Игра в трикветр

Вдоль пустых дорог ночного города неслась машина Дилюка. Изредка останавливаясь на светофорах, пропуская небольшие компании из шумных молодых людей, очевидно, хорошо отдохнувших в каком-то баре. Детектив нервно выкручивал руль, а отметка в сто двадцать километров в час лишь сильнее заставляла Кэйю беспокоиться за них двоих. Говорить Дилюку что-либо в состоянии нервозности и некой животной агрессии не хотелось. Всё, что оставалось Альбериху — вжиматься в сидение на поворотах и держать рот на замке. Сердце колотилось, паршивое чувство неотвратимого засело у него внутри. Может, так на него влияли эмоции Дилюка, а может — случилось что-то другое, более ужасное. В одном он был уверен точно — его интуиция никогда не обманывала. Резкое движение ноги на педали тормоза заставило колеса машины неприятно заскрипеть. Дилюк вылетел на улицу, оставляя ключ зажигания внутри. Кэйа не спешил выходить. Нарастающее чувство склизкого страха не давало покоя, но, собравшись с силами, он отцепил ремень безопасности, забрал брошенные в машине ключи и поплелся за напарником в подворотню, вход к которой облепили машины с мигалками. Дилюк глазами искал подругу, но знакомую светлую макушку с пучком не было видно. — Джинн! — Альберих окликнул девушку с распущенными волосами, что стояла к ним спиной в каких-то двух метрах. Сказать, что Дилюк удивился — ничего не сказать. Он знал ее чуть ли не с рождения, но не узнал из-за непривычной прически. В отличие от Кэйи, который был знаком с ней от силы месяц или полтора. Гуннхильдр повернулась к ним, тыкая первым делом в Дилюка записями. — Это тебе, свидетеля опросила, о теле спросишь Альбедо, он еще копается, — протараторив, она посмотрела на часы. — Куда-то спешишь, красавица? — игриво начал Кэйа. — Да, на испорченное свидание. — Оу, Лиза не любит, когда опаздывают. Тебе достанется. — Скорее боюсь, что как раз мне не достанется: ни лобстера, которого заказала, ни ее самой сегодня ночью. Дилюк дочитал показания, отдал Джинн листы. Раздражительность так и выливалась наружу, заставляя делать более резкие движения. От этого становилось не по себе. Стоило Джинн тыкнуть в переулок, указывая на тело, закрытое черной тканью, как тот, не раздумывая, побежал туда. — Что с ним? Никак не могу понять, почему он такой нервный, — Джинн вздохнула на размышления Альбериха. — Я видела такое раньше — он переживает, что это серийный убийца. — Это хуже обычного? — В разы. Когда умирает один человек, то можно понять мотив. Если убийство импульсивное, то находим преступника за сутки или трое. Как правило, орудие убийства они просто выбрасывают и не прячут, да и от тела избавиться не успевают. Я их ломаю на первом же допросе, — она смотрела вдаль таким пустым взглядом, словно это было чем-то простым, вроде рецепта какого-то салата, а не поимкой убийц. — Кажется, я понял. Мотив серийных убийц не всегда ясен, как выбираются жертвы — тоже, а если есть психические отклонения или преступник — злой гений, то и вовсе можно искать годами, так? Джинн гордо вскинула голову, словно ее ученик сказал нечто безумно умное. Довольная девушка, скудно похвалив его, отправила за Рагнвиндром. На пути Кэйа вновь обернулся к ней и, словно что-то забыл, сказал: — Кстати, тебе идут распущенные волосы. Лиза хорошо на тебя влияет! — напоследок улыбнувшись, он побежал за огороженную лентой территорию. Джинн всë стояла на том же месте, поглаживая кончики волос, смущенная комплиментом. Нарушать правила оказалось не так уж и страшно, скорее даже приятно. И плевать, если придет выговор за несоблюдение дресс-кода. Дилюк стоял над накрытым телом, совсем не обращая внимание на Кэйю, что подошел к ним с Альбедо. На стене напротив красовался очередной кровавый знак, что не давал Кэйе покоя уже очень давно. Он знал о трикветре с детства, дедушка часто заставлял читать его книжки по мифологиям и прочее. Но было что-то еще. Терзающее его мысли не первый день, хотя он скидывал это на недосып и усталость, из-за которых путались мысли. Альбедо что-то записывал, пока Дилюк изучал очередную помятую записку с капельками крови в прозрачной упаковке для