Судьба, написанная однажды.

Первый луч утра, настойчивый и золотой, пробился сквозь неплотно сомкнутые бархатные шторы в спальне Феликса. Он упал прямо на его веки, заставляя их дрогнуть. Сознание возвращалось медленно, будто пробираясь сквозь густой сироп. Феликс потянулся, чувствуя, как каждое мышечное волокно приятно ноет после долгой ночи. Но это была не просто физическая усталость — его разум был тяжел от остатков вчерашнего кошмара. Кадры из «Синистера», которые они смотрели вчера вечером, все еще плавали перед его внутренним взором, переплетаясь с более свежими, куда более реальными страхами. Он помнил, как во время самых напряженных сцен сердца некоторых богов сжимались в комок первобытного ужаса, а в комнате повисала парализующая, звенящая тишина. Они, бессмертные, столкнувшиеся с титанами и циклопами, боялись вымысла смертных. В этой иронии была своя горькая поэзия. Феликс боялся открыть глаза. Что он увидит? Пустоту? Или, что страшнее, чужие лица, искаженные страхом или, что еще хуже, жаждой мести за нарушенный покой? Его мысли метались, как перепуганные птицы: карьера, нерешенные проблемы, боль в ноге — последствие вчерашней неловкой позы во время просмотра фильма. Но все это было лишь фоном, белым шумом на фоне главной тревоги — эмоциональной, глубокой, сидящей где-то в солнечном сплетении. И тут к нему потянулся Минхо-Хо. Его движение было полусонным, инстинктивным. Теплая, сильная рука обвила талию Феликса, а гуши, мягкие и чуть прохладные, прикоснулись сначала к его губам, затем к кончику носа. —Как ты сегодня? — голос Хо был низким, хриплым от сна, и в нем звенела неподдельная забота. — Всё нормально, — ответил Феликс, и его улыбка была почти естественной. Почти. Где-то в глубине, под слоем утренней неги, копошились крошечные черви сомнения, шевелясь, как личинки в гниющем плоде. Он обнял Хо в ответ, но в этом объятии была горечь осознания: он, смертный, лежит в постели с богом войны. Это была не просто близость — это был акт кощунства или величайшей милости судьбы, он еще не решил. Хо первым поднялся с кровати, его тело, гибкое и мускулистое, вытянулось в изящной позе кота. Он направился в ванную, и Феликс остался лежать один, ощущая, как тепло уходит вместе с ним. Воздух в комнате казался густым, насыщенным невысказанными словами и неопределенностью. На соседнем матрасе, придвинутом вплотную к их кровати, все еще спал Чанбин-Бинни. Его тело, в человеческом обличье подтянутое и мягкое, безмятежно изогнулось, словно он находился на краю какого-то своего, сладкого рая. Совсем иная картина была с Сынмином-Минни — тот уже давно бодрствовал, сидя в кресле у окна и наблюдая за утренней суетой за стеклом. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась привычная бдительность стража. Минни в последние дни мучила бессонница, вызванная тревожным инцидентом недельной давности — тогда им почудилось, что за домом кто-то следит. Его сердце разрывалось между долгом защитника и страхом за своего смертного друга. А самый младший, Чонин-Нини, напротив, спал крепко, но его сон был беспокойным. Его тонкие пальцы сжимали край одеяла, а на лице проступали следы кошмаров, которые преследовали его в темноте, словно тени из его же забытого прошлого. — Почему ты так рано? — тихо спросил Хенджин-Джинни, подходя к креслу Минни и кладя руку ему на плечо. Он сам только что проснулся, его гибкое тело было расслаблено, но глаза уже были ясными и внимательными. — Не могу, — коротко ответил Минни, не отрывая взгляда от окна. — Чувствую что-то... тяжелое в воздухе. Джинни вздохнул. Он понимал, что страх Минни, возможно, не беспочвенен. В