Последствия.

Прокрадываясь сквозь многочисленную толпу Неверморцев, столпившихся в холле академии в свой перерыв, Уэнсдей, морщившись от назойливого телесного контакта с чужими плечами протиснулась к одной из высоких дверей. Не сказать, что этот вынужденный поход к мистеру Торпу приводил её в состояние необъятного душевного подъема, но, во-первых, у неё не оставалось выбора, во-вторых, легкий интерес, что же преподнесет ей Винсент Торп в качестве необходимого знания о её особенности интриговал, и даже заставлял представить варианты исходов данной встречи. Она оглядела массивную дверь напротив, покрытую лаком древесную табличку с выгравированным именем, и на этот раз постучавшись, зашла в кабинет.       — Уэнсдей Аддамс! — вскинутые от неожиданности брови Винсента дали понять, что появление девушки стало не самым ожидаемым визитом на сегодняшний день. — Не думал, что так скоро увижу тебя здесь, — он поднялся со стула, стирая с ладоней разводы фиолетовых чернил.       — Я тоже, мистер Торп, — Уэнсдей вздохнула, минуя дверь и проходя вглубь выделенного для мужчины кабинета. В нос сразу бросился запах дорогого табака, горелой бумаги и ладана. Тонкое обоняние девушки, выточенное её бурным интересом к детективам, унюхало даже нотки бергамота. Помещение было совсем небольшое, но оснащенное всем необходимым инвентарём, а стол напротив пестрил изобилием разных, чуть припылившихся со временем толстых книг.       — Давайте отложим момент, где вы сначала рассказываете о том, как несказанно рады видеть меня здесь, а потом еще полчаса лезете в душу, которой у меня нет, — Уэнсдей покрутила в руках кулон, подаренный матерью. — Директриса Уимс отправила меня сюда не за этим, не так ли? Мужчина прочистил горло, а затем, придерживая подбородком стопку книг в больших ладонях, положил их перед носом девушки.       — Это если будет скучно, — он улыбнулся, словно в радость было поиздеваться над юной особой. Добротная кладезь информации в виде разнообразных справочников, журналов и толстеньких устаревших томов девушку не удивили. — А этим займёмся сейчас, — поверх книжного изобилия уместился предмет, напоминающий кусок потрепавшейся со временем ткани. — Это принадлежало человеку. Уэнсдей нахмурила брови.       — И?       — Для начала, научишься чувствовать энергию, Уэнсдей. Это поможет тебе узнать приближение видений. Возьми её в руки, а затем скажи, что ты испытываешь внутри, — он сделал акцент на последние слова, продолжая дальше. — Какая эмоция?       — Сейчас расплáчусь, — Уэнсдей театрально скривила лицо, изображая полное уныние и активно сминая в руке ткань.       — Что-ж, примерно такую реакцию я и предполагал, — мужчина выпустил смешок, а затем уселся на стул, подперев ладонью подбородок. — В этом и есть твоя проблема, Уэнсдей. Способность видеть основана, увы, не на логике, что в твоём репертуаре. Она исходит из умения контролировать эмоции. Понимаешь, о чем я? — Винсент зафиксировал на девушке взгляд полный интереса и соучастия, ожидая в ответ хотя бы малейшую реакцию. — Контролируешь эмоции – контролируешь видения.       — Не в моём случае. Если это всё, чем Вы думали удивить – я не впечатлена, мистер Торп, — Уэнсдей поднялась с кресла, закидывая на спину рюкзак. — А теперь извините, я обещала Юджину проведать пасеку. И вправду, не сказать, что полученная информация от опытного экстрасенса была для девушки в новинку. Сначала был Ксавьер. Затем, когда в надежде на сносное времяпровождение в стенах дома после первого семестра, не унималась мать, просверливая дыру в голове девушки абсолютно идентичной информацией: учись распознавать эмоции. Теперь Винсент. И нет, возможно это действительно правда, но Уэнсдей уверяла себя, что это не единственный способ взять видения под контроль. Да и как можно контролировать то, чего у тебя практически нет?       — Что мне сказать директрисе Уимс? — он вопросительно поднял бровь, прикуривая сигару. — Она спросит о твоих успехах, тут можешь не сомневаться, — Винсент выпустил из легких клубок дыма, всё еще поглядывая на ученицу.       — Что пока она утруждает себя ненужными ссылками Уэнсдей Аддамс в сторону вашего кабинета, в лесу снова убивают, — она скрестила руки на груди. — И видимо никому, кроме меня до этого дела нет, мистер Торп. Уэнсдей уже собиралась покинуть кабинет, как сзади снова послышался мужской голос:       — Не хочешь прогуляться? Уверен, пчелы Юджина могут подождать, — он затушил сигару, попутно поднимая со стола кожаную сумку-мессенджер. — Или как раз пройдемся до них. Тратить время на лишнее, казалось, времяпровождение с отцом её сокурсника совсем не хотелось, но что-то внутри подсказывало, что простым "Не хочу" здесь девушка не отделается, поэтому, еще пару минут помолчав, Уэнсдей поправила две смиренно лежащие на плечах черные косички и вышла из кабинета за мистером Торпом. Оставляя позади массивное каменное строение, они шли по направлению к месту, где "жужжат вместе" практически в молчании, потому что тяжелый морозный ветер, щекочущий лица и оставляющий на неестественно бледном лице Уэнсдей лёгкий румянец не давал сконцентрироваться на каком-либо разговоре. Сложилось впечатление, что мистер Торп просто не нашел занятия лучше, чем разбавить одиночество Аддамс своим дотошным присутствием. Но на деле, он шел и думал, как поговорить с ней на тему, отличную от магических шаров и иной экстрасенсорики. Когда они настигли сарай Оттингера, мужчина, вдыхая впитавшийся в ветхие стены приторный медовый аромат, все же прервал молчание:       — За что ты так её недолюбливаешь? — Винсент покрутил в руке одну из многочисленных баночек меда с деревянной полки. — Наверное должна быть какая-то весомая причина для такой неприязни с твоей стороны?       — Я не понимаю о ком Вы, мистер Торп, — Уэнсдей примкнула к одному из ульев, оставляя мужчину позади.       — Или делаешь вид, что не понимаешь, — он подошел к девушке, от холода потирая плечи ладонями.       — Вы для этого составили мне компанию? — девушка перевела взгляд на Винсента. — Мистер Торп, Вы уделяете этому даже больше внимания, чем я. Подержите, — она протянула ему крышку улья, заглядывая внутрь.       — Я лишь пытаюсь помочь, Уэнсдей.       — Я у психолога? — она демонстративно огляделась вокруг, пока вставляла рамку с медом в улей со спящими пчелами. — Если Вас это успокоит, причина в том, что при любом удобном случае, куда бы я не ступила, за мной слежка в образе чудом выжившей директрисы. У меня нет доказательств её причастности к этому, как и к убийству в лесу, — на момент она остановилась говорить, потому что казалось, мысли летят быстрее, чем та успевает сказать. — Я знаю лишь то, что она в один момент оказалась со мной в одном месте и в одно время. И конечно, это совсем не подозрительно, что вы! — девушка в недоумении развела руками.       — Уэнсдей, если за своими играми в детектива ты не заметила, что Лариса Уимс директриса академии, это её обязанность, — мужчина крепче сжал в руках крышку. — Быть в курсе событий, происходящих в стенах академии и в её близких пределах.       — Отдайте, — девушка протянула руку, намереваясь забрать часть улья, однако Винсент с этим не спешил. — Отдайте, если не хотите, чтобы эти пчелы оказались на Вашем лице, — выглядела она решительно настроенной воплотить сказанное в реальность. А их небольшая перепалка начинала походить на перетягивание каната.       — Уэнсдей, послушай, — он все еще оставался при своем, но спустя минуту все же ослабил хватку. — У директрисы Уимс действительно не простые времена, — выглядел Торп слегка потеряно, но в серьезности его намерений теперь можно было не сомневаться. — И я не должен тебе об этом говорить.       — Мне не интересно, — девушка выглядела как никогда равнодушной, пока возвращалась в сарай за оставшимся зимним прикормом. Винсент тяжело выдохнул, но от своего не отступал. Он знал кто такая Уэнсдей Аддамс, и знал на что шел, завязывая этот разговор. Отчего-то ему не хотелось оставлять девушку в неведении, хотя тот пообещал держать язык за зубами.       — Ты знала, что укол белладонны несет за собой свои последствия? — он даже слегка повысил тон, зная, что вокруг безлюдно, а девушка находится в недостаточной близости, что бы говорить тихо.       — Да, мистер Торп. Я знаю единственное последствие – смерть. И Гаретт Гейтс наглядно это показал, — девушка остановилась в дверях, считая собственную правоту достаточно реальной, чтобы смотреть сейчас на Торпа с долей величества в своём взгляде.       — Ты права, однако она выжила, Уэнсдей. Я лично не знаю почему, но ты можешь спросить об этом у неё сама, а не преждевременно строить козни, — Винсент засмотрелся в небо, когда оттуда посыпались крупные снежные хлопья, оседающие прямо на мужское лицо и широкие плечи. — Вот только отчего-то она теряет координацию, вплоть до синяков. Отчего-то видит несуществующие образы перед глазами, что полностью отнимает контроль над собой. Я был свидетелем, Уэнсдей, поверь, я знаю, о чем говорю. Мужчина надеялся быть достаточно убедительным в этот момент, что выражала активная и полная эмоций мимика его лица, как он делал в словах паузы, давая вслушаться в сказанное, как умело он фокусировал на себе взгляд Уэнсдей, продолжая речь:       — Ей действительно не легко, Уэнсдей. Я уверен, ты что-то замечала, но твоя же неиссякаемая фантазия завела тебя не в то русло, в которое следует. Возможно вы могли бы стать хорошими союзниками, а не идти друг против друга, — он пожал плечами, закончив наконец свой рассказ. На этот раз, девушка не нашла подходящего ответа таким «откровениям», резко свалившимся на и без того занятую мыслями голову. Она рефлекторно продолжала работу на пасеке, не обращая внимание на то, как быстро её куртка покрывается слоем белого снега, и прокручивала в голове информацию снова, и снова, погружая округу в еще более томное молчание. Винсент, понимая такую немногословность Уэнсдей, помог убедиться, что улья устойчиво стоят на земле, а Аддамс, наконец удостоверившись в том, что Юджин может быть спокойным за своих «детей» решила задать вопрос по нужному адресу:       — Мистер Торп, на сколько могут быть обманчивы мои видения? — она озадачено смотрела на него, в маленькой надежде, что хотя бы сейчас получит достойный ответ, а не что-то из разряда "Все зависит от твоих эмоций", однако даже этого услышать не успела, потому как Винсент, уже собравшийся что-то сказать отвлекся на телефон, который настойчиво звонил уже второй раз.       — Извини, мне пора, — шепнул мужчина, пока кто-то говорил ему из трубки. — Я жду тебя на занятии завтра, не опаздывай! — мужчина подмигнул юной девушке, и подняв с заснеженного порожка свою кожаную сумку, ушел в направлении академии. Уэнсдей осталась одна. Было досадно от того, что такой важный вопрос остался открытым, а мысли устроили в голове дикий беспорядок, мешаясь с непонятным чувством, которое уже приходило к ней до приезда в академию на второй семестр. Дома, это чувство разбавляло монотонность вечеров в момент, когда девушка видела опечаленных смертью Ларисы родителей, которые даже устроили небольшой алтарь с фотографией директрисы, черными свечками и одинокой алой розой с их сада. Они были на столько поникшие, что становилось гадко, зная причину их печали. Иногда Мортиша с Гомесом садились напротив, обнимаясь, и вспоминая моменты, которые когда-то вместе делили с Ларисой Уимс. Мать не сдерживала тогда слез, на отце в принципе не было лица, а Уэнсдей отстраненно стояла на лестнице, наблюдая за этим очередным чувственным маскарадом родителей со стороны. Когда девушку оставляли в одиночестве, она имела смелость подойти ближе к фотографии. Осторожно, как черная дикая кошка. Снижая расстояние от десяти метров до шести – шести с половиной. И где-то очень глубоко внутри чувствовала свою причастность к этой утрате. Уэнсдей не располагает широким спектром ни чувств, ни эмоций, это неоспоримый факт, но, когда ей с той фотографии широко улыбалась Лариса Уимс, время