Судьба, написанная однажды.

Рассвет в этом уголке Сеула был не ярким и кричащим, а скорее стыдливым, робким. Он пробивался сквозь густую завесу высоких корейских сосен, росших по периметру владений семьи Ли, окрашивая небесный свод в нежные, акварельные тона — розовый, переходящий в персиковый, золотой, растворяющийся в бледной лазури. Воздух, холодный и до щекотки свежий, пах смолой, влажной землей и обещанием нового дня. В этой утренней тишине, нарушаемой лишь щебетом первых птиц, таилась какая-то магическая, звенящая чистота, словно мир за ночь омылся от всей городской суеты. Именно в этот хрустальный момент Асахи открыл глаза. Он лежал на огромной гостевой кровати в одной из многочисленных комнат пентхауса, и его сознание, обычно медленно выплывавшее из объятий сна, на этот раз прояснилось мгновенно, с непривычной резкостью. Он повернул голову и взглянул на электронные часы на прикроватной тумбочке. 6:30. Середина седьмого. Внутри него что-то ёкнуло — не тревогой, а странным, щемящим предвкушением. Сегодня был день рождения Феликса. Он осторожно приподнялся на локте, стараясь не издавать ни звука. Рядом, уткнувшись лицом в подушку и растрепав свои темные волосы, спал Уен. Его дыхание было ровным и глубоким. Асахи с нежностью посмотрел на друга. Вчерашний день, полный кошачьего безумия, водных процедур и паркового скандала, явно вымотал его. В голове у Асахи, словно вспышка, родилась идея. Ослепительная, безумная и прекрасная. Он приготовит для Феликса сюрприз. Настоящий, домашний завтрак. Не просто яичницу, а что-то особенное. Пибимпап. Да, идеально! Яркое, вкусное, корейское блюдо, которое напомнило бы Феликсу о доме, даже если он сейчас в Австралии. С грацией ниндзя, которой он, несомненно, не обладал, Асахи скатился с кровати. Он нашел резинку для волос и кое-как собрал свои непослушные пряди в хвостик, стараясь не разбудить Уена ни щелчком, ни шелестом. Затем, крадучись, словно вор, проник на кухню. Кухня в лучах восходящего солнца выглядела футуристично и безжизненно. Полированные поверхности мрамора и стали холодно блестели. Асахи, ощущая себя главным героем кулинарного шоу, с решимостью открыл первый шкаф. Пусто. Вернее, не пусто — там стояли сервизы на двенадцать персон, но не было ни риса, ни овощей. Он открыл холодильник. Ослепительная белизна, несколько бутылок с водой, соусы, банки с чем-то непонятным... Но ни говядины, ни шпината, ни ростков сои, ни кочхуджана. Ничего, что могло бы превратиться в пибимпап. Надежда, яркая и недолговечная, как мыльный пузырь, лопнула с тихим хлопком. Асахи с грузом разочарования опустился на стул. Он мысленно прошелся по окрестностям. Ближайший круглосуточный магазин был в пятнадцати минутах ходьбы, а хороший супермаркет — и того дальше. На все про все ушло бы не меньше часа. Время, которого у него не было. Он тяжело вздохнул и потер виски. План «А» провалился. Но он не сдавался. Он вернулся в спальню, двигаясь с преувеличенной осторожностью, словно каждый метр был заминирован. Выбрал одежду — простые штаны и толстовку — и обулся, завязывая шнурки в кромешной тишине, затаив дыхание. Затем он подошел к кровати и наклонился над спящим Уеном. Его друг похрапывал, безмятежный и прекрасный в своем неведении. —Уен, — прошептал Асахи, его голос прозвучал как шелест листвы. — Я беру машину. И ключи. Я... я ненадолго. Ответом ему было лишь сонное, довольно громкое «Мрргхх...», больше похожее на звук, который издает Минхо, когда ему щекотят живот. Асахи счел это за согласие. Он вытащил ключи из кармана джинсов Уена, висевших на стуле, и бесшумно выскользнул из комнаты. Черный седан Чонсу стоял на подземной парковке. Когда Асахи подъехал к воротам, они, словно почувствовав его решимость, плавно и бесшумно разъехались. Он воспринял это как добрый знак. Удача на его стороне.

