Игра в трикветр

      Профессия детектива предполагает поиск преступников в бегах, потому дальнейшие действия полиции ему были знакомы не понаслышке. Дилюк выбросил телефон, банковскую карту. В толстовке из багажника и бардачке машины завалялись кое-какие наличные, а потому голодать не придется. На глаза попалось потрепанное письмо от Эроха, ради которого Кэйа бросился в огонь. Он считал его важным, потому скомканная бумажка оказалась в кармане. Оставаться на улицах города ему было опасно, все-таки внешность у него весьма яркая и заметная, Дайнслейф наверняка уже подал его в розыск. Куда идти? К Джинн? Там его точно найдут. В старом особняке отца за городом могут искать в первую очередь, а подвергать Аделинду или Эльзара опасности не хотелось. Может, они и слуги поместья, но любой, кто знаком с Дилюком, знает, что они ему как семья. Остается место, что причиняет одну лишь боль от теплых и жутких воспоминаний одновременно — место, в котором когда-то ему были рады. Ключи от квартиры Кэйи звенели в руках, словно зазывая ими воспользоваться, а Дилюк и не против. Через час он стоял перед знакомыми дверьми. Он надеялся, что сейчас Кэйа откроет дверь, широко улыбнется, пригласит в дом, назовет его Люком, но этого не произошло. Опять. Дверь в полной тишине скрипнула, впуская детектива в дом. Свет он включать не планировал. Вдруг Дайнслейф пошлет полицейских караулить его у дома Кэйи? Он давно не убирался тут, и первый этаж изрядно покрылся пылью. Силы начали покидать Дилюка, и он лег на мягкий диван у камина. Глаза закрывались. Сердце отпускал адреналин, а на его место приходила лишь пустота.       С юных лет маленького Рагнвиндра мучали кошмары, которых он не помнил. Ни один психолог и психиатр не смог выявить причин и лишь разводя руками давали какие-то советы, вроде считалок или травяных чаев. Но вот чего точно никто не мог знать, так это того, что чувствовал Дилюк в этих снах. Каждый раз, засыпая, он понимал, что все окружающее — лишь сон. Откуда такая уверенность? Перед ним стоял отец. Живой. Мрачный и недовольный, а когда он поворачивался к сыну, то его лицо искажалось от злобы еще сильнее. Дилюк чувствовал себя до ужаса маленьким и беспомощным. Все вокруг него преобразовалось, и чернота становилась похожей на кабинет в поместье. Дилюк был достаточно непоседливым ребенком, чтобы отец иногда вызывал его в кабинет для серьезного разговора. Это было очень страшно, и даже будучи взрослым, во снах это чувство детского трепета перед отцом возвращалось. Ледяным и приказным тоном Крепус во сне всегда говорил одни и те же слова, от которых детективу всегда становилось больно до слез. Так и сейчас: мужчина схватил Дилюка за рубашку, поднял, отрывая его ноги от земли и прошипел прямо в лицо: «Это ведь всё из-за тебя, из-за тебя я умер.»       Раньше он сопротивлялся, извинялся, брыкался. Дилюк до ужаса любил отца и никогда не желал ему ничего плохого. Конечно, его терзали сомнения. Ведь это из-за его просьбы отцу пришлось так спешить домой. Каждый раз во снах он боролся с этим, ведь он никак не мог предвидеть смерть родного человека. Но этот раз отличался. Сейчас, будучи в теле маленького ребенка перед Крепусом, он не сопротивлялся. Висел в руках сильного, разъяренного мужчины и лишь единожды прошептал: «Ты прав, это все моя вина.»       И пусть все летит в тартарары, Дилюк до ужаса устал. Он боролся с чувством ненависти к самому себе почти каждый день. Ему все так и твердили «Это не твоя вина», но вот он не смог защитить дядю, не защитил Кэйю, которого поклялся спасать ценой собственной жизни. Будь он самым сильным и неуязвимым человеком, разве это спасло бы их? Вряд ли. Дилюк бесполезен, как он может защищать город, если не может спасти никого из тех, кто ему дорог.       