хотелось остановить и перекрутить назад, будь у неё такая возможность. И тогда, она бы не просила женщину составить компанию в раскрытии преступной натуры Лорел Гейтс, почти собственными руками посылая женщину на верную, и такую глупую смерть. Очередная ошибка, количество которых уже превысило выстроенный лимит в ее голове. И несмотря на это, Уэнсдей уважала женщину. За то, как самоотверженно с её стороны было затенить и потерять собственную жизнь, выдвигая в приоритет сохранность её академии. Дело всей её жизни, которая могла течь дальше. Девушка уже говорила об этом Энид, когда они перед отъездом домой вместе почтили присутствием стены кабинета, потерявшего свою постоянную хозяйку. Камин уже не горел, досаждая потрескиванием древесной смолы, а аромат изысканных женских духов, державшихся в помещении на постоянной основе больше не заставлял сморщить нос от их тошнотворности. Пожалуй, да. Именно эта ошибка казалось Уэнсдей главенствующей над остальными. И сейчас, стоя посреди этого чертового ветхого сарая в одиночестве, каждая жилка будто наливалась осознанием собственной неправоты и огромным непониманием, как эта женщина, минуя собственную смерть сохранила к ней нормальное отношение. Уимс этого определенно не заслуживала, как и Уэнсдей снисходительности и доброты со стороны директрисы. Как бы девушка сейчас не пыталась прийти к какому-либо умозаключению – не получалось. Единственное, что приходило в голову – это спросить женщину напрямую. Даже не спросить, а предъявить ей это. В своём умении это делать. Девушка пошатнулась, стараясь в спешке и этом вечном беспорядке Юджина вспомнить, куда она положила свой рюкзак, и приближаясь к выходу успела задеть плечом массивный стеллаж, который благородно просыпал на неё пыльцу для пчел из непрочно завинченной банки.       — Ну просто замечательно, — рыкнула она. Пылинки распластались по зимней куртке, попадая и на ботинки, и даже на пиджак, спрятанный под слоем верхней одежды. О да, Уэнсдей Аддамс практически разозлилась. Только вот времени проклинать неуклюжего друга не оставалось, так что стряхнув с себя всё, что она могла стряхнуть и заперев сарай на ключ, девушка отправилась обратно в Невермор. Искать ответ на свой вопрос. Уэнсдей опять попала в перерыв, наблюдая, как ученики кучками ходят по холлу академии и загораживают своими телами обзор на нужную дверь. Однако в кабинете директрисы не оказалось, хоть на столе еще лежали раскрытые папки с документами и включенный ноутбук. Девушка поднялась на второй этаж, хмуря лицо и ускоряя свой и без того широкий и настырный шаг. Она четко и громко ступала по покрытому дорогим паркетом коридору и наконец, цель была достигнута. И когда это случилось, трезвомыслящая и скупая на бурные телодвижения Уэнсдей схватила директрису за предплечье, разворачивая её лицом к себе.       — Почему Вы меня не возненавидели, директриса Уимс? — она молниеносно отдернула руку, глядя на женщину своим обыденным, не излучающим позитив взглядом. Лариса пришла в недоумение. Она совершенно не понимала, к чему средь бела дня на неё наваливается сама Уэнсдей Аддамс, которая еще утром считала женщину хладнокровной убийцей, так ещё и с вопросом, который не то, что ставит в тупик, а вгоняет в абсолютный мысленный ступор.       — Уэнсдей, подожди, — женщина оглянулась вокруг, наблюдая в коридорах студентов. — Зайди сюда, — она завела девушку в пустующий кабинет, похожий на химическую лабораторию. — А теперь заново. За что я должна тебя ненавидеть? — взгляд её казался даже слегка напуганным.       — Я виновата, директриса Уимс, — объяснила девушка, не сумев подобрать слов, что бы конкретизировать цель этого разговора. — Ваша смерть, — Уэнсдей всё же уточнила. — Я виновата.       — Ты не виновата, Уэнсдей, — директриса отвела взгляд, даже слегка умиляясь таким открытым признаниям со стороны хмурой и никогда не теряющейся в своих убеждениях девушкой.       — Виновата, — она продолжала настаивать, делая голос неприлично твердым, а взгляд еще более осознанным и строгим.       — Не виновата, — Лариса скрестила руки на груди. Было интересно, сколько еще раз за этот разговор ей придется повторить эти слова.       — Я виновата, — девушка не унималась. Ей, в своей злости, стало даже душно, потому она расстегнула свою зимнюю куртку, давая телу немного воздуха.       — Хорошо, Уэнсдей, если для тебя это так, я тебя ни в чем не виню. Ты это хочешь услышать? — Лариса даже слегка вскрикнула напоследок, надеясь, что этот марафон кто-кого переговорит наконец закончится, а затем, оглядев Уэнсдей, не понятно по какой причине подняла уголки губ. Женщина отошла к одному из оборудованных кранами химических столов, намочила кончики пальцев и вернулась. — Ты сцепилась в смертной хватке с оранжереей мисс Мун? — Лариса аккуратно, совсем легко коснулась ворота пиджака девушки, сметая попавшие на её пиджак частички пыльцы. — Надеюсь, на этот раз все живы?       — Не смешно, — ответила Уэнсдей, резко отпрянув на несколько шагов назад. Вспомнив, как закончился вчерашний вечер, о чем давала знать все еще подвывающая боль у виска, делить одно пространство с директрисой перехотелось. Однако если боли она даже слегка улыбнулась, Ларисе Уимс не хотелось. Уэнсдей в принципе не шибко нуждалась в этом разговоре. В этом она была уверена. Поэтому, не сказав ни слова больше, девушка молча покинула кабинет, оставляя женщину в очередной раз с чувством абсолютного недопонимания.

* * *

Утро следующего дня вышло воодушевляюще дождливым и пасмурным. Лариса уже ожидала Уэнсдей у дверей своей машины, пока та неохотно вышла из здания, возвышая над головой черный зонт. Девушка как обычно уместилась на переднем сидении, отреагировав на приветствие легким кивком головы в сторону женщины, а затем они тронулись в сторону Джерико. Прервать тишину долго никто не решался. Уэнсдей расслабила тело и облокотилась головой на боковое стекло, задумчиво прищурив глаза.       — Как думаете, каковы мотивы Хайда на этот раз? — странно, что она решилась на этот вопрос сейчас, но было бы еще более странно, не подумай она об этом.       — Его звали Эллиот Форман, — женщина нервно постукивала пальцами по рулю. — Он только приехал в Невермор. Видимо наша новая смотрительница не удосужилась объяснить, что лес – не место для прогулок, — Лариса взглянула в зеркало заднего вида, стараясь как можно внимательнее следить за дорогой. Было видно, как она нервничает и вероятно, обычным угрызением совести за смерть ученика не обошлось. — Хотя я и сама могла предупредить.       — Как показывает опыт, здесь просто так не убивают. Смысл или причина есть всегда, — девушка не спешила поднять со стекла голову. Однако желания и времени подумать о бескультурье не нашлось. — Его мотивация на этот раз мне пока не понятна. Лариса заметно напряглась, постепенно сбавляя скорость, а затем и вовсе остановила машину на дорожной развилке. Сзади послышались противные возмущения со стороны других машин в виде оглушающих автомобильных сигналов. И не так важно было то, что она создала за собой пробку, как в очередной раз постараться достучаться до вездесущей Аддамс.       — Уэнсдей, — она на время замолчала, разворачиваясь к девушке со всей серьезностью на своём лице, которую только могла изобразить в этот момент. — Обещай, что не сунешься больше в это дело, — женщина склонила голову вбок в ожидании ответа. Она не понимала, что ещё может сказать в этот момент, зная, как несговорчива и упряма Аддамс. Но женские глаза, что обрамляли длинные черные ресницы излучали толику переживания, контрастирующую с привычной ей "воспитательной" раздражительностью.       — Мы сегодня доедем до Джерико? — перевела тему Аддамс, намекая женщине продолжить путь, пока их не осыпали бурными словесными "комплиментами" со стороны нервных водителей. — И успокойтесь, иначе на этот раз, предлагать Вам выпить горячего шоколада после сессии придется мне, — закончила девушка, скрестив на груди руки. — Делать я этого конечно же не буду.