***

Проснулся Уен не от звука, а от его отсутствия. Тишина в доме была непривычной, гулкой. Он потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашних битв с питомцами, и сел на кровати. Место Асахи было пусто. — Асахи? — позвал он, но ответа не последовало. Первой его мыслью была паника. А вдруг что-то случилось? Но затем он заметил смятую записку на тумбочке. Корявый почерк Асахи гласил: «Ушел за продуктами. Готовим сюрприз Феликсу. Не разрушь магию!» Уен улыбнулся. Его друг был непредсказуем, и в этом была его прелесть. Он потянулся за телефоном и увидел новое сообщение от Асахи: «Накорми зверей. Омлет. Ты знаешь.» «Знаю, знаю», — мысленно вздохнул Уен и отправился на кухню. Процесс приготовления омлета для троих божеств прошел на удивление спокойно. Сынмин сидел рядом и смотрел на него преданными глазами, Минхо, помня вчерашнее унижение, наблюдал с подоконника с выражением снисходительного одобрения, а Джисон деловито бегал в своем колесе, очевидно, заряжаясь энергией на предстоящий день. — Ладно, ребята, — сказал Уен, ставя перед ними миски. — Поели? А теперь... прогулка. Надо же размяться. Он собрал поводки, лакомства и воду, чувствуя себя настоящим «папой» этой разношерстной компании. Выходя из дома, он с гордостью оглядел своих подопечных. Сегодня они вели себя образцово. Парк, который он выбрал, был одним из тех оазисов зелени, что прячутся среди каменных джунглей Сеула. Искусственное озеро с кувшинками, извилистые дорожки, старые клены и платаны. Уен нашел уединенную полянку неподалеку от воды и отпустил Сынмина побегать. Пес тут же с радостным лаем помчался знакомиться с местными собаками, вовлекая их в игру с мячом. Минхо устроился на солнышке и начал вылизывать свою идеальную черную шерсть, с достоинством игнорируя суету собачьего мира. Джисон же, сидя на плече Уена, завороженно наблюдал за утятами, которые плавали в пруду. Их желтые комочки беззаботно скользили по воде, и Джисон, казалось, был очарован этой идиллией. Идиллию нарушил знакомый, противный голос. —Смотри, мама, это тот самый злой кот! Уен обернулся. К ним направлялся тот самый мальчик, что в прошлый раз устроил скандал. Его лицо было искажено злобной гримасой. А рядом, как тень, маячила его мать — та самая женщина, чей образ уже стал в семье Ли нарицательным для обозначения хама и скандалистки. — Вот они! Твари! — закричал мальчик и, недолго думая, с разбегу пнул Минхо, который как раз потягивался. Произошло все так быстро, что Уен не успел среагировать. Минхо с громким, оскорбленным шипением отлетел в сторону и, не удержав равновесия, шлепнулся в мелководье у берега озера. Холодная вода окатила его с головой. В тот же миг мальчик, словно заводная игрушка, схватил с земли палку и с силой швырнул ее в Джисона. Палка не попала в хомяка, но ударила по ветке, на которой он сидел. Джисон с писком полетел вниз, но успел ухватиться за край берега, его маленькие лапки отчаянно цеплялись за скользкую землю. Сынмин, увидев это, забыл про мяч и новых друзей. Низкий, рычащий звук, больше похожий на рев медведя, чем на лай собаки, вырвался из его глотки. Он помчался к мальчику не для того, чтобы укусить, а чтобы напугать, оттеснить. Он встал между ребенком и его жертвами, ощетинившись, его обычно добрые глаза стали холодными и дикими. — АААА! Меня кусают! — завизжал мальчик, хотя Сынмин даже не прикоснулся к нему. И тут в бой вступила его мать. Она ринулась вперед, как фурия, ее лицо было багровым от ярости. —Мой ребенок! Опять эти твари! И их уродливый хозяин! — ее крик резал слух. Она тыкала пальцем в Уена, который уже помог Минхо выбраться из воды и подобрал дрожащего Джисона. — На этот раз вы мне заплатите! Я вас уничтожу! Уен чувствовал, как кровь приливает к его лицу. Гнев, горячий и праведный, кипел в нем. Но он помнил, кто он, и помнил о питомцах, которые сейчас дрожали от страха и унижения. — Я вас, конечно, впервые вижу, — начал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ледяно и спокойно, — но ваша репутация вас опередила. Эти «твари», как вы изволите выражаться, являются