Он знал, что находится во сне, но, обмякая в руках Крепуса и закрывая глаза, он лишь мечтал, как тот заберет его душу в ад, где его до конца дней будут терзать собственные мысли в наказание. Разъяренные крики, проклятья из уст его отца стихли. На их место пришел покой. От неожиданной теплоты и разлившегося чувства умиротворения детектив встрепенулся. Все исчезло, кабинет старого поместья и сам отец, все сменилось на место, которое он ни разу в жизни не видел. Дилюк лежал под огромным дубом на клетчатом покрывале, вдалеке пели птицы, скрытые в густом лесу, окружающем поляну, на которой он находился. Это все еще был сон, которого он ни разу не видел. Вскочив на ноги, он хотел было пойти сам не зная куда, но его остановил голос позади: — Тебе здесь нравится? — облокотившись о дуб, стоял Кэйа, все такой же красивый и чарующий. Именно такой, каким он его запомнил. — Кэйа, — он впервые появился в его снах. Не сдерживаясь, Дилюк незамедлительно обнял его. — Ого, я думал, мне первым делом прилетит в лицо. Надо почаще оставлять тебя одного, — хихикая, Кэйа обнял в ответ, но затем отстранил от себя. — Я думал, ты злишься. — Злюсь? Почему я должен злиться? — Потому что мы на разных сторонах, Люк. Но вообще в твоем сне мне пришлось оказаться не из-за этого. Пройдемся?       Не дожидаясь ответа, Кэйа соединил их руки и медленно повел его вперед. Детектив просто смотрел на него, не веря в то, что он видит. Его Кэйа. В отличие от Крепуса, он не злился, лишь смотрел с такой нежностью, что колени сами подгибались. — Почему ты здесь? — Потому что ты сдался, и мне это совершенно не нравится. Где тот пылкий, хмурый и нелюдимый детектив, которому не плевать на все его окружающее? — только Дилюк хотел что-то сказать, как Кэйа перебил его, словно прочитав его мысли. — О нет, не скидывай все на меня, меньше всего на свете я виню в своей смерти тебя. — Так ты все же умер.       Кэйа остановился, его спокойное лицо не выражало ни грусти, ни разочарования. Теплые и мягкие губы коснулись щеки Дилюка. — Ты этого не знаешь, а я твое подсознание. Значит, тоже этого не знаю. — Кай, я устал. Устал терять любимых. Я боюсь что-либо делать. Если причина и правда во мне, как я могу кого-то защитить. Кэйа отошел на пару шагов от Дилюка и, опустив голову, почти прошептал: — Наши с Эрохом жертвы были напрасны?       Рагнвиндра прошибло током. Все, что он мог произнести, это: «Нет.» — Жаль, я не в силах остановить твои душевные терзания, но, Люк, ты любишь меня. А если любишь, приложи все усилия, ради нас, ради себя. Сделаешь это?       Кто-то верил еще, что он способен на что-то, кроме проблем. И пусть это не настоящий Альберих, а лишь плод его сна, но так хотелось выполнить его просьбу. Он обнял его, вдыхая запах синих волос: — Что мне делать, Кай. — Собрать пазл воедино, и ответ сам попадется, — игривый шепот с каждым словом казался все дальше и дальше.       Дилюк подскочил на диване. Сон как рукой сняло, но самое удивительное, впервые и кошмар, и его приятное продолжение остались в памяти. Однако не это волновало его сейчас. Убийца и улики против него. В голове роились мысли о виновности Дайнслейфа: влиятельный, умный, отсутствие алиби, странное поведение на встрече с мафией и его поступок. Чем не преступник. Все, что имел Дилюк — это две записки с номерами, оставленными на месте преступления, и письмо в кармане. Этого было мало. Может, подсказки есть в квартире Кэйи. Может, он и один из Фатуи, но от него так и веяло искренним желанием помочь.       