Судьба, написанная однажды.

Утро 16 сентября ворвалось в пентхаус Ли Феликса не с нежными лучами солнца, а с оглушительным, пронзительным воем, который, казалось, исходил из самых основ мироздания. Он был низким, вибрационным, наполненным такой первобытной силой, что стекла в панорамных окнах задрожали, издав тонкий, звенящий звук. Этот вой был не просто звуком; он был материей, физическим ощущением, которое прошло сквозь стены, впитывалось в кости и заставляло внутренности сжиматься в ледяной ком. Асахи и Уен, погруженные в глубокий, алкоголем подпитанный сон после вчерашнего празднования дня рождения, выскочили из своих кроватей с одним и тем же инстинктивным ужасом. Их сердца колотились где-то в горле, а в глазах стояла пелена дезориентации и паники. Асахи, пытаясь встать, запутался в простыне и с грохотом рухнул на пол, а Уен, сделав несколько неуверенных шагов, врезался плечом в дверной косяк. — Что это?! Пожар? Землетрясение? — выдохнул Асахи, потирая ушибленный лоб. Из своей спальни, с лицом, на котором читалась смесь ярости и сонного недоумения, появился Феликс. Его волосы были растрепаны, а глаза едва приоткрывались. —Кто смеет?! — его голос был хриплым от сна. Но, увидев источник звука, он замер. В центре гостиной, на паркете, освещенный утренним солнцем, сидел Бан Чан. Его огромная, покрытая ночным мехом фигура была напряжена. Морда с острыми клыками была поднята к потолку, а из раскрытой пасти изливался тот самый, леденящий душу вой. Казалось, он не просто издавал звук, а обращался к чему-то древнему, к самому небу, возвещая о начале новой эры или о своем тоске по далеким, заснеженным пикам Гималаев. Феликс, тяжело вздохнув, провел рукой по лицу. —О Боже... Он будит соседей на другом конце Сеула. — С этими словами он развернулся и поплелся обратно в спальню, бросив на ходу: — Кто-нибудь, заткните его. Но «заткнуть» божественного волка-защитника оказалось задачей непростой. Бан Чан, закончив свой утренний ритуал, встряхнулся, и его мех на мгновение вспыхнул серебристыми искрами. Затем он с достоинством прошествовал на кухню и уселся посреди пола, как монарх, ожидающий подношений. Его горящие золотые глаза внимательно следили за каждым движением в доме. Постепенно, привлеченные шумом или голодом, на кухне стали собираться и другие обитатели. Сынмин, все еще сонный, пристроился в углу. Минхо, с выражением глубочайшего презрения к утренней суете, запрыгнул на столешницу и начал вылизывать лапу. Джисон появился из-под дивана, потирая глазки крошечными кулачками. Последним, с театральным вздохом, появился Феликс, уже одетый в шелковый халат. —Ну что, труппа в сборе? — проворчал он. — Доброе утро, кстати. Асахи, взяв на себя роль шеф-повара, принялся готовить завтрак. Воздух наполнился запахом жареного бекона, яиц и свежесваренного кофе. Уен тем временем занялся раздачей корма. Он подошел к Бан Чану с миской, полной отборной говядины. —Ну, что, большой парень, покушаешь? Бан Чан лишь фыркнул, и из его ноздрей вырвалось маленькое облачко инея. Он гордо отвернулся, явно давая понять, что примет пищу только из рук своего избранного хозяина — Феликса. — Ох уж эти мне божественные капризы, — усмехнулся Уен, отставляя миску. Асахи, закончив с блинчиками, заметил странное поведение волка. —Эй, Бан, все в порядке? — он осторожно приблизился и погладил его по могучей шее. Шерсть под его пальцами была прохладной и на удивление мягкой. И тут его осенило. — Стойте... Мясо страуса! Я же привез из Австралии! Пока Асахи ходил за деликатесом, Феликс, потягиваясь, объявил: —Ладно, команда, просыпаемся окончательно. Сегодня нас ждет