домашними любимцами семьи Ли. А ваш «ангел» только что совершил акт жестокого обращения с животными. На глазах у десятков свидетелей. — Он обвел взглядом собравшуюся вокруг толпу, многие из которых снимали происходящее на телефоны. — Я думаю, вопрос о компенсации стоит адресовать вам. За насилие над животными существует статья в законе. И пусть ваш сын несовершеннолетний, вы, как его законный представитель, несете полную ответственность. Женщина фыркнула, ее глаза сверкали ненавистью. —Какие свидетели? Все врут! Мой малыш — чистейший ангел, сын небес! Он не способен навредить и мухе! — Как мне рассказывал их настоящий хозяин, — продолжал Уен, чувствуя, как его хладнокровие возвращается, — вы в прошлый раз назвали его «транс-девчонкой», оскорбляли его питомцев и пытались ударить кота сумкой. Я начинаю видеть закономерность. — Вранье! — взвизгнула она. — Все вы, подростки, патологические лжецы! Кто такой этот ваш Ли? Может, его вообще не существует? Может, он умер? Или она? Или детей у них нет? Докажите! Предъявите доказательства! Именно в этот момент Уен почувствовал, что чаша его терпения переполнена. Он достал телефон. Его пальцы сами нашли нужный номер в записной книжке — «Отец Феликса. СРОЧНЫЕ дела.» Трубку взяли почти мгновенно. Голос на том конце был спокойным, бархатным, но в нем угадывалась стальная основа. —Уен, мальчик мой, все в порядке? Надеюсь, питомцы моего сына не доставляют хлопот? Уен перевел дух. —Добрый день, господин Ли. Со мной и питомцами все хорошо. Но есть одна... персона, которая позволяет себе оскорблять не только вашего сына, но и вашу семью в целом. Утверждает, что вы... не существуете. — Прошу, подойди к ней, — голос мистера Ли стал холодным, как лед в арктических морях. — Я поговорю с ней лично. Уен подошел к женщине, которая смотрела на него с высокомерным презрением, и включил громкую связь —Я у аппарата. Можете говорить. — Добрый день, аджумманим, — голос мистера Ли прозвучал так, словно он находился в этой же комнате, наполняя пространство своим авторитетом. — Говорит Ли Ён Хо, владелец компании «ЛиЁн». Я только что отдал распоряжение заблокировать все ваши учетные записи в наших сервисах и отменить все pending заказы на ваш адрес. За оскорбление чести моей семьи я выставляю вам счет на компенсацию морального ущерба в размере двух миллионов вон. Каждое ваше последующее оскорбление будет увеличивать эту сумму на два миллиона. Уен, включи, пожалуйста, видео-связь. Уен, не скрывая улыбки, перевел камеру на женщину. Ее лицо, еще секунду назад пылающее яростью, начало бледнеть. Она видела свое отражение на экране телефона Уена и слышала голос, который не оставлял сомнений в его подлинности. — Как я вижу, вы являетесь нашей постоянной покупательницей, — продолжал мистер Ли, и в его голосе появились ледяные нотки сарказма. — Должен вас проинформировать, что большинство моделей в вашем гардеробе, включая, я полагаю, те самые туфли, были разработаны лично тем самым «транс-мальчиком», как вы осмелились его назвать. Он — мой сын. И он на 100% мужского пола. Он просто предпочитает длинные волосы. И позвольте дать вам совет: не стоит конфликтовать с людьми, связанными с нашей семьей. Если я еще раз услышу о ваших выходках, иск в суд будет подан незамедлительно. Сегодня день рождения моего сына, и я не хочу омрачать его такими новостями. Уен, спасибо за звонок. Я, наконец, увидел в лицо человека, на которого поступали жалобы от менеджеров наших бутиков. Всего доброго. Связь прервалась. В парке стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь кряканьем уток. Женщина стояла, как громом пораженная. Ее рот был открыт, а глаза выражали смесь ужаса, стыда и бессильной ярости. Она посмотрела на Уена, на толпу, которая смотрела на нее с нескрываемым осуждением, затем развернулась и, не сказав ни слова, почти побежала прочь, волоча за руку ошарашенного сына. Уен выдохнул. Его руки дрожали от выброса адреналина. Он опустился на колени и обнял Сынмина, который тут же принялся облизывать его лицо. —Все хорошо, мальчик, все хорошо. Мы победили.

