Parche

У Кира до сих пор в голове не укладывается факт случайного действия, совершенного им с горяча. В прошлое не вернешься, не исправишь ошибки, сотворенные скорее инстинктивно, чем умом. Ошибкой их поцелуй называть никак не хочется, но по-другому он не знает как еще это недоразумение обозвать. Пиздец — не иначе. Импульсивные поступки у него в крови еще с рождения, вместе взращивали куст, а после наслаждались падающими листьями вины, стыда и желания провалиться сквозь землю. В точности повторяет когда-то ошибки своего отца, но искоренить выросшие сорняки не в состоянии. В жизни и так много фальши, лжи и разочарований. Кир хочет по-другому: поговорить, на чистоту, без бесконечной мозговой ебли в ожидании конца. В голове у него тысяча и одно противоречий, мыслей ненужных. Все же, вроде, решили. Друзья его устроят Акуме заебенную вечеринку, где они обсудят наконец все вопросы. Если Сережа с ним говорить захочет. Если только не оттолкнет и нахуй не пошлет с его пидорскими увлечениями. И в очередной раз в мыслях набатом звучит: «Долбоеб». Не хотел ведь — решился, хуй с ним. Был ослеплен моментом, вот только это эфемерное желание испарилось разом, когда в машину сел и осознал, что натворил. Да, ссыкло, потому что написать не может. И в закрытые стены долбиться не хочет, на коленях вымаливать у Сережи прощения, только чтобы забыли и вернули все, как было. Дальше бы по сторонам оглядывался, да ни о чем не думал; смотрел на Акумова исподтишка и радовался мимолетной искренней улыбке. По несколько раз писал до абсурдного глупое: «привет», стирал, исправлял на «ку», выходил из приложения и не думал еще пару часов, пока отвлекался видосами на Ютубе. Чувство недосказанности тяжелым грузом на сердце оседает, а нетерпеливость, невыносимое ожидание не дает спокойно уснуть. По его мнению, нетерпеливость — худшая черта характера. Конечно, терпилой тоже быть не стоит, но это уже разные понятия. От досады лезть на стену хочется и одновременно рассказать все, что на душе отложилось кому-нибудь. Отчетливо понимает, что друзей уже заебал со своим еженедельным нытьем, отвлекать их своими собственными трабблами — хуйня. И все же, отмотать время назад хотелось, потому что знает: все слишком быстро. Они толком друг друга не знают, только по частям, поверхностно. Вовсе и не было никакой еще любви до гроба, вместе навсегда и с тобой хоть на край света. У Кира уже бутон, вполне сформировавшийся, готовый распускаться и дарить опадающие лепестки мнимой влюбленности. У Сережи там хуй пойми, но Курсед надеется, что хотя бы росток. Маленький, но есть. Без проросших корней, не цепляющийся ни за что, но есть. За всего ничего успел привязаться, оказавшись раз под заинтересованными зелеными глазами, смущенной улыбкой и неловкими движениями рук, поправляющих спадающие волосы. Только кажется, что Акума его к себе морскими узлами привязал: чтобы точно. И прочно. Чтобы не распутался, никуда не делся, всегда под рукой. А ему только поддайся, утони в объятиях и отпускать, почему-то, больше не хочется. Сережа его очередная зависимость: без него ломает, но с ним как под самой лучшей дурью. Ищет компромиссы, выходы, лишь бы доза была в этот раз побольше. Чтобы на подольше хватило; чтобы обратно спрятаться за своими стенами безразличия и улыбаться, как будто ничего не было. Он старается не думать о том, что может запороть праздник Акуме своим появлением. Старается не думать о возможных последствиях разговора. Одного взгляда будет вполне достаточно, чтобы сказать, что он не должен быть тут. Не должен портить идиллию счастливых друзей, которые отмечают день рождения их хорошего друга. И он уйдет, оставив после себя шлейф недавно выкуренной сигареты. Рядом с ним он лужей растекается, покорным становится до безумия. Это вызывает очередные приступы самобичевания: он так не может. Это не в его стиле, так хвататься за человека. Абсолютно, нет. Такая неординарная реакция в агрессию по кусочкам вытекает, плескается