На первом этаже все было забито книгами по психологии и детективами, а в ящиках — пластинками для проигрывателя. Может, все необходимое было на втором этаже в его комнате. Дилюк никогда там не был, а потому стоило проверить. Он поднялся на второй этаж по темной лестнице. Нужная комната встретила его открытой дверью. Вполне обычная комната с кроватью, тумбочками и шкафом. Кэйа часто жаловался, что приходит домой только поспать, но Дилюк и подумать не мог, что его комната будет совсем пустой. Лишь на застеленной одеялом кровати с множеством подушек лежала коробка. Кэйа хотел, чтобы ее нашли, или просто забыл спрятать? Дилюку нужна была любая зацепка, а потому, не раздумывая, он высыпал все содержимое на кровать. Из коробки вывалилась целая куча писем в белых конвертах. Все они не были запечатаны, скорее рассортированы для порядка. Он раскрыл первое письмо. На глаза сразу попалась подпись вверху. Красивым аккуратным почерком было выведено его имя. «Он писал мне? Может, это заметки по расследованию?» — просмотрев еще пару писем, Дилюк убедился, что больше сорока писем предназначены ему.       «Сын Крепуса Рагнвиндра, не думал, что ты такой интересный. Думалось, ты спокойно себе живешь на наследство, но оказалось, мы весьма похожи, мне это нравится, надеюсь, мы подружимся…», «Мне нравится твоя искренность, ты рассказывал постыдные для тебя вещи лишь чтобы отвлечь меня от плохих мыслей, спасибо…», «Сегодня я впервые назвал тебя Люком, и ты бы знал, как ты красив, когда смущаешься…», «…Сегодня я понял, какой ты поразительный. До этого я не понимал, что это за чувство — но сейчас осознаю это. Уважение. Страсть к твоей увлеченности и… Любовь?», «…Лгать тебе становится всё невыносимее. Когда ты вот так бросил меня у того горящего дома, я был тебе искренне благодарен, правда. Но стоило мне остаться опять одному, как мне больше всего захотелось вернуться к тебе и молить о прощении…», «…Я никогда и никого не желал так сильно, как тебя, Люк. Мне стыдно за такие мысли, но ничего не могу с ними поделать…»       Писем было много. Кэйа каждый день описывал малейшие детали тех дней, когда они были вместе. И с каждым письмом в них было все меньше игривости и все больше искренности. Было страшно представить, сколько вещей он держал в себе и как сожалел о том, кем является. Наконец он добрался до самого свежего письма. Оно было последним:

      «Если ты читаешь это, то ты, скорее всего, уже ненавидишь меня, Дилюк. Я попросил дедушку снять меня с расследования, так как не мог больше врать тебе. Не хочу заставлять тебя выбирать между моей безопасностью и раскрытием дела. Ничего такого, лишь хочу облегчить твою ношу, правда. Теперь, когда я свободен от лжи и ты читаешь это письмо (надеюсь, Джинн увидит его не первая), то могу дать тебе парочку весомых подсказок. Я не знаю, кто убийца, но один человек все же знает. Если ты сложишь две записки Эроха и Дотторе воедино, то получишь номер телефона, позвони. Вторая подсказка в письме Эроха. Не знаю, что в нем, но дедушка просил предупредить о его существовании, пришлось попотеть в огне, чтобы спасти его. Спасибо за все, что ты сделал для меня. Надеюсь, однажды увижу вновь, буду смотреть на тебя с тихого уголка и улыбаться, как дурак. Твой Кэйа, не смеющий говорить, как сильно любит.»

      На лист упала слеза, детектив сам не понял, когда начал плакать. Даже сейчас он все еще помогал ему, даже когда не был рядом. Кэйа делал для него и его дела куда больше, чем должен. — Блядство, — он стер соленые дорожки с щек.       Было бы глупо через письмо признаваться сейчас в любви человеку, которого, возможно, не было в живых, но Дилюк сделал это. Губами он коснулся бумаги, шепча три заветных слова в надежде, что когда-нибудь он скажет их ему лично.       Из кармана Дилюк вытащил письмо Эроха. Пока звонить никому не хотелось, ответил бы точно кто-то из Фатуи, что все еще было не очень приятно. Развернув слегка пожелтевшую страницу, детектив про себя посмеялся: дядя писал все так же четко, по делу, не больше пары слов в предложении:

      «Я долго следил за нашими коллегами, что-то не так. Кто-то из полицейских задумал неладное, пока не знаю, насколько все плохо. Доказательств вины нет, нужна помощь. Друг Крепуса Пьеро поможет. Не очень хороший человек, но хуже не сделает. Буду сотрудничать с Фатуи, выбора нет. Верь им и береги себя.»