***

Когда Уен вернулся домой с триумфом и тремя мокрыми, но довольными питомцами, его встретил божественный аромат. Асахи, с лицом, перепачканным мукой и соевым соусом, возился на кухне. Он успел не только сходить в магазин, но и приготовить настоящий пир. — Уен! Ты не поверишь! — крикнул Асахи, увидев друга. — Пока тебя не было, я... — он замолчал, увидев выражение лица Уена. — Что случилось? Ты как будто видел привидение. Уен, все еще на взводе, в красках рассказал о битве в парке. Асахи слушал, широко раскрыв глаза, и по мере рассказа его лицо озарялось все более восторженной улыбкой. — Ты... ты позвонил самому мистеру Ли? — ахнул он. — И он... он так ее? Прямо по громкой связи? Это же легендарно! Ты герой! Уен смущенно пожал плечами. —Да ладно... Просто не мог позволить ей так говорить о Феликсе. — О Феликсе... — Асахи взглянул на часы. — Его день рождения. А он даже не знает, какие тут страсти кипят. Они принялись накрывать на стол. Асахи, оказалось, был скрытым кулинарным гением. На столе красовались не только пибимпап, но и несколько видов кимчи, чебуреки собственного изготовления, закуски и даже торт, купленный, но красиво украшенный. Вечер плавно перетек в ночь. Они закончили с приготовлениями, прибрались и сели ждать. Ожидание было томительным. Они говорили о Феликсе, о его странных питомцах, о вчерашнем дне, о своих планах. За окном давно стемнело. Полная луна, спрятавшаяся за редкими облаками, отбрасывала призрачный свет на пустынные улицы. И вот, пробило полночь. Тишину в доме разрезал звук, от которого у обоих парней кровь застыла в жилах. Не щелчок замка. Не скрип двери. Это был низкий, глубокий, проникающий в самое нутро, рык. Он шел не с улицы. Он исходил из глубины самого дома. Из той его части, где располагались личные апартаменты Феликса, в которые они не заходили. Асахи и Уен замерли, переглянувшись. В их глазах читался один и тот же вопрос: «Ты слышал?» Рык повторился, ближе. Теперь к нему добавился тяжелый, мерный топот. Что-то большое. Очень большое. Шло по коридору. — Что это? — прошептал Асахи, его лицо побелело. — Не знаю, — сдавленно ответил Уен, инстинктивно хватая со стола тяжелую стеклянную вазу. Топот приближался. Дверь в гостиную была приоткрыта. Из-за нее падала длинная, искаженная тень. Огромная, с вытянутой мордой и остроконечными ушами. В тот миг они оба метнулись за спинку массивного дивана, прижимаясь друг к другу в немом ужасе. Их сердца колотились, как сумасшедшие. Дверь медленно, со скрипом, распахнулась. И Они Увидели Его. Существо, стоявшее в дверном проеме, было огромным. Размером с крупного волка, но телосложением напоминало скорее саблезубого кота. Его шкура была не шерстью, а скорее, густым темно-синим мехом, который на свету отливал фиолетовым и индиго, словно соткан из ночного неба. По всему телу шли серебристые, светящиеся изнутри полосы, похожие на руны или созвездия. Но самое жуткое были его глаза. Они горели ярким, неземным золотом, и в них читался не звериный голод, а древний, нечеловеческий интеллект. Сынмин, обычно бесстрашный, с жалобным визгом забился за ноги Уена. Минхо и Джисон, вместо того чтобы прятаться, замерли на месте. Они не