Последствия.

Крайне глупо и безрассудно было со стороны родителей отправлять дочь на второй семестр в Невермор после того, как её чуть не убили аж 4 раза. Хотя, если бы не Гуди, Уэнсдей бы так и умерла от кинжала внезапно воскресшего Крэгстоуна в его же склепе. Однако для родителей это скорее забава и пристрастие, нежели боязнь. Только вот Аддамс понимала, что смерть не настолько весёлая и интересная, как она думала раньше. Тем более чужая. Безусловно девушка корила себя за смерти многих людей. К примеру мисс Кинботт – погибла от лап хайда. Поначалу она дико раздражала своими бесконечными расспросами о жизни, копанием в мозгах и чрезмерной вежливостью и улыбчивостью. По внешним чертам Аддамс считала ее схожей то ли с рыбой, то ли с чихуахуа. Но теперь она мертва и, казалось бы, причём тут Уэнсдей? Не она же растерзала миловидную женщину. Однако именно Аддамс обвинила её в причастности к убийствам, что естественно стало последним их разговором. Девушка была уверена, что оказалась достаточно глупой, чтобы её смогли обвести вокруг пальца и подставить любого возможного, скрывая истинных убийц, оттого она и обвинила Кинботт, не смогла предотвратить её смерти. Или Лариса Уимс – особенно больная тема для Уэнсдей. Девушка без колебаний призналась сама себе, что было крайне тяжело и непривычно: она виновата. Не совсем обдуманный план и слишком быстрые действия, а ведь надо было для начала проверить, чем занимается эта рыжая предательница. Но она этого не сделала. Не удосужилась даже вырвать шприц из её рук. От небольшой дозы директрису можно было спасти, в отличие от добрых миллилитров 20, а то и больше. Почему она просто стояла, кажется, впервые по-настоящему охваченная ужасом? Сначала на её глазах мисс Уимс упала на пол в конвульсиях, и Уэнсдей не смогла её спасти. Всё, что ей удалось тогда – испуганно сжать руку директрисы, так еще и получить вслед чем-то тупым по затылку. Ничтожество. Конечно Уэнсдей было тяжело представить Невермор без Ларисы Уимс. Да и вряд ли кто-то сможет так сильно любить и дорожить пристанищем для изгоев, как это делала директриса. Двор академии встретил привычным фонтаном, который по всей видимости, успели восстановить, строго выточенные оформленные арки обрамляли местность, иногда задерживая на себе взгляд. Как и в самый первый день за несколькими столами сидели разные ученики, общаясь на свои темы. В глаза первой бросилась Йоко, что задумчиво потягивала красную жидкость из своего стакана через трубочку. Почувствовав на себе взгляд, вампирша тут же улыбнулась и приветливо помахала рукой. Несомненным плюсом этой девушки была молчаливость, чего не скажешь об Энид.       — Ты вернулась? Ты вернулась к нам? — послышался писк сбоку. Аддамс даже не успела повернуться, как на неё набросились сбоку, крепко сжимая в объятьях, — Я так соскучилась, ты просто не можешь себе представить! — волчица продолжала стискивать брюнетку руками, однако та просто стояла.       — Я вылью на тебя ночью серную кислоту, если ты не прекратишь это, — руками Уэнсдей слегка оттолкнула соседку, на что получила обидчивый взгляд.       — А я думала, что ты полюбила объятия, — Синклер отошла на пару шагов, спрятав руки за спиной, — Ты же...       — Это была минутная слабость, — перебила Аддамс, однако, заметив в глазах соседки слезы, покорно протянула руки. Синклер улыбнулась и подлетела к Уэнсдей.       — Я так скучала! — шепнула волчица, раскачиваясь из стороны в сторону. Аддамс не знала, что ответить. С одной стороны, она действительно соскучилась по соседке, по её чрезмерной активности и изобилию цвета, но с другой – эти чувства были ей чужды, она считала свои ощущения максимально не правильными, не в стиле вечно хмурой девочки-готки. Однозначно родители были правы, когда говорили о том, что Уэнсдей найдёт себе друзей, однако признавать это было не так просто. Помимо наличия вины и новообретенных друзей, признавать было тяжело и страх. Ночами девушку мучали кошмары, отличные от привычного понимания этого слова. Наблюдать за горой кровавых тел учеников академии было не так весело, как могло показаться с первого взгляда. Так же к кошмарам Уэнсдей относила сны с Тайлером: первая любовь ведь, а в итоге – лишь чёртова замануха. Парень часто целовал её во сне, и от этого было противно ровно столько же, сколько от слезливых подростковых сериалов. Иногда он прямо перед ней превращался в животное, подходил медленно, скалясь и совершенно не моргая своими огромными глазами. Было бы неплохо ткнуть в них