Back to the 80's

      И снова этот кабинет с этой американской рожей. Россия искренне надеется, что она здесь находится в последний раз. Столько он ей крови попортил, причем сразу в двух жизнях, что русская уже успела его возненавидеть всем сердцем и душой. Это она про кабинет. Хотя кое-кто тоже подходит под подобное описание.       Штаты презрительно смотрел на помятый вид одежды на девушке и кое-как причесанные волосы, которые так забавно топорщились. Сам ведь одет с иголочки, с его-то багажом из одежды. Куда ему столько? Или купил в дорогом бутике, коими пестрят магазины Швейцарии? А может это вообще бартерная сделка: автомобиль на шмотки! Очень выгодно… Отставив подобные ненужные думы, Россия начала диалог: — Итак. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. — Я подготовил документ. Ознакомься и подписывай быстрее. — Скучающе подпирает подбородок кулаком Америка, отсутствующим взглядом наблюдая за солнечной погодой на улице. Веселое щебетание птиц и ласкающие солнечные лучи умиротворяют, но как только мужчина переводит взгляд и видит коммунистку, которая все время заправляет за ухо короткую прядь волос, его охватывает раздражение и отвращение.       После недолгого молчания русская вновь переводит внимание на себя: — Срок договора на год и три месяца? Почему именно столько? — Пробегалась глазами по строчкам девушка, внимательно, однако, вчитываясь в содержимое. — За три месяца мы должны подготовить граждан обоих народов к неожиданной новости, которая им явно не понравится. Они точно не поверят в любовь с первого взгляда между странами с разным мировоззрением. Из-за твоего отца отношения между капиталистами и красными медведями стали хуже, чем были до этого, и теперь придется это расхлебывать. God, I'd rather just drop bombs on you. I already regret sacrificing myself (Господи, лучше бы просто сбросил на вас бомбы. Я уже жалею, что пожертвовал собой). — Ты, должно быть, говорил то же самое Вьетнаму? Напомни, кто вышел из войны победителем? — Она злобно усмехнулась, наблюдая за тем, как лицо сидящего напротив исказилось гримасой гнева. Прямо-таки услада для глаз ее. — Страна с максимальными человеческими потерями и огромным ущербом инфраструктуры, которая позже вдобавок развалилась. So pathetic. — Он легко пожал плечами, не чувствуя за собой никакой вины. Знакомо ли ему вообще это чувство? — Остальной год будем притворяться счастливой парочкой. О, Иисус, дай мне сил на это время (Такие жалкие).       Ну и эгоистичная же он свинья! Снова заставляет ее вспоминать о подробностях из прошлой жизни: и про развал коммунистической страны, и про бомбы. Конечно, будто бы у России была хоть малейшая надежда на то, что этот больной ублюдок адекватен. И почему европейцы тянутся к такой бессердечной, лишенной норм морали стране? Мазохисты или полнейшие идиоты, не иначе.       Когда, наконец, всё соглашение было внимательно дочитано и перечитано до конца, Россия поставила свою подпись внизу страницы, передавая документ обратно американцу. Быстро черкнув на поле «Подпись», американец сунул бумажки себе в портфель и ретировался с «оккупированной» коммунистами виллы. Теперь он наконец-то мог вернуться к себе домой. В гостях хорошо, а дома лучше. Омрачало его приподнятое настроение лишь тот факт, что придется стараться на благо коммунистов, чем он был очень-очень недоволен. Но ничего, он и в таком плачевном положении найдет для себя плюсы, извлечет выгоду. Постарается, по крайней мере.       По итогам договора, который включал в себя необозримое число пунктов, пара на протяжении трех месяцев должна была идти на сближение. Выступления перед публикой и прессой, менее резкие слова в сторону друг друга, а в третьем месяце частые встречи для «обсуждения важных вопросов и мировых проблем» и прочее – все это Россия и Америка обязаны выполнить по условию. Она приняла сей факт с недовольным, кислым лицом, особенно «частые встречи», однако мужчина поспешил заверить, что они будут короткими, ибо сам не горит особым желанием: посветят лицами перед простым людом, посидят где-нибудь и разойдутся. Главное, создать видимость сближения.       Когда американец исчез из поля зрения русской, она крепко задумалась обо всей ситуации в целом. Ведь осталось столько дыр в ее плане, которые девушка не смогла продумать окончательно. На каждое ее действие будет воздействие, исход которого она уже не сможет предугадать так легко, как делала это ранее, потому что даже сейчас путь истории круто изменился. Тот же американец, который предложил подобную сделку, а к какому (или чьему) концу она приведет, Россия может лишь гадать. Известно одно: впереди много работы, на которую девушка будет тратить всё свое время и силы. Чувствует ее душенька: близятся бессонные ночи с несколькими кружками крепкого кофе.       Только даже это не самая большая проблема. Она списала со счетов главную фигуру, которая может просто-напросто отказаться от всего того, над чем она планирует долго и упорно работать. СССР. Черта с два он будет делать хоть какие-нибудь попытки к сближению с капиталистами. Не в его стиле. И не то чтобы Союза нисколько не трогали жизни своего народа, но он совершенно точно будет против помолвки между американцем и своей дочерью.       От подобных дум и вопросов у России только разболелась голова. Ладно уж, она успеет подумать об этом позже, когда вернется в свою столицу, по которой успела заскучать. Никакие мягкие кровати, зеленые луга и шикарные виллы никогда не сравнятся с теми, что находятся на территории отца. Потянувшись и размяв плечи, она принялась собирать свои немногочисленные пожитки, мысленно уже находясь в Москве.

