Судьба, написанная однажды.

Солнечный свет, настойчивый и яркий, проникал сквозь щели между тяжелыми портьерами из итальянского бархата, рассекая полумрак спальни подобно золотым клинкам. В его лучах, словно ожившие пылинки, кружились миллионы микроскопических частиц, создавая иллюзию застывшего времени. Феликс лежал на королевской кровати с шелковым бельем, его тело отказывалось покидать объятия сна. Он сладко потянулся, ощущая, как ноют мышцы после вчерашних событий — и эмоциональных, и физических. Когда он наконец открыл глаза, его взору предстала знакомая картина: просторная, до стерильности чистая комната в стиле минимализм. Дизайнерская мебель, дорогие безделушки, картина абстракциониста на стене за миллион вон. И абсолютная, оглушающая пустота. В этом поместье, этом архитектурном шедевре с видом на элитный район Сеула, не хватало самого главного — жизни. Не было разбросанных вещей, недопитых чашек кофе, следов чьего-то присутствия, кроме его собственного. Он сбросил с себя шелковую пижаму от Prada и надел простые, но мягкие хлопковые штаны и футболку. Застелив кровать с армейской аккуратностью — привычка, въевшаяся в плоть и кровь, — он раздвинул тяжелые шторы. Панорамное окно открыло вид на ухоженный сад, фонтан и стену из вековых кедров, отгораживающую его от внешнего мира. Пение птиц, шелест листвы и монотонный плеск воды — вот саундтрек его уединения. Он стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и слушал эту искусственную идиллию, пока стрелки на часах не сдвинулись на пятнадцать минут. На кухне, больше похожей на лабораторию футуристического дизайна, он механически принялся готовить завтрак. Яичница. Солнечные лучи падали на полированный пол, создавая теплые прямоугольники света. Воздух пахло кофе из умной машины и стерильной чистотой. Он разбил яйца о край черной мраморной столешницы, наблюдая, как белок мгновенно схватывается на раскаленной сковороде. Процесс был отточен до автоматизма. Одиночество. Первым, как всегда, проснулся Бан. Он вошел на кухню беззвучно, подошел сзади и обвил руками талию Феликса, положив голову ему на плечо. Его дыхание было теплым и сонным. — Утро, солнышко, — прошептал он, и его губы коснулись кожи Феликса у основания шеи. Феликс почувствовал, как по телу разливается тепло. После вчерашнего поцелуя и ночи, проведенной в разговорах до рассвета, каждое прикосновение Бана приобрело новый, глубокий смысл. — Я предлогаю тебе, солнышко, пойти в ванную вдвоем и умыться так же вместе, — тихо сказал Бан, его голос был низким и бархатистым. Феликс, смущенно улыбнувшись, кивнул. Бан отпустил его и направился в ванную, а Феликс остался допивать свой кофе, чувствуя, как учащенно бьется его сердце.

***

Ванная комната Феликса была царством мрамора и хрома. Но сегодня ее преобразили. На поверхности огромной ванны, утопленной в пол, плавали лепестки алых роз. По краям горели десятки свечей в черных подсвечниках, их пламя отражалось в полированных поверхностях и в огромном зеркале во всю стену. Воздух был густым от аромата дорогой туалетной воды Бана — сандал, пачули и что-то терпкое, бодрящее. Феликс стоял, завороженный. На нем была тонкая белая шелковая рубашка, настолько полупрозрачная, что она лишь подчеркивала, а не скрывала линии его тела, вырисовывая тень каждого ребра, каждую изгиб ключиц. Он нанес немного туши на ресницы, отчего его и без того яркие глаза стали еще глубже. — Боже... это так красиво! — выдохнул он, его голос дрогнул от искреннего восхищения. — Это и был твой сюрприз? Его щеки покрылись румянцем. Бан подошел сзади, обнял его и прикусил мочку уха, заставив Феликса вздрогнуть. — Да, — прошептал Бан прямо в ухо. — А теперь давай, залезай. Ты сводишь меня с ума одним своим видом. — А тут еще буду и голым, — с кокетливой усмешкой парировал Феликс, начиная медленно расстегивать пуговицы на рубашке, нарочно затягивая процесс. Бану надоело ждать. С легким рычанием он сам сорвал с Феликса рубашку, а затем быстро избавился от собственной одежды. Он ввел Феликса в теплую, ароматную воду и сел сзади, усадив его между своих расставленных ног. Феликс откинулся спиной на его мощную грудь, с наслаждением прикрыл глаза. Руки Бана, сильные и настойчивые, начали медленно скользить по его мокрому телу — от живота к груди, задевая соски, вызывая мурашки и учащая дыхание младшего. — Надеюсь, тебе нравится, — голос Бана был хриплым. Он взял флакон с шампунем и начал намыливать волосы Феликса, пальцами нежно массируя кожу головы. Движения его были неумелыми, но полными такой нежности, что у Феликса перехватило дыхание. Бан прижался лбом к его виску и включил музыку — что-то джазовое, томное и чувственное. Он притянул Феликса еще ближе, усадив его к себе на бедра, и начал прокладывать дорожку мокрых, горячих поцелуев по его шее, от мочки уха до ключицы. Феликс закинул голову назад, на плечо Бана, и тихо застонал, когда губы старшего нашли его пульсирующую вену.