прогулка. Настоящая. Нужно проветрить лапы. Проблема возникла с намордником для Бан Чана. Где взять намордник для гималайского волка размером с небольшого медведя? Феликс махнул рукой. —Не будем его смущать. Если что, он, надеюсь, просто напугает, а не съест. Они разделились на две машины. В роскошном седане Феликса разместились он сам, Бан Чан (который с трудом, но уместился на заднем сиденье), Минхо и Джисон. В машине Асахи и Уена поехал Сынмин, счастливо высунув голову в окно. Дорога в центральный парк была наполнена веселыми разговорами и смехом. Они вспоминали вчерашний вечер, шутили над сном Асахи. Но по мере приближения к парку Феликс заметил нечто тревожное. Люди на тротуарах начинали оборачиваться, указывать пальцами, доставать телефоны. — Кажется, нас узнали, — тихо сказал он, глядя в зеркало заднего вида. Как только их машины остановились у входа в парк, все пошло по нарастающему сценарию кошмара. Сначала это были просто взгляды. Затем несколько смельчаков с телефонами подошли ближе. А через пару минут, словно из-под земли, выросли репортеры с камерами и микрофонами. — Ли Феликс! Правда ли, что это ваш новый питомец? Это гибрид? Откуда он?» —«Уен! Прокомментируйте вчерашний инцидент с госпожой Ким!» —«Вы демонстрируете новую линию аксессуаров для животных от «ЛиЁн»?» Толпа сгущалась, становясь плотной и шумной. Асахи и Уен растерянно жались к Феликсу. Даже Банчан насторожился, его золотые глаза сузились, а на спине зашевелились крылья, готовые расправиться. И тут произошло нечто неожиданное. Из толпы стремительно вынырнули четверо молодых людей в простой черной одежде. Их движения были быстрыми, слаженными и невероятно эффективными. Двое из них встали перед Феликсом и его друзьями, создав живой щит, а двое других, не говоря ни слова, схватили Феликса и Уена под руки и буквально потащили их от толпы, ловко лавируя между деревьями и скамейками. — Эй! Что вы делаете? Отпустите! — попытался сопротивляться Феликс, но хватка была стальной. Они вырвались из шумного эпицентра и оказались в тихом, заброшенном переулке за павильоном для танцев. Незнакомцы, тяжело дыша, отпустили их. Феликс, отдышавшись, окинул их взглядом. Это были парни его возраста, может, чуть старше. У одного — вожака — были умные, проницательные глаза и властный подбородок. Другой выглядел более мягким, с добрым, открытым лицом. Третий был худощавым и подвижным, с острыми чертами, а четвертый — самым младшим, с большими, немного наивными глазами. — Благодарю вас за спасение, — начал Феликс, стараясь говорить спокойно. — Но можно узнать, с кем имею честь? Парни переглянулись. Тот, что был похож на лидера, нервно кашлянул. —Мы... э-э-э... да. Молодой человек, я... Аб... — он запнулся, явно придумывая имя на ходу. Второй, с добрым лицом, поспешил ему на помощь. —Простите моего друга. Я... Хан Джисон. А это наш старший, Бан Кристофер Чан. — Он указал на лидера. — Слева от меня — Ким Сынмин, а справа — Ли Минхо. Феликс замер. Он почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Слишком большое совпадение. Слишком. —Ого, — медленно произнес он, и в его глазах загорелся огонек любопытства. — У вас имена... как у моих питомцев. Хомяка зовут так же, как и вас. — Он посмотрел на «Джисона». Тот под его взглядом заметно побледнел и покрылся испариной. — Собаку — как вас, — взгляд перешел на «Сынмина». — Кота — как вас. — Теперь он смотрел на «Минхо». — А тебя, — он уставился на «Бана», — зовут точно так же, как моего волчонка, которого мне недавно подарили. Не слишком ли... мистическое совпадение? Четверка «спасителей» застыла. Между ними пробежала почти