.: Глава 5 :.
12 апреля 2023 г., 15:19
Примечания:
Арт, послуживший основой для этой главы: https://t.me/arya_fenix/390
Драко размышляет над тем, чтобы написать Дочертам. Даже спустя столько лет безмолвия они могут ответить на его письмо. Остается лишь корректно сформулировать вопросы, чтобы услышать столь желанную правду.
Почему ваша дочь хочет получить контроль над Хогвартсом? Почему она стремится схватить и, возможно, убить Гермиону Грейнджер?
Эти слова — пустая трата пергамента.
Но и Длань такая же пустая трата — времени, ресурсов. Они могут превосходить Пожирателей смерти числом, но каждый их член действует независимо, не имея единого видения, которое могло бы их объединить. Аврорат, как правило, едва сдерживает их, хотя бывают и исключения — например, волшебник, бросивший проклятие, предназначавшееся Поттеру, а взамен раздробившее колено Драко.
Но даже такие случаи быстро снисходят на нет.
Он должен сообщить о второй встрече с Руби в Аврорат, но вместо этого корпит над планированием занятий, читает эссе студентов, размышляя о том, как обойти клятву, как заставить Дочерти оказаться рядом с Грейнджер так, чтобы ни одна из них не погибла.
Это не должно иметь значения. Он убил Агню не задумываясь. Большая часть сострадания к темным магам изжила себя: сначала в лагере, потом на тренировках в Аврорате, а затем и на поле боя.
Но что-то в Руби напоминает ему о Грейнджер. Возможно, то, как она затмила двух мужчин рядом с собой, или сила ее решимости. Даже ее рвение похоже на Грейнджер в эпоху Г.А.В.Н.Э. или массу изменений в законодательстве, которыми та прославилась в Министерстве.
Убийство Руби Дочерти, когда та могла бы сделать что-то стоящее, кажется расточительством.
Кажется, преподавание в Хогвартсе смягчило его. И все же, когда Драко задумывается об убийстве, внутри что-то замирает.
Даже мысль о том, что Грейнджер искренне прочитает темной ведьме лекции о достоинствах добра и света, граничит с галлюцинацией. Возможно, существует способ их защитить.
Драко вспоминает себя в возрасте Руби. Как он уже в те года отличался от того мальчика, которым был в детстве, полного унаследованных предубеждений и злобы. И хотя остатки тьмы все еще теснятся в нем, ему дали возможность стать лучше.
Отчасти это произошло благодаря Грейнджер. Даже несмотря на все те годы, когда у нее были основания презирать его.
Солнце опускается за горизонт, а Драко не представляет, как спасти Руби из лап Верной Длани.
***
Ужин с Невиллом и Полумной проходит в приятной обстановке, но Гермиона не хочет надолго задерживаться. Они все еще опасаются за нее, и, когда разговор затихает, Полумна начинает лепетать тысячу вещей, которые, как Гермиона полностью уверена, неправда. Она понятия не имеет, как Невилл может с гордым видом кивать, поддерживая жену, переплетаясь своими пальцами с ее на столе. А когда они говорят о своем будущем, о ребенке и о планах переделать маленький кабинет в их квартире в детскую, Гермиона чувствует укол — чего-то, похожего на ревность, в чем до конца не хочет признаваться даже самой себе. У Гермионы были отношения с самыми разными мужчинами, и все они в основном приносили удовлетворение, но мысль о домашнем очаге всегда казалась ей сковывающей, тягостной. Но сейчас она думает о своих комнатах и задается вопросом, хватит ли ей компании Живоглота и книг? Ей удается добродушно извиниться, скрепя сердце ответить на объятия Полумны, затем принять горшок с растением от Невилла, пока супруги одновременно с этим строят планы на ужин в следующие выходные. Как только Гермиона покидает их дом и ступает в прохладную сентябрьскую ночь, она вздыхает и оглядывается по сторонам в поисках любого существа, которое может ее услышать. Когда-то она считала, что подобные привычки исчезнут после войны. Сейчас, наблюдая за звездами высоко над головой, Гермиона все еще прислушивается к звуку незнакомых шагов. Она не задерживается на темных просторах территории Хогвартса. Она не хочет знать, что может выйти из Запретного леса на ее поиски. Внутри замок, как и всегда, пахнет