Певерелл

Тобирама зачитывал детям историю собственного сочинения. Дети с удовольствием слушали о прекрасной богине Луны, о ее сыновьях, о древе Жизни и о великом монстре с десятью хвостами. О девяти великих мудрых существах тоже было упомянуто (то, откуда они взялись, и зачем они вообще появились), что делало сказку не просто выдумкой, а былью. Потому что хвостатые звери свободно гуляют где-то по земле и внушают ужас в людей. Но теперь есть место, где этих существ уважают и готовы разумно относиться к их ярости. — Тобирама-сама! — на поляну, где разместилась группа из десяти детей от восьми до четырнадцати лет, прибежал шиноби. — Т-там… вы срочно нужны на горе Хокаге! На горе сейчас велись работы. Там возводили библиотеку, что сможет вместить в себя многие знания разных союзных кланов. На этом поприще, кстати, у них большие успехи: недавно клан Хьюга заключил с ними мирный договор, а также стало известно, что альянс трех семей (Яманака, Нара и Акимичи) рассматривает их в качестве союзников. — Кагами, продолжи вместо меня, — попросил мальчика Тобирама. Тот хорошо читал и был почти самым старшим среди детей. После чего направился к скале, где уже изобразили лик Хаширамы. Подходя к нужному месту, Тобирама быстро понял, почему такая спешность, и зачем его позвали. Дело в том, что в воздухе, в метре над землей, появилась трещина, что была цвета… — Цвет «авады», — произнес Тобирама, заворожено рассматривая разрыв ткани пространства и времени в символичной форме молнии. Для других, может быть, это выглядело жутко, но не для него. — Цвет «авады»? Тобирама, ты знаешь, что это? Мадара и остальные, что ждали его, не решались подойти к странному явлению, да и, если честно, не могли. — Да, я знаю, что это, — успокоил всех Тобирама, нежно улыбаясь трещине. — По твоей физиономии кажется, что это совершенно не опасно, — настороженно произнес Изуна. — Оно не опасно, так ведь? — С какой стороны посмотреть, — фыркнул Тобирама, посмотрев в глаза одного конкретного человека. — Мадара, помнишь то, о чем я говорил? Время пришло. — О чем говорил? Какое время? — Тока насторожилась. — Меня зовут. Я должен вернуться назад, к своей семье, — ответил Тобирама, но его слова еще сильнее запутали окружающих, и лишь Мадара понимал суть. — Я тебя понял. Мадара давно готовился к этому дню, и пусть все произошло так неожиданно, он без лишних слов подошел к мужу и взял его за руку: — Когда отправляемся? — Чем раньше, тем лучше, — ответил Тобирама, заметив, как ярче начала искриться трещина, словно прося его поторопиться. Даже если крестник очень силен, ему трудно поддерживать проложенный путь между мирами. — Тобирама, что происходит? Объясни! — Хаширама взволнованно посмотрел на младшего брата. — Я был рад вновь вас увидеть, но мне уже пора. Не ищите нас — не найдете. Живите так, как хотели бы. Возможно, когда-нибудь, мы еще встретимся, — произнес небольшую речь Тобирама, после чего уверенно направился к трещине, исчезая в ее глубине и затянув за собой Мадару, что успел напоследок подбодрить младшего брата словами: — Изуна, я знаю, ты справишься. Хаширама и остальные хотели остановить их, но энергия трещины отталкивала их. Когда два силуэта растворились, пространство быстро восстановилось, словно на том месте ничего странного никогда не появлялось. Обескураженные зрители лишь могли смотреть в пустоту и недоумевать. До них еще не дошло то, что сейчас произошло. Они не понимали. Но скоро поймут, когда вернутся домой и обнаружат письмо, предусмотрительно приготовленное Тобирамой. Оно начиналось так: «Если вы читаете это послание, то меня и Мадары уже нет в этом мире…»

