Parche

— Кароче, мне надо это сказать, пока я ещё понимаю, что я пизжу, так как потом я скорее всего напьюсь в хлам. Прости, если я сейчас испорчу тебе праздник, я этого правда этого не хочу, но мне нужно об этом сказать, — Кир берет руки Сережи в свои. Они сейчас в небольшой комнате с двуспальной кроватью, куда точно никто не поднимется. — Ты мне нравишься. Очень сильно. Я никогда не чувствовал такого ни к кому. Я понимаю, что это абсурд, мы знакомы-то, совсем немного, но это правда. И тогда, когда я, ну, поцеловал тебя, я не шутил. Это была правда. Сорри, если я испортил тебе день, но я хочу узнать, что ты думаешь на этот счет. Если это невзаимно, то я надеюсь остаться хотя бы друзьями. — Кир, блять. Я даже не знаю, что сказать. Я всю эту неделю ходил как обдолбаный. Ничего делать не мог. Думал о том, что было тогда. Я… я тоже, ты мне тоже нравишься. Очень сильно. Я чувствую себя с тобой хорошо и в безопасности. Только с тобой, понимаешь? — Сережа поджимает губы и смотрит прямо в глаза Киру, который завороженно глядит на него. — Ну, раз это взаимно… Давай попробуем отношения? Как пара, в смысле. Если ты готов со мной, конечно, — Курседов поджимает губы и сжимает чужие ладони в своих. — Да! Да, боже, — Сережа не выдерживает, прыгает на Кира, стискивая его в своих руках. Чужие руки сразу же ложатся на талию Акумову, чтобы тот, не дай Бог, не упал от перенапряжения. — Можно я тебя поцелую? — вдруг выпаливает Акумов. — Просто тогда это было по-другому, совсем странно и в спешке. — Можно конечно, — они одновременно тянутся друг к другу, спетаясь в нежном и желанном поцелуе. Курседов сминает чужие губы, проходясь по спине и оставляя руки на талии, пока Сережа зарывается в волосы Кира, наматывая их на пальцы. Они целуются так, не отрываются друг от друга. В животе просыпаются давно мертвые бабочки, ноги становятся ватными, а щеки пунцовыми. Грудь сдавливает, а руки свободно гуляют по телу Акумова. — Так, стой, стой. Пойдём вниз. Нас ждут. Если мы сейчам продолжим — то не остановимся. Плюс, я ещё боюсь, — скромно добавляет Сережа. Кир смеется, ещё раз чувственно чмокает в губы и, переплетая свои и Сережины пальцы, тянет парня на первый этаж. Друзья все понимают, когда видят смущенных, растрепанных, но держащихся за руки парней, которые неловко переглядываются, улыбаясь. Кажется, сейчас Сережа по-настоящему счастлив. В атмосфере праздника считать веселым вечер можно тогда, когда гости улетают в трип, разрезая воздух громким смехом под очередную шутку, вкинутую самым активным из компании. В помещении ярко слепит свет, подсветка помогает, та в одиночку не справляется, поэтому лампы с радостью отрабатывают свое. Стол, разложенный на шесть персон красиво стает перед гостями, на нем выставлена различного рода еда. Дополняют вид фужеры, стоящие эстетично на белой скатерти. Акуму садят во главе: именинник, как никак. Сережа от этого вечера уже получил, что хотел; радость оседает приятным послевкусием, разбавляет рвущуюся наружу улыбку, потому что хорошо. Слишком хорошо, чтобы считать происходящее сюрреалистичным, выдуманной его больным мозгом сном. Хотя для сна все слишком реалистично, хоть и наиграно как-то до безумия. В голове тысяча и одна мысль, смешивающаяся с остатками самоконтроля. На фоне играет чей-то плейлист, все усаживаются за стол, переговариваясь. Через вакуум в голове, Сережа слышит, что Рейз рассказывает какую-то историю, которой с интересом внимают Курсед и Ваня, женская же часть возвращается с салатом в руках, оставляя на столе едва ли места. Вся картина застревает в голове, как обычно заедают песни Тик-Токерские. Акума этот день запомнит на следующие жизни еще с запасом, потому что слишком. Слишком впечатляюще, слишком для него. Для него понятие уют всегда размыто было; где бы не был, всегда чего-то не хватало. Дома до удушливого чувство тревоги