выказывали страха. Напротив, они смотрели на существо с... благоговением? Признанием? И тут из-за спины чудовища раздался знакомый, жизнерадостный голос. —СЮРПРИИИЗ! В проеме двери, обняв за шею огромного зверя, стоял Феликс. Он был загорелый, улыбался до ушей, а в его глазах танцевали озорные огоньки. — Встречайте! — провозгласил он. — Это мой подарок! От родителей! Бан Кристофер Чан! Можно просто Банчан! Асахи и Уен, все еще сидя на полу за диваном, не могли вымолвить ни слова. Их мозг отказывался обрабатывать информацию. Гигантский волк... как подарок на день рождения? — Он... он не кусается? — первым нашел в себе силы прошептать Асахи. — Кусается? — Феликс рассмеялся и почесал зверя за ухом. Тот издал звук, похожий на мурлыканье тигра. — Конечно, нет! Он ручной! Ну... почти. Родители нашли его где-то в Гималаях, говорят, он потомок древнего духа-защитника. Ну, вы поняли, их обычные чудачества. Феликс подошел к столу, восхищенно осматривая пир. —Ого! Вы это все приготовили? Ребята, я тронут! Постепенно лед страха начал таять. Банчан, вместо того чтобы нападать, улегся у камина (который никогда не растапливался) и уставился на торт своими горящими глазами, словно гипнотизируя его. Праздник начался. Сначала было неловко, но вино, еда и обаяние Феликса сделали свое дело. Они ели, пили, смеялись, рассказывали истории. Феликс делился впечатлениями об Австралии, Уен — о битве в парке, Асахи — о своих кулинарных подвигах. Бан Чан лежал неподвижно, но его присутствие меняло атмосферу в доме. Воздух стал плотнее, пахнуть озоном и дикими травами. Трое богов — Минхо, Сынмин и Джисон — устроились рядом с ним, словно признавая в нем старшего, более могущественного духа. Между ними происходил безмолвный диалог, недоступный смертным. Где-то после двух ночи Асахи, не привыкший к алкоголю, свалился без сил на диван и мгновенно уснул. Уен и Феликс остались сидеть у окна, глядя на луну. — Знаешь, — тихо сказал Феликс, — когда я был в Австралии, я много думал. О доме. О вас. О них. — Он кивнул в сторону питомцев. — Я скучал. — Мы тоже, — ответил Уен. — Твои звери... они особенные. Феликс улыбнулся загадочно. —Да. Особенные. Он посмотрел на Бан Чана, затем на луну. —Родители сказали, что подарили его мне для защиты. Говорят, в мире начинают просыпаться древние вещи. И что мне понадобится страж. Уен посмотрел на него. В этот момент Феликс выглядел не как избалованный наследник, а как персонаж из древней легенды, на плечи которого ложится тяжесть судьбы. — От чего тебя защищать? — спросил Уен. Феликс пожал плечами. —Не знаю. Может, от тени с крыльями, что иногда является по ночам? Я ее не вижу, но чувствую. А Бан Чан... он ее чувствует тоже. Он обернулся к Уену, и его лицо снова стало беззаботным. —Ладно, не будем о грустном. Спасибо за сегодня. Это был лучший день рождения. Они сидели в тишине, слушая, как посапывает Асахи и как завывает в трубе ночной ветер. В доме, полном богов, мифических существ и смертных, запутанный судьбами, царил хрупкий, но настоящий мир. И все они, сами того не ведая, были лишь пешками в большой игре, которая только начиналась. А тень с крыльями за окном наблюдала и ждала своего часа.