***

Неожиданно Цзян Чэн крупно задрожал, почувствовав невыносимое желание взвыть раненным зверем, но быстро осадил себя, ошеломленно осматриваясь на новом месте. Это помещение… такие забытые, но все еще знакомые вещи… — Как такое возможно? — прохрипел парень, упав на колени из-за подкосившихся ног. Он находился в шатре ордена Цзян! Заклинатель поднял дрожащие от напряжения руки, чтобы ощупать свои волосы, которые оказались собраны в тугой пучок с двумя косичками по бокам. «Как же давно я не заплетал так свои волосы…» — хмыкнул он, чувствуя, как истерика комом застряла в горле, готовая в любой момент вырваться. Он бы с радостью успокоился, но ситуация не располагала. Цзян Чэн еле сдерживал в себе ту бурю эмоций, что разразилась у него внутри. Опять! Он опять потерял дорогих сердцу людей, и при этом выжил! Он опять здесь! Он вернулся в это проклятое прошлое! Ногти на его руках стремительно вытянулись, преобразовавшись в невероятно острые и твердые когти. С каждой секундой напряжение росло, и тот, кто во второй своей жизни получил имя «Кадм Певерелл», готов был взорваться и начать крушить все вокруг себя. Он был слаб к отрицательным эмоциям и легко поддавался им… Помощь пришла из неожиданного места: жгучая боль в районе сердца заставила его придти в себя. Позабытое чувство присутствия золотого ядра волной окатило его, действуя отрезвляюще. «Соберись, тряпка!» — дал себе команду Ваньинь. Он всегда был строг к окружающим, но еще больше был строг к себе. Он запрещал себе жалеть себя. Поэтому он поспешил взять себя в руки, собраться, склеиться из осколков заново. Вопреки всему! Он — Кадм Певерелл или кто? Вышеупомянутое ядро чуть ли не гудело и вибрировало, пропуская через себя не только духовную энергию, но и магию, что пришла в этот мир вместе с обновленной душой. Наследие мгновенно проросло в тело, пустив свои липкие корни — через каждую клеточку его тела прошелся разряд, который вынудил его сплюнуть дурную кровь. Казалось, вместе с вредными шлаками Цзян Чэн выплюнул панику, заставляющую его быть не в себе. Парень наконец смог расслабленно вздохнуть. — Глава, прибыл Вэй Усянь, — послышалось за занавесками, выполняющими роль дверей. Цзян Чэн быстро подобрался, махнул рукой, убирая учиненный беспорядок, и уставился на Суйбянь, что одиноко лежал на столе. «Это же…» — парень сразу понял, в какой период времени его выкинуло. Пристань Лотосов давно сгорела, и нет возможности ее спасти, но в то же время орден Цишань Вэнь уже пал. По крайней мере, враждебно настроенная его часть. Мирных же жителей с фамилией Вэнь еще можно было спасти. Вот только в это время Цзян Чэн хоть и являлся главой ордена Юньмэн Цзян, не мог позволить себе лишнего. Ему нужно было заново отстроить свой дом и восстановить орден, все члены которого погибли… выкрутасы Вэй Усяня совсем не улучшали ситуацию. Цзян Ваньинь — еще не мужчина, но уже не юноша. Ему не достает опыта. Многие кланы не видят в нем угрозы, авторитета и слушают лишь потому, что за ним стоит Вэй, мать вашу, Усянь со своей безграничной армией мертвецов. Иначе… Цзян Чэна давно бы съели на политической арене. Аннигиляция солнца закончилась, битвы прекратились, но покоя им не видать. Главы разных кланов воюют за территорию, деньги и власть, что отняли у Вэней. Четыре великих ордена заклинателей? Не смешите! Если бы не страх, про Юньмэн Цзян давно бы забыли, распотрошив так же, как и Цишань Вэнь. Не люди. Гиены. Совет глав орденов — сборище лицемеров. Охота на горе Байфэн — фарс. «Нужно показать, что им нужно боятся совсем не того… совсем не того», — подумал Ваньинь, услышав бодрый позабытый голос. В дверях стоял Вэй Усянь, что задорно улыбался и