мире, где существуют они, низвергнутые боги, всегда найдется место для новой угрозы. Тем временем Феликс, наконец, заставил себя подняться. Он встал посреди комнаты и принялся за утреннюю растяжку, пытаясь физическим усилием вытеснить из тела тяжесть тревожных мыслей. Его мышцы, сначала одеревеневшие, постепенно начали поддаваться, и он почувствовал легкое облегчение. В это время с кухни донесся соблазнительный аромат жареного бекона и свежего кофе — Минхо-Хо уже принялся за приготовление завтрака. — Ты чудо! — с искренней благодарностью в голосе воскликнул Феликс, появляясь на кухне. Хо, стоя у плиты в одних низко сидящих спортивных штатах, демонстрируя рельефный торс, лишь ухмыльнулся. Он знал гастрономические пристрастия каждого из восьмерых обитателей дома лучше, чем собственные боевые приемы. — А ты не собирайся расслабляться! — бросил он Феликсу, когда тот уставился на испепеляющий сковороду с беконом с видом голодного стервятника. Феликс подошел ближе, и в этот момент Нини, только что спустившийся вниз, неожиданно обнял его сзади, прижавшись щекой к его спине. Эта внезапная нежность застала Феликса врасплох. Он замер на секунду, затем продолжил резать овощи для салата, стараясь сохранить невозмутимость. — Ты не против, если я немного помогу? — голос Нини был тихим, почти стыдливым, и от этого становился еще более пронзительным. Феликс обернулся, улыбнулся и, не выпуская ножа из руки, обнял Нини за талию, нежно поцеловав его в макушку. Тот вздрогнул от неожиданности, а затем прижался к нему еще сильнее. Хо же, стоя у плиты, лишь фыркнул и с удвоенной яростью принялся шинковать несчастный огурец, демонстративно игнорируя разворачивающуюся рядом идиллию. Идиллию, впрочем, нарушал фоновый шум, доносившийся из гостиной. Там разгорался нешуточный спор между Баном и Ханом — двумя «голубками», как их мысленно окрестил Минхо. Они спорили о том, кто хуже готовит и, следовательно, кто будет мыть гору посуды, неизбежно остающуюся после их трапез. — Ну, мы узнаем, — подмигнул Минхо Феликсу и Нини, когда те, бросив на него прощальные взгляды, рванули на второй этаж, чтобы решить спор в виртуальном поединке на Xbox. — Нини, ты же знаешь, от моих рук не остается ни одной грязной тарелки! — с азартом крикнул Феликс, хватая контроллер. Игра была яростной и быстрой. Пиксельные персонажи на экране сражались с ожесточением, достойным настоящих богов. И вот, наконец, оглушительный победный клич Нини возвестил о результате. Его радостный визг эхом разнесся по дому, сбивая с толку остальных обитателей. Но смех Феликса, чистый и беззаботный, идеально слился с сияющими от восторга глазами Нини, в которых плясали искорки триумфа. С новым чувством выполненного долга они вернулись на кухню. Нини, все еще на взводе от победы, запрокинул голову и поцеловал Феликса. Сначала нежно, почти несмело, касаясь его губ своими, словно боясь спугнуть хрупкий момент. Но затем, почувствовав ответное давление, поцелуй стал глубже, настойчивее, наполненным растущим, неконтролируемым желанием. Это был танец губ и дыхания, мелодия, в которой слышались отголоски вчерашней ночи и обещание будущего. Нини раздвинул губы Феликса, его язык скользнул внутрь, влажный и горячий. Его руки, сначала лежавшие на талии, поползли вниз, к бедрам, пальцы впились в ткань его штанов, притягивая их тела еще ближе друг к другу. Феликс ответил ему с такой же страстью, его пальцы вцепились в волосы Нини, прижимая его к себе. И в этот самый момент, когда воздух на кухне стал густым от желания, за большим окном, выходящим в сад, мелькнула тень. Человеческая тень. Кто-то стоял снаружи и наблюдал за ними.