где-то бушующим океаном. Хватает куртку в спешке, обувается и выбегает на улицу. В квартире находится невозможно, но хотя бы терпимо. Затягивается электронкой, пока ключи от машины из кармана достает. Матерится, когда те выпадают из рук, еще больше чувствуя прилив разъебать все вокруг в хлам. *** — Еще раз здравствуй, Кир, — улыбается женщина, обнажив ряд зубов. Ей даже не нужно пытаться, чтобы его из себя вывести. В сегодняшнем дне хуже ничего уже быть не может: раздражает все и вся. — Как проходит неделя? Может быть, есть, что хочешь рассказать? Ага, есть. С вашим сыном засосался и теперь не знаю, че делать, — ответил бы он так, если бы бессмертным себя чувствовал. Но почему-то ощущает только тряпкой, которой полы драят. Омерзительно. — Не особо, только с другом, типа, поссорился, — стальная тишина с обеих сторон после одного инцидента — не совсем ссора. Скорее бомба замедленного действия. — Кто, по-твоему мнению, в этой ссоре виновен? — Я. Отчасти, — нахмуривается, прядь за ухо заправляет. — Ну больше я. — Значит ты должен извиниться. Если, конечно, тебе это нужно. — Ага, так и собирался сделать, — кусает губы, и все время минуты до окончания считает. Разговаривать не его хобби. Он вообще говорить-то не любит. — С кем будешь справлять Новый год? — С друзьями, причем тут это? — А отец? — Ну, он не сможет, улетает куда-то, — пожимает плечами, особо не втягиваясь в суть ее вопросов. Думает, что едва успел привыкнуть к этим затравленно-светлым стенам, все еще отголоски паники присутствуют. Но уже не так четко, как в первый раз. И к этой Ксении Борисовне уже привыкать стал. — Разве не было обидно, что встретить вместе не сможете? — постукивает ручкой по блокноту, глядя на парня. Тот мнется, не сразу отвечает. — Может, немного совсем. Мы не так много времени проводим вместе, но не думаю, что это трагедия. — Цени, пока у тебя есть все. В будущем может обернуться так, что в один момент не будет ничего, — делает несколько пометок на листе и вопросы задавать все продолжает-продолжает. Медленно разговор перерастает в допрос, а Кир односложные ответы выдает, даже не старается вникнуть. Краем уха слышит хлопок входной двери и ритм сердца сбивается. Вот он, рядом, выйди за дверь, да руку протяни. Живой, такой тактильный до мурашек по коже, красивый. Но нельзя ведь, хуйня это все, а не жизнь. Чертова параша. — На этом все, жду тебя в понедельник, увидимся. Кир с облегчением выдыхает, наконец его личная каторга подошла к концу, можно смело садиться за руль, ехать обратно домой и запить этот пиздец парой глотков вина. В коридоре тихо, он старается не копошиться слишком громко. Пока шнурки завязывает, поднимает голову, встречая взгляд зеленых глаз, что тут же в пол тупят. В дверном проеме кухни Сережа стоит, забыл совсем, что Курсед должен был к матери прийти, и не знает, как рационально в данной ситуации поступить. Кир уже хочет хотя бы выдавить из себя жалкое: «Привет», но Акума тушуется и в комнату свою, не говоря ни слова, проходит. На пороге стопорится, потому что встреча выбила из колеи окончательно, добила, так сказать, и еще закинула дозу. Правда та обратный эффект дала и стало хуже, чем было. Ебаный цирк. И они в нем клоунов играют, рискуя в какой-то момент сдать свои позиции и наконец принять, что не играют они нихуя. — Ты что-то забыл? Может подать? — вздрагивает, практически мигом выплывая из своих мыслей, поджимая губы. Ксения коротко улыбается, выпрямляется во весь рост, голову наклонив чуть в сторону. — Не, не… ничего. До свидания. — До встречи. В подъезд вылетает, голова кружится и в который раз Кир убеждается, что день и вправду выдался хуевый. Да так, что сам не ожидал. Но все-таки, с Сережей поговорить стоит. Даже если не хочется, не можется, не делается. Обязательно, чего бы это ему не стоило: оставаться в неведении дальше не сможет. «Меньше знаешь, крепче спишь» говорят, только на парне это ровным счетом наоборот работает. Он и так, и так