улик. Детектив встал, протягивая маленькую бумажку Кэйе: — Ничего не напоминает? Записка гласила: «… 1419 1256 Фатуи». Брови Кэйи нахмурились, мысли вновь уносили его далеко от места преступления. — Кто же наш убитый? — задумчиво протянул Альберих. — Ого, вы удивитесь, господа, — на телефон Альбедо пришла СМСка от Джинн, — мой клиент и есть член этой вашей «Фатуи». Зовут Зандик, но в кругах организации псевдоним — Дотторе, несколько приводов за подпольные операции с летальным исходом. — Как его зовут? — обеспокоенно спросил Кэйа. Дилюк подозрительно покосился на него. — Знаешь его? — Нет, на секунду подумал, что знакомы, — Кэйа сделал вид, что вовсе не обеспокоен, и прошел мимо тела к кирпичной стене, вымазанной в крови Дотторе. — Ах, как жалко, что ты уже мертв, мой друг, мы бы могли о стольких вещах поговорить. Но ничего, твое тело поведает мне о всех твоих секретах. Альбедо стянул ткань с тела, открывая Дилюку вид на знакомые голубые волосы и знакомое лицо. — Что за чертовщина, — детектив наклонился, чем привлек внимание мужчин, — это он, тот уборщик, он показал мне комнату в подвале с наработками Эроха! — Ты уверен? Может, это ошибка? — Кэйа рассмотрел мертвеца в нежно-голубом строгом костюме и с огромным красным пятном в области живота. — Хочешь сказать, член «Фатуи» пришел в полицейский участок, чтобы дать тебе наводку на своих? Звучит не очень правдоподобно. — Мне как раз кажется, что все логично. Он сейчас лежит мертвый, и кто еще мог убить его, если не свои. — Не хочу встревать в вашу дискуссию, — Альбедо провел перчаткой по оголившейся руке мертвеца, — но кажется, этот человек был необычным лечащим врачом. Разве врачи выглядят как какие-то миллионеры на ковровой дорожке? Да и посмотрите на руки, есть старые шрамы от пуль, разве врача будут брать на вылазки? — Может, он один из капо? — Это имеет смысл. Капо, который нарушил омерту.Дотторе помог полиции, тем самым раскрыл причастность мафии в деле, значит, нарушил кодекс, помогая мне и Эроху. Звучит так, словно у них там внутри все не очень гладко. Чую начало чего-то хренового, — он проследил за Кэйей, что все еще неотрывно изучал стену, — меня только смущает способ убийства. — Слишком показушный? — Кэйа подхватил мысли Дилюка. — Да, так и кричит: «вот, что делают с предателями». Зато теперь мы знаем, что «Фатуи» косят всех, кто копает и сдает их. Осталось только найти этого ублюдка в маске, который поджег дом Эроха. Уверен, он тот, кто исполняет приказы. Тут даже Альбедо ненароком поежился. Он знал этот дикий и увлеченный взгляд алых глаз Дилюка. Тот всегда одаривал им, когда готов был растерзать убийцу. Но ни он, ни Кэйа, кажется, не разделяли энтузиазма и его предположение. — С чего ты взял, что организация сама все это провернула? Может, кто-то пытается их выманить или что-то типа того, — Кэйа был на нервах, впервые их мысли расходились, — с чего бы им вообще становиться такими активными после стольких лет затишья? — У нас нет пока других зацепок. — Ты хоть понимаешь, какую опасную игру затеял? Если настроить полицию против них, то в городе начнется настоящая бойня. А если не они виноваты? Тогда вы будете перед ними в долгу за убитых товарищей. — Не говори глупости, Кэйа. Альбедо не любил шум и не любил ссоры, а потому, как только врачи перенесли труп на носилки, ушел вслед за ними, оставляя двух напарников одних в темном, сыром переулке. Скорая уехала первая, за ними собралась уезжать и полиция. Джинн подошла к мужчинам, чтобы попрощаться, но застала весьма неприятную картину их жуткого спора. — Твою мать, Кэйа, с чего ты вообще взял, что все будет так!? — С чего я взял? Эти люди владеют половиной города, как ты думаешь, что будет? Даже если они что-то готовят, ты слышал слова Аякса. Оружие, куча оружия скоро прибудет в порт. Думаешь, если собрать всех полицейских и оперативников, этого хватит, да нихрена! — Я не обязан слушать этот бред. Ни разу в нашей истории не случалось того апокалипсиса, о котором ты говоришь. Да и вообще, ты консультант, не тебе принимать решения, ты меня понял? — детектив развернулся к Джинн, но стоило Кэйе бросить следующую