шутил. Прекрасный актер, но не лучше Игнотуса. — Хэй, А-Чэн, звал? Глава ордена Цзян даже не повернулся в сторону гостя, потому что знал, что сейчас его глаза горят фиолетовым, а зрачок не по-человечески вытянулся, являя суть его наследия. Поэтому ему нужно было время это скрыть. Глубокий вдох, медленный выдох. — Заходи, — приказал Цзян Чэн. В его холодном голосе слышалась сталь. Прозвучало грубо, но в то же время завораживающе. Было в этих низких рычащих нотках что-то такое, что заставляло безропотно повиноваться. — Скоро начнется охота, поэтому я принес тебе твой меч, — серьезно заявил Ваньинь, — На самом деле следовало его отдать гораздо раньше, чтобы другие не смели сплетничать и оскорблять тебя… — Он мне не нужен, — улыбнулся Вэй Усянь, даже не пожелав прикоснуться к Суйбянь. — Я и без него хорошо справляюсь. — Заклинатель без меча — вздор! Ты подумал, что будут о тебе говорить? Какие сплетни уже о тебе ходят?! — Цзян Чэн четко произнес каждое слово, надломив брови в недовольстве. Его свирепое начало проскальзывало в каждом движении, в каждой черточке подвижного лица, даже если парень не испытывал сильного гнева сейчас (он даже не хмурился толком), его импульс был мощным. Вэй Усянь заметил, что его брат как-то мимолетно изменился, но отступать не смел: — Не хочу… — Вэй Ин, ты правда не хочешь забрать свой меч? — Ваньинь резко отступил, притянув чужой меч обратно к себе. Он просто аккуратно огладил рукоять… но в глазах Вэй Усяня эти движения представляли собой самую настоящую угрозу. — Или ты просто не можешь это сделать? — Чт… — темный заклинатель потерял дар речи, он был обескуражен неожиданными словами и действиями брата, поэтому не успел среагировать, когда тот резко вытащил чужой именной меч из ножен и наставил лезвие Суйбьянь на Вэй Ина. — Как долго ты собирался морочить мне голову? — опасно спокойно спросил Ваньинь. Вот оно! Эфемерное чувство сформировалось во что-то более ясное и ощутимое, и то, что чувствовал Вэй Усянь все это время, страх. Он ощутил себя добычей, добровольно вошедшей в логово опасного хищника. Непередаваемое ощущение, когда за тобой лениво следит дикий зверь, готовый в любой момент убить тебя… — Прости… я… я… На лице Вэй Усяня отобразились истинные чувства: отчаянье, страх и паника. Неожиданно темный заклинатель почувствовал, как его дернули на себя, после чего он впечатался в неожиданно широкую грудь своего шиди. Его обняли. — Иногда ты так сильно бесишь, что я готов тебя прибить собственными руками! — пророкотал куда-то ему в плечо Цзян Чэн. — П-прости… — Вэй Усянь готов был разрыдаться в любой момент. Он слишком долго держал все в себе. — Ты идиот, и твой поступок дебильный. Я готов вырвать это чертово золотое ядро здесь и сейчас, чтобы вернуть тебе его, но… Спасибо. — Ч-что? — слова брата шокировали, но он все равно расплакался. Как маленький ребенок. Вэй Усянь поймал себя на мысли, что плакать на плече своего шиди очень удобно. Крепкие объятья Цзян Чэна позволяют почувствовать себя защищенным. Его присутствие словно шепчет, что не нужно больше быть сильным, что можно отдохнуть… и именно сейчас тьма отступила. — Т-только попробуй его вырвать! — возмущенно прошипел Старейшина Илин, обнимая главу ордена Цзян в ответ. — Я столького натерпелся, пересаживая его в тебя. Не уничтожай мой труд! — И это пока единственная причина, что останавливает меня от столь безрассудного поступка. Цзян Чэн не шутил. Раньше, когда вскрылась правда, его останавливало лишь осознание того, что при неправильном извлечении от ядра толку будет мало. Уж лучше оно будет жечь его, Ваньиня, изнутри, от осознания чужеродности, но приносить пользу. — Так