***

      Едва Россия перешагнула порог дома, она убежала к себе в комнату, закрываясь от посторонних. Столько нерешенных вопросов, столько дел, а времени шиш! Она еще наивно полагала, что три месяца – слишком много и незачем так тянуть. Русская выписывала на бумагу все события, которые она запомнила из прошлой жизни, обдумывая, как их можно использовать в своих слегка корыстных целях. Параллельно с этим собиралась с духом, чтобы предложить отцу слегка приоткрыть «железный занавес». Это повлечет за собой некоторые проблемы, потому что, помимо захватывающей литературы, музыкальных групп, великолепных фильмов, внутрь страны хлынет поток и всего отрицательного. Хотя Россия прекрасно знает о наличии «всего отрицательного» и на территории коммунистов, просто об этом предпочитают не говорить, молча разбираясь со спекулянтами.       Прошла уже пара недель со встречи с Америкой, и русская безвылазно сидит за бумажками, анализирует доходы и расходы государств, думает над реформами, ломает голову над тем, как же повернуть все в свою сторону? По новостям она уже слышала, что американец начинает действовать согласно их договору, отменяя некоторые незначительные санкции, которые были наложены на Союз до этого. Американцу-то во много раз легче перейти к исполнению плана, ему на своего отца плевать, с его мнением он и не считается. А вот России до исполнения топать и топать.       При этом чувствовала она себя ужасно: из-за недостатка времени девушка спала всего несколько часов, почти ничего не ела и только изредка делала перерыв, чтобы поболтать с семьей. Конечно, им совершенно не нравилось, что русская так сажает свое здоровье, но та лишь отмахивалась, оправдывая свое поведение тем, что не хочет, чтобы Союз возился со «сраной бюрократией», как он ее ласково называет, один. И пускай сначала коммунисты закрывали на это глаза, ведь для страны такое состояние дело привычное. Но, заметив, как русоволосая едва ли не засыпает над своей тарелкой на ужине, запоздало и с неохотой отвечает на обеспокоенные вопросы членов семьи, начинали ругаться на нее, сердито сверкая глазами и угрожая, что сожгут всю бумагу в доме и выкинут ее монитор в помойку. Пришлось дать обещание, что, как только русская разберется со всеми делами, отдохнет сполна. Члены семьи настойчиво предлагали свою помощь, думая, похоже, что русской не под силу справиться с каким-то законом или другой ерундой, которая решается за полчаса страной опытной. А Россия с прошлой жизнью за спиной, точно могла назвать себя опытной в подобных делах.       Она вновь погрузилась в воспоминания о прошлом, которые болезненно отзывались в сердце. Прокручивая события из прежней жизни, подробно восстанавливая в сознании самые мельчайшие детали, она делала себе только хуже, но никак не могла забыть все то, что ей пришлось пережить. Да и как такое забудешь? Русской хотелось бы поделиться своей сумасшедшей историей, но кто поверит в подобное чудо-перерождение? Кто поверит в то, что ей дали второй шанс, чтобы все исправить? В дверь настойчиво постучали. — Россия! Хопіць ужо сядзець у чатырох сценах! Давай выйдзем, пагуляем? — Уперев руки в боки, говорил белорус, слегка хмуря брови (Хватит уже сидеть в четырех стенах! Давай выйдем, погуляем?).       Русская с некой долей любопытства наблюдала за младшим братом, который, оглянувшись, бесцеремонно развалился на кровати сестры. Она так устала от молчания, от того, что никому не рассказывала о причине ее изменений в характере и в отношениях к семье, что просто уже не могла терпеть. Сейчас ее не интересуют последствия, Россия просто хочет доверить свою «маленькую» тайну близкому человеку. — Беларусь. Ты же умеешь хранить секреты? — Так, ладно, я пошел. — Парень резво вскочил с кровати и собирался уже ретироваться обратно к себе в комнату, но был остановлен расстроенным взглядом России. Он неуверенно мялся, стоя на пороге, нервно заламывал руки. Поводом для упавшего настроения сестры становится совсем не хотелось, потому обреченно выдохнул. – Что за вопрос! Ты прекрасно знаешь, что нет! Лучше поделись своим секретом с Литвой или кем-нибудь еще, только не со мной. — Ты мне ближе остальных, и я решила довериться тебе. — Она снова уткнулась в свои бумаги, пробегаясь глазами по черным буквам на белых листах. — Но, если не хочешь слушать, то не буду тебя нагружать подобным.       Белорус недовольно цокнул языком, но, приняв наконец решение, все же плюхнулся на кровать сестры, выжидающе глядя на нее. Собравшись с мыслями, русская начала свой рассказ обо всем: от событий в прежней жизни до подписания договора с капиталистом, стараясь, при этом, не смотреть на брата. Она итак знала, как бледнеет и краснеет его лицо во время некоторых моментов, как он хочет что-то сказать, прокомментировать ситуацию, но сдерживает себя и молчит, поджимая губы. Закончив, воцарилось долгое напряженное молчание. Русская пыталась предугадать реакцию младшего: рассмеется ли он, назовет сумасшедшей, покрутив пальцем у виска, молча уйдет? — Если ты закончила, то теперь моя очередь говорить и задавать вопросы, да? — Белорус нервно пригладил волосы на макушке. — Тебя не трогает судьба своего народа из прошлого? Они ведь будут вынуждены выживать без собственного лидера, прячась под землей… как крысы! Разве такая жалкая судьба должна была сложиться у русского народа? — Будто бы я не пыталась сгладить ситуацию, чтобы до подобного не дошло! Я предпринимала столько попыток, чтобы пойти на мирные договоры, чтобы не закончилось все так, как закончилось! Но Запад меня не слушал, едко комментировал мои «тщетные попытки вернуть мировое господство», открыто поливал меня и мой народ грязью. — Мгновенно взорвалась Россия. Она вся тряслась от переполняющей ее злости и гнева, которые она слишком, слишком долго сдерживала в себе. Она часто и быстро дышала, пытаясь прийти в себя. — Я знаю, что виновата во многом, что это из-за моего бездействия на моих людей накинулись стервятники-европейцы. Те граждане, которые уезжали с моей территории к другим европейским странам, подвергались насилию от тех же самых «толерантных стран»: жестокие убийства, гонения, изнасилования, травля невинных детей в учебных заведениях… Я позволяла Западу оскорблять меня, никак не реагировала на это, но трогать моих невинных граждан было последней каплей моего ангельского терпения! Они объявили мне войну, а я сказала, что сброшу все запасы атомных бомб на их территории.       Россия устало откинулась на спинку стула, закрывая лицо ладонями. Сердце бешено стучало, готовясь выпрыгнуть из груди. Она не плакала, потому что знала – больше подобные ошибки она повторять не станет. — С чего всё началось? — осторожно поинтересовался парень. — Сама иногда задаюсь этим вопросом. С окончания Второй Мировой, со смерти отца, с моего одиночества? Думаю, что с того момента, когда отношения между коммунистами и капиталистами начали стремительно портиться. А после того, как умер папа, США решил, что я во много раз слабее, глупее своего величественного предка. Он был прав, на тот момент. Американец был подстрекателем, настраивал всех против меня, хотя, особо много усилий для этого предпринимать и не нужно было. И это вылилось в тот конец, который я тебе рассказала.       Наступила тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов. Русская давала время переварить те события, которые она свалила на голову младшему брату. — Предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу сразу: я могла и не соглашаться на предложение США. Мы могли бы стать добрыми и дружелюбными партнерами, а не фиктивными... любовниками, — она почти выплюнула последнее слово. — Я совсем не в восторге от того, что буду вынуждена терпеть его рожу, но так нужно. Дело в том, что я хочу усилить свое, не просто коммунистическое, а свое влияние на Западе. Почти ничего не знаю про менталитет европейцев, разве что слышала из чужих уст, но ведь это не одно и то же. А американец, знакомый со всем этим, так удачно подвернулся и сделал такое «удачное» предложение, что я просто не смогла отказаться. — О-о-ох, у меня голова от объема информации распухла. Даже не знаю, как ты сама со всем этим справлялась, Росси! — Брюнет бросил сочувственный взгляд на сестру, которая, повесив голову, устало смотрела на строчки с текстом, уже изрядно рябившими перед глазами. — В том то и дело, что не справилась.       И снова наступило молчание, нарушаемое тихим дыханием девушки. Беларусь понятия не имел, как успокоить Россию, как поднять ей настроение. Да и как тут помочь, если сам пытаешься все переварить? Сближаться с капиталистами — затея рисковая, ибо реакция Союза явно будет не положительной. А учитывая свинское отношение Штатов к его сестре, идти навстречу капиталистам желания и вовсе не было. — Знаешь, ты можешь на меня рассчитывать, Россия. Если тебе будет трудно держать все в себе, если тебе будет нужна моя помощь, если почувствуешь упадок настроения — ты всегда можешь обратиться ко мне! И… можешь не волноваться о сохранности своей тайны. Я хоть и болтаю больше, чем нужно, но язык за зубами держать умею. Эти чертовы европейцы напару с американцем и мизинца твоего не стоят!       Россия смущенно улыбнулась, чувствуя, как теплеет ее грудная клетка от слов, сказанных братом. Как же хорошо, что он так отреагировал, что поддержал! Это именно те слова, которые хотела услышать девушка, и она вновь воспряла духом, делясь своими мыслями и идеями с братом. Вместе они просидели несколько часов, полные предложений, дум, планов на будущее и всего прочего.       К вечеру, когда солнце уже спряталось за крышами домов, брат попрощался с сестрой, уходя обратно в свою комнату. Теперь русская снова осталась один на один со своими мыслями, но больше… они ее, словно, и не тревожили, не тяготили. Все же она приняла верное решение, доверив секрет брату. Но оставалось еще кое-что или, если быть точной, кое-кто. Союз. Русская устало откинулась на кровать, раздраженно мыча, потому что за все это время так и не придумала, как скажет отцу, что хочет оттепели в отношениях между двумя лагерями. Как вообще начать разговор о подобной теме? «Утро вечера мудренее» — зевнув, она, еще ворочаясь в постели некоторое время, наконец заснула.