фразу, как злоба захлестнула его с головой. — Если бы твой отец видел, в какого черствого урода ты превратился, то никогда бы не поехал в ту ночь за тобой. Всего одной этой фразы хватило, чтобы Дилюк окончательно слетел с катушек от своей же злобы и припечатал Альбериха к стене напротив кровавых разводов. Но прежде синие глаза округлились от резкой боли в щеке — детектив со всей силы ударил его кулаком. Джинн не выдержала и оттащила Дилюка от Кэйи. Своим телом она закрыла Альбериха от разъяренного друга: — Так, оба угомонились, мне что, вас как детей разнимать?! — Свали, Джинн, — незамедлительно в нос пришелся удар, на что тот отшатнулся. Ярость, застилающая его зрение, отступила. Рукавом он стер кровь над губой. — Не лезьте, блять, в мою жизнь, когда не просят. Вы нихрена не знаете ни о дне, когда я потерял отца, ни о том, как я сожалею о многих своих решениях. Голос его звучал обреченно, тихо, так, словно он уже давно сдался, позволяя течению его жизни нестись куда угодно. Впервые за долгое время Гуннхильдр увидела его таким разбитым, отчего ей стало стыдно и совестно. Она хотела подойти ближе, но рука Кэйи легла на плечо, заставляя ее остановиться. Он вместо Джинн подошел к Дилюку, что тихо, обреченно смотрел в пол. — Ведешь себя так, будто ты один во всем мире потерял родителей, — Дилюк косо посмотрел на напарника, прожигающего своими голубыми глазами, — это из-за тебя Крепус попал в аварию, потому что скорее спешил к сыну. Ведь тебе было страшно засыпать одному, не так ли? Но знаешь, что? — Кэйа, остановись, — тихо попросила Джинн. Она даже достала шокер на случай, если Дилюк вновь полезет в драку. — Единственная твоя вина в том, что ты никак не отпустишь все это, — краснота с щеки Кэйи понемногу сходила, в отличие от злости. Перед Дилюком с Джинн обнажилась темная сторона Альбериха, тот предстал другим человеком: совсем не меланхоличным, а холодным и отстраненным. — Говоришь так, будто понимаешь меня, — Кэйа неожиданно прыснул истеричным смехом. — Мы с тобой похожи куда больше, чем ты думаешь, детектив. Только разница между нами есть хоть и небольшая, но значительно меняющая наши с тобой судьбы. Дилюк изредка вытирал нос, из которого на асфальт капала горячая красная жидкость. Он не был готов к такому разговору с Кэйей, да еще и при Джинн. Альберих подошел к Рагнвиндру почти вплотную и самодовольно произнес: — В отличие от некоторых, я отпустил прошлое и начал жить дальше. Он не стал отрицать сказанное, не стал отстаивать свое мнение, а просто молча смотрел в голубые глаза, пытаясь отыскать в них поддержку, которую обычно получал от Джинн. Но кроме осуждения, не нашел ничего. Его жалели, сколько он себя помнил, но этот укоризненный взгляд был словно глотком свежего воздуха. Это можно было назвать именно тем самым толчком, которого ему не хватало с тех пор, как проклятая дождливая ночь забрала Крепуса у мальчика. Ему впервые стало стыдно за свою бесконечную скорбь перед Джинн, что несмотря на его выходки, была всегда рядом и любила как родного брата, перед Кэйей, что отвечал непомерной заботой на грубое обращение и был лучшим напарником, которого тот мог желать. Джинн молча направилась к своей машине из переулка, но в последнюю минуту развернулась и ударила кулаком в нос детектива второй раз. — Скажешь еще раз «Свали, Джинн», и я вырву тебе хребет, — грозно прошипела она, — оба, в машину. Спорить никто не стал, но и на переднее сидение садиться рядом с ней не решился. Мчась по городу, Джинн периодически отчитывала двух взрослых мужчин, словно мальчишек. Кэйа лишь раз высказал: «А че я сделал-то?», за что получил настолько холодный и озлобленный взгляд офицера, что по спине прошелся холодок. — Я не собираюсь развозить вас по домам, так что скажите, к кому из вас ближе ехать. Кэйа жил в десяти минутах от места убийства, а потому продиктовал адрес. Уже через некоторое время Кэйа и Дилюк стояли посреди двора элитного района. Джинн умчалась на неудавшееся свидание, даже не попрощавшись. Из носа Дилюка кровь уже не текла, но фиолетовые синяки вокруг наводили на мысль, что Джинн вложила в удар все свои силы и сломала нос, хоть