***

В это же время в маленьком, уютном кафе в старом квартале Сеула царила своя, особая атмосфера. Заведение тонуло в полумраке, его освещали лишь мягкие абажуры настольных ламп, отбрасывающие теплые круги света на полированные столики из темного дерева. В воздухе витал густой аромат свежемолотого кофе, ванили и чего-то еще — тоски и одиночества. За дальним столиком, в самом темном углу, сидела девушка. Перед ней стоял пустой бокал от красного вина, на дне которого остались лишь алые подтеки, похожие на кровавые слезы. Ее пальцы нервно барабанили по столешнице, оставляя на запотевшем стекле причудливые узоры. Ее звали Юн Ю Джин. В узких кругах Сеула она была известна как виртуозный визажист и создательница собственной линии уходовой косметики. Внешне — воплощение спокойствия и сдержанной элегантности. Внутри — бурлящий котел невысказанных страстей, обид и больного, извращенного обожания. Ее взгляд, тяжелый и неподвижный, был прикован к экрану телефона. На нем, в частном Instagram-аккаунте, который она взломала месяцы назад, светилась фотография. Феликс. Он улыбался, его светлые волосы были растрепаны ветром, а глаза сияли беззаботным счастьем. Рядом с ним, обняв за плечи, стоял другой молодой человек — с темными волосами и насмешливыми, темными глазами. Это был Хан. — Как я могу это терпеть? — ее шепот был похож на шипение змеи. Длинные, идеально обработанные ногти впились в ладони, оставляя на нежной коже багровые полумесяцы. — Почему он не видит меня? Почему он позволяет прикасаться к себе этому... этому ничтожеству? Она снова и снова прокручивала в голове их мимолетную встречу много лет назад, в младшей школе. Как он, тогда еще просто красивый мальчик, заступился за нее, вечно затравленную и одинокую. Для нее это стало моментом экстаза, точкой отсчета новой жизни, целиком и полностью посвященной ему. Он стал ее навязчивой идеей, ее божеством. А теперь ее божество пало, осквернив себя прикосновениями другого.

***

Феликс стоял под холодным, пронизывающим осенним дождем. Крупные тяжелые капли, словно слезы разгневанного неба, хлестали его по лицу, заставляя вздрагивать. Ветер, игривый и беспощадный, трепал его мокрые пряди, прилипавшие ко лбу и щекам. Он забыл зонт дома — такая мелочь не имела значения, когда его разум был занят другим. Мысли о Хо, о его прикосновениях, о вчерашней ночи все еще согревали его изнутри, заставляя улыбаться сквозь дрожь. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить знакомые осенние запахи — влажный асфальт, грибную сырость, дымок из далеких труб. Но вместо этого в ноздри ударил резкий, химический аромат, заставивший его поморщиться. Холодный воздух обжег горло, а в груди поднялось знакомое, липкое чувство тревоги. Вечерняя прохлада обвила его, словно саван, и он понял, что температура стремительно падает. От его дыхания поднимался пар, который тут же растворялся в промозглой мгле, словно его надежды на простое счастье. Он опустился на мокрые каменные ступеньки перед своим домом, закрыл глаза, пытаясь отгородиться от мира. В ушах стоял эхо вчерашнего смеха, нежных слов, шепота кожи о кожу. Но вместе с теплыми воспоминаниями выползали и холодные черви сомнений: «Что, если это ошибка? Что, если я всего лишь игрушка для бессмертного? Или... или это тот самый шанс, который дается раз в жизни?» Сердце сжалось от этой душевной боли. Дождь не утихал, и Феликсу казалось, что он растворяется в его монотонном стуке. Он поднял голову к небу, где свинцовые тучи скрывали звезды, превращая ночь в бездонную черную пропасть. «Почему так темно?» — пронеслось у него в голове. И в этот момент его внимание привлекла одинокая фигура, проходившая мимо их участка. Незнакомец, сгорбленный под напором стихии, казалось, не замечал никого вокруг, погруженный в свои мысли. «Наверное, у него тоже свои демоны», — подумал Феликс с внезапной острой жалостью, почувствовав странное, болезненное единство с этим невидимым страдальцем. Не в силах больше сидеть на месте, он поднялся. Какая-то внутренняя сила, темный импульс, заставила его задвигать. Он танцевал. Один. Под ледяным дождем. На пустынной улице, где единственными свидетелями были его боль и ветер. Его движения были резкими, порывистыми, полными отчаяния и гнева. Каждый взмах рукой, каждый поворот тела был криком — о любви, о потере, о страхе перед неизвестностью. — Почему я один? — его шепот потонул в шуме ливня. Он протянул руку в пустоту, желая прикосновения, тепла, подтверждения, что он не сходит с ума. Но его пальцы сомкнулись лишь на холодном, мокром воздухе. Комок в горле разросся до невыносимых размеров. Слезы, горячие и соленые, смешались с дождевой водой на его щеках. Он прислонился к холодным кованым воротам своего дома и зарыдал, беззвучно, содрогаясь всем телом. «Почему все так сложно?» — он кричал в немую, равнодушную ночь. Холод проникал все глубже, до костей. Мир вокруг начал расплываться, краски блекли, превращаясь в грязно-серую массу. Он слышал только бешеный стук собственного сердца, отчаянно пытавшегося вырваться из груди, и монотонный аккомпанемент дождя. «Я не могу так больше», — пронеслось в его помутневшем сознании. Это была уже не тревога, а полномасштабная паническая атака. Железные тиски сдавили его грудь, перекрывая кислород. «Что со мной будет?» Мысли, как ураганные волны, накатывали одна за другой, не оставляя просвета. Ноги подкосились, и он рухнул на мокрый асфальт. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. «Я не хочу умирать», — успел он подумать, прежде чем тьма, густая и безжалостная, поглотила его сознание. Время потеряло смысл. Он не знал, сколько пролежал так, пока сквозь гул в ушах не начали пробиваться другие звуки. Голоса. Шаги. Приближающиеся.