сыростью, древними книгами и корицей, и Гермиона надеется, что ее это успокоит. Необходимо развеяться. План занятий на неделю уже давно составлен, студенты еще не сдали свои первые задания, и Гермионе хочется верить, что в этом мире есть место, где никто не желает ей зла. По привычке она поворачивает в сторону библиотеки, но не доходит до нее, минуя площадку с древним вращающимся глобусом. Гермиона не идет ни направо к обители знаний, ни налево к башне Гриффиндора, а, движимая каким-то чутьем, отодвигает перед собой гобелен, за которым открывается вид на винтовую лестницу. Раньше она никогда не видела подобных мест в Хогвартсе, и ей становится интересно: это новая пристройка к замку или в детстве она просто слишком боялась Филча, чтобы бродить по коридорам без определенной цели или прикрытия в виде мантии-невидимки Гарри. Поднимаясь по лестнице, Гермиона слышит музыку — в тяжелой вечерней тишине играет фортепиано. Она останавливается не в силах поверить своим ушам. Последние несколько лет она брала уроки игры на пианино у преподавателя-маггла в Лондоне. В детстве Гермиона музицировала и была достаточно старательным ребенком, несмотря на явное отсутствие таланта. С того времени ничего не изменилось. Тем не менее существует что-то успокаивающее в том, чтобы войти в это чарующее состояние, заставить разум поддаться, претворившись в новую форму, где мелодия и гармония растекаются между ее десятью пальцами и инструментом под ними. Поэтому первая появившаяся мысль — нечто среднее между радостью и предвкушением возможности поиграть на фортепиано. В Хогвартсе никогда не было много музыки, ведь фонографы и кассетные плееры не работали среди пелены магии. У Гермионы получилось насладиться ею лишь в собственной квартире, приходя домой после долгих дней в офисе в Министерстве. В основном это была игра на пианино или мелодии из маггловского ноутбука и колонок. Затем на место тоски по прошлому всплывает рациональная часть сознания, ее взрослый разум, и она осознает возможность угрозы. Почти все, что таилось в укромных уголках школы, так или иначе жаждало уничтожить ее, хоть Гермионе и не хотелось это вспоминать. И все же возможность поиграть на фортепиано слишком заманчива. Она продолжает подниматься по лестнице, крепко сжимая в руке палочку, и открывает дверь, прошептав «Алохомора». Впереди зияет темный коридор, каменные стены которого покрыты богато украшенными гобеленами, лишь слегка приглушающими звук. Переплетения листьев и веток создают у Гермионы ощущение, что она слушает концерт в каком-то древнем лесу. Это Бах, понимает она, продвигаясь вперед, и тот, кто играет, талантливее, чем можно ожидать от студента Хогвартса. Каждая нота чиста и берется без колебаний, две руки создают мир музыки, меланхоличной, но мерцающей, как свет сквозь витраж. В конце коридора Гермиона останавливается. Даже при пламени свечи она узнает эти белокурые волосы, светло-серые сосредоточенные глаза, которые прикрываются, когда он доходит до каденции. Драко Малфой играет "Токката и фуга ре минор" Баха в самом сердце Хогвартса. Он растворяется в музыке, и Гермиона тоже не издает ни звука, пока он проводит себя через каждый отрывок симфонии с точностью, предполагавшей годы тренировок. Даже природный талант. Достаточный, чтобы создавать такую музыку, в которой можно потерять себя. На мгновение ей становится трудно дышать. Почему именно он? Почему она хочет двигаться только к нему, несмотря на историю за их спинами, на все воспоминания, где в глазах Малфоя не было ничего, кроме отвращения? Каким-то образом Гермиона заставляет себя отойти, беззвучно удаляясь в затемненный коридор. Шаги мягко ступают по винтовой лестнице, а дыхание такое короткое, будто она только что увидела монстра. Она не продолжает исследование замка. Вместо этого Гермиона направляется в свою комнату, причем как можно быстрее, захлопывает дверь и накладывает несколько заклинаний блокировки и запечатывания, прежде чем испустить громкий вздох. Первое, что Гермиона замечает, — биение крыльев за окном. Как только