***

      У кого-то утро начинается с крепкого кофе с шоколадным круассаном, у кого-то противной трелью будильника, у кого-то бодрой зарядкой, а у России тем, что она неуверенно мнется перед закрытой дверью в кабинет отца. Ночь была ужасна: она несколько раз просыпалась, думала о своем будущем и прошлом, из-за чего сон сняло рукой. Кое-как дотерпев до раннего утра, девушка твердо решила: прийти к Союзу, рассказать, что она планирует делать, и тому подобное… Словом, разложить все по полочкам. Но кто же знал, что ее решительность закончится на пороге двери? Россия то поднимала кулак, чтобы постучаться, то опускала, готовясь развернуться и уйти. Все же проиграв своему страху, девушка уже хотела отойти на несколько шагов, мысленно успокаивая себя тем, что придет к Союзу чуть позже, когда окончательно соберется. Но планам ее не суждено было сбыться (в очередной раз), поскольку перед ней предстал отец, который как раз выходил из кабинета. — Россия? Чего тут стоишь? — он удивленно поднял брови. — Я к тебе как раз хотел зайти. Ну-у, раз уж ты тут, прошу в кабинет.       Девушка слабо отнекивалась, ссылалась на большой завал в виде кипы бумаг, документов и всякого, но вмиг замолчала, когда отец смерил ее серьезным взглядом. Видимо, хочет поговорить о чем-то важном, иначе бы вряд ли так упорно настаивал. Тяжело вздохнув, девушка смирилась с положением дел и вошла в неизменный кабинет, садясь на мягкое креслице напротив стола отца. Союз уселся за стол, сцепив руки в замок. — Рассказывай давай чем это ты занимаешься? — От его вопроса Россия слегка вздрогнула, что не укрылось от внимательных глаз родителя. Это к чему вопрос? Может, он опять будет ругаться, потому что дочь все время сидит за столом с документами, забывая про отдых? Может, он узнал о содержании этих документов? Может, Беларусь рассказал ему всю нелегкую историю России? Исключено. Брату она доверяет, такое он бы точно не рассказал без спросу. Союз мужчина догадливый, расчетливый и очень умный, он и сам мог понять. С чего это Россия вообще решила, что сможет провести столь опытную страну? «Ладно, будем действовать по-другому…» — взяв себя в руки, Россия тепло улыбнулась Союзу. — Я изучала расходы и доходы стран Запада и наши. Думала, как увеличить экспорт товаров и снизить импортную продукцию. У меня есть парочка идей, но они пока не совсем продуманы, потому не стоят твоего внимания, папа! — Хотелось поскорее перевести тему, да хоть на банальное обсуждение погоды за окном, которая уже совсем скоро ухудшится с наступлением осени, чем говорить о политике. У русской сейчас вся голова забита европейцами, и информацией о них. Еще чуть-чуть и она точно лопнет. — Ну что ты, милая. Все, что ты говоришь, важно для меня. Потому, я слушаю, — отец жестом руки попросил Россию поподробнее рассказать о теме, с которой она упорно пыталась съехать. Делать нечего.       Русская, с небольшой скованностью в начале диалога, начала обсуждать «свежие» новости из мира экономики и торговли, попутно предлагая некоторые решения или опровергая, обосновывая их бесполезность или вред. К удивлению русской, Союз не просто внимательно слушал, но и поддерживал разговор, подкидывая те идеи, до которых она даже не догадывалась. Все же она права: Союз страной будет поопытней, чем она, пусть и с багажом прежней жизни. Некоторое стеснение в начале будто испарилось, оставляя за собой только интерес и полное поглощение диалогом. Они весело посмеивались над нелепыми историями, который рассказывал Союз про европейцев; громко рассуждали на некоторые темы; и даже вступали в споры друг с другом, каждый упорно настаивал на своем.       После наступило недолгое, не стесняющее молчание. Оба коммуниста сейчас думали о своем и, если о мыслях старшего коммуниста приходится только догадываться, то, что происходит в голове у России известно. В конце ноября должен состояться саммит всех стран, на котором и будет озвучена «та самая новость». На этот саммит, во-первых, нужно каким-то образом попасть, а во-вторых, рассказать Союзу заранее о том, что она с американцем делать собирается. Не хочет она, чтобы столь важный человек в ее жизни узнавал всё в то же время, что и остальные страны. Но, чтобы рассказать о будущих отношениях с капиталистом, отца нужно подвести к этой идее. И начинать нужно как можно раньше. — Папа, — девушка снова обратила на себя внимание СССР и на одном выдохе предложила, — что насчет политики «оттепели»? Заметив непонимающий и заинтересованный взгляд отца, русская , которая постепенно набиралась храбрости, пояснила: — Сейчас ведь… трудная ситуация в мире, верно? Все страны, все народы беспокоятся о ваших плохих взаимоотношениях с Америкой, которые до добра не доведут. Может, стоит пойти на уступки? — Помрачневшее лицо напротив заставило девушку спешно продолжить. — Ничего из ряда вон: просто относиться к ним спокойнее, терпимее, что-ли? — Двум сверхдержавам с кардинально разными взглядами не ужиться в мире, Россия, и ты прекрасно это понимаешь. А ради какого-то высокомерного выродка я на уступки идти не собираюсь, — СССР скрестил руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — Я знаю, что ты не хочешь повторения истории сорокалетней давности, но этот зазнавшийся полупокер слишком много о себе думает. Ему всего лишь нужно указать свое место, и прикроется роток. — Но, папа! Мы можем извлечь выгоду из вашего сотрудничества. Техника, сырье, любые материалы — закупим небольшую партию у них, а наши инженеры доведут их приборы до ума, так, как нужно нам. Можно даже договориться с США о том, чтобы рабочие посетили его территорию, посмотрели, как действуют американцы, почерпнули бы опыта. А советские работники могут и с ними поделиться своими знаниями. Обоюдная выгода, благодаря которой ситуация станет куда лучше, чем сейчас. Так что скажешь, папа? Как насчет того, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть «железный занавес»? — Под конец своей речи она несколько выдохлась. И теперь с ожиданием смотрела на отца, восстанавливая сбившееся дыхание. — Хорошо. — Я так просто не сдамся. — Почти моментально ответила девушка и уже хотела продолжить указывать на плюсы хороших отношений с Западом (хотя ей было тошно нахваливать капиталистов, и она силилась вспомнить еще хоть что-нибудь вещественное), как вдруг осеклась. Ей не послышалось? — Что значит «хорошо»? Нет, ну конечно же ей