чем-нибудь острым. Тайлер ходил вокруг либо набрасывался, и как правило, на этом сны и заканчивались. Смех и приторно-милый голос матушки коснулся ушей, что несомненно заставило обернуться и подарить ей очередной взгляд, полный отвращения. Как бы люди не уверяли ее в схожести с матерью, Уэнсдей считала их полными противоположностями. Люди эти были либо слепы, либо глупы. Мать рукой перекинула мешающиеся волосы за спину, склоняя голову вбок. Отец же что-то ярко жестикулировал руками. За родителями не было видно причину их ярких эмоций, но это волновало Аддамс в последнюю очередь, если оно вообще волновало. Голова Уэнсдей повернулась назад к Энид, которая максимально эмоционально говорила о чем-то, а за спиной волчицы было видно приближающихся Бьянку и Йоко.       — Мисс Аддамс, — голос заставил оцепенеть. Не двигались даже кончики пальцев, однако нужно было найти в себе силы повернуться к голосу. — Очень приятно видеть Вас снова в Неверморе, — алые губы растянулись в обаятельной улыбке, и, пожалуй, это было единственное, что осталось от привычной всем мисс Уимс. Вместо собранных волос – распущенные волны коротких светлых прядок, что несомненно делало её куда моложе; платье сменилось светлым свободным брючным костюм с застегнутым пиджаком и белоснежной выглаженной рубашкой. — Признаюсь честно: была уверена, что после восстания Джозефа Крэгстоуна больше в Неверморе не появитесь.       — Вы меня недооценили, — наконец у Уэнсдей получается полностью развернуться к женщине лицом, поборов внезапно настигший её ступор. Внутри зарождалось что-то липкое, неприятное по отношению к стоящей перед ней мисс Уимс. — Как и всегда.       — Знаю, — Лариса улыбнулась, слегка опустив голову и подняла руки в жесте "сдаюсь". — Должна признать, что очень благодарна Вам за сохранность моей академии и студентов.       — Не стоит благодарности, — в глазах промелькнула капля ярости, а затем Уэнсдей развернулась, поспешив удалиться в сторону входа в академию, оставляя директрису позади. Яркий, близившийся к закату свет сквозь круглое витражное окно падал на бледное лицо Уэнсдей, пока она заносила последнюю необходимую вещь для своего более комфортного пребывания в академии - виолончель.       — Почему не попросила Ларча? Эта штуковина весит больше тебя! — Энид подскочила с кровати и уже хотела помочь, но поймав на себе неодобрительный взгляд соседки, замерла на месте. Уэнсдей в который раз оглядела комнату, раздражаясь и понимая, что снова придется привыкать видеть это пестрое и детское нечто в стиле k-pop напротив своей половины комнаты. В особняке Аддамсов было куда проще. Отсутствие вычурных гирлянд и мягких игрушек в доме явно давали трезво смотреть на и без того полный красок мир. Даже редкие подарки для Пагсли от тетушки подвергались тщательной обработке со стороны сестры. Если хотя бы одна яркая деталь могла заставить испытать отвращение от съедающей душу пытки цветом - мгновение, и детская игрушка была объята пламенем. Уже с самого приезда в Академию, голову Уэнсдей заполонило множество вопросов. Ее взгляд был притуплен и озадачен, пока вещи стремительно покидали черный кожаный чемодан, аккуратно умещаясь на полках.       — Ну как тебе первое собрание Неверморцев? — Энид прервала молчание, нависшее в их комнате, — Ты видела, как Аякс смотрел на меня? Кажется, встречи за теплицей в этом полугодии снова возьмут реванш! — она восторженно прижала к щекам ладони, не прекращая улыбаться.       — Ты тоже это заметила? — Уэнсдей поднялась со стула, умещая стопку нот на пюпитр.       — Что ты имеешь ввиду? — волчица недоуменно посмотрела на подругу, — Ну да, Аякс сменил цвет шапки, но я думаю, ему очень даже идёт!       — Энид, я не об этом! — тон голоса Уэнсдей повысился, — Я про внезапную смену имиджа Уимс. Энид на момент задумалась, но так далеко, как её соседка не увлекалась. В конце концов, для неё директриса всегда оставалась лишь заботливой и профессиональной в своей работе натурой, которая, как и другие женщины наверняка могла предпочесть что-либо изменить в своей внешности.       — Тебе не кажется, что ты слишком к ней придираешься? — Энид скрестила руки на груди, — Это из-за её возвращения?       — Нет, Энид. Мать показывала их выпускной альбом, Уимс с 1991 года неизменна, — парировала Уэнсдей, очерчивая шагами свою половину комнаты. Сидеть на месте было совершенно невмоготу.       — Так тем более, почему она не может что-то в себе изменить? Уэнсдей остановилась, приоткрывая окно и впуская в комнату свежий воздух. Может она действительно преувеличивает? И это обыкновенное желание перемен?       — Нет, Синклер, здесь явно что-то не так. — утвердила она. Вечерело. Уэнсдей спустилась в холл Академии, намереваясь развеяться после непрекращающейся приторной трепни Энид о любви всей её жизни - Аяксе. Оказавшись на первом этаже, она уперлась спиной о каменный подоконник, наблюдая за учениками, чей день уже плавно подходил к завершению. Постепенно Неверморцы разбредались по спальным комнатам. Кто-то на ходу дожевывал недавний ужин, кто-то, перекинув через плечо полотенце направлялся смыть с себя тяжелый день. Из-за угла послышался твердый мужской голос, вынудивший Уэнсдей окаменеть. Она перевела корпус за широкую колонну, осторожно выглядывая сквозь неё и намереваясь оправдать свои догадки. Сомнений не осталось – это был никто иной, как Шериф Галпин. Что он забыл здесь? Рядом с ним стояла директриса, жестикулируя руками. На лице её виднелась обеспокоенность. Уэнсдей постаралась сконцентрироваться на диалоге, однако шум вокруг заглушал буквально все. Все, кроме тихого «Снова вернулся» из женских уст. Это единственное, что удалось расслышать. Глаза Уэнсдей забегали. Хрупкое тело неподвижно вжалось в колонну, будто желая слиться воедино. Кажется, она даже перестала дышать, надеясь остаться незамеченной в этом холле. Это был не страх. Однако, что можно ожидать от шерифа, недавно потерявшего сына, в чем есть ее прямая вина. Это наводило на размышления. Всё ненароком услышанное несколько минут назад наводило на размышления.       — Уэнсдей Аддамс! — женский оживленный голос вынудил её непоколебимо обернуться, распознавая перед собой мисс Уимс, — Как прошел Ваш первый день?       — Вы решили перехватить моё умение появляться из ниоткуда? — безэмоционально выдавила Уэнсдей — Много на себя берете, директриса Уимс. Как и следовало ожидать, ответом на вопрос последовала широкая улыбка, которой она давала понять, что колкие фразы Уэнсдей уже достаточно привычны и никоим образом не задевают женщину.       — Как раз хотела Вас обрадовать. Зимний праздник нуждается в музыкальном сопровождении, будьте добры, обрадуйте уши гостей Вашим талантом в воскресенье! — она продолжала изображать на лице вовлеченность и приветствие, пока каждая жилка внутри Уэнсдей наливалась злостью и отвращением.       — Я, пожалуй, откажусь, — процедила она, — Кажется, Невермор отапливается, — язвительно продолжала Аддамс, указывая взглядом на облаченные в замшу ладони.       — Как раз возвращалась с деловой встречи. — женщина развела руками, любезно ухмыльнувшись.       — Тогда где же Ваше пальто? — уголки бледных губ Аддамс слегка поднялись, не стесняясь украсить этот вечер своей пассивной агрессией. Мисс Уимс демонстративно развернулась в сторону лестницы и уже собиралась удалиться, напоследок добавив:       — Не забывайте, комендантский час в ровно в 22:00. Я зайду пожелать Вам с соседкой доброй ночи, Мисс Аддамс. Уэнсдей дождалась, пока директриса наконец скроется из виду, а затем стремительно унесла ноги в сторону своей комнаты. Кажется, вечер становился всё интереснее. Она громко хлопнула тяжелой дверью в спешке, тем самым заставив подскочить уже погруженную в дрёму Энид. Аддамс быстро подхватила свой черный рюкзак, раскрывая его и протягивая напротив себя.       — Вещь? — шустрая и преданная своей хозяйке кисть сначала попыталась воспротивиться, зная, что всё это значит, но затем он юркнул на дно сумки, погружаясь в темноту.       — Уэнсдей? — Энид вопросительно глядела на подругу, которая молниеносно наполняла рюкзак необходимыми вещами. — Уэнсдей! — она повторно окликнула Аддамс, которая теперь сосредоточенно и безмолвно накидывала на плечи черный плащ.       — Я на прогулку — она всё же не смогла оставить Энид в неведении, зная, что молчание рядом с ней еще хуже, чем вежливая сговорчивость, — Вернусь через полчаса. Хоть слово Уимс, и я сдержу свое обещание, касаемо серной кислоты. — закончила Аддамс, теперь уже тихо покидая комнату. Удаляясь с территории Академии, голова была озадачена лишь одной навязчивой мыслью: нужно снова обойти лес, чего бы ей это не стоило. Что вообще за бред она услышала час назад? Снова вернулся? Кто? Что вообще подразумевалось под этой несвязной и тихой речью? Или кто? И разве у Джерико не новый патрульный шериф? Уэнсдей была уверена, что Донован Галпин навсегда покинул город, наконец притупив за утратой сына личные счеты с её семьёй. Мало того, что Уимс, каким-то чудом восставшая из мертвых весь день «освещала дорогу» своим присутствием, так ещё и чертов Донован. Улица погрузилась в полнейшую тьму, пока Аддамс уверенно шагала к лесным извилистым тропам, которые уже покрывала тончайшая снежная вуаль. Голые деревья возвышались над землей, словно со всех сторон тянулись друг к другу, скрещивая между собой обледенелые кривые ветви. Холодный, и даже морозный воздух пронизывал тело, отдавая примерно теми же ощущениями, что тогда в морге Джерико. Сейчас бы Уэнсдей не отказалась устроиться поудобнее в одной из морозильных камер и хорошенько всё обдумать, чувствуя, как холодный воздух дарит ей собственный вид комфорта и даёт пространство для осмысления нужных вещей. Вещь с опаской покоился на плече хозяйки, до конца не понимая мотивов этой вылазки. Аддамс сама не знала, что ищет на этот раз, но не переставала идти дальше, погружаясь еще больше в объятия лесной тиши. В ближайшей округе слышались лишь карканье единственного ворона. Уэнсдей продолжала осматривать лес, надеясь найти хотя бы маленькую зацепку. Она точно знала, что подвох есть. Тем временем, обещанные тридцать минут уже превратились в час её отсутствия. Вот только Аддамс это беспокоило меньше всего. Следить за временем в собственном расследовании крайне глупо. И кажется, не зря. Уэнсдей заметила, как чуть дальше виднеется небольшой участок оголенной земли, в то время, как вокруг все присыпано снегом. Вскоре, настигнув сначала совсем непонятный феномен, взгляд упал на отходящие оттуда следы. Казалось, пазл на глазах соединяется воедино. Слова закончились, как и утерялся дар говорить. Она опустилась на колени, приглядываясь лучше. Глаза не могут врать, глаза не могут врать, нет.       — Вещь, ты видишь это? — тихо спросила она. Вещь лишь повернулся на неё, а затем принялся скакать вокруг в просьбе скорее уйти, это слишком опасно. Со дна рюкзака послышались два противных писка. Это был телефон, подаренный Ксавье перед её отъездом. Уэнсдей достала его из сумки, всё еще не веря увиденному только что. Аддамс взглянула в экран телефона, в котором отображалось 2 кратких сообщения, отправленные Энид: «Уимс знает», «Прости»       — Чертов гаджет. И чертова Энид, — она в который раз убедилась в бесполезности данной вещицы, которая не выдержала даже небольшой минусовой температуры и потухла, больше не подавая признаков жизни. Аддамс еще раз окинула взглядом след, который не спутаешь ни с кем другим. Теперь она поняла: Хайд. Вернулся. Вещь продолжал поторапливать её, на этот раз не выдержав и ущипнув хозяйку за икру, — Еще раз так сделаешь и я оставлю тебя здесь, понял? Уэнсдей бежала быстро, очень. Уже через 10 минут она приблизилась к воротам Невермора, вот только знакомая фигура, стоявшая в метре от них, совершенно не радовала глаз. Лариса Уимс глядела на неё исподлобья, явно негодуя и наверняка собираясь устроить очередную воспитательную беседу, в этот раз, возможно ещё более жестче, чем когда-либо, учитывая происшествия, а особенно конец первого семестра. На мгновение, Уэнсдей даже почувствовала себя виновато, зная, что снова заставила в себе усомниться, и возможно, переживала не только Энид. Да, наверное, она так никогда и не признает, что может чувствовать что-то категорически не похожее на отвращение и нелюбовь в отношении людей, которые её окружают.       — Директриса Уимс, я… — Аддамс уже заготовила нужную речь, пока бежала до академии, однако теперь ей казалось, кто-то из них явно не в себе. Уимс смотрела на неё слишком долго и пристально, сначала проморгавшись, затем осторожно сделав пару шагов назад, словно впервые увидела эту бледноликую личность с двумя черными косичками. Как будто это не она встревоженно подорвалась с места после того, как Энид рассказала директрисе о том, что Уэнсдей слишком долго нет. В следующую секунду, Уимс и вовсе переменилась в лице. Она стала озлобленной. Такой директрису не видел абсолютно никто, в этом можно было не сомневаться. Лишь Аддамс. Лишь в эту секунду, потому что в следующую, правая рука Уимс, по-прежнему облаченная в замшу замахнулась:       — Не смей приближаться к моей академии, Лорел! — женская ладонь изо всей, что есть силы ударила Уэнсдей по щеке. Она пошатнулась, после чего рухнула на заснеженную землю и вскоре схватилась за разгоряченное от удара лицо. Лариса Уимс зашла обратно на территорию академии. Она немедленно достала из кармана светлого пиджака ключ и прямо перед лицом ученицы, которая сидела на земле, закрывала железные врата, оставляя Аддамс за пределами.