***

Оживив остальных обитателей поместья — группу близких друзей, которых Феликс в шутку называл «богами» за их таланты и яркость, — он собрал всех в гостиной. Их встретила гордая стопка коробок от дизайнерских брендов и новой обуви. — Всем привет! — объявил Феликс, его глаза сияли от предвкушения. — Сегодня у нас прогулка. За пределами наших владений начинается лес. Настоящий.

Лес.

Для Бана, выросшего в маленьком городке у подножия гор, это было словно возвращение домой. Для остальных — приключение. Выйдя за высокий забор, они погрузились в другой мир. Воздух стал густым, влажным и пьянящим, пахло хвоей, прелой листвой и сырой землей. Стволы деревьев были разными — одни стройные и гордые, другие — искривленные, с причудливыми наростами, будто хранящие память о бурях. Они шли, и хруст веток под ногами отдавался в тишине эхом. Феликс протягивал руку, касаясь влажной от росы листвы папоротников, чувствуя, как груз повседневности и давления понемногу спадает с его плеч. К сожалению, следы цивилизации были и здесь — обертка от шоколада, блестящая банка из-под газировки. Но вскоре тропа вывела их к озеру. Оно лежало в чаше холмов, как огромный кусок полированного нефрита, вправленный в изумрудную оправу леса. Вода была настолько прозрачной, что у берега можно было разглядеть каждый камешек на дне. Вдали виднелись заросли тростника, слышались крики водоплавающих птиц. «Озеро – это частичка небес, родившаяся для того, чтобы каждый мог прикоснуться к ней ладонью или губами», — пронеслось в голове у Феликса. Сынмин, присев на берегу, запустил пальцы в теплый песок. Тишину внезапно разорвал отчаянный всплеск и сдавленный, тут же захлебнувшийся крик. Сынмин взметнул голову. В нескольких метрах от берега он увидел барахтающееся в воде тело, которое быстро шло ко дну. Не раздумывая ни секунды, он сбросил куртку и рванул в воду. Сильными брассом он доплыл до места, нырнул и вытащил на поверхность задыхающегося Феликса. Тот в панике вцепился в него, таща за собой под воду. Раздраженный, Сынмин на мгновение окунул его с головой, чтобы привести в чувство, а затем, уложив на спину, одной рукой потащил к берегу. Через минуту они лежали на песке, и Сынмин, перекинув Феликса через колено, методично выжимал воду из его легких. — Феликс-хен, Сынмин-хен, что случилось? — из-за деревьев появились остальные, прибежавшие на звуки. — Мы услышали какой-то шум! — Я... я споткнулся о камень на дне, — прокашлялся Феликс, вытирая воду с лица. — Спасибо, Минни. Ты спас меня.

