Певерелл

Вэй Усянь все-таки вернулся в Юньмэн под предлогом того, что Цзян Чэн и Лань Сичень не могут выкроить свободного времени для лечебной терапии из-за занятости. «Его за язык никто не тянул», — хмыкнул Ваньинь, подлетая на своем мече, Саньду, к резиденции клана Не. Суйбянь послушно висел на поясе. Заклинатель без лишних вопросов скинул все проблемы клана на Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Им все равно пришлось бы рано или поздно это сделать, поэтому лучше рано. Привыкнут, сориентируются, и работа пойдет полным ходом. Не зря же старейшину Илин называют гением, а где не справится он, то поможет или одернет второй нефрит. Нужно признать, из них в перспективе выходит хороший тандем. — Приветствуем главу клана Цзян, — поприветствовал гостя один из адептов клана Не, вызвавшись проводить его в нужное помещение. Лань Сичень предложил сразу встретиться на территории клана Не, так как собирался помочь другу, Не Миндзуэ, с той же проблемой, что и у Ваньиня. Цзян Чэн не был против, так как мог таким образом наладить отношения не только с кланом Лань, но и кланом Не. Очень заманчивое предложение, чтобы от него отказываться. Если три сильнейших клана укрепят свои связи, Цзинь Гуаньшань, метящий в верховные заклинатели, и его подпевалы из более мелких кланов ничего не смогут сделать клану Цзян, да и на других побоятся смотреть. «Остался только Мэн Яо», — подумал Ваньинь, входя в залу, где его уже ждали упомянутые выше главы кланов Лань и Не. И в ту же секунду заклинателю пришлось столкнуться с оценивающим взглядом Не Миндзуэ. Мужчина излучал действительно свирепую ауру не только из-за мощной нестабильной духовной энергии в теле, но и из-за тяжелого характера. «Нет, его характер не тяжелый, а открытый и прямой. Если заслужишь доверие этого человека, к тебе будут относиться благосклонно и дружелюбно, если проявишь себя лицемером и врагом — к тебе не будет никакой пощады», — подумал Ваньинь, делая церемониальное приветствие. Парню было невдомек, что у него схожая с главой клана Не аура, и чрезвычайно мощный импульс присутствия. — Глава клана Цзян, кажется, в последний раз мы разговаривали нормально на поле боя, а потом не было подходящего случая, — Не Миндзуэ был под впечатлением от выступления Ваньиня на последнем собрании глав кланов. Хоть он и не был рад тому, что кто-то из клана Вэнь выжил, он понимал, что те люди ни в чем не виноваты. — Верно. — Жаль, что наша новая встреча состоялась при таких обстоятельствах, — почесал затылок мужчина, посмотрев на Лань Сиченя. Разумеется, Не Миндзуэ уже знает о том, что у Ваньиня проблемы с духовной энергией в теле, впрочем как и сам Ваньинь знает о его ситуации. Весьма равноценный обмен информацией. — Вас постигли те же проблемы, что и меня, пусть и по другим причинам, — продолжал говорить глава клана Не. — Но не беспокойтесь, игра брата Сиченя очень хороша! Его мелодии весьма благоприятно влияют на разум и тело! Глава клана Лань под удивленным взглядом названного брата потупился и смущенно заалел. Раньше такого не было… мужчина перевел взгляд на только что прибывшего гостя и обратно на брата. Даже так? — Цзян-тунши, присаживайся и просто медитируй, — глава Не по-дружески постучал по плечу парня, заметив, что тот даже не пошатнулся, а ведь обычно многие от такого проявления дружбы от него сгибаются пополам! (Тунши (同事, óngshì) — сослуживец, коллега) — Почту за честь, Не-ши, — Ваньинь не был против такого неформального обращения. (Ши (иероглиф 师) — наставник, учитель, образец, эталон. — Ох, тогда можно и мне называть вас менее официально? — загорелся идеей Сичень, получив смиренное молчаливое согласие. — Цзян-сяоди? (Сяоди (小弟, xiǎodì) — Младший братец, в букв. пер. с кит. «самый младший из