***

В это время в доме царила нарастающая паника. Друзья, почувствовав неладное, дружной толпой высыпали на улицу. Солнце уже скрылось, уступив место холодным сумеркам. Последние лучи угасающего дня робко отражались в лужах, создавая обманчивое впечатление умиротворения, которое разбивалось о каменные лица богов. — Где он? — голос Хенджина-Джинни дрожал, выдавая его страх. Сердце бешено колотилось, угрожая выпрыгнуть из груди. — Он всегда предупреждал, если куда-то уходил, — произнес Хан, и его обычно насмешливый взгляд был полон неподдельного ужаса. Старший, Хо, стоял неподвижно, сжав кулаки. Знакомое жжение в груди, предвестник беды, разгоралось с новой силой. «Почему его до сих пор нет?» — эта мысль жгла его изнутри раскаленным железом. — Проверим камеры, — предложил Чанбин-Бинни, его спокойный голос прозвучал как глоток холодной воды в огне паники. Они ворвались в комнату с мониторами. Бинни быстрыми движениями включил систему. Лица на экранах озарялись мерцающим синим светом. И то, что они увидели, заставило их кровь застыть в жилах. На записи был Феликс. Он танцевал под дождем. Сначала его движения были прекрасны и трагичны, полны невысказанной боли. Но затем его лицо исказила гримаса ужаса. Он схватился за грудь, его тело содрогнулось и обмякло, рухнув на асфальт. — Что с ним? — кто-то прошептал. В комнате повисла гробовая тишина. — Смотрим дальше! — крикнул Хо, его нога нервно подергивалась. Сердце выстукивало барабанную дробь предчувствия. И тут кадр сменился. К темной, ничем не примечательной машине, подъехавшей к месту происшествия. Дверь открылась, и из нее вышла фигура. Рука Бинни дрогнула, когда они увидели, как незнакомец, с помощью водителя, поднял бесчувственное тело Феликса и втолкнул в салон. Машина резко тронулась с места и скрылась в ночи. В доме воцарился хаос. Лица богов побелели от ужаса. — Полиция! Надо звонить в полицию! — выдохнул Хо, пытаясь собраться с мыслями. Но голос на другом конце провода был равнодушным и скептическим: —Молодой человек, скорее всего, он просто где-то загулял. Вернется к утру. — Нет! — взревел Хо, и в его голосе зазвучали отголоски могущества бога войны. — Его похитили! Мгновение тишины, а затем истерика достигла пика. Воздух стал тяжелым, как свинец. Каждая секунда промедления отдаляла их от Феликса.