***

К тому времени, как они вернулись к поместью, уже полностью стемнело. Их встретил тревожный знак — в окнах горел свет, который Феликс точно помнил, что выключил. — Ли, ты же говорил, что выключил свет? — тихо спросил Бан. Феликс, подойдя ближе, через кованый забор увидел черный лимузин с тонированными стеклами. Сердце его упало. Он узнал эту машину. Это была его семья. Он любил отца, но их отношения были сложными, отдаленными. А его мачеха... Холодная, расчетливая женщина, видевшая в нем лишь помеху и пятно на репутации семьи. Ссоры с ней были частыми и изматывающими. Войдя в дом, он попытался сохранить маску безразличия. Но его мачеха, сидя в кресле с бокалом вина, тут же потребовала его на «семейный разговор» на кухне. — Что им еще от меня нужно? — прошипел Феликс, проходя мимо друзей. — Только зашел, а уже начинается. На кухне царило напряжение. Его отец выглядел усталым, а мачеха — словно натянутая струна. — Мы слышали слухи, Феликс, — начала она, ее голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — О твоих... наклонностях. О твоем новом «увлечении». — Она бросила уничижительный взгляд в сторону гостиной, где остались друзья. — Это неправильно. Это ненормально. Такие люди... они с психическими отклонениями. Им не суждено для нормальной жизни. Слова обожгли Феликса, как раскаленное железо. Она пыталась решать за него, кого ему любить, как ему жить. — Хватит! — крикнул он, вскакивая и с грохотом ударяя ладонью по столу. — Ты не имеешь права так говорить! — Я имею всякое право, пока ты живешь под моей крышей! — ее маска благопристойности треснула, обнажив злобу. — Ты позоришь имя нашего рода! — Так если проблема в моей ориентации, то почему бы мне не уйти из вашей жизни навсегда! — выкрикнул он, уже не помня себя от ярости и боли. Слезы застилали ему глаза. Он рванулся к выходу, но мачеха с неожиданной силой схватила его за волосы и рванула на себя. Боль пронзила кожу головы. — Слушай сюда, — ее голос стал тихим и опасным. — Хватит истерик. Попытаешься уйти, запру тебя в этой комнате навсегда. Он пытался вырваться, но ее хватка была железной. Друзья бросились ему на помощь, но она, не выпуская Феликса, отшвырнула одного из них острым каблуком. Унижения, оскорбления, боль — все смешалось в клубок ненависти. Она затолкала его в спальню и с грохотом захлопнула дверь. Феликс стоял, дрожа, по щекам текли слезы. Он услышал, как снаружи друзья пытаются выбить дверь. План «Б» созрел мгновенно. Сбежать. И не возвращаться, пока эта женщина не исчезнет из его жизни. Он нашел рюкзак и стал быстро его собирать. Пистолет — подарок отца на восемнадцатилетие, никогда не использовавшийся, для самообороны. Деньги — пачка купюр, около миллиарда вон, его личные сбережения. Телефон, зарядка, пауэрбанк. Он вынул и сломал SIM-карту, выбросил в мусорное ведро. Дверь была заперта. Окно... Оно не открывалось полностью. Оставался один путь. Он обмотал руки полотенцем, взя тяжелый стул и изо всех сил швырнул его в панорамное окно. Грохот бьющегося стекла оглушил его. Дверь снаружи вышибли. Но было поздно. Феликс, перекинув рюкзак через плечо, перелез через подоконник, усеянный осколками, и прыгнул в ночь. В комнату ворвались родители. — Снова сбежал? — с притворным безразличием произнесла мачеха. — Не удивительно. Наверное, к своим друзьям. — Как это «снова»? — ледяным тоном спросил отец, поворачиваясь к ней. — Он уже сбегал? Женщина побледнела и замерла. — Я спрашиваю у тебя! — его голос громыхнул, как гром. — КАК ЭТО «СНОВА»? — Да... он сбегал, — тихо проговорила старшая сестра Феликса, входя в комнату. — Она манипулировала нами. Грозилась убить, если мы расскажем. Отец смотрел на них с невероятным разочарованием и гневом. — Вы конечно молодцы, что признались, но ваш единственный брат сбежал. Вашей жизни ничто не угрожало. Не дав ему договорить, один из друзей Феликса, Хан, с силой, неожиданной для его хрупкой внешности, отшвырнул мачеху в стену. — Ты кусок дерьма! — прошипел он. Женщина, прижатая к стене невидимой силой, начала задыхаться, ее глаза полые ужаса. Минхо, стоявший рядом, держал руку вытянутой в ее сторону, его пальцы были сжаты в кулак. — Вы! Что вы делаете? Отпустите ее! — закричал отец. — Почему мы должны слушать человека, который не сказал ни слова, когда на его сына орала какая-то стерва? — холодно произнес Бан, его глаза метали молнии.