бьет под дых, о школе можно даже не заикаться. Сейчас компания кажется имеющей место быть, вызывать комфортное чувство умиротворения. — Сереж? Все в норме? — Аля слегка треплет по плечу, заставляет парня из собственного транса выйти, растерянно оглядеть друзей и приподнять уголки губ. — Да, все хорошо, — шампанское открывается беспрепятственно, Курсед разливает каждому, оставляя практически пустую бутылку на полу. Акумову такое внимание к себе непривычно вовсе: он максимум перед школьной доской пару раз позорился, а позже возвращался на последнюю парту зализывать раны ментальные. Сейчас подобное вызывает смущение, красными пятнами разливаясь на бледной коже, что даже сожженные волосы Курседа позавидуют. — Можно я скажу первой? — Аля спрашивает явно у Кира, который согласно кивает головой, а девушка благодарно улыбается. Тактичность выделяется среди черт ее характера, изначально заслуживая доверие. — Так, Сереж, поздравляю тебя, еще раз, с днем рождения. Желаю всего самого наилучшего, конечно же, любви, которую ты точно заслуживаешь, здоровья, счастья, всего-всего! Я очень рада, что мы вновь возобновили общение, ты безумно крутой и комфортный человечек. Ценю тебя и от всего сердца хочу, чтобы ты был счастлив. С праздником, — чокается с парнем, а после и с остальными, сидящими за столом. Сережа благодарит, у него нежность и трепет расплескиваются за борты. Девушка для него когда-то спасением стала, после перевоплощаясь в лучшего друга. Он души не чает в их совместных посиделках в кафе или же у него самого дома, главное, что с ней по-настоящему комфортно. В моменте ловит взгляд сплитового на себе, опускает взгляд, тушуется под карими глазами, пряча свои зеленые под отросшей челкой. Для него отношения — ново, совсем неизведанно и как себя вести не знает. Тактильный голод не по его части совсем, но к Курседу прижаться хочется. И это все до странного сумбурно получилось, теперь они, вроде как, пара. И, вроде как, ему он нравится. В голове эта мысль не укладывается. Не отстает, набатом заглушая все остальное. И за что он действительно благодарит свою мать, так это за то, что взяла Курседа в качестве пациента. Иначе бы никогда в этом душном городе не встретились. — Кхм, Сереж. Поздравляю тебя с твоим днем что ли. Признаюсь честно, у меня никогда не было таких друзей, с которыми я мог бы собраться в двенадцать часов и отметить чей-то праздник вот так. Итак. В первую очередь, желаю тебе крепкого здоровья, исполнения желаний, хорошего окончания учебного года и успехов. Как говорится, чтоб деньги были и хуй стоял, — Кир прикрывает глаза и улыбается. — А теперь, ну хочу чуть-чуть от себя. Сереж, я когда шёл к психологу, не думал, что это все выльется, ну, вот в это, — он указывает на стол и на людей за ним. — Я очень благодарен тому, что ты появился в моей жизни. Я очень давно не чувствовал себя настолько живым, каким чувствую сейчас. Спасибо, что ты есть, — Курседов улыбается и подходит к сидящему Акумову. Парни сдержанно, но долго обнимаются, прикрыв глаза от спокойствия и наслаждения. После следуют тосты остальных, даже Лера поздравила от себя, хоть и знают они друг друга не больше дня. Девушка оказалась довольно приветливой и милой, влилась в разговор и даже поближе пообщалась с Алей. Те, вроде как, нашли общий язык, хоть и интересы разительно отличались. Через некоторое время, когда все уже довольные переместились в гостиную с бокалами в руках, смеясь над неуклюжестью Курседа, который чуть не ебнулся по дороге в другую комнату. В ответ прилетело: «Пошли нахуй», но стебать дальше ничего не останавливало. Девушки ненадолго ушли на кухню, оставив парней разбираться с алкоголем самим. — Да, представляешь, съебался, а я думаю, где это чудо ходит, — вздыхает Лера, наливая воды в стакан. Аля посмеивается, заправляет выбившуюся прядь за ухо. — И что, нашла