послышалось. Отец не мог так легко изменить свое мнение, уж она это знает. Но СССР продолжал смотреть на нее, храня молчание. И как это расценивать? Это какая-то проверка? Не исключено, ибо ее поведение вызывает некоторые подозрения: воспитывали в коммунистической семье, прививая нелюбовь к капиталистам, а тут на тебе. Предлагает политику оттепели, просит открыть железный занавес, а ведь это еще не самое страшное. Дальше, как говорится, больше. Русская повторила свой вопрос, вцепившись пальцами в деревянный стол. — Я не знаю, что у тебя на уме в последнее время, Росси. — Союз задумчиво уставился в окно, разглядывая солнечные лучи и безоблачное небо, вслушиваясь в веселое чириканье птиц. — Не помню, говорил ли тебе это, но ты… очень изменилась. В лучшую сторону, надо признать. Ты стала самостоятельней, смышленней и мудрее. За столь короткое время тебе удалось изменить некоторые существенные огрехи в государственном аппарате, до которых я и додуматься не мог, увеличить экспорт отечественной продукции, снизить импорт, при этом наши доходы стремительно растут. — Россия смущенно покраснела, слушая, как нахваливает ее родной отец. От него услышать подобное — настоящая редкость, потому было вдвойне приятно. — Поэтому, если ты считаешь, что твои действия приведут к процветанию коммунизма, к улучшению жизни наших товарищей, то поступай, как знаешь. Я доверюсь тебе. Но обещай советоваться со мной, не забывай своего старика, — он шутливо погрозил ей пальцем, расплываясь, однако, в теплой улыбке. — Обещаю!       После беседы, настроении России неплохо так поднялось: кто бы мог подумать, что все будет так просто? Что Союз так легко согласится на предложения русской? Они продолжали разговор, толкуя о самых разных темах: от скорого ухудшения погоды до экологических мировых проблем, которые будто бы никого и не волнуют. Приятное общение расслабляло девушку, и она получала настоящие удовольствие от, казалось бы, такой простой вещи. Припомнив кое-что, дочь поинтересовалась: — Ты, кажется, сказал, что хотел сам ко мне зайти? Что-то срочное случилось? — Ба, я уже и забыл. Хотел сказать, что на ноябрьский саммит ты полетишь со мной. Тебе будет не лишним послушать, что там станут обсуждать другие страны.       Сегодня прямо-таки удачный день для русской! Мало того, что СССР согласился с ее предложением о переменах, так еще и сам уведомил, что они полетят на саммит. И не нужно никак выкручиваться, ломать себе голову о том, как же попасть туда. Остается лишь одно, самое, пожалуй, трудное. Рассказать коммунисту и всей семье о своей «внезапной влюбленности» в капиталиста. Но до этого момента, пожалуй, нужно продолжать свою начатую работу по реформам и законам, чтобы, так сказать, смягчить приговор отца.

***

      Холодный ветер трепал русые распущенные волосы, играясь с ними, лаская. Девушка прикрыла глаза, подставляя лицо потоку воздуха, наслаждаясь скорым приближением зимы. Вот закончится ноябрь — и начнется ее любимое время года, когда и день рождения, и Новый год, и снежный покров на земле, и блестящие сугробы в заснеженном лесу, и все-все, что так любит Россия. И даже приближающийся саммит, гора работы на рабочем столе не омрачают веселого, возбужденного настроения девушки. Пускай, со всем она справится. Только отдохнет от вездесущей, нескончаемой работы, и снова за дела.       Все те три месяца, прошедшие с разговора с отцом, Россия продолжала работу с бумагами, но на сей раз не тяготилась ей, ибо обсуждала свои решения с отцом, что играло на руку. Союз дорабатывал идеи дочери, честно рассуждая о том, какие решения неплохие, а о каких лучше не задумываться. Уровень жизни населения стремительно рос из-за важных реформ в различных сферах жизни, как и внешняя и внутренняя торговля, принося очень даже приличные доходы семье Союза. Девушка взяла на себя работу со взяточничеством, борясь с коррупционерами, сидящими в партии, добиваясь хороших успехов в своей задаче. А также навестила Чернобыль инкогнито, наблюдая за атомной станцией, которая станет печально известной всего-то через год. Ох, и долго же она исправляла многочисленные неосторожные ошибки, вызванные халатностью сотрудников и ответственных за это чиновников, что в некоторые моменты ей хотелось просто-напросто взорвать станцию, но Россия понимала и помнила, что лучше все-таки так не делать. Все еще свежи воспоминания этой трагедии, а повторения подобной картины она ну никак допустить не может.       Помимо этого, она ездила на встречи с американцем, светя лицом на публику, чтобы люди видели сближение держав. Хотя, на самом деле, две страны друг с другом почти не разговаривали, если того, конечно, не требовали обстоятельства: все сводилось к тому, что они ужинали в дорогих ресторанах, привлекая внимание знатных и богатых людей со всех стран, а потом молча расходились по домам, не прощаясь. Россия тогда едва смогла натянуть на свое лицо улыбку, пытаясь выразить хоть толику радости и теплоты(что девушке, по ее скромному мнению, совсем не удавалось) от встречи с «партнером», а Штаты, будучи самым настоящим актером, легко и непринужденно вел беседы о всякой ерунде, когда было нужно, светя своей широкой полуулыбкой-полу оскалом перед русской. Ей приходилось только раздраженно фыркать и закатывать глаза, за что вознаграждалась быстрым неодобрительным взглядом от американца, мол, хватит показывать свою недовольную физиономию, играй, как того требует контракт.       И она делала. Пыталась, по крайней мере.       А потом пришло время рассказывать о своей «привязанности» к американцу Союзу. О, она до сих пор помнит его резко побледневшее лицо, как он, не веря своим ушам, упал на диван, во все глаза таращась на дочь. Когда первое оцепенение и изумление спало, он хмуро уставился на Россию, вымолвив низкое «Нет», опрокидывая в себя рюмку водки. И как бы не уговаривала, не просила дочь, он только говорил, что в подобное никогда не поверит и что свою наследницу в лапы к полупокеру не отдаст. Русская пыталась пойти по уже пройденному плану, как тогда, когда она предложила вести более мягкую политику, то есть рассказывала про плюсы, про светлую сторону американца, но отец, что, пожалуй, ожидаемо, даже и слушать не желал.       