***

Он бежал, не оглядываясь, пока огни поместья не скрылись за холмами. Остановившись, чтобы перевести дух, он увидел вдали яркое зарево ночного Сеула. Первой мыслью было поехать к кому-то из друзей, но их родители были знакомы с его мачехой. Отчаяние начало подступать. И тогда он вспомнил о нем. Парень, с которым он познакомился пару лет назад в бакалейном отделе элитного супермаркета. Они одновременно потянулись за одной и той же банкой трюфельного соуса. Их пальцы соприкоснулись. Феликс, смущенный, отдернул руку и начал заикать извинения. Его новый друг, невысокий, серьезный, но с добрыми намерениями парень с красивыми глазами, лишь рассмеялся и протянул ему банку. Они разговорились, потом пили кофе в кафе на территории торгового центра. Потом переписывались, изредка встречались. Он был старше Феликса... Феликс набрал его номер, ожидая услышать отказ. Но сонный голос на том конце провода, выслушав сбивчивый рассказ, просто сказал: «Конечно, приезжай». Облегчение волной накатило на Феликса. Он нашел в себе силы улыбнуться и, сверившись с картой, пошел к указанному адресу. Путь лежал через темный переулок. Его окружили двое подвыпивших парней, явно настроенных недружелюбно. — Эй, красавчик, один гуляешь? — один из них попытался схватить его за куртку. Страх сдавил горло, но годы занятий тхэквондо взяли верх. Несколько точных, выверенных движений — и оба хулигана с стонами лежали на асфальте. Феликс, отдышавшись, пошел дальше, лишь слегка потрепанный. Дом его другаоказался не просто большим. Это был современный особняк в стиле хай-тек, скрытый за высоким забором. Ворота автоматически открылись перед ним. Феликс неуверенно прошел по дорожке к парадной двери, и та тоже отъехала в сторону. На пороге стоял сам друг, в простой футболке и спортивных шортах, с заспанным, но радушным лицом. — Не переживай, друг мой, — улыбнулся он, — я с мужьями пока что не трахался. Они как раз скоро вернутся. Феликс застыл с открытым ртом. «Мужья»? Во множественном числе? Его друг рассмеялся. — Да, я официально замужем. На двоих. Уже два года. А по твоему лицу прямо написаны все твои вопросы. Феликс сгорел со стыда. Они прошли в гостиную — просторное помещение с панорамными окнами, заполненное современным искусством и уютными диванами. Феликс, обессиленный, рухнул на один из них. — Можешь отдохнуть, а я приготовлю тебе что-нибудь, — сказал старший и скрылся в глубине дома. Иссушение взяло свое. Когда товарищ вернулся, Феликс уже крепко спал, свернувшись калачиком. Друг тяжело вздохнул, накрыл его мягким пледом и пошел встречать своих мужей. Те вскоре вошли в дом — двое мужчин, один с внешностью моделя, другой — с обликом бывшего спортсмена. Их лица озарились улыбками при виде мужа, но любопытство сразу привлекла спящая фигура на диване. — А это кто у нас? — один из них потянулся к пледу. Старший легонько шлепнул его по затылку. — Не троньте. Это мой друг, Феликс. У него проблемы. Он поживет у нас пару дней. За ужином друг объяснил историю их знакомства — случай в магазине, мимолетные встречи, переписки. Его мужья, Чонгук и Хосок, обменялись понимающими взглядами и тут же согласились приютить беглеца. Пока Феликс спал, сметенный физическим и эмоциональным истощением, в роскошном особняке царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Он сбежал из одной золотой клетки, чтобы найти приют в другой, но на этот раз — с открытой дверью и людьми, которые, казалось, понимали его без слов. Его будущее было туманным, но в эту ночь он был в безопасности.