Нарисуй мне любовь

Утро наступило с приятного воспоминания о прошедшей ночи. Всю ночь Винсент обнимал Лео, прижимаясь к нему, будто боялся, что если отпустит, тот исчезнет. И сейчас, еще не до конца проснувшись, Винсент протянул руку, намереваясь обнять Лео и разбудить поцелуем, но наткнулся лишь на остывшую простыню. Сердце дернулось резко, болезненно. Винсент сел, огляделся. Подушка Лео была смята, одеяло откинуто, но самого Лео не было. Винсент прислушался. Тишина была оглушающей. В голове вспыхнула первая, самая глупая мысль: ушел. Тихо, пока он спал. Испугался. Черт! Паника накрыла моментально. Винсент выдохнул сквозь зубы. Вскочил с кровати, натянул футболку и брюки, и вышел из спальни. Уже в коридоре услышал звук. Не голос, а возню, легкий стук и шорох, как будто, что-то упало. Он замер. И…запах. Теплый, сладковатый, до боли знакомый. Молоко, масло… Блинчики? Винсент прошел еще и замер в дверях кухни. Облегчение накрыло его почти физически. Лео стоял у плиты спиной к нему, в одной из его рубашек (кажется, это начинало входить в привычку). Босиком. Волосы растрепаны после сна. В ушах наушники, Винсент понял это сразу потому, как Лео едва заметно покачивался в такт музыке, почти пританцовывал, переворачивая блинчики, совершенно не замечая на себе чужого взгляда. Винсент смотрел и не мог оторваться. В груди разлилось что-то теплое, почти болезненно знакомое странное ощущение, будто он уже жил этот момент, будто это не первое утро, а одно из многих уже прожитых им. Дежавю, от которого на секунду перехватило дыхание. Винсент сделал шаг, потом еще один, подошел почти вплотную и, не думая, поцеловал Лео в плечо. От неожиданности тот дернулся так резко, что выронил лопатку и она со звоном упала на пол. — Черт! — выдохнул, оборачиваясь и вынимая один наушник из уха. — Ты меня напугал! Винсент усмехнулся. — Прости. Не хотел. — Я думал, ты еще спишь, — проронил Лео. — Хотел сделать сюрприз. Винсент посмотрел на плиту, потом снова на Лео. — А я проснулся — тебя нет, подумал — ты ушел. Лео нахмурился, на секунду стал серьезным. — Глупости, — сказал тихо. — Я никуда не уходил. Винсент протянул руку, положил ладонь на талию Лео, слегка сжимая, будто проверяя — не спит ли он еще. Нет. Тепло от тела Лео было настоящим, глаза напротив блестели, а слегка приоткрытые губы так и манили поцеловать. В паху сладостно потянуло от внезапно нахлынувшего желания. — Тогда я рад, что проснулся, — низко проговорил Винсент и, не дав Лео опомниться, легко подхватил его под бедра и усадил на край стола. Лео охнул от неожиданности и машинально вцепился в плечи Винсента, а потом рассмеялся — коротко, смущенно. — Винс… — начал он, но фраза растворилась, когда Винсент накрыл его губы своими. Лео ответил сразу, охотно, доверчиво, забывая про сковородку, про плиту и блинчики. Его пальцы скользнули под футболку Винсента, нащупывая теплую кожу, оглаживая крепкую спину. Поцелуй стал глубже. Винсент прижал Лео ближе, ладонью поддерживая его за спину. Музыка в наушниках Лео продолжала играть, но он ее не слышал. Руки Винсента во всю хозяйничали под рубашкой, сжимали и гладили. Где-то рядом что-то тихо зашипело и в воздухе появился запах. Сначала едва уловимый, а потом отчетливый. — О нет, мои блинчики, — Лео отстранился первым. Винсент уткнулся лбом ему в плечо, не отпуская сразу, и усмехнулся. С плиты потянуло откровенно горелым. Лео спрыгнул со стола, торопливо выключил огонь и посмотрел на подгорелый блинчик с таким видом, будто от него зависела жизнь всего человечества. Винсент подошел, обнял его сзади, губами коснулся виска. — Прости, — проронил Лео виновато. — Я хотел как лучше. — Это лучшие блинчики в