потом? — Конечно, куда он денется, ему же жрать где-то надо. Вернулся через час, пиздец, я тогда чуть коньки не отбросила… — Вы куда ушли-то? Их ща разнесет, а я один не справлюсь, — в комнату заглядывает Ваня, мимолетно встретившись взглядом с Алей, тут же переводя глаза на Леру. — Блять, — выдыхает девушка, допивая стакан воды, и поправляет волосы одним движением руки. — С Богом, что ли. В итоге оказываются в помещении они одни, Аля не торопится, знает, что за Акумой присмотрит Курсед и наоборот, те точно справятся сами. Тишина ощущается накаленной, вызывает неприятный дискомфорт, ощущающийся на физическом уровне. Девушка поджимает губы, формулируя в голове, что нужно сказать и как это преподнести. Получается из рук вон плохо, но говорить надо. — Слушай… ты еще на тот инцидент с матерью Сережи дуешься? — рубит с плеча, прямолинейность у нее доминантом выступает, поэтому сразу спрашивает причину накалившейся обстановки между ними. — С чего ты взяла? Забыли, — парень опускает голову, рассматривает темный паркет под ними взгляда не поднимает. — Я же вижу, что да, — делает пару шагов вперед, к нему, но все еще оставаясь на расстоянии. — Я не хотела тебя задеть, честно. Просто… как бы сказать… это была вынужденная мера, иначе бы ничего не состоялось. Я обязательно позже скажу, что у меня есть ты. И никого другого мне не нужно. Блять, правда, не придавай этому огромное значение, я люблю тебя. Ваня кивает, у него от сердца отлегло. Иногда чувство собственничества настигает в самый неподходящий момент, когда вроде бы, не нужно было уделять мимолетной просьбе столько внимания. Но он уделил, отпечатал в сознании и может быть, немного обиделся. Задевать это и вправду его не должно было, но задело, ударило в солнечное сплетение и убежало восвояси. Сейчас, выслушивая монолог своей девушки, ему легче становится, когда слышит, что его любят и в нем нуждаются. Особенно от той, в которой он нашел свое успокоение, надежность и любовь. — Хорошо, — обнимает устраивает свою голову на чужих волосах, чувствуя руки на спине. — И я тебя. *** — А я говорил, что этажом ниже есть бассейн? — вдруг спрашивает Кир, когда на колонке включается песня, которую никто не знает и все наконец-то усаживаются на диван. — Нет. Правда что ли? — удивляется Сережа и округленными глазами смотрит на парня. Тот радостно кивает и несется на второй этаж за вещами. Компании эта идея и правда понравилась — просто сидеть и слушать музыку наскучило, а тут хоть какая-то альтернатива. Купальники разумеется никто не брал, поэтому девушки в футболках и домашних шортах, а парни либо без верха, либо с ним, спускаются в теплое помещение. — Тут вроде даже подсветка есть, — и правда. Кир жмет на какие-то рычажки, и основной свет выключается, но включается светодиодная лампа по периметру помещения. — Че, кто первый проверит воду? — потирает ладони Кир и оглядывается на ребят. — Ты! — Кирилл появляется из ниоткуда и толкает Курседова вперед, который летит в холодную воду, окунаясь с головой. Выныривает через пару секунд. Волосы намокли и спутались, Кир их откидывает назад, открывая вид на свое лицо. Не то чтобы ребята его никогда не видели, они более рассмотреть что-либо тяжело из-за неяркого света, но приблизительные черты лица запоминают все. Кирилл падает следующим. Следом летит Ваня. Девушки и Сережа остаются стоять у края. — Как сахар есть, так два куска, а как нахуй сесть пизда узка. Че вы как девственницы блять? — выдает Кирилл, подплывая к ним. — Почему как? — одновременно спрашивает Сережа и Аля, а Лера просто заливается смехом. — Ладно, все, давайте, заебали, — добавляет Кир. Спустя минут пятнадцать активных плесканий в воде, переворачиваний друг друга и попыток двадцать Кирилла утопить Курседова, Рейзов все-таки опираясь на сильную усталость и холод воды тащит за собой Леру, и они вместе уходят в