Дилюк совсем и не был похож на умирающего от болезненных ощущений человека. — Мы могли бы подняться ко мне… — Я пойду домой, — Дилюк отвернулся, доставая телефон, чтобы вызвать такси. — Брось, у тебя нос сломан. К тому же мне есть что тебе сказать. — Если это очередные нотации, то давай лучше завтра в участке, — за спиной послышалось грустное хмыканье. — Не забывай, мой дом — твой дом. В свете ночных фонарей, в безлюдном дворе гулял ветер. Единственный, кто разбавлял тишину, где каждый хотел сказать что-то важное, но не решался. Телефон Дилюка словно по приказу вселенной показывал злосчастный один процент и окно с отсчётом до полного выключения. Ничего не оставалось, как остаться в очередной раз в квартире у напарника. Просторный коридор встречал двух мужчин темным проходом к совмещенной кухне с гостиной и лестницей на второй этаж. Кэйа включил свет и побежал за аптечкой. Дилюк упал на диван у камина. Еще в прошлый раз он заметил, как ему не хотелось вставать с него. Казалось, он готов был провести на нем оставшуюся жизнь. На журнальный стол упали бинты, пластыри, дезинфицирующее средство и формочки для льда в виде ребристых сфер, явно заточенные под употребление с виски или другим алкоголем. Кэйа сел на колени перед Дилюком и приложил лед в полотенце к носу. Дилюк шикнул от неприятных ощущений. — А это все для чего? — он кинул взгляд на столик. — Может, ты не заметил, но ты руку себе раскромсал, — заставив детектива придерживать лед, Кэйа сам взялся обрабатывать костяшки руки, обильно поливая средством. — Разве это раскромсал? На руке красовалось лишь несколько неглубоких порезов, больше напоминающих потертости. — Видимо, ты ожидал кровавое месиво до костей, — Кэйа ловко заклеивал небольшие раны, — вот и всë. Ты храбро вытерпел эту невыносимую боль, а потому заслужил конфетку. Пока он собирал все со стола обратно в аптечку, Дилюк убрал с онемевшего носа лед. — О чем ты хотел поговорить? — серьёзно спросил детектив. Кэйа задумчиво и отстранено прошелся глазами по его лицу. Рука легла на щеку Дилюка: — Вроде синяки не такие яркие, подержишь лед попозже еще, — рука в пластырях не дала горячей ладони покинуть щеку. — Что с тобой происходит? Ведешь себя как-то странно, — от Дилюка ничего не скроешь. — Ты решил объявить войну «Фатуи»? — Не сказал бы, — он отпустил руку в преддверии серьезного разговора. — Я ухожу, Люк. Больше мне нет смысла быть твоим консультантом, — Кэйа сделал шаг назад. Еще минуту назад готовый заснуть на мягком диване Дилюк резко проснулся, словно его мозг пронзило током. Он не был в состоянии думать, не было слов описать те чувства, которые бурлили в нем сейчас. Альберих пошел на кухню, словно сказал нечто незначительное. Дилюк последовал за ним: — Стой, подожди, почему так неожиданно? Это из-за меня? Если так, то я правда сожалею, со мной такое бывает, но если… — Ты хочешь втянуть меня в настоящую войну, Дилюк! — резкий голос прервал отчаянную попытку заставить напарника передумать. — Это основная причина? Уверен? Кэйа, которого я знаю, полез в катакомбы, стрелял из пистолета, потому что хотел просто проверить теорию, бросился в огонь за бумажкой, которая и вовсе могла не быть уликой. И все это потому, что ты никогда не переживал о своей сохранности. Ты правда веришь, что достаточно какой-то глупой отговорки, чтобы я так просто отпустил тебя без реальной причины? — Ты не поймешь. — Чего я не пойму, Кэйа? — Мне страшно, ясно!? Я хотел помочь найти убийцу, хотел сделать мир чуточку лучше, — он был весь на нервах, с каждым сказанным словом из него все сильнее вырывались ранее сокрытые эмоции. — Но сейчас, с твоей одержимой идеей влезть в дела «Фатуи» без каких-либо серьёзных доказательств их причастности к убийствам, мне становится херово от одной только мысли, что из-за моей помощи, возможно, погибнет еще больше людей. — И ты не готов быть частью этого, — Дилюк подошел ближе к Альбериху. — Ты слишком упёртый, чтобы отказаться от этой идеи, да? - детектив опустил глаза. - Тогда наши пути расходятся. — Прости, я не имею никаких прав просить тебя остаться рядом. Кэйа сделал глубокий вдох, проморгался. На