***

Сознание возвращалось к Феликсу медленно, сквозь толщу боли и дезориентации. Он не понимал, где находится. Комната была темной, пахла пылью, сыростью и чем-то еще — страхом и отчаянием. Он попытался пошевелиться и понял, что привязан к стулу. Холодный пот струился по его спине. Из-за стены доносились приглушенные голоса, шепот, треск чего-то хрупкого. Дверь скрипнула и открылась. В проеме, озаренная тусклым светом из коридора, стояла девушка в белом платье. Этот ангельский наряд ужасающе контрастировал с обстановкой подвала и ее глазами — пустыми, горящими фанатичным огнем. Она представилась как Юн Ю Джин. Ее голос был сладким, как сироп, и таким же липким. —Ты не помнишь меня? Мы встречались в младшей школе, — она улыбнулась, и эта улыбка была ледяной. — Ты защитил меня тогда от хулиганов. Феликс пытался сообразить, связать воедино обрывки воспоминаний. Перед ним мелькало испуганное личико девочки-изгоя. — Я была никем. Пока ты не подал мне руку. Ты стал моим солнцем, — ее голос сорвался, и в нем послышался скрежет. — А теперь... теперь ты позволяешь пачкать себя этим тварям. — В ее руке появился нож. Длинный, с тонким, блестящим лезвием. — Мы должны быть вместе. Навсегда. Она приблизилась. Феликс, привязанный, мог только смотреть, как холодная сталь касается его кожи, оставляя тонкую алую полоску на шее. Ужас парализовал его. — Не сопротивляйся, — ее шепот был горячим и влажным в его ухе. Ее руки дрожали, когда она начала расстегивать пуговицы его рубашки. — Ты мой. Только мой.