братьев») — Кхм, — Ваньинь был удивлен наглости Ланя, впрочем, он должен был давно к такому привыкнуть. — Тогда уж лучше «Цзян-сюнди». (Сюнди (兄弟) — дражайший друг, в букв. пер. с кит. «старший-младший брат». В прочтении xiōngdì — «брат, друг») — Ха-ха-ха, — Не Миндзуэ басисто рассмеялся, усаживаясь в позу медитации первым. Потом была только тишина и красивая мелодия в исполнении Лебин, которая действительно помогала сконцентрироваться и успокоиться. В последнее время пересаженному ядру было тяжело из-за смешанной энергии ци и магии. Эта нагрузка плохо сказывалась на циркуляции духовных сил в теле, даже если последствия от пересадки ядра были исцелены наследием оборотня (хоть где-то оно было полезно). Оба, золотое ядро и тело, пережили стресс от проведенной операции Вэнь Цин, и это не могло не сказаться на здоровье Цзян Чэна, если бы не высокая регенерация оборотня. Ваньинь чувствовал, как энергия внутри его тела успокаивается, поэтому он, воспользовавшись передышкой, укрепил золотое ядро, помогая правильно распределить энергию в теле. Когда прозвучали последние ноты мелодии, глава клана Цзян устало выдохнул, так как выполнил колоссальную работу, чтобы подстроить полученный организм к использованию большого количества смешанной энергии. Со стороны глава клана Цзян выглядел слегка измотанным, словно простая медитация даже с помощью мелодии далась ему чрезвычайно трудно. И это было плохим звоночком для остальных. Насколько тяжелым было ранение, что парню так трудно направлять свою духовную ци в теле? Даже Не Миндзуэ было проще управиться со своим духом под мелодию сяо названного брата! — Господин… Цзян-сюнди, все настолько плохо? — печально поинтересовался Лань Сичень. Цзян Чэн задумчиво посмотрел на двух собеседников, в его поведении не было ни горя, ни смирения, он был полностью спокоен: — Все хорошо настолько, насколько это возможно с пересаженным золотым ядром. — Цзян-тунши, это шутка такая? — серьезно спросил Не Миндзуэ. Пересадка золотого ядра — вымысел. Никто на такое не способен! — А вы думали, что Вэй Усянь, этот идиот, по собственной воле пошел по темному пути? — Ваньинь говорил это, потому что знал, что перед ним сейчас два самых достойных заклинателя из всех имеющихся. Он демонстративно прикоснулся к Суйбянь на своем поясе. Два меча сразу привлекали внимание, но никто не мог понять смысл того, почему глава Цзян одновременно носит свой меч и меч старейшины Илина, до этого момента. — Цзян-сюнди, для нас большая честь принять от вас такое откровение. Будьте уверены, об этом никто не узнает от нас, — Сичень серьезно нахмурился, сжимая свое сяо в руках. — Я знаю, поэтому и сказал, — Цзян Чэн смотрел прямо в чужие глаза, а потом себе под нос пробормотал. — Все равно мне недолго осталось. Но другие это услышали и неправильно поняли. — Господин Цзян! — подорвался глава клана Лань. — Н-не хотите прогуляться по саду поместья Не? У них прекрасный сад, который организовал Не Хуайсан. — Почему бы и нет? — Ваньинь тоже поднялся с насиженного места. Не Миндзуэ серьезно что-то обдумывал и уже хотел что-то сказать, как двери в комнату отрылись, и в помещение зашло двое. Упомянутый Не Хуайсан и Мэн Яо, которого не так давно приняли в клан Цзинь. Но в глазах Цзян Чэна он всегда останется Мэн Яо, если тот не пересмотрит свои взгляды на жизнь. — Брат Лань, брат Не, я услышал, что вы оба здесь. Почему не пригласили?.. — Мэн Яо замер, заметив пурпурные одежды клана Цзян. — Глава клана Цзян, приветствую вас. — М, взаимно, — Ваньинь с ничего не выражающим лицом вяло сложил руки и даже не кивнул головой, в то время как отпрыск клана Цзинь вежливо согнул спину в приветствии, закусывая губу от негодования. К нему все еще продолжают относится пренебрежительно даже несмотря на то, что