моей жизни, — прошептал Винсент. Лео фыркнул и расслабился в его объятиях. На столе завибрировал телефон. Экран засветился именем Матти. Лео замер. Потом вопросительно посмотрел на Винсента, как бы спрашивая разрешения. — Ответь. Может что-то срочное? — сказал тот и отошел, не став мешать разговору. Лео поспешил ответить. — Ага! Живой! — практически заорал в трубку Матти. — Ну рассказывай, как все прошло. — Матти… — Лео закатил глаза, уши вспыхнули от смущения. — Сейчас не время. — Ладно, ладно. Я лишь хотел убедиться, что с тобой все хорошо. — Со мной все хорошо, мамочка, — отшутился Лео и покосился на Винсента. Тот стоял, прислонившись к столешнице с улыбкой на лице, наблюдая за откровенными мучениями Лео. — Мы просто…хотели позавтракать. — Мы, — протянул Матти. — Звучит многообещающее. Тогда я тебя не трогаю. Но вечером жду от тебя полного отчета. Ты же придёшь домой? — Матти! Я не знаю. — Лео снова посмотрел на Винсента. Тот накрывал на стол. Сердце в груди отозвалось лёгким трепетом. — Ну… когда-то же ты вернёшься? — с грустью спросил Матти. Лео угукнул в ответ. — Ладно. Чмок. Не забудь поесть, — и отключился. Лео выдохнул и покачал головой, пряча лицо в ладонях. — Это Матти. Он еще та заноза в заднице, — без злости произнес Лео. Винсент тихо рассмеялся, подошел ближе и коснулся губами его виска. — Наверное он хороший друг, раз так заботится о тебе. Он знает о нас? Лео закивал. — Я рассказал ему. Ты ведь не против? — Нет. Давай есть, а то все остынет, — и Винсент нежно чмокнул Лео в кончик носа. Завтрак получился простым и именно поэтому лучшим из всех, что когда-либо были в жизни Винсента. Он и не помнил, чтобы кто-то делал для него что-то подобное. Нет — помнил. Был один-единственный человек, которого он любил без остатка. Теперь Винсент понял, откуда это странное чувство дежавю, накрывшее его с самого утра. Он посмотрел на Лео. Тот сидел напротив в его рубашке, босиком, и с увлечением уплетал блинчики, приготовленные собственными руками. Говорил о парах, о каких-то планах на вечер, предлагал куда-то выбраться ненадолго. Винсент слушал вполуха. Он больше смотрел, чем вслушивался, запоминал движения, интонации, то, как Лео улыбался, как живо реагировал на каждую мысль и ловил себя на простом, почти пугающем осознании, что ему еще ни с кем не было так хорошо. Даже с Анжело. С Анжело всегда было легко и понятно: несколько встреч в неделю для отменного секса, расставание без обещаний. Их это устраивало. Каждый жил своей жизнью. Иногда Винсент даже думал — может стоит попробовать больше? Теперь он знал ответ. После Лео, после ночи с ним, после этого утра он больше не хотел видеть никого ни за этим столом, ни в своей жизни. На столе завибрировал телефон, вырывая его из мыслей. Одного взгляда на экран хватило, чтобы в груди неприятно кольнуло. Анжело. Стоило о нем подумать, и он тут же напомнил о себе. Сколько они не виделись — несколько недель, а может месяц? Винсент уже не считал. Он так и не решился поставить точку в этих отношениях. Все время что-то останавливало — привычка, инерция, нежелание разбираться. Теперь тянуть было больше нельзя. Он погасил экран, так и не удосужившись хотя бы прочитать сообщение, не говоря уже об ответе, и убрал телефон слишком резко. Лео заметил сразу: и этот жест, и то, как изменилось лицо Винсента, взгляд стал серьезным, почти темным, губы поджались. — Все в порядке? — спросил он осторожно. Винсент поднял на него взгляд и тут же улыбнулся. — Да, душа моя, не волнуйся. Все хорошо, особенно когда ты рядом, — он потянулся через стол и накрыл руку Лео своей ладонью. — Так что насчет выбраться куда-нибудь? — переспросил Лео. — Я не против, но мне