не уснет, продумывая сценарии раз за разом. *** Неделя до дня рождения Сережи прошла слишком странно. Кажется, что она тянулась целую вечность, но из-за вечных встреч с Алей, Ваней и Кириллом, которые чаще всего засиживались больше чем на полтора часа, казалось, что время летит уж больно незаметно. Кир постоянно прокручивал в голове свою речь, диалог, который может между ними состоятся в итоге так ни к чему и не приходя, снова упираясь в тупик. Папа Кира ситуацию понял, помог со знакомыми, по просьбе Кира нашел небольшой домик с бассейном, сауной и домашним кинотеатром, добавил денег и если обобщать, то проспонсировал день рождения Сережи. Курседов за это чуть ли не на коленях благодарил отца, но тот лишь закатывал глаза и смеялся в ответ, взяв взамен всего лишь просьбу возобновить свое обучение, взяться за голову, а не хуи гонять еще пару лет. Последний день прошел в страшной спешке и суматохе. Аля всю неделю пасла Акумова, чтобы тот слил всех своих знакомых и товарищей в школе, каковых оказалось немного и все они были не особо близки парню, поэтому методом голосования команда спасения «недоотношений» Кира и Сережи решила, что звать лишних людей от неё будут и отметят вшестером. Дом был почти готов к приему главного гостя — на стенах висели гирлянды, по углам стояли колонки, а в холодильнике алкоголь. Кирилл с Лерой только вернулись с пиццей, роллами и ещё огромным количеством еды. Кир все-таки чтобы не отставать от коллектива решил заняться заказом и покупкой торта, Аля занималась тем, чтобы Ксения Борисовна отпустила сына за город отметить его день рождения, а также поддержанием духа самого Сережи. — Ладно, удачи тогда. Не говори ему ничего, когда въедешь сюда меня набери и завяжи глаза Сереже — это обязательно, понял? — спросила Аля, взглянув снизу вверх на Ваню, который уже четвёртый раз слышал эту фразу. — Да понял я, понял, ты меня за идиота держишь что ли? — смеется он. — Нет. И ещё кое-что, — девушка мнется, обхватывая себя руками. — М? — Если вдруг мама Сережи спросит кто ты такой, то скажи ей, пожалуйста, что ты мой друг. Или лучше, что мы просто в школе познакомились, а ты на несколько лет меня старше, друзья там хорошие. В общем не говори, пожалуйста, что мы, ну, вместе, — выпаливает Петрова, опуская взгляд. — Почему? — Она и так еле его отпустила. Возможно даже не поверила, что это вечеринка-сюрприз. Думает наверное, что это свидание какое-то, и что мы с Сережей пара. Если она узнает, то все эти приготовления пойдут в жопу. Понимаешь? — А. Вот как. Ладно, хорошо, я тебя понял, — парень сжимает кулаки и бросив краткое «Пока» выходит из дома, громко хлопнув дверью перед лицом девушки. *** — Здравствуйте, а вы кто, прошу прощения? — удивленно спрашивает Ксения Борисовна у Вани, который стоял сейчас на пороге чужой квартиры. — Я друг Али и вашего сына. Мне нужно забрать его. — А почему она не сама? — Ну, просто он тогда поймет, что это какой-то сюрприз, а так я что-нибудь придумаю. — Ну… хорошо. — Мы вернем вашего сына вам с утра, честно! — улыбается Иванов и забегает в квартиру. Сережа лежит на кровати, лениво листая Тик-Ток. Выглядит он все также, правда чуть более устало. — Привет, Сереж, — Ваня прикрывает дверь и смотрит на лицо ахуевшего Акумова. — Дарова, ты че тут? — сводит брови Сережа. — Мне там срочно помощь твоя нужна, пиздец, без тебя никак. У меня просто никто не разбирается в этом так, как ты, — выпаливает Ваня. — В чем? Че случилось? — Бля, не суть, просто помоги мне. Только оденься, там мы не одни, быстро, ебанный твой рот. — А мать? — говорит Сережа, уже натягивая клетчатые брюки. — Я предупредил ее, не переживай. — Все, собрался, — Ваня смотрит на готового Сережу, стоящего перед ним. — Да. Парни спешно выходят из дома. Морозный воздух ударяет Сереже в лицо, задувая под куртку и в шею. Акумов слабо ежится, пряча нос за высоким воротником чёрного пуховика. — Только там это, Сереж, ничего незаконного, но просто ребята попросили, чтобы