осязаемая искра паники. «Джисон» первым опомнился. Он фальшиво рассмеялся. —Ха-ха, да, удивительно! Мир тесен! Нам пора! Очень срочные дела! И они, не дожидаясь ответа, ринулись прочь, растворяясь в лабиринте парковых дорожек с такой скоростью, что, казалось, просто испарились. Феликс какое-то время стоял, глядя им вслед, затем покачал головой и вернулся к машинам. Толпа уже рассеялась, привлеченная другим зрелищем. Его питомцы сидели в машинах, выглядывая из окон. Настоящая прогулка, наконец, началась. Они отпустили Сынмина и Банчана побегать. Зрелище было завораживающим: золотистый ретривер и огромный крылатый волк носились по лужайке, их игра была полна грации и скрытой силы. Минхо устроился на солнышке, а Джисон забрался Феликсу на плечо. Идиллию нарушило появление маленького, стремительного комочка белого меха. Это был хорек. Не просто хорек, а существо, двигавшееся с неестественной, почти сверхъестественной скоростью. Он пронесся мимо, и Джисон, сидевший на плече, от неожиданности потерял равновесие и с писком слетел вниз, прямо на путь хорька. Минхо, как черная молния, сорвался с места. Его охотничьи инстинкты сработали мгновенно. Он помчался за хорьком, и по парку началось безумное преследование: белый зверек вилял между ног у прохожих, а за ним, не отставая, несся изящный черный кот. Феликс, подняв Джисона, смотрел на эту погоню, и в его глазах загорелся знакомый огонек — огонек человека, который уже не может пройти мимо существа, нуждающегося в доме. Он хотел этого хорька. Джисон, сидя у него на ладони, посмотрел ему в глаза и, казалось, понял все без слов. Он одобрительно пискнул. Бан Чан, наблюдавший за происходящим, напротив, издал низкое, предостерегающее ворчание. Он чувствовал в этом хорьке что-то чужеродное, нездешнее. Минхо и Сынмин, вернувшись после неудачной погони, были настроены более благосклонно — азарт погони пробудил в них интерес. Вскоре Асахи и Уену пришлось уехать на учебу. Феликс, оставшись один с питомцами и с мыслью о хорьке, принял решение. —Ладно, команда. Следующая остановка — зоомагазин. Зоомагазин «Райские твари» оказался небольшим, захудалым заведением на окраине района. Колокольчик над дверью прозвенел жалобно, когда Феликс вошел внутрь. Воздух был густым и тяжелым, пах подстилкой, кормом и чем-то еще — страхом и тоской. За прилавком стоял грузный мужчина с недобрым лицом. Увидев Феликса, а особенно — выглядывающего из-за его ноги Банчана, он насторожился. Феликс уже видел через витрину, как этот мужчина грубо запихивал какое-то другое, более крупное животное в картонную коробку, а теперь искал под столом сетку, чтобы поймать сбежавшего хорька. — Этот белый хорек, — начал Феликс, указывая на зверька, который сейчас робко жался в углу клетки с кроликами, — он ваш? — А ты кто такой? — рыкнул хозяин. — Откуда он у тебя? Верни, это мой товар! — Я нашел его в парке, — солгал Феликс, глядя ему прямо в глаза. — И я хочу его забрать. Официально. — Ничего не заберешь! Отдавай! — Я хочу забрать не только его, — голос Феликса стал стальным. Он вспомнил ту самую коробку. — Но и то существо, которое вы только что так... бережно упаковали. Лицо хозяина исказилось. Он начал что-то кричать о краже, о полиции, но его глаза, жадные и пустые, бегали по дорогой одежде Феликса, по его уверенной позе. Феликс не стал тратить время на торги. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку банкнот. Это были те самые 30 миллионов вон, которые отец дал ему на «личные расходы». Он положил пачку на прилавок. —За обоих. Глаза хозяина расширились. Жадность победила все остальные чувства. Он схватил деньги, словно боялся, что Феликс передумает. —Забирай их, забирай своих уродцев! — он бросил картонную коробку Феликсу и сунул хорька в маленькую переноску. Феликс вышел из магазина, неся два новых члена своей растущей семьи. Он чувствовал не радость, а тяжесть. Он только что купил две жизни. Это было неправильно. Но и оставлять их там он не мог. Дома, в безопасности своего пентхауса, начался привычный уже ритуал: мытье, осмотр, обустройство. Хорька, стремительного и юркого, назвали Хенджин. Существо из коробки оказалось морской свинкой невероятных размеров и с умными, почти человеческими глазами. Его назвали Чанбин. Когда все процедуры были завершены, Феликс, смертельно уставший, раздал всем еду и, повалившись на кровать, почти мгновенно провалился в сон. Именно тогда, в тишине ночи, когда их смертный защитник спал, в гостиной началось нечто невообразимое. Один за одним, питомцы начали меняться. Вспышки света озаряли комнату, и на месте зверей возникали молодые люди. Первыми были Минхо, Сынмин и Джисон. Они стояли, привычные к своим человеческим обличьям, с серьезными лицами. Затем свет окутал Бан Чана. Когда он рассеялся, на месте волка стоял тот самый парень, что представился «Баном». Высокий, статный, с властным взглядом, но теперь в его глазах читалась не маска, а подлинное, древнее знание. Затем пришла очередь новичков. Хенджин, хорек, превратился в стройного, гибкого юношу с острыми чертами лица и живыми, умными глазами. Чанбин, морская свинка, стал пухленьким, но симпатичным парнем с добрым лицом и теплой улыбкой. Но в глазах Хенджина и Чанбина читалась пустота. Растерянность. —Где я? — прошептал Хенджин, озираясь. — Кто я? — Я... ничего не помню, — добавил Чанбин, его голос дрожал. — Только темноту. И клетку. Минхо, Арес, подошел к ним. Его золотые глаза были полны странной смеси жалости и решимости. —Вы — свои. Боги, как и мы. Низвергнутые. Забывшие. Джисон, Афродит, кивнул. —Память вернется. Не сразу. Но она вернется. Вы — Хенджин, бог... — он запнулся, — ...ветра и скорости, если я не ошибаюсь. А ты, Чанбин... бог изобилия и домашнего очага. Банчан, чье истинное имя, видимо, тоже было Бан, стоял в стороне. Он смотрел на них, и в его взгляде читалось не полное знание, как у троицы, и не полное неведение, как у новичков, а нечто среднее — смутные воспоминания, обрывки. —Я... помню падение, — тихо сказал он. — И приказ... защищать. Они просидели несколько часов. Трое «старших» пытались объяснить двоим «новым» суть их положения. Это был странный, сюрреалистичный совет: бог войны, богиня охоты, бог любви, бог-защитник и два амнезичных божества, сидящие на ковре за 30 миллионов вон и обсуждающие свое падение с Олимпа. Бан, казалось, понимал все на интуитивном уровне. Он кивал, его темные глаза загорались пониманием, когда Минхо говорил о преследователях, о тени с крыльями. Когда первые лучи утра начали окрашивать небо, они, по старой привычке, снова превратились в зверей и устроились вокруг спящего Феликса — каждый на своем месте: Минхо у изголовья, Сынмин в ногах, Джисон на тумбочке, Банчан у двери, как страж, а Хенджин и Чанбин, пока еще неуверенно, пристроились рядом. Они были разными — воинами, охотниками, любовниками, защитниками, духами ветра и изобилия. Но в эту ночь они были просто семьей. Семьей, собранной по воле случая, купленной за огромные деньги и связанной общей тайной, которая была гораздо страшнее и прекраснее, чем мог представить их спящий, смертный хранитель. За окном тень с крыльями проплыла в ночи, и на этот раз в ее безмолвном крике слышалась не только тоска, но и нечто новое — тревога. Игра усложнялась.