она отпирает защелку, влетают три совы, садятся на подоконник и протягивают когтистые лапки. Сова Гарри и Джинни, Пердита, большая рогатая сова Кингсли и ушастая сова Рона и Леонор, Чу-Чу. Каждое из писем выглядит увесистым, и настроение Гермионы немного поднимается. Что бы ни оказалось в них, с их помощью она выкинет Драко Малфоя из головы. Она развязывает конверты и угощает сов печеньем. Тихонько урча, они исчезают в ночи. Обычно она начинает с письма Кингсли, но сейчас Гермиона первым делом тянется к конверту Гарри и Джинни. Подруга вложила внутрь целый набор ее любимых конфет, так что к тому времени, как пергамент опускается на стол, перед носом Гермионы уже собирается целая куча шоколадных лягушек, шипучих конфет и бобов всех мастей. «Я всегда подозревала, что однажды я буду писать профессору Грейнджер, — начинает Джинни, и Гермиона ощущает дразнящую нотку в ее голосе уже в этих словах. — Каково это — вернуться? Здорово, что рядом с тобой Невилл и Полумна, хотя жаль, что мы не можем присоединиться к тебе и провести день лени у озера (а у тебя были когда-нибудь такие? Не могу вспомнить ни одного). Уверена, студенты тебя просто обожают, особенно зубрилы. Уже появился фан-клуб в Когтевране? Хотя, возможно, я смогу узнать об этом и без твоего письма. Мадам Хук уже целую вечность пытается уговорить меня посетить Хогвартс и поработать с командами по квиддичу. Я все откладываю (мне не нравится мысль проделать весь путь до замка, чтобы потренировать слизеринцев), но очень хотелось бы тебя увидеть. Как насчет октября? Надеюсь, ты держишься подальше от Малфоя. Я знаю, Гарри говорит, он очень изменился, но что мешало ему сделать это в Хогвартсе? У него было много возможностей. В любом случае чем меньше об этом гаде говорят, тем лучше. Я хочу знать все, Миона, так что напиши мне невероятно длинное письмо в промежутке между проверкой бесчисленного количества работ, написания новой книги или спасения Министерства от какой-нибудь фигни. Уверена, без тебя они сходят с ума, даже если прошла всего неделя». Гермиона улыбается, убирая пергамент, и уже обдумывает ответ, доставая письмо от Гарри. Она решает, что ни при ком из них не упомянет Малфоя. Она будет вести себя легко и непринужденно и сделает все, чтобы убедить Джинни приехать в гости. Возможно, тогда она начнет чувствовать себя как прежде. «Надеюсь, в Хогвартсе все хорошо. Мы уже скучаем по тебе, дома и в офисе, даже по всем тем запискам, которые ты так любила присылать. Как проходят твои занятия? Хотелось бы написать тебе о более приземленных вещах, но ты должна быть осторожна. Нам сообщили об угрозе в Хогвартсе. Малфой предоставил некоторые сведения, Рон или я скоро проведем расследование в Инвернессе. Возможно, слишком рискованно посещать Хогвартс напрямую, но мы будем на связи. Если ты заметишь что-то неладное — немедленно напиши мне. Существует большая угроза, мы ее отслеживаем и сдерживаем, и любая информация крайне важна. Но все же нет необходимости принимать чрезвычайные меры предосторожности, Аврорат тебя подстрахует. Теперь, написав главное, я надеюсь, что конфеты тебе понравятся. Джинни сказала, они напомнят тебе о вечерах в гостиной Гриффиндора, хотя, насколько я помню, ты в основном проводила это время за книгами. Однако, если это возможно, я бы хотел попросить тебя стащить из кухни пудинг с патокой». Она разворачивает шоколадную лягушку и кладет ее в рот, думая о письме Гарри, пока созерцает лицо Альбуса Дамблдора, глаза которого мерцают со вкладыша. Это непохоже на Гарри — сообщать ей о реальной угрозе совой. Он до сих пор помнит, как во время войны за всеми птицами следили. И он редко говорит о своей работе в Аврорате, если только это не касается непосредственно Гермионы. Но даже тогда он затрагивает тему настолько туманно, насколько это возможно. Гермиона полагает, что это политика департамента. Но Гарри так и не смог избавиться от своей привычки к секретности. Все еще погруженная в мысли, Гермиона открывает письмо Рона. Пергамент покрыт его размашистыми каракулями. «Гермиона, я