отцу пришлось его признать! Что нужно еще сделать, чтобы окружающие считались с ним? Возможно, если он займет более высокий пост, то тогда… Мэн Яо не смел показывать свою злость и зависть, ведь перед ним были главы трех великих кланов. Посчастливилось же им родиться законными детьми в семье великих кланов! — А-Яо, я решил провести сеанс медитации для брата Не самостоятельно и позвал для компании Цзян-сюнди, — вежливо начал объяснять ситуацию Сичень. — Ты ведь еще не полностью освоил мелодию, так ведь? — Нет, до мастерства Сичень-гэ мне еще далеко, но я уже готов попробовать сыграть для брата Не, — начал тепло отвечать Мэн Яо, позабыв об обидах. В его глазах глава клана Лань был ясным солнышком, которое нельзя опорочить и запятнать своим неподобающим поведением. Заклинатель в белом заслуживал, по его мнению, только искренность и доброту. — Я понимаю, что оба моих брата сильно заняты из-за своих обязанностей, поэтому они не могут часто видеться. Так что я изо всех сил старался обучиться мелодии, чтобы помочь вам обоим. Цзян Чэн посмотрел на Не Хуайсана и приветственно кивнул, заметно усмехнувшись на словах о старании. Как же сильно ему хочется выслужиться в глазах других, что он идет на такие большие жертвы? Это так лицемерно. — Пожалуй, я пойду, — Ваньинь посчитал, что оставаться здесь нет смысла, потому что перед Лань Сиченем парень в золотых одеждах будет играть, если до этого все-таки дойдет, правильную мелодию. Подловить его не получится, пока здесь мастер игры на музыкальных инструментах. Как уже один раз заметил Цзян Чэн, все в руках Не Хуайсана, отдающего всего себя своему хобби — литература, живопись, музыка, коллекционирование вееров. — Я провожу, — спохватился Лань Сичень. Не Миндзуэ оперативно перехватил внимание Мэн Яо, чтобы тот не помешал парочке, и начал отчитывать Не Хуайсана за очередной прогул тренировки с саблей. — Кажется, Цзян-сюнди не очень жалует А-Яо, — проговорил Лань Сичень, шагая нога в ногу с Цзян Чэном. — Пусть его происхождение… — Мне плевать на его происхождение, — перебил его Ваньинь. — Мне было плевать на происхождение Вэй Усяня и на те слухи, что распускали за его спиной и спиной отца. Почему меня должно волновать подобное? Мне важен сам человек и его личностные качества, и то, что я вижу в нем, мне не нравится. Впрочем, кажется, наши взгляды различны, поэтому не буду настаивать на своем, но и вы не пытайтесь переубедить меня. — Понятно, — Лань Сичень заметно опечалился. Уже второй близкий ему человек говорит, что Мэн Яо — плохой человек. Возможно, стоит задуматься? Должна же быть причина? — Но все же, я хотел бы понять вашу точку зрения. Цзян Чэн остановился, поворачиваясь корпусом в сторону собеседника и внимательно смотря в его глаза: — В ваших глазах он старается быть хорошим, поэтому вы не можете назвать его плохим, в этом нет ничего удивительного, но когда дело доходит до других, то он уже совершенно другой, поэтому понять и объяснить это будет очень сложно. Как говорится, презираемый тобой человек может быть для кого-то любимым сыном или отцом, а дорогой для тебя человек легко может оказаться злодеем в глазах других. Поэтому я считаю, что лезть в это — гиблое дело. Вам стоит самому во всем разобраться. Кто Мэн Яо для вас? — Друг, — Лань Сичень автоматически отреагировал на поставленный вопрос, чтобы не было никаких недоразумений. — Он мой друг, но… он не единственный мой друг. Я хочу, чтобы мои друзья ладили, но… — Вы слишком добрый, — усмехнулся Цзян Чэн. — Это, наверное, ваша самая большая проблема. Ваньинь употребил слово «добрый», но он имел ввиду не только доброту, но и то, что Лань очень доверчивый, отзывчивый и милосердный. Человек с чистой душой, что желает видеть в людях только хорошее. Конечно, Лань