***

Снаружи, тем временем, разворачивалась настоящая охота. Боги, ведомые яростью и страхом, прочесывали район. Каждый их шаг был полон решимости. Они двигались как единый организм, готовый смести любое препятствие на своем пути. — Мы должны быть осторожны, — предупредили Минни и Бан, их глаза, привыкшие выслеживать добычу, выискивали малейшую зацепку. Их головы были заняты лишь одной мыслью — что сейчас происходит с Феликсом. Каждый шаг давался с огромным трудом, словно земля под ногами превратилась в зыбучий песок страха. Пока их друг мучился в плену, его разум цеплялся за одну-единственную мысль — выжить. Выбраться. Феликс лежал на грязном матрасе, куда его перетащила Ю Джин. Его тело было разбито, ноги онемели от веревок. Привязанный к ножкам кровати, он мог лишь смотреть, как свеча, единственный источник света, отбрасывает зловещие тени на стены, увешанные его фотографиями. Сотни снимков, снятых скрытой камерой, смотрели на него пустыми глазами — он ел, спал, смеялся, учился. Каждое его движение было запечатлено, искажено и возведено в культ. Темнота давила на него, но глубоко внутри тлела искра надежды. Он услышал из-за стены приглушенный, но знакомый голос. Нини. — Нини! На помощь! — его крик, хриплый и полный отчаяния, вырвался наружу. Снаружи Нини замер как вкопанный. Его сердце остановилось, а затем забилось с бешеной скоростью. Это был Феликс. Его лучик. —Я иду! — закричал он в ответ, уже бросаясь к источнику звука. — Куда ты? Что случилось? — закричал ему Хо, его лицо исказилось от ужаса. — Я... я знаю, где он! — выдохнул Нини, спотыкаясь на бегу. Хо моментально стряхнул оцепенение. Он достал телефон, и его пальцы сами нашли нужное приложение с трекером, который они в панике установили на телефон Феликса несколько недель назад. Адрес всплыл на экране. Они бросились в путь, по пути оповещая остальных. Надежда, острая и болезненная, вспыхнула в груди Феликса, когда он снова закричал, пытаясь указать им путь. Но его голос был слаб, а стены — толсты. — Ты никуда не денешься от меня, Феликс! — прошипела Ю Джин, появляясь в дверном проеме с ножом в руке. Ее лицо было искажено злобной гримасой. Каждое ее слово вонзалось в него, как лезвие. Машины богов неслись по ночным улицам, их двигатели ревели от напряжения. В голове у каждого роились планы спасения. — Вызвать скорую, — скомандовал Хо, его взгляд был прикован к дороге. Они знали — время истекает. Внутри него бушевала буря. Он не осознавал, насколько Феликс стал ему дорог, пока не услышал его отчаянный крик. Это придавало ему сил, настоящей, первозданной энергии, которой хватило бы, чтобы свернуть горы. Когда они ворвались в дом, минуя заросший сад, воздух был густым от запаха безумия и отчаяния. Другие боги, ведомые инстинктами, обнаружили логово раньше. Из-за двери доносились истеричные крики Ю Джин. Глаза богов вспыхнули холодным огнем, готовые к бою. — Давайте! — проревел Бан, и его тело напряглось, как у хищника перед прыжком. Он с разбегу ударил плечом в дверь. Дерево с треском поддалось. Он ворвался внутрь и увидел кошмар. Феликс, полураздетый, лежал на кровати, его ноги были неестественно вывернуты, а дыхание было прерывистым и хриплым. Ю Джин, с ножом в руке, стояла над ним, ее лицо исказилось от ярости при виде непрошеных гостей. — Убирайтесь, или вам будет хуже! — ее голос был диким, нечеловеческим. Но Бан, чья физическая сила не уступала его божественной ярости, не дрогнул. Он бросился на нее. В этот момент Минни, Хан, Джинни и Бинни, действуя с слаженностью отточенного механизма, скрутили ее, обездвижив. Нини же устремился к Феликсу. Его сердце разрывалось от боли, когда он увидел своего друга — бледного, исхудавшего, с синяками на запястьях и в глазах — пустых, наполненных болью и ужасом. — Феликс, я здесь! — его голос сорвался на шепот, полный жалости и любви. Он хотел обнять его, защитить от всего мира, но понимал, что любое неосторожное движение может причинить еще больше боли. Феликс, пытаясь приподняться, ощутил волну огненной агонии, прокатившуюся по всему телу. Внешний мир распадался на осколки, а вспышки насилия и безумия, свидетелем которых он стал, навсегда окрасили его реальность в темные тона. Собрав всю свою волю, он попытался сфокусироваться. Нини был рядом. Это давало силы. Он почувствовал тепло, когда тот осторожно приблизился. — Успокойся, — шептал Нини, накидывая на него свое собственное худи, стараясь прикрыть его раненое, оскверненное тело. Феликс сквозь слезы смотрел в глаза Нини, ища в них спасения. И нашел. Взгляд, полный такой бездонной любви и преданности, даровал ему чувство безопасности, которого он был лишен все эти часы. «Обнять его — вот все, что я хочу, но сначала нужно выбраться отсюда», — думал Нини, чувствуя, как его сердце разрывается от вида страданий Феликса. —Я с тобой! — сказал он, крепко, но осторожно обнимая его, пытаясь передать через прикосновение все свое тепло, всю свою силу. Прижимая его к себе, он поклялся себе, что больше никогда не позволит никому причинить ему вред. Ситуация была взята под контроль. Ю Джин, обезумевшую и сопротивляющуюся, скрутили и передали прибывшей наконец полиции. Скорая помощь, вызванная Хо, аккуратно погрузила Феликса на носилки. Пока врачи делали свою работу, Нини не отходил от больничной койки. Он смотрел, как белые бинты скрывают следы перенесенных мучений, и его сердце сжималось от боли. — Все будет хорошо, — тихо сказал он, хотя сам в это не верил. Он понимал, что главное теперь — быть рядом, оберегать и заботиться. Хо вышел в коридор, чтобы дать Феликсу и Нини немного пространства. Врачи объяснили, что физическое восстановление займет время, но психологическая травма будет заживать гораздо дольше. Нини смотрел на спящего Феликса и понимал, насколько хрупка человеческая жизнь и как легко ее можно сломать. Но он также видел и силу — силу духа, позволившую Феликсу выжить. И он знал, что его собственная сила, сила бога, теперь будет направлена на то, чтобы защищать этот хрупкий свет. Единственное, что имело значение сейчас — это поддержка, любовь и нежное прикосновение, способное даровать надежду даже в самой густой тьме.