спальню. — Мы сейчас тоже скоро подойдем, — Ваня помогает Але выйти из воды и уводит наверх. Будь Сережа сейчас в трезвом состоянии, он бы пошутил об этом обязательно, но от нескольких бокалов шампанского голова думать отказывается. Градус бьет в голову и видимо не только. Акумов до закатывающихся глаз и тугого кома в животе красив, особенно когда немного под-шефе. Зрачки немного расширены, действия стали более плавными, щеки покраснели, а губы слегка распухли от часто проходящегося по ним языка. Кир подплывает к Сереже со спины, обнимает за талию и притягивает к себе. Акумов недовольно и испуганно ойкает, поворачивает голову, ловя на себе смазанный взгляд Курседова. Сережа поворачивается в его руках, и теперь они смотрят точно друг на друга. Парень обвивает шею руками и приподнимается в чужих руках. — Че, целоваться будем или как? — смеется Кир, глядя на не особо удачные попытки Сережи сделать хоть что-то — Ой, ну и пошёл ты нахуй, не хочешь — не надо, — Акумов уже хочет отстранится, пытается расцепить руки и освободиться наконец, отплыть и начать играть обиженного, но ладони намертво держат его бока, не давая и сдвинуться. — Прости, — шепчет Кир. — Только не уходи, — метафорично добавляет он и смотрит в глаза Сереже. Тот все-таки снова обнимает, тянется ближе. Они опять друг на друга смотрят. Кир молча, глазами, спрашивает «можно?», а в ответ ему без всяких взглядов и других подводных камней тянутся навстречу. Курседов наконец целует Акумова. Сминает губы, сильнее обнимает, а тот обвивает торс парня ногами, не желая оставлять между ними лишних сантиметров. Кир такому повороту радуется, целует уголок губ и ведет дорожку к уху. Целует где-то там, Сережу ведет, он вон не чувствует. Прикусывает мочку, от чего младший выдаёт несвязное мычание. Спускается ниже, на бледную шею. Также кусает, покрывает поцелуями. Иногда возвращается выше, снова целуя губы. Обоим хочется больше, хочется ближе, хочется чувствовать друг друга на все сто один процент. Киру хочется этого парня не просто в физическом плане. Секс для Кира никогда не был чем-то большим, чем возможностью утолить желание и удовлетвориться, но Акумова хотелось чуть ли не утопить во всевозможной ласке и нежности. Парню хочется дать понять, что его любят, сильно-сильно, и ради него готовы на все. Сереже Кира хочется не меньше. Он сейчас без футболки. Разные цвета красиво ложатся на рельеф чужого тела, бросая тени. Острые ключицы, пресс, бледная кожа и крепкие руки. Это все в совокупности с ласковыми поцелуями и чувственными касаниями заставляют ком внизу живота стянуться сильнее, а ноги продолжают сжимать тело Курседова. — Стой, подожди, — Сережа отстраняет чужую голову от своих ключиц. Парень смотрит своими карими глазами прям в душу, от чего Акумов сглатывает. — Давай не так сразу. Я не готов. Не то чтобы, я не хочу, нет, я очень хочу, — он вдруг ойкает, понимая, что только сказал, а самое главное кому. — Блять, ну ты понял, прости пожалуйста, но я не могу в первый же день отношений, ну, вот так, — Сережа виновато опускает глаза, поглаживает пальцами плечи и водит ладонями от шеи до локтей и обратно. — Сереж, ниче страшного. Я не парюсь, все окей. Че я, взрослый, подрочить смогу. Я готов подождать, пока ты не будешь готов, — улыбается Кир и тянется за ещё одним поцелуем. — Может пойдем в комнату? — спрашивает Сережа у Кира, смотрит на задумавшегося парня в свете светодиодов. — Да, пошли. Кир, сам растерянный, но все равно ведёт Сережу на второй этаж за руку. Тянет за запястье, пробирается сквозь ночную темноту. Мокрые вещи бросают в ванную, а сами, уставшие, но счастливые плетутся в спальню. На большой кровати в объятиях Кира тепло. Он нежно поглаживает плоский живот Сереже, все также не позволяет себе лишнего. Вычерчивает незамысловатые узоры и тепло дышит в загривок, заставляя тело покрыться мурашками.