может в нужный момент ужесточить свое сердце, все-таки он прошел войну, сражаясь на передовой, но это касается только врагов. Заклинатель уязвим и слаб к друзьям. Быстро привязывается, а потом не способен просто отпустить, виня во всем себя. Именно предательство близких ломает таких людей, как Лань Сичень. Единственный способ сохранить свет этого человека — найти и сохранить достойное близкое окружение вокруг него. — Но я не могу сказать, что доброта — слабость, и от нее стоит отказаться, — хмыкнул Ваньинь своим размышлением. — Скорее наоборот, вам нужно как можно дольше сохранять эту свою черту. И, может быть, это прозвучит глупо, но не имея подобной черты у себя, невольно хочется вам помочь с этим нелегким делом. — Тогда помогите. Я буду не против! — улыбнулся Сичень, чувствуя бабочки в животе. Ваньинь говорил прямо, как есть, чуть хмурился, словно сомневался, стоит ли говорить, но упрямо выталкивал из себя слова, словно кто-то его научил, что чувства, чтобы они не распирали изнутри, стоит озвучивать. — Я… — Цзян Чэн удивленно замер, рассматривая собеседника, сделавшего шаг вперед, из-за чего заклинатели оказались довольно-таки близко друг к другу. — Я имел ввиду, что давно утратил подобную черту, если она вообще у меня была, но рядом с вами я чувствую себя непринужденно… все потому, что вы хороший человек, то есть… это хорошо, вернее… вам не нужно меняться. Просто будьте чуть увереннее, вот. Глава клана Цзян неловко сделал шаг назад, но глава клана в тот же момент сделал выпад вперед, чтобы расстояние не увеличилось. Это заставило Ваньиня чувствовать неловкость еще сильнее. — Рядом с вами тоже весьма приятно находиться. Для меня, по крайней мере, — Лань Сичень вел себя как всегда мягко и элегантно, но сейчас весьма настойчиво и (он схватывает на лету!) уверенно. Но нужно сказать, что такое поведение было весьма неуместно. Желание быть ближе и такой напор невольно приводили к мысли, что речь идет совсем не о дружбе. — И я рад, что это взаимно. Цзян… нет, Ваньинь, ты прекрасен. — Это неправда, — Цзян Чэн нахмурился. На его лице четко отразилось недовольство вперемешку со смущением. Он, черт возьми, так и не научился нормально реагировать на комплементы. — Я совершенно обычный. — И это прекрасно. — Прекратите, — мотнул головой Цзян Чэн, отворачиваясь и прерывая зрительный контакт. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Это правда, что Сичень только заинтересован в Цзян Чэне. Парень кажется ему интересным и симпатичным как внешне, так и внутренне. Но ведь все с чего-то начинается, так ведь? Люди узнают друг друга поближе, влюбляются и все такое. По крайней мере, глава клана Лань именно такой человек. Чем больше он проводит с кем-то времени, тем сильнее привязывается. — Почему же? — Лань Сичень вздрогнул, немного отступив. Он впервые решил проявить свой интерес к кому-то. Неужели его просто так отвергнут, когда чувства еще даже не взяли над ним верх? Цзян Чэн устало вздохнул, собираясь с мыслями: — Рано или поздно я уйду, а вы останетесь здесь, поэтому оно того не стоит. — И куда же вы собираетесь уйти? — Туда, откуда будет уже невозможно вернуться обратно, — Ваньинь достал Саньду и встал на клинок. — Я не понимаю, — Сичень с горечью смотрел на фигуру в пурпурных одеждах. Он хотел узнать этого человека получше, провести как можно больше времени вместе. Эти серые глаза завораживали его и утягивали за собой. Хотелось смотреть в них и стереть тень печали, что там проскальзывала. Возможно, Лань Сичень уже… — Я не стою того, чтобы вы меня понимали. Ну вот, из-за мрачных мыслей Ваньинь опять скатился до самоиронии и самопринижения. А ведь все так хорошо начиналось! — Я напишу вам письмо! — заявил Лань Хуань, крикнув вслед удаляющемуся заклинателю.