нужно будет поработать сегодня. Несколько часов, не больше, а потом… — он наклонился чуть ближе, — я сделаю все, что пожелаешь. Лео хитро прищурился. — Вот так прям и все? — Именно. Для тебя — все что угодно. — Опасную игру вы затеяли, сеньор Моретти, — хихикнул Лео. — Я не боюсь, — ответил Винсент и потянулся за поцелуем. *** В мастерской привычно пахло краской, холстами и деревом. Винсент на автомате расставлял кисти, проверял свет, делал все то, что делал сотни раз. Лео сидел на тахте, на той самой, на которой не раз позировал сам, а теперь молча наблюдал за Винсентом, иногда отрываясь от экрана телефона. Винсент заканчивал одну из давних работ. Кисть шуршала по полотну, оставалось совсем немного. Он отошел от картины. На мгновение замер, и тут его накрыло снова тем самым чувством. Ведь он когда-то точно так же сидел тихо, стараясь не мешать, затаив дыхание, наблюдая, как работает Андреа. Теперь он проживал то же самое, только на его месте — Лео. Кисть в его руке замерла. Сердце сжалось не от боли, а от узнавания. Это было не возвращение в прошлое, а его отражение. Винсент продолжил работать. Но теперь, отступая от холста, он краем глаза проверял Лео, будто боялся, что тот испарится, как утреннее наваждение. Но он был там — сидел, смотрел, ждал. Некоторое время Лео сидел молча. Слушал, как шуршит кисть по холсту, смотрел, как Винсент передвигается по мастерской, как в моменте меняется его лицо. Потом чуть склонил голову и спросил, словно не придавая словам особого значения: — Винсент… а мой портрет? Кисть замерла. Винсент ждал этого вопроса. Лео продолжил: — Я не видел его на выставке. Искал, хотел увидеть, но не нашел. Может плохо смотрел? — Ты не плохо смотрел, — ответил Винсент. Голос звучал ровно, но внутри что-то дрогнуло. — Его не было. — Почему? — искренне удивился Лео. Винсент наконец выглянул из-за мольберта. Несколько секунд просто смотрел на Лео — такого спокойного, внимательного, казалось, готового услышать любой ответ. — Потому что, радость моя, он не для выставки, — сказал честно. — И не для чужих глаз. Он только для меня. Если хочешь, я тебе его покажу. Лео кивнул. Винсент поманил его рукой. Они подошли к дальнему углу мастерской. Там кучей стояли картины и только одна из них была накрыта белым полотном. Винсент снял его, и Лео охнул. С полотна на него смотрел совершенно иной парень с его лицом, глазами, его телом. Но он был другим — смелым, открытым, таким…соблазнительным, таким откровенно сексуальным. Таким, каким Лео никогда себя даже не мог представить. — Я не думал, что выгляжу так… — тихо сказал он. Внутри было смешанное чувство восхищения, удивления и… смущения. — Это странно… Это как будто я и не я одновременно. Неужели я выгляжу именно так? — он посмотрел на Винсента. — Да, — кивнул Винсент. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог его выставить? Я увидел тебя именно таким. Ты и есть такой. Просто прятал в себе все это — свою сексуальность, свою красоту, а я все это увидел и больше не мог забыть, поэтому и не стал никому показывать. Это слишком личное. Я не хочу, чтобы другие смотрели на тебя так, как смотрю я. Не хочу ни с кем тебя делить. Даже самому страшно становится. Лео смотрел на него, не отрывая взгляда. Уже во второй раз ему признаются в любви, а он, как трус, не может ответить, не потому что не хочет, а потому, что боится. Боится, что все может оказаться иллюзией, ведь кто он, а кто Винсент — известный во всем Риме художник, и стоит ему только захотеть, только поманить пальцем, и у его ног будет любой. Лео боялся оказаться одним из сотни с разбитым сердцем, ведь он не переживет — потому что, черт побери, любит этого мужчину.