От тяжелых дум о том, как заставить отца согласиться и заново начавшейся бессонницы, русская буквально выглядела, как мертвец, словно возвращаясь в первые недели после Женевского саммита. Можно было попросить помощи у американца, но, во-первых, не позволяла гордость, а во-вторых, Штаты, возможно, только посмеялся бы с ее «жалких попыток» и стал бы издеваться, тыкая носом в то, какая же она неумеха и дура. Она с этим знакома, проходила уже.       Заметив ее отстраненное поведение и плохое настроение, братья и сестры беспокоилась, списывая подобные изменения на то, что отец против союза между ней и капиталистом. Беспокоились все, кроме белоруса, который упорно молчал и нервно прятал глаза, когда речь заходила об Америке и России. Один Бог ведает о том, насколько трудно младшему брату сдерживаться, но, каждый раз сталкиваясь с внимательным взглядом старшей сестры, он закрывал рот на замок и отмалчивался, лишь изредка вставляя некоторые фразы.       Когда уже не вытерпел и отец, отмечая, какой подавленной ходила русская и с какой тягостью делала работу, позвал к себе в кабинет, долго беседуя с ней об их отношениях с американцем. Как появились чувства? Что делали на встречах? Что обсуждали? Не в нем ли заключается причина изменений и в характере, и в политике России? И многие, многие вопросы, на которые девушка отвечала с полной боевой готовностью. Может это и нехорошо, что русская пользовалась заботой своей семьи, строя из себя бедную-несчастную жертву, отец которой против великой любви между ее возлюбленным и ей самой, но до большего она додуматься не могла. Сработало, и слава тебе Господи! С горем пополам и с большой неохотой СССР дал свое согласие на брак дочери с «демократом-толерашкой», отчего на лице России снова расцвела задорная, веселая улыбка.       Сейчас Россия стоит на крыльце родного дома, вглядываясь в городские пейзажи: на редкие проезжающие советские машины, на людей, которые идут с магазинов с пакетами в двух руках, на маленьких ребят, которые играют в догонялки и жмурки. От внезапного прилива сил даже хотелось побежать к ним, тоже поиграться, тоже притвориться ребенком. И она уже сделала шаг в сторону детской площадки, но почувствовала, как на плечо ей опустилась тяжелая ладонь, а позади слышались разговоры и крики братьев и сестер. — Убегать поздно, Росси! Скоро приедет машина и улетим с тобой опять с Родины. Терпеть не могу эти саммиты, неужели их нужно проводить так часто? — Ворчал отец, вновь пускаясь в рассуждения о тупизне европейцев-капиталистов. Россия на это тихо рассмеялась. — Мы оба прекрасно знаем, о чем все будут говорить на этом собрании, пап. Представляешь их глупые физиономии, когда мы расскажем новость о моей помолвке с Сашей! Хе-хе-хе, уверена, половина просто дар речи потеряет! — Россию невероятно сильно веселила мысль о том, что она собьет спесь с западников, уже предвкушая и буквально смакуя их реакцию. — Не называй американца так при мне, пожалуйста. Мне аж тошно становится… — Не то чтобы России доставляет удовольствие звать демократа русским (почти) именем, но на все есть причина.       На днях, когда обе державы встретились в очередном шикарном ресторане, американец имел неосторожность высказать ей, что из русской актриса никудышная и что он ее ненависть на несколько километров чует. Россия слова его запомнила и приняла к сведению, вот только Штаты поплатится за это. Он будет обречен на русское имя от своей будущей фиктивной супруги до конца своей жизни, а, учитывая то, как он «любит» всё, что относится к коммунистам и Союзу, ему оно вряд ли понравится. Пускай и по-детски, но это явно того стоит.       Когда у ворот дома послышался звук тормозящих колес, Россия обернулась к своей семье, широко раскрывая руки для объятий. Республики налетели на нее, крепко, по-медвежьи притягивая к себе по очереди. Они, кажется, и ненадолго расстаются, но каждый отчетливо понимал, что на этом саммите произойдет момент, который обязательно перевернет мир сверх на голову, а в хорошую или плохую сторону - знать никто не может. Помолвка между двумя странами дело, конечно, не слишком редкое и странное, но вот между двумя конфликтующими лагерями подобное случалось не слишком часто. Буквально на пальцах пересчитать подобные случаи. Поэтому все были слегка на взводе, отправляя отца и дочь в столицу Соединенных Штатов Америки. Мало ли, что там может случится.       Наслушавшись причитаний и пожеланий и от старших, и от младших, Россия махнула напоследок рукой и направилась к черной Волге, садясь на пассажирское сидение. Она и сама не знала, чего ожидать от этого саммита, потому что в прошлой жизни она туда вообще не попала. И пускай Россия строила из себя спокойную, рассудительную девушку, то сейчас она действительно заволновалась. Нервно поправив свою белую шапку-ушанку с кокардой в виде красной звездочки и разгладив несуществующие складки на таком же белом пальто, девушка пыталась успокоиться. Она решила отвлечься на свой внешний вид, которой ей ну уж очень нравился: высокие сапоги до колена и две длинные толстые косы дополняли ее образ. Русоволосая выглядела почти как снегурочка, и такая параллель ей очень даже льстила. Когда хлопнула дверь, и на пассажирское сидение справа от нее сел Союз, машина тронулась.       До аэропорта добираться было еще долго, а заниматься в машине было откровенно нечем: ни музыку послушать, ни в телефоне не посидеть, бессмысленно листая ленту. Остается лишь одно: пожевать что-нибудь, чтобы не укачивало в дороге, пока Россия смотрит в окно на стремительно меняющиеся виды. Шурша пакетом с мармеладом, девушка закидывала себе в рот по несколько долек, наслаждаясь любимым лакомством. Хотя советский мармелад уступает разнообразию американского и по вкусу, и по форме. Коммунистка хочет побыстрее отправиться в Вашингтон только по одной веской причине: затариться им по самое не хочу. — Дай мне тоже, — русская, хоть и отрывала их от сердца, поделилась с отцом несколькими дольками, что заставило Союза поворчать, мол, пожадничала дать больше. — Никогда не замечал за тобой любовь к мармеладу… — Она у меня недавно появилась. — С того момента, как на рынок Российской Федерации хлынул поток иностранных продуктов, в том числе и многочисленные сладости. И, будучи заядлым любителем сахара, мармелад буквально покорил ее, занял отдельное место в сердце.       За размышлениями о том, какие магазины и кондитерские нужно будет посетить на территории Штатов, коммунисты подъезжали к аэропорту, чтобы, наконец, перейти к самому долгожданному моменту.