чужих возили, они не видели дорогу. — Мне что сделать, глаза выколоть себе? — Акумова эта ситуация — недосказанность и загадки, начали порядком напрягать. — Нет, надо глаза завязать. Поверь, Сереж, это очень важно, ты сам все увидишь. — Пиздец бля. Акумов падает на переднее пассажирское сиденье, Иванов опускается следом. Машина трогается в сторону загородного дома, где должна проходить вечеринка. *** — Че, где они? — Кир подходит к Але со спины, заглядывая в телефон. — Скоро будут уже. Надо не накосячить. И вообще пора готовить торт, свечки, свет тушить, гирлянды зажечь. — Я со светом разберусь, вы достаньте шапки эти праздничные и свечи, — произнесла Лера, направившись за пультами от светодиодных лент, а Рейз почти сразу увязался за ней. — Ну че ты, готов? — спрашивает Аля, открывая упаковку со свечами, пока Кир достает торт. — Да. Вроде. Не знаю… посмотрим. — Ты же понимаешь, что должен ему сказать, да? — Да, конечно, я скажу обязательно. — Ну и отлично, — на телефон девушки приходит уведомление. — Так, время без десяти, на позиции все! Кирилл выключает основной свет и комната погружается в красивое свечение от огромного количества всякой разной техники. На потолке красиво переливается ночник с прототипом звездного неба, светодиодная лента горит ярко-синим, а гирлянда свисает со штор. У Али в руках телефон со включенной камерой, который она устанавливает на штатив прямо в прихожей. Киру в руки торжественно вручают торт с восемнадцатью горящими свечками. *** — Доехали или как? — Да, можешь выходить. Только повязку не снимай. Иванов держит Сережу за руку, помогает переступить через бордюр, аккуратно ведет к дому. Он отправляет Але сообщение сигнал, на него сразу же приходит ответ. Дверь медленно открывается, а минутная стрелка доходит до двенадцати. На календаре семнадцатое декабря. — Можешь снимать повязку, — говорит Ваня, когда они оказываются в квартире. — С днем рождения! — в голос кричат друзья, когда Сережа наконец становится зрячим. Глаза Акумова округляются от шока, когда он видит Алю, Ваню, Кирилла, Леру, если он верно срастил, и, о боже, Кира. Кир, вот он, настоящий, живой, стоит перед ним и держит в руках торт с горящими свечками. И улыбается. Улыбается, глядя на Сережу. — Загадывай желание, — первое, что говорит Курседов, кивая на торт, от чего маленькие язычки пламени начинают игриво мотаться из стороны в сторону. Акумов прикрывает глаза и задувает их. Все кричат и радуются, бросаясь на Сережу с объятиями. По очереди друзья вручают подарки Акумов. Тот, почти плача, выслушивает все из пожелания и интересуется всем, что ему подарили. Объятия Кира как спасательный круг. Сережа тонет в них, когда чувствует чужие руки на своей талии. Дышит в шею и прикрывает глаза, наконец понимая, что именно в этих объятиях он чувствует себя спокойно и безопасно. Уходить от столь тактильного Кира не хочется, но приходится оторваться. Курседов неловко отдает парню подарок. Глаза Сережи округляются, имея возможность выпасть из глазниц, когда он видит в коробке черную плюшевую толстовку с каким-то белым рисунком, которую он так давно хотел и ещё какую-то небольшую коробочку. Он аккуратно ее открывает и сразу же захлопывает, испуганно глядя на Курседова. — Блять, ну ты конченый, — охает парень. — Забей хуй, все нормально. Акумов достает содержимое — красивая серебряная цепочка на не особо широких, но и не узких кольцах с кулоном зайчика. — Я не знал какой кулон выбрать, поэтому вот так, — мнется Кир. — Тебе нравится? — Блять ты даун, сука, какой же ты долбаеб, нравится конечно, очень нравится, как мне может не нравится, а, скажи? — отвечает Акумов, падая в объятия Кира. Он смеется, прижимая хрупкое тело к себе. — Нам надо поговорить, — ласково шепчет на ухо Курседов. — Ты так не считаешь? — Акумов тушуется, но кивает осторожно, следуя за Киром. И надеется он на хороший исход событий. Запороть единственный такой День рождения истерикой будет обидно до чертиков.