ты… — Вэй Усянь отстранился, чтобы посмотреть на своего брата, установить контакт глазами, чтобы понять то, что он чувствует, но это впервые не помогло. Серые глаза с проблесками фиолетовых искр были холодными и ничего не выражающими. В общем, на поверхности, глава ордена Цзян выглядел хмурым и чем-то недовольным, но внутренние эмоции было не разглядеть. — Я тебя не простил. Никогда не прощу тебе этот поступок и имею на это полное право, — отозвался Цзян Чэн, отпуская брата. Он говорил серьезно, но не дал проявиться и толики истинного негодования, потому что знал — его часть оборотня тут же даст о себе знать, потому что все хитрости матушки Доры, помогающие прятать особенности наследия, с него слетают только так. Где слабость к отрицательным эмоциям, там неподалеку плохая концентрация. — Но от этого ты не перестал быть моим братом, — закончил свою мысль Цзян Чэн. — Никогда не перестанешь им быть. Кадм Перевелл — тот, кто получил второй дар Смерти, камень воскрешения. Камень признал его своим хозяином, потому что видел, что для Ваньиня узы — самое важное. Преданность — его суть. Несмотря ни на что он дорожил своей семьей. Оберегал ее, сколько бы невыносимой боли она ему ни причинила. «Я не смог… нет, хватит! Перестань разводить сопли! Топить себя в отчаянье — не выход!» — Ваньинь мотнул головой, понимая, что ему нужно время наедине с самим собой, чтобы придти в себя от внезапного перемещения сквозь пространство и время. Что ж, несмотря на все попытки приемных (самых лучших) родителей он не избавился от дурной тенденции винить ненавидеть во всем себя, но, по крайней мере, его научили сдерживать и бороться с этим. «Твоя душа очень ранима», — говорила матушка Дора, успокаивая в приступы гнева. — «Но это не есть слабость, это твоя сила». — А-Чэн… — Вэй Ин был тронут. Пусть не простил, но не отвернулся. Это его лучший в мире шиди! Не отвернулся, когда узнал, что его шисюн встал на темный путь. Не отвернулся, когда разоблачил ложь. И после этого Цзян Чэн плохой? Пусть лгуны вырвут себе языки! Его младший братишка самый самый! — Лучше скажи мне, ты видел шидзе? — сменил тему Ваньинь, чтобы выиграть время для того, чтобы облачить свою душу в броню. — Ох, она гуляла в роще неподалеку… пойдем к ней? — глаза Вэй Усяня вновь загорелись искрами веселья, но теперь они были куда естественнее и живее. Цзян Чэн кинул мимолетный взгляд за спину парня, вглядываясь своим особым зрением в его ауру, видя густую тьму, что он несет в себе. Та сразу же заметила взгляд и испуганно задрожала, ослабляя хватку на темном заклинателе. «Хм, то, что впитал в себя А-Ин на горе Луанзань, весьма сговорчиво», — довольно подумал Цзян Чэн, прекрасно зная почему субстанция из потерянных душ и сильных отрицательных эмоций испугалось его. Она испугалась Певерелла внутри него, потомка самой Смерти. Заминка длилась не больше секунды, поэтому Старейшина Илин ничего не заметил: — Идем. Цзян Чэну требовалось срочно поговорить со старшей сестрой. Она была тем, кто мог его успокоить раньше, так что должно сработать и сейчас. Даже если он их успешно подавлял, чувства внутри никуда не делись, они все еще там: бурлят, стремясь вырваться на свободу, не желая отступать. Только от одной мысли, что его братья погибли, он хотел выть, но не делал этого из-за чистого упрямства и волевой выдержки. Да, нужно привести мысли в порядок и обрести хоть какой-никакой покой в душе, чтобы начать трезво соображать. Настроить себя на новый лад — ему непозволительно больше привязываться к кому-либо, потому что у него уже есть много людей, о которых нужно позаботиться. Он все еще не один. Он сможет! Он справится! Опять.