думаю, единственное, удивляющее в факте твоего преподавания в Хогвартсе, то, что это заняло у тебя так много лет. Ты уже нашла, что добавить к «Истории Хогвартса»? Это лишь вопрос времени. Оставайся, если хочешь стать директрисой после Макгонагалл, но знай, что Шеклболт без тебя не справится. Он выглядит спокойным и уравновешенным, но нам всем тебя не хватает. Мы с Гарри заняты в офисе, но нет ничего такого, с чем бы мы не справились. Я скучаю по тебе, даже если обычно мы встречались лишь на мгновение в коридорах или за обедом. В тебе есть что-то особенное, Гермиона Грейнджер. Кажется, я никогда не говорил тебе об этом в должной мере. Надеюсь, что тебе понравились первые несколько недель в школе и что ты передашь Невиллу и Полумне мой привет. Малфой не обращается с тобой так, как раньше? В Аврорате он вроде бы исправился. Гарри считает его порядочным человеком, особенно после того, как Малфой прикрыл его от проклятия, но я все равно иного мнения. Не теряй рассудок и палочку, и все будет в порядке. Ты всегда была самой умной из нас. Я, конечно, не обижусь, но буду рад, если ты пришлешь с кухни парочку заварных пирожных. Дай знать, когда тебя можно будет навестить. Я бы хотел посмотреть, что изменилось в Хогвартсе за эти годы, но больше всего жажду увидеть Вас, профессор Грейнджер. Мы все передаем тебе привет и желаем всего наилучшего». Гермиона откладывает письмо в сторону, жалея, что открыла его сразу же. В словах звучит тоска, нечто большее, чем ностальгия, и она вспоминает времена, когда споры с Роном, казалось, к чему-то вели. Она была единственной, кто оставил его после войны. Через несколько лет он женился на Леонор. Но между ними никогда не было все просто, несмотря на ужины с друзьями и часы, проведенные с его женой и детьми, на все ее старания. Он всегда делает ей слишком много комплиментов или смотрит на нее пугающе долго, и, когда она чувствует себя одинокой, Гермиона недостаточно быстро отводит взгляд, не останавливает его. Она ни с кем это не обсуждала, но заметила, что Леонор как-то охладела к ней, предпочитая своих друзей из Шармбатона. Это одна из немногих вещей, которые они с Джинни не затрагивают. Рон написал целое письмо, ни разу не упомянув Леонор, не говоря уже о детях. Она вскрывает письмо от Кингсли, не заботясь о том, что это может означать дополнительную работу, лишь бы отвлечься. «Гермиона, — пишет министр, — уверен, что повторяюсь за всеми, но без тебя Министерство уже не то. Мы, конечно, справляемся, но, несмотря на надежду, что тебе очень понравится твой год в Хогвартсе, в глубине души желаю, что он будет отвратителен и ты вернешься до конца следующей недели. Знай, я сообщил Минерве, что ей ни в коем случае нельзя переманивать тебя. Ты уже видела, что Драко Малфой преподает в Хогвартсе. Хотя его история сложна, он прошел все пункты по реабилитации и три года обучения в Аврорате, успешно сдав экзамены, поэтому я уверен, что он не представляет угрозы. Мои коллеги в отделе, включая Гарри и Рона, также заверили меня в этом. Однако недавно я получил сведения, позволяющие предположить, что еще один человек в Хогвартсе может быть опасен. Тебе следует держаться подальше от профессора Ребеки Сарайвы, преподающей магические технологии. Сообщения от коллег из Южной Америки дали мне основания полагать, что она может входить в радикальную группу, которая без колебаний использует темную магию. Не на уровне Пожирателей смерти, конечно, но связываться с ней не стоит, особенно будущему министру. Я предоставил тебе для ознакомления некоторые дополнительные сведения о Сарайве, а также досье Малфоя. Кроме того, ниже прилагаю несколько вопросов о маггловском саммите. Ты заметишь, что я не согласен с твоей рекомендацией учесть требования безопасности американского президента. При всех угрозах, с которыми он может столкнуться в своей стране, волшебный мир рассматривает его как маяк надежды и не причинит ему вреда. Я сам буду охранять его, если потребуется. Кроме того, я бы…» Гермиона тщательно зачеркивает остаток послания, делая пометки