лице заиграла привычная расслабленная лисья ухмылка: — Мы не сможем больше видеться, совсем. Дедушка попросил помочь с одним делом. Я уеду надолго. Его слова заставляли детектива метаться от мысли отпустить к идее сделать все возможное, лишь бы Альберих никогда его не покидал. Но внешне его беспокойство выдавали лишь сжатые до побелевших костяшек кулаки. Кэйа сделал шаг навстречу, затем еще и еще, пока их лица не оказались настолько близко, что ощущалось размеренное дыхание друг друга. — Поцелуешь на прощание, детектив? — голос Альбериха задрожал. Голос резко дрогнул, глаза забегали, он попытался отстраниться. — Прости, прости, случайно вырвалось. Тяжелая рука схватила его запястье и медленно потянула Кэйю на себя. Уха коснулись горячие губы Дилюка, прошептавшие заветные слова: «Если я тебя поцелую, то никогда не отпущу, но черт…» Лишь в короткий миг они столкнулись глазами, что так прекрасно блестели в полумраке квартиры: его — цвета вечернего неба и его — алого, сжигающего все на своем пути огня. Дилюк нежно, почти невесомо коснулся чужих губ. Кэйа чувствовал, как будто тот всë еще пытался сдержаться, но с каждой секундой чувства больше накрывали Дилюка. От нежного, невесомого поцелуя тот всë сильнее увлекался, запах Альбериха сводил его с ума, а еле слышные постанывания превращали Рагнвиндра в ненасытный страстный огонь, что отчаянно пытался прочувствовать еще больший порыв эмоций. Руки исследовали тело Кэйи, изредка перебираясь, чтобы оставить легкое касание на щеке или на затылке, теряясь в синих волосах. Кэйа не сопротивлялся. Может, потому что сам давно хотел сделать нечто подобное, а может, потому что чувства, что он испытывал, поглощали его с головой. Он был человеком с большим опытом, но сейчас этот поцелуй, эти хаотичные движения рук были уникальными. Никогда и ни с кем он не испытывал таких ярких эмоций, как от одного неумелого поцелуя с его детективом. Дилюк, не разрывая поцелуя, шагал туда, куда направлял его Альберих, пока не оказался на диване под ним. Все мысли были в таком тумане от нескончаемых посасываний кожи его шеи, что Дилюк сам не заметил, как Кэйа растегнул все пуговицы на их рубашках. В свете тусклой желтой лампы Альберих, сидевший верхом на Дилюке, был в его глазах практически божеством, в чьем теле не было ни единого шрама и изъяна. Ему даже стало стыдно, ведь его было полной противоположностью: бледная кожа в шрамах везде где только можно. Стоило посмотреть на закушенную губу Кэйи, с таким восторгом наблюдавшим за мелкими шрамами от пуль, большими уродливыми порезами и ожогами. «Ты прекрасен» — вырвалось из уст мужчины, который уже вовсю выцеловывал старые увечья. Это так заводило, что Дилюк прижал его к себе, изредка постанывая на ухо так жалобно, что тот уже не выдерживал и двигал бедрами. Может, прошли часы, может, лишь долгие минуты, но как только детектив застонал во весь голос от посасывания соска, всë внезапно остановилось. Кэйа встал с напарника, его растрепанный и растерянный вид, красные щеки кричали о проснувшемся контроле, но желание никуда не пропало. Дилюк тоже пришел в себя. Конечно, ему пришлось немного отдышаться, собраться с мыслями. Он подскочил с дивана: — Черт, прости, я не должен был так с нами поступать. Его прервал очередной короткий поцелуй: — На сегодня с нас хватит. Обещаю, в следующий раз ты получишь больше. А сейчас пора спать, — Кэйа светился от счастья, но усталость брала свое. Оба просто стояли в обнимку посреди первого этажа, совсем не огорченные прерванным актом любви. Даже это было для них огромным шагом в их отношениях, но эмоций на сегодня было и правда в избытке. Хозяин дома, как и в прошлый раз, выделил Дилюку гостевую спальню, но прежде отправил в душ. Как только на втором этаже послышался шум воды, Альберих достал телефон. Выбрав один давно знакомый номер из списка контактов, дождался три гудка, затем сбросил трубку. В ту же минуту ему перезвонили: — Дедушка, — на конце трубки раздался басистый голос, — да, вы были правы Дотторе убили. Что ж, боюсь, нет пути обратно. Дилюк от нас не отстанет, теперь мы враги для них. Что будем делать дальше?