* * *

Появляться в этом кабинете снова не хотелось от слова совсем. Аддамс сочла странным проведение сеансов психотерапии в бывшей обители Валери Кинботт, но Ксавьер, который уже успел посетить первый сеанс у нового психолога любезно объяснил девушке, что так ученики будут чувствовать тепло и комфорт, как в прошлые сеансы. Тупоголовый. Каким образом, и о каком комфорте других учеников может идти речь, если квартиру неделю драили всеми возможными чистящими средствами от кровавых пятен, оставшихся после прошлого психолога?       — Добрый день, Уэнсдей, — на пороге стояла темноволосая женщина. — Проходи. Аддамс окинула своего нового “мозгокопателя” изучающим взглядом. Женщина, на вид лет тридцати ростом была ей практически вровень, возвышаясь лишь на пару дюймов. Глаза её оказались светло-карими, почти медовыми, а каштановые волосы, собранные сзади крабиком в виде золотой бабочки, опускались к лицу редкими прядками отросшей челки. Не сказать, что выглядела она излишне манерной, но постоянное, слегка вальяжное закатывание рукавов вязаного кофейного свитера походило на жалкую попытку возвыситься в девичьих глазах. Взгляд привлекла и татуировка на женской руке. Казалось, она где-то видела подобную, но здесь, её отменная зрительная память подводила. В отличии от Валери, Диана предпочитала более темные цвета, что несомненно радовало, ведь от огромного количество светлых оттенков в стиле Кинботт, Уэнсдей почти слепла. Миллер с улыбкой указала ей на тот самый миниатюрный диванчик, где в последний раз Уэнсдей сидела несколько месяцев назад.       — Тебе не комфортно? — Диана села напротив, сведя брови к переносице. Её руки на утонченных женских коленях сложились в замок, что не осталось без внимания. Неужто у директрисы Уимс научилась? — Можешь поделиться со мной чем угодно. Это останется между нами, — улыбнулась женщина.       — Мне комфортно, — ответила Аддамс, закинув ногу на ногу. — Особенно в ванной, которая была затоплена кровью мисс Кинботт, — девушка удовлетворенно прикрыла глаза, восстанавливая перед глазами приятную картинку.       — Тебя беспокоит её потеря? Хочешь поговорить об этом?       — Мисс Кинботт была крайне странной даже для психолога. Я ненавижу копание в мозгах, а эта блондинка была назойлива как комар над ухом ночью и лезла в голову даже в свободное от сеансов время, — девушка говорила монотонно и спокойно, отчего-то вспомнив, как бесцеремонно Кинботт могла потревожить девушку за пределами кабинета. — Потеря её меня не беспокоит и на Вашем месте я бы как минимум сменила кабинет. Хайд на свободе, и отметать возможность его появления в этих стенах не стоит. Повторите судьбу Валери и Невермор снова останется без своего мозгоправа, — Уэнсдей уставилась в потолок. — Прискорбно.       — Ты переживаешь за людей, это уже показатель...       — Мне это не свойственно, — перебила девушка. — Проявление чувств и эмоций – слабость. А я не слабая.       — Да, наслышана, на сколько ты сильна духом. Принести себя в жертву ради академии было весьма, — женщина на секунду задумалась. — Героически…       — Вам директриса Уимс рассказала?       — Это не важно...       — Важно. Вы говорите, что все останется между нами, однако я больше, чем уверена в том, что Вы доложите ей о нашем разговоре в первую же секунду, как только я выйду из этого кабинета.       — Уэнсдей, я не имею права рассказывать кому-либо о твоих переживаниях. Я лишь делаю отчёты о твоём состоянии, не более. Так что насчёт твоих чувств? Может, ты начала испытывать что-то новое и не знакомое для тебя?       — Исключено. Я уже сказала, чувства – удел слабых. Нет чувств – нет проблем.       — Почему ты так думаешь? Уэнсдей опустила глаза и тут же вернула зрительный контакт с Дианой. На самом деле девушка сама порой не до конца понимала свою жизненную позицию, но стоило лишь вспомнить детей, которые её окружали в детстве, и их проблемы, то все вставало на круги своя и данный вопрос утихал сам по себе. Однако говорить об этом с Миллер совершенно не хотелось и Уэнсдей считала, что ответ на данный вопрос останется при ней.       — Что-ж... Что насчёт этого семестра? Что-то изменилось?       — К моему собственному удивлению, сократилось число людей, которых я хочу придушить. Видимо я ослабеваю.       — Хорошо, — женщина что-то чиркнула в блокноте. — Я слышала, что ты прекрасно играешь на виолончели. Почему именно этот инструмент? Не скрипка, или что-то подобное.       — Виолончель горит дольше, — в своем репертуаре ответила Уэнсдей, но все же продолжила. — Для меня виолончель сильное и интересное создание рук человечества. Вместо чего-то примитивного, фортепиано или гитары, предпочитаю более умертвляющий и сложный звук, но не уходящий далеко от классики. Разве директриса Уимс Вам не говорила, что она меня обычно насильно заставляет выступать на сцене?       — Я осведомлена, что вы на днях выступили прекрасным дуэтом, — Диана улыбнулась девушке.       — Как мило с её стороны было поделиться этим с Вами, — девушка закатила глаза, оборачиваясь к окну, у которого стояло несколько коробок, наполненных чучелами когда-то увлекшейся созданием личной коллекции Кинботт.       — Решила вынести их на чердак, — Диана тихо подошла со спины. — У Валери было весьма странное хобби, не правда ли?       — Единственная её привлекающая черта, — усмехнулась Уэнсдей. — Я взгляну?       — Да, — кивнула Миллер. — Можешь забрать парочку, если что-то приглянулось. Я все равно не питаю любви к подобному.

* * *

Вечер Уэнсдей решила провести за написанием романа, к которому она просто обязана была вернуться. Писать про себя стало то ли слишком скучно, то ли информация стала слишком личной, отчего девушка раз за разом вырывала лист, а Вещь как всегда услужливо пинал его в мусор.       — Тебе бы лучше на ноутбуке писать, — подкралась сзади Энид. — Слишком много бумаги тратишь.       — Я лучше душу дьяволу продам, чем начну пользоваться ещё и ноутбуком.       — Просто ты не бережешь природу, — растянула волчица и склонила голову набок, качаясь вперед-назад на пятках. — Как прошла встреча с психологом?       — Меня сложно впечатлить, — ответила Уэнсдей, возвращаясь к печатной машинке. Телефон, лежащий рядом, издал противный писк, сопровождающийся вибраций, от чего уснувший на столе Вещь сразу вскочил.       — Божечки-кошечки! Ты все-таки переписываешься с Ксавьером? — взвизгнула Синклер, подбегая ближе, однако устройство в миг было перевернуто хозяйкой экраном вниз.       — Держи карман шире. Я не стану тратить своё время на общение с тем, с кем могу поговорить в реальности. Энид, поджав губы и легонько кивнув, перебралась вновь на свою половину комнаты, а Уэнсдей наконец-то опустила взгляд в экран телефона. Неизвестный: одно новое сообщение. Этот контакт уже писал девушке, притом несколько раз. Впервые это произошло в день перед отъездом, когда она только получила смартфон от своего "друга" – Ксавьера Торпа. "Я слежу за тобой", — гласило оно, после чего было прикреплено два фото девушки со стороны. По началу Уэнсдей сочла это за глупую шутку или приколы сокурсников, но позже оказалось, что номера каждого из них были внесены в контакты. Когда неизвестный написал ей посреди каникул, стало одновременно и любопытно, и неприятно. Любопытно, кто занимается подобной ерундой. Неприятно осознавать, что девушка не заметила, как её фотографируют. Что-то подобное она уже ощущала, когда из шкатулки Лорел Гейтс высыпалась целая стопа её фотографий. И как Аддамс могла не заметить? "Я близко", — гласило очередное сообщение. В миг, дверь распахнулась, впуская внутрь тёмный силуэт.       — Вы чего тут в полумраке сидите? — в комнату, как оказалось, ввалилась Йоко. Вампирша сняла солнцезащитные очки и пару раз моргнула. — Ого, Аддамс, ты же не раб технологий, — усмехнулась Танака, кивая на устройство в руках девушки.       — Новая кофта? — игнорируя подкол вампирши, спросила Уэнсдей.       — Да, нравится?       — Она не чёрная. И рукава слишком длинные. Не практично, — телефон снова лег на стол, а Аддамс вернулась к написанию романа.       — Зато красиво. Я думала, что кроваво-красный тебе по душе!       — Только когда он растекается по полу, — девушка отложила очередной исписанный лист в сторону. — Мы собирались спать, так что если показ мод окончен, договорим завтра, — Уэнсдей спрятала печатную машинку в чехол и присела на кровать, провожая взглядом уже уходящую Йоко. Эта ночь спустила на Уэнсдей очередную пытку. И не так просто было поддаться ей, потому как очередной кошмар, не выпускающий из своих объятий не позволял проснуться. Ощущения, схожие с сонным параличом заставили девушку ерзать по матрацу и в импульсе неразборчивых видений закусить губу, заворчав под нос что-то несвязное. Из царства Морфея её выудила резко прилетевшая почти в лицо мягкая игрушка от соседки, которая по видимости всей, уже устала вставать с кровати и будить подругу движением руки. Уэнсдей, распахнув карие глаза, резко перевернулась набок, не в силах справиться с учащенным сбивчивым дыханием. Во рту чувствовался сильный металлический привкус. Приложив к бледным губам пальцы, Уэнсдей ощутила влагу. Она на столько сильно себя укусила, что кровь тонкой линией сползла аж до шеи.       — Я тебя придушу, — успела рыкнуть девушка, кидая единорога обратно в сторону соседки.       — Ты в порядке? — она привстала на локтях, стараясь разглядеть в комнатном мраке Уэнсдей.       — В полном, — отрезала девушка, направляясь к ванной комнате. — Спи, Энид. Ощущения, сродни панической атаке буквально оглушали, пока в памяти восстанавливались отрывки увиденного этой ночью. Это было так ярко, и так по-настоящему, что прийти в трезвость ума, как это происходит обычно не получалось. Уэнсдей умылась холодной водой, сделав несколько глотков. Пару раз слегка хлопнула себя по щеке, но безуспешно. Перед глазами снова видение из леса. Того самого, пришедшего в момент прижатия её к дереву руками директрисы. Только этой ночью его будто в троекратном размере законтрастировали. Уэнсдей вернулась в комнату, стараясь сфокусироваться на том, что её окружает. Вот кровать, вот письменный стол, где-то неподалеку сопящая Энид. А затем черный рюкзак, из которого торжественно выглядывает чучело ворона, которого она забрала себе после сессии с миссис Миллер. Она хотела оставить его на своём письменном столе. Но глядя на него сейчас, невнятная ассоциация пронеслась в голове, в очередной раз просыпая то чувство, оседающее в мыслях как пыльца из сарая Юджина на вороте пиджака. И она абсолютно не ведала, что толкает её на подобный жест, пока вместительный, как оказалось рюкзак с чучелом, Вещью и маленькой пилочкой был сжат в руке, а она, в ночном мраке и пустоте коридоров тихо, но настойчиво шагала в учебную часть академии. К кабинету директрисы. Она все еще чувствовала эту вину. И она понимала, что будет продолжать её чувствовать, пока хотя бы не постарается найти способ усмирить свою изредка пробуждающуюся человеческую сторону. Уэнсдей не умеет извиняться. Она бы не сделала этого напрямую даже под дулом пистолета, но пока Вещь преданно помогал открыть дверь в пустой директорский кабинет, пока она осторожно, слегка подрагивающей рукой выписывала на небольшом листке свои инициалы, эта нескончаемая буря постепенно притуплялась, оголяя привычную трезвость ума. Красивый ворон. На своем месте. Там, где и должен стоять. И даже помогает поднять уголок истерзанных пыткой сновидения губ. Девушка уже была на полпути к своей комнате. Лунный свет из массивных широких окон академии играл с её распущенными, волнистыми после косичек волосами. Остановиться Уэнсдей заставила очередная вибрация телефона в кармане её шелковых пижамных штанов всё так же горячо любимого черного цвета. Неизвестный: одно новое сообщение. Уэнсдей убрала Вещь с плеча в рюкзак и разблокировала телефон. "Я всё видел", – красовалось по ту сторону экрана.