— Вдвойне блядство.       Сколько проблем можно было бы избежать, не будь Дилюк таким упрямым и не игнорируй помощь Кэйи. Уже сейчас он мог сидеть в участке и собирать на кого-то из сотрудников максимум доказательств вины. Но теперь всё складывалось. — Дайн, что же ты наделал.       Кто еще мог провернуть такое? Подговорить половину отдела не так уж и легко, только если Дайнслейф не обманом заставил их перейти на его сторону. Еще в лифте он догадывался об этом, и возможно, Джинн тоже, ведь у них один мозг на двоих. Остаётся ждать ход подруги. А пока придётся выполнить просьбу Кэйи и позвонить, всю нужную информацию он получил.       В коридоре стоял домашний телефон. Выглядел он как декор, иначе как объяснить в современной квартире наличие старого раритета с диском. Тем не менее он работал. Набрав заветные цифры сначала с записки дяди, затем с записки доктора Фатуи, Дилюк вслушивался в гудки. На той стороне раздался басистый голос старого человека, но все же твёрдый и серьёзный. Дилюк растерялся, но собравшись с мыслями, заговорил. — Кто это? — голос дрожал. — Смотря кто спрашивает, — спокойно, без доли интереса ответил человек. — Это Дилюк, Дилюк Рагнвиндр, детектив полиции, — на той стороне засмеялись. — Приятно познакомиться, сынок. Я Пьеро Альберих, но ты скорее знаешь меня просто как «дедушку». — Твою мать, вы босс Фатуи, — он несдержанно выдохнул, — объясните, что происходит. — Сначала хотелось бы услышать твои мысли по этому поводу, сынок. — Дайнслейф убил моего дядю? И вашего подчинённого? Чего он хочет? — Дайнслейф, как давно я не слышал этого имени, — задумчиво произнес Пьеро. — Сложно сказать. Мести? Власти? Если он похож на женщину, что когда-то была его матерью, то этот ребёнок абсолютно ничего не хочет и хочет все одновременно. — Знаете, я не спал сутки, ваш внук подорвался на моих глазах, Дайнслейф объявил на меня охоту, а дядя, оказывается, все это время был на вашей стороне, и теперь мне абсолютно точно не хочется слушать загадки, — почти прошипел детектив, на что получил очередной смешок. — Ты столь нетерпелив. Тебе нужна помощь. Мне уже поведали о ваших проблемах, я одолжу тебе свою небольшую армию и Аякса. Только отомсти этому ублюдку за моего мальчика. — С какой стати мне помогать вам? С Дайнслейфом я справлюсь и сам, только подтвердите, что это все его вина. — Ох, до чего же противный мальчишка, так похож на своего отца. Что может сделать один детектив и маленькая Гуннхильдр? Бери что дают, с остальным разберемся потом, — старший Альберих не любил, когда ему перечат, а потому начинал закипать. — А насчет Дайна не уверен, но он точно замешан.       Дилюк выдохнул: — Я убью его. Если это правда все из-за него, то тюрьмой он не отделается. — Хм, будь тут мой предшественник, то согласился бы. Но не я — мы не убийцы, сынок. Дайнслейф отличный источник всей интересующей тебя информации. Не убивай его, просто потерпи. Обещаю, ты не пожалеешь. К тому же, его причина такого поведения отнюдь не типична. — Мы будем сотрудничать, мистер Альберих, но при одном условии. Я хочу знать, как Кэйа. Хочу встретиться с ним. Хотя бы раз. — Слишком малая цена для твоего дела, но тем не менее это приемлемо. Дай знать, куда отправлять людей, — Пьеро бросил трубку, не попрощавшись.       Дилюк готов. Ещё вчера он не смел бы поднять пистолет на Дайна. Тот был отличным боссом, человеком и другом. Никто и никогда и предположить не мог такого исхода, но сейчас все было иначе. Пьеро не разрушил его надежды — Кэйа жив, и это лишь придает ему сил действовать. Дайнслейф будет сидеть за решёткой, и ему в этом помогут.       В это время Джинн пришла в себя, пока отлеживалась у Альбедо. То ли от боли, то ли от обилия событий голова трещала. Может, она и попросила долбануть ее для вида, но зачем было бить так сильно. Тем не менее, бросив на тумбочку у кровати пакет льда, она засуетилась в поисках кобуры с пистолетом. Из-за ширмы вышел паталогоанатом: — Не это ищешь? — он покрутил перед девушкой пистолетом. — Альбедо, у меня дела, отдай. — Капитан приказал тебя не выпускать. Что у вас случилось? Слышал, детектив в бегах. — Долгая история, — Джинн накинула свой пиджак. — А если коротко? — Если мы с Дилюком поняли друг друга правильно, Дайнслейф убийца. — Круто, — не раздумывая сказал Альбедо, — а если серьёзно? — Серьёзнее некуда, — она выхватила кобуру из рук задумчивого врача, — мне нужно вытащить кое-кого из обезьянника, и ты мне в этом поможешь. Если веришь, конечно.       Альбедо смотрел достаточно пугающе, чтобы создавать впечатление человека, который не верит ни единому слову. — Ты же знаешь, я полный профан в человеческих эмоциях и чувствах. — Да, именно поэтому я и верю, что ты мне поможешь. — Ты права. И что мне делать? — на лице Альбедо засияла пугающая ухмылка.