. Как ты мог быть таким жестоким!       — Это он забрал мой глаз, а не ты! Оставил меня с этим отвратительным уродством на всю оставшуюся жизнь. Все в Королевской гавани смотрели на меня либо с жалостью, либо с отвращением. Ни одна из придворных дам не вышла бы за меня замуж! — взревел Эймонд.       — Я бы вышла за тебя замуж. Я действительно вышла за тебя замуж! — Дейнис закричала в ответ.       — Он заставил меня возненавидеть то, как я выгляжу, заставил меня бояться, что даже ты почувствуешь отвращение ко мне. Что однажды ты забудешь о своей привязанности ко мне, и тебе станет тошно и стыдно за своего покрытого шрамами мужа. Глаза Дейнис смягчились, когда она оглядела его. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по его подбородку, и Эймонд замер. Он затаил дыхание, боясь спугнуть её. Прикосновение было нежным, когда она сняла с его глаза повязку. Часть его отшатнулась от этого, не желая, чтобы она видела это сейчас. Не тогда, когда она, вероятно, ненавидела его и считала бы невыносимо некрасивым. Тем не менее, он позволил ей делать всё, что ей заблагорассудится, и не двигался, пока она проводила пальцем по его шраму.       — Я никогда не считала тебя отвратительным или отталкивающим. Ни разу в жизни, — тихо сказала Дейнис и её голос был невыносимо нежным. Эймонд бессознательно подался навстречу прикосновению. Он не знал, что сказать, но его сердце воспарило при мысли о том, что, возможно, она ненавидела его не так сильно, как он думал. Может быть, они смогли бы оправиться от этого. Может быть, она простит его. Боги знали, что он сделает всё, чтобы заслужить её прощение. В конце концов, Дейнис усмехнулась и убрала руку: — Я никогда не находила тебя некрасивым, за исключением этого момента.       — Что?       — Ты был прав. Теперь я вижу, несмотря на всю мою привязанность к тебе, и мне противно и стыдно, что ты мой муж. Но это не из-за твоего шрама. Это из-за твоих действий.       — Дейнис… — его голос дрожал. Его мир смещался, наклоняясь. Он почувствовал себя так, словно получил пощёчину. На самом деле, он жалел, что она не дала ему пощёчину, было бы не так больно.       — Уходи. Мне больше нечего сказать, и я хочу, чтобы меня оставили в покое. Эймонд поспешно встал, пытаясь снова прикрыть свой шрам. Дейнис смотрела ему вслед со слезами на глазах. Её сердце было разбито на куски, и, как бы ей ни было неприятно это признавать, он забрал некоторые из них с собой.