о собственном ответе для письма, которое она составит Кингсли утром, затем достает из конверта досье Ребеки. Учитывая откровения Кингсли, неудивительно, что оно толстое, с колдографиями, вырезками из прессы и, похоже, горсткой опубликованных работ. По какому-то упрямому инстинкту Гермиона сначала обращается к публикациям, и, хотя ее знания не относятся к магическим технологиям, она уже по абзацам может сказать, что Ребека действительно гениальна. А группа, к которой она присоединилась, «Mão Fiel», — Гермиона с помощью заклинания интерпретирует его как «Верная Длань», — похоже, занимается интеграцией магического и маггловского миров. Брошюры, магическим образом переведенные с португальского, кажутся ей слишком идеалистичными, но в них нет ничего такого, что могло бы вызвать беспокойство. Даже на колдографиях Ребека выглядит так же, как и в коридорах Хогвартса — красивой, уравновешенной и умной, с выражением лица, говорящим о том, что она вот-вот задаст отличный вопрос. Что-то Гермионе не совсем понятно. Она делает пометку спросить Кингсли в завтрашнем письме о «Mão Fiel», но останавливается на досье Драко Малфоя. Гермиона листает его старые школьные колдографии и замечает снимок, сделанный в реабилитационном лагере, — слишком длинные волосы падают ему на лицо. Колдография его метки. Страницы с результатами экзаменов, оценок из лагеря и последующего обучения в Аврорате, а также сильно отредактированный отчет о годах его работы в Министерстве. Единственная часть, содержащая сколько-нибудь существенную информацию, повествовала о причине его ухода из Аврората три года назад: он нырнул под проклятие темного мага, предназначавшегося Гарри Поттеру. Проклятие, которое сильно повредило его левое колено и вынудило досрочно уйти в отставку и поступить на работу в Хогвартс. Гарри никогда не рассказывал ей, почему Драко покинул Аврорат. Гермиона не знает, что и думать об этом упущении. Так много из их работы, дел Гарри и Рона, да и ее собственной тоже, является тайной. Тем не менее она уже несколько лет жаловалась на назначение Малфоя профессором защиты от темных искусств. Конечно, Гарри мог упомянуть об этом. Она возвращается к досье Драко, к документам о приеме на работу в Хогвартс и еще одной пачке оценок за каждый месяц с тех пор, как он приступил к должности. Все его отчеты идеальны. Профессора, студенты, сотрудники Министерства — все хвалят Малфоя. Даже Макгонагалл, похоже, в восторге от его преподавания. Очевидно, именно Драко прирожденный учитель, а не Гермиона. Она хочет сказать себе, что, конечно, он может быть очаровательным, ведь привык лгать, но даже она не верит в это объяснение. Гермиона сталкивалась с достаточным количеством темных магов и лжецов, чтобы знать, что Драко как минимум верит в то, что говорит. Но как такой человек мог быть настолько ужасным во времена обучения в Хогвартсе? И почему, узнав гораздо больше, Гермиона не может заставить себя не думать о Драко Малфое? Почему она так зациклилась на том, как он играл Баха, о мягкости его лица? Как будто жизнь, для которой он рожден, не была истинным предназначением. Как будто, подобно Гарри, он оказался заперт в ловушке судьбы — гораздо уродливее, чем можно только представить. Она думает о его объятиях, о том, как ужас от их заклинаний захлестнул ее, но одновременно с этим она почему-то была уверена, что с ней все будет в порядке. Как ожило его лицо, когда он дуэлировал с ней, как они разговаривали по дороге на обед. Кто этот человек? И почему она не может забыть того дразнящего, избалованного мальчишку, которого она знала много лет назад? Почему ее влечение к нему — а здесь, в тихой темноте своей комнаты, Гермиона может признать, что именно это она чувствует к Малфою, — продолжает бороться с ее инстинктами? Она видела метку на его руке, слышала, как он столько раз называл ее грязнокровкой, что перестала реагировать, как только это слово выскакивало из его губ. Но тогда почему она не может отвести от него взгляд? Гермиона засыпает за своим столом, а вопросы все кружатся в ее голове.