***

      Как только ноги коммунистов ступили на «вражескую» землю, оба начали осматриваться, подмечая цепким взглядом все детали, все лица, что они встречали по дороге. И, как и ожидала русская, ярой ненависти со стороны американцев они не встретили. Не только потому, что США настраивал свой народ на позитивный лад или по какой бы то ни было другой причине, но по их известной лицемерности и лживым улыбочкам. Да эти американцы черта с два скажут, что они думают о человеке (или стране) на самом деле, но, главное они не пристают, и слава тебе, Господи! Посему коротенькая прогулка с самолетного трапа до выхода из аэропорта прошла без особых приключений. Разве что слегка раздражали изучающие взгляды некоторых зевак в спину, но не критично, пожалуй.       Но, как только отец с дочерью оказались за пределами сего здания, с удивлением обнаружили, что поблизости не было ни одного такси. Вообще ни одного. Они с недоумением оглядывались по сторонам, пытаясь выцепить взглядом яркие желтые машины, но тщетно. Первым вскипел, очевидно, Союз, поворачиваясь к дочери: — Полупокер не говорил, что за нами приедет автомобиль, верно? — Должно быть, заработался… — А полное отсутствие такси на что можно списать? — Может, праздник какой.       Русская сама постепенно закипала, злясь на беспечность чертового американца. Какой же он идиот! Неужели так сложно отложить свои подлянки хоть на тот период, когда нужно окончательно убедить Союза в том, что они так любят друг друга. Она знала, как неубедительно звучат ее оправдания своего нерадивого жениха, но у русской не было сил выдавить из себя причины, оправдывающие столь свинское поведение. А самое обидное, что коммунисты понятия не имеют, как добраться до места проведения саммита. «Может, просто не прийти на саммит? Без нашего участия он не будет иметь смысла…» — рассеянно размышляла русская, уже посматривая в сторону дверей внутрь аэропорта. Ну да. А потом коммунистов обвинят в том, что они не хотят идти на контакт. Помним, проходили.       Россия молча наблюдала за тем, как СССР с грозным видом подходил к испуганным американцам и на ломанном английском (с нескрываемым русским акцентом, который характеризуется твердой «р»), просил, почти приказывал, довезти их до пункта назначения. Но перепуганные горожане, кажется, совсем были не настроены на контакт, и бормоча что-то в духе: «sorry, i don’t understand», быстрым шагом уходили прочь. Девушка начинала нервничать, поскольку ситуация патовая: ни уедешь, ни приедешь, ни помощи у людей не попросишь. И, хоть она и пыталась не показывать, что творится у нее сейчас в голове, быстро бегающий взгляд, не останавливающийся надолго на одном предмете; нетерпеливое, едва заметное притопывание ногой; покусывание губ — все выдавало в русской скорую потерю терпения, которую мог заметить лишь только внимательный, довольно наблюдательный человек. Или страна. Который на протяжении достаточно длительного промежутка времени рассматривал девушку. — Guten Tag (Добрый день).       Русская, вздрогнув от неожиданного приветствия, повернулась к тому, кто стоял позади нее. Уж очень близко, надо сказать, что девушка даже успела возмутиться тому, как часто страны нарушают ее зону комфорта. Но она почти не обратила на это внимание, потому что была приятно удивлена появлению европейца. Пожалуй, он — единственная страна Запада, который не вызывает у России резко негативных, презрительных чувств. Германия.       Не сказать, что они были друзьями, питающими друг к другу исключительно теплые, позитивные чувства, их отношения едва можно было назвать приятельскими. Обоим друг до друга было ни горячо, ни холодно, но дипломатические отношения они-таки вели до самого… конца. Русская еще в той жизни отметила факт того, что немец никак не поддерживал гонения русского народа, не вмешивался в яростное противостояние России и США и в целом вёл нейтральную политику. Швейцарии бы поучиться у него.       В то время девушка часто задавалась параноидальными вопросами: почему он это делает? Связано ли это с давней дружбой семей (которая, конечно, прервалась во Вторую Мировую), с окончания кровопролитной войны, с торговых отношений между державами? На это она вряд ли когда-нибудь ответит, потому как до сих пор не сумела разгадать такую страну, как Германия. — Ба-а! Herr Deutschland, das ist also ein zufall! Смотрю, для тебя американцы автомобиль выделить смогли, — зло усмехался Союз, решительно настраиваясь на прекращение каких-либо дружественных связей со Штатами. СССР итак сделал большое дело, идя на уступок, чего, без влияния России, он точно бы не сделал, но уже успел пожалеть о своем решении. Ибо подобные идиотские выпады терпеть он не станет (Господин Германия, вот так совпадение!)       Черт-черт-черт. Какую тут отмазку придумаешь этому чертовому американцу? Заработался, видите-ли он, так о левой европейской стране подумал, а о своей будущей жене — нет. Россия с волнением оглядывала парковку перед ними, будто бы пытаясь зацепиться взглядом хоть за малейшую деталь, которая бы помогла ей в такой вот непростой ситуации. — Вы ведь знаете Америку, СССР. Вряд ли он задумается о благополучии другого, если ему это не будет выгодно. — Немец пожал плечами. — Ich selbst ... habe mich mit einem Freund am Auto verabredet (Я сам… договорился со знакомым, чтобы меня встретили на машине).       И, пожалуй, очевидно, что это ложь. Слова про выгоду для американца— истина неоспоримая, но русская уверена, что своим приятелям и друзьям США прислал первоклассные автомобили, чтобы не дай Бог эти европейцы были чем-то недовольны. Пытается выглядеть таким невозмутимым, крутым, а на самом деле настолько зависим от чужого мнения! За этим даже наблюдать весело. Не веселит лишь тот факт, что этот ублюдок так по-свински поступил, должно быть, уже думая о том, сможет ли его будущая невеста разрулить ситуацию с гневом своего отца. А сделать-то это ой как нелегко!       И в голове русской назревает вопрос: так какая же истинная цель у американца от брака? Усилить капиталистическое влияние в других социалистических странах? Он итак имеет с ними очень даже неплохие политические и торговые отношения, которые влекут за собой его любимую «выгоду». Заставили родные? Бред. Если и есть у американца рычаги давления, то это точно не семья, он их почти презирает. Отца и мать, по крайней мере, особенно. Но тогда что? Чего он хочет добиться от не очень выгодного для него брака? Разузнать секреты коммунистов?       Боже. Чем дольше она думает об этом, тем сильнее начинает заводиться. Использовать она себя больше не позволит. Но, пока ей нужен американец, она будет рядом, внимательно наблюдать и следить за ним. Делов-то!       Россия слегка потеряла нить диалога между отцом и немцем, и очнулась она только тогда, когда ее окликнул Союз. Да уж, пока она тут думала о причинах поведения муженька и о всей из нее вытекающих, Германия, кажется, попросил их составить ему компанию. Отказываться, естественно, никто не собирался, поэтому девушка, кивнув в знак благодарности, села в салон дорогого немецкого автомобиля. Толк в машинах Германия знает, это уж точно! Она всегда восхищалась тем, как выглядят, как ездят его произведения искусств.       Девушка переводила взгляд с одного предмета в салоне транспорта на другой, теряя, однако, концентрацию из-за кое-кого. Того, кто сейчас без какого-либо стеснения пялился на Россию в зеркало заднего вида, будто пытаясь что-то выведать. Неужели все страны Запада ведут себя точно так, как и американец? Что может быть хуже? Она нахмурилась, встречаясь своими изумрудными глазами с кофейными. Германия, с привычной ему холодностью, отвечал на ее дерзкий взгляд, никак не реагируя, только изредка моргая. На немой вопрос русской, мол, что ты смотришь-то, Господи, он, разумеется, не ответил, но точно что-то для себя решил. Убедившись в своей догадке, он хмыкнул, отворачиваясь к окну. Ну и больно хотелось. Россия последовала примеру немца и тоже повернулась, теперь уже лениво, с неохотой глядя на меняющиеся пейзажи.       Остальная часть пути прошла в молчании.

***

      Подъезжая к месту проведения саммита, Россия осматривала внешний вид высокого здания, вездесущую охрану, которая внимательно следила за действиями всех и каждого приглашенного на важное собрание. Их настолько много, что кажется, будто они и на деревьях сидят, и за каждым кустиком прячутся, не столько обеспечивая защиту, сколько шпионя за другими странами. Переведя взгляд с крепких мужчин в официальных строгих костюмах, с наушником в ушах и черными очками (все в лучших и не очень традициях типичных американских фильмов), девушка с большим неудовольствием отметила наличие журналистов. Как-то она совсем о них забыла и лучше бы не вспоминала, в самом деле. Они ей крови знатно попортили, обрекая себя на ненависть коммунистки.       Россия уже хотела выйти на улицу, мысленно проклиная папарацци, которым она будет вынуждена улыбаться весь день, но ее опередил немец, открывая заблокированную дверь и протягивая ей руку. Такая галантность от обычно холодного слегка смутила девушку, но помощь она приняла, выходя из салона автомобиля, поправляя на себе шапку.       На короткое мгновение журналисты отвлеклись от своих фотоаппаратов, во все глаза смотря на неожиданную гостью. Не то, чтобы никто не знал о том, что дочь СССР явится на свой первый официальный саммит со всеми странами, но они точно не ожидали того факта, что приедет она в сопровождении… Германии. Когда папарацци осознали такой любопытный материал, незамедлительно начали фотографировать, ослепляя своими вспышками многострадальные глаза русской девушки. Ей оставалось только догадываться о том, какие слухи пойдут про отношения между коммунистами и немцем. Эти люди-то из мухи слона раздуть могут на раз-два, поворачивая, кстати, все в очень невыгодную сторону. Для России, по крайней мере, точно. Тяжело выдохнув, девушка кое-как натянула на лицо улыбку, изредка махая в объективы камер, внутренне стремясь скрыться с глаз назойливых журналистов. Об объяснениях она подумает позже, сейчас важно другое: держаться крепко и уверенно, не показывать слабости перед Западом, иначе сожрут и не заметят!       Гордо расправив плечи и высоко подняв подбородок, Россия медленным шагом приближалась ко входу в здание, приобретая, будто бы, все больше и больше уверенности с каждым шагом. Это ей на руку. Позади нее шли мужчины, которые держались также уверенно, хотя им, пожалуй, подобное было не в новинку, и за столь частые съезды успели привыкнуть ко всей этой чертовщине, которая частенько треплет нервы. Не то, что бедная маленькая девочка, которая, конечно же, ни разу на таких собраниях не присутствовала и остается только гадать, как и насколько же ей будет тяжело находиться в сей непривычной обстановке. Ну да. Так, пожалуй, думают многие, если не все. Пускай Россия и не горит желанием встречаться ни с американцем, ни с европейцами, ни вообще с любой другой страной, шанс проявить себя перед собравшимися лицемерами она просто так не упустит.       Стянув с себя верхнюю одежду и оставляя её в специально подготовленных для каждой страны комнатах (хоть тут американец пожалел и соизволил предоставить комнату для коммунистов), отец с дочерью и Германией направились в просторный светлый кабинет, в котором уже находились другие страны, с нетерпением и недовольством ожидая опоздавших. Большие двустворчатые двери широко открылись, являя всем странам двух коммунистов и немца, которые неспешно осматривали слегка удивленные лица каждого находящегося в кабинете. — А вот и русская золушка явилась! Ну надо же, еще и с такой серьезной охраной! Германия, от тебя подобного не ожидал, признаюсь, ты еще умеешь удивлять, — радостно говорил американец с привычной ухмылкой, приглашая опоздавших сесть на места. — Та-а-ак, с чего бы начать? Я ведь и речи никакой не подготовил. Ну да ладно, и так справимся. В последнее время отношения между мной и Союзом оставляют желать лучшего, и я долгое время рассуждал на тему того, как же улучшить мировую ситуацию, чтобы наши народы не волновались о таком туманном будущем, которого, впрочем, может вообще и не быть. — Америка, несмотря на то, что обращался ко всем, смотрел только на СССР, выбешивая своим дерзким взглядом и развязной речью. У главного коммуниста едва ли хватало сил, чтобы молча отвечать холодным, равнодушным взглядом янтарных глаз. — Три месяца назад, на Женевском саммите, я встретился с наследницей Союза. Она поразила меня своим… эм… — Воцарилось недолгое молчание. Ну и клоун же он! США мог на ходу придумать любую дребедень и залить ее так, чтобы все поверили в ее истинность. И ведь специально тянет, будто бы силится вспомнить, чем это русская могла его привлечь. — Так сразу и не вспомнишь! So many positive things were noticed in it that I simply can’t remember what I liked first. Maybe amazing intelligence or indescribable beauty? It seems that I was struck by how easily she solved one of my important problems (Столько положительного в ней было подмечено, что я просто не в силах вспомнить, что же мне приглянулось первым. Может, поразительный интеллект или неописуемая красота? Кажется, меня поразило то, как легко она решила одну мою важную проблему).       Ах, как заливает, как поет, точно соловей, ей-Богу. И ведь, самое-то забавное, что все вслушиваются, в неверии переводят взгляд то на американца, то на русскую, приоткрывают от удивления рты. Фу, какое позерство, аж тошно становится! Россия, однако, осторожно взглянула на отца, пытаясь проанализировать, верит ли он хоть на йоту словам ее мужа? И она даже не знает: радоваться ей или плакать из-за того, как гордо отец задирает нос, когда ему в наушник передают перевод красивых слов США, сказанных на английском. Ну как же так, неужели одна Россия видит всю фальшь, всю игру, которую не очень ловко, по ее мнению, строит американец? — Саша, твои слова так много для меня значат! Если бы я не познакомилась с тобой ближе, продолжила бы думать, что ты очень наглый, бессердечный, лишенный милосердия мужчина! Но как же я счастлива, что оказалась неправа и… что теперь мы принадлежим друг другу, — после саммита Россия закроется в ванной и будет часами мыть себе язык с мылом, чтобы она больше никогда не произносила этих мерзких и ужасных слов. Может, она перестаралась? Ну и зачем она сказала «принадлежим»? Если до этого страны с недоумением смотрели за разворачивающейся сценой, то теперь, наконец-то, доперли до ее посыла, однако, кажется, удивляясь и не веря все больше и больше. Они ждали того, что им скажут обо всем напрямую. — Саша, значит, — тихо проговорил Штаты скорее для себя, кидая короткий взгляд на девушку. Ожидаемо, что такое обращение ему не пришлось по душе, чего, собственно, и добивалась Россия. Ох, какой серьезный сразу стал, сбили ему спесь! Так-то. — Таких слов в нашей совместной супружеской жизни будет много, но я отношу себя к классу стран, которые обычно делают, а не языком чешут, имей в виду, — Америка ненадолго помолчал, проматывая в своей голове весь диалог, — Соня Мармеладова.       Кажется, что последние слова никто и не заметил (только, разве что, Япония иронично хмыкнул), концентрируясь только на словосочетании «супружеская жизнь» и пускаясь в обсуждения такой неожиданной новости. Поднялся галдеж, который ни Россия, ни Америка не останавливали. У русской сейчас совсем другое на уме: с чего он назвал ее героиней одного очень известного романа? Это намек на что? Явно не на что-то хорошее. Может, на род профессии, которым была вынуждена заниматься Соня? Может, бедность? Одиночество? Может, дело вообще не в смысле произведения? А может пора перестать задаваться глупыми вопросами и закончить, наконец, обсуждение темы их помолвки, которая ее порядком достала? Но об окончании думала, видимо, только она, поскольку громкие споры и разговоры стран все не стихали, а американец давал время непосвященным странам размусоливать эту тему до самого конца. Русская зыркнула на Штаты, пытаясь все-таки разгадать такую глупую, по ее мнению, загадку ее прозвища. И, как только она пересеклась с ним взглядами, неожиданно поняла для себя, что смысл-то действительно не в сути произведения, а в ее любви к мармеладу. Ах он шпион! Русская никому не говорила про то, какие сладости ей нравятся за последнее время, исключая лишь тот момент, когда СССР и Россия ехали в машине в аэропорт. Либо придется менять водителя, либо автомобиль. Господи, уже даже в собственной (почти) машине себя спокойно не чувствуешь, дожили! — Ну ладно-ладно, успокойтесь уже! Неужели эта новость всех вас так уж потрясла? Давайте не будем надолго на ней останавливаться, обсудим мелкие вопросы, которые, должно быть, у вас остались, и можем заканчивать собрание! I would like to introduce my girlfriend to the capital. You've never been here, right, Sonechka? — Америка бросал игривые, почти кокетливые взгляды в ее сторону, и, если бы кто-нибудь знал, как сдерживалась Россия, чтобы не закатить глаза и не отвернуться от греха подальше, точно бы восхитился ее самообладанием (Хочу поближе познакомить свою девушку со столицей. Ты ведь здесь никогда не была, верно, Сонечка?) — Не была, Сашенька, но надеюсь, ты мне все подробно покажешь и расскажешь. Солидарна с Америкой, товарищи страны, обговорим оставшиеся задачи и проблемы и разойдемся. — Хотелось добавить «через год с Америкой», очень хотелось. Но нужно продолжать играть, убедительно играть на этой сцене, чтобы все окончательно поверили в их план.       Когда со скучными вопросами и некоторыми нелепыми предложениями европейцев было покончено, Россия уже собиралась уйти из этого душного (во всех смыслах) кабинета, прогуляться до ближайшей кондитерской и закрыться в комнате. Она слишком устала, психологически уж точно, и видеть никого из стран в ближайшее время не хочет. Девушка итак изо всех сил держалась, чтобы не обращать внимание на любопытные, сверлящие взгляды, которые на нее, конечно же не стесняясь, бросали уходящие страны. Некоторые даже задавали какие-то тупые, бессмысленные вопросы, но русская отвечала коротко, насильно делая вид, что смущается, лишь бы они от нее отвязались. И она бы и ушла, но ее задержал, кто бы мог подумать, отец. В помещении остались только американец, она и Союз. Опять это убийственное трио. — Россия, останься. Думаю, мне есть что обсудить с американцем. И думаю, что у меня есть некоторые претензии, — отец говорил спокойным, ровным тоном, будто бы уже простил все прошлые грешки будущего мужа дочери. Да-да, злопамятный Союз взял и простил. — Насчет той ситуации в аэропорту, США. — Я могу только принести свои глубочайшие извинения, Союз, за такой пренеприятнейший инцидент. — Америка печально свел брови, отводя взгляд. Ему правда почти жаль. Жаль, что они опоздали всего на несколько минут и жаль, что немец в очередной раз подвернулся не вовремя. А такая бы любопытная сцена получилась и так бы интересно было поглядеть на попытки русской оправдать его, сделать невинным. Это почти мило, почти заботливо нежно с ее стороны! И невероятно весело и занимательно. — Не хочу перекладывать ответственность на других, ибо презираю подобное, но вина лежит не только на мне. Предупреди ты меня пораньше, что явишься с моей будущей невестой, я бы подготовился куда лучше. Может, приехал бы в аэропорт сам, встретил вас двоих. Мне искренне жаль, что первое впечатление Сони о моей территории не задалось, но подобное я, конечно же, просто так не оставлю. Пускай мне и не хватило времени подготовить всё к вашему приезду до высшего уровня, кое-что я все-таки успел сделать: составить план того, что бы я хотел показать Соне. От достопримечательностей и мест, достойных отдельного внимания до… — Нет желания. По крайней мере, в ближайшее время точно. Я сегодня немного устала и планировала посетить какую-нибудь местную кондитерскую, а затем вернуться в Москву с папой, Саша. — Россия торопливо откосила от похода неизвестно куда с известно какой страной. Лимит его общества для девушки на сегодня был исчерпан: теперь русской нужно восстановиться психологически, а сделать это можно лишь одним способом: поеданием нездорового количества мармелада. — В таком случае столицу я тебе покажу позже, — Россия облегченно выдохнула. Неужели все-таки есть что-то святое в американце? — Но отпустить тебя одну в город не могу. Если ты хочешь в кондитерскую, то должна попасть в самую лучшую, а не в «местную». Благо, я знаю, где такая находится.       Да, и чего русская вообще от него ожидала? Она могла только обреченно застонать внутри себя и забыть об уединенном вечере в комнате один на один с мармеладными медведями. Союз молча наблюдал за парой и, наконец, перевел внимание на себя: — Оставим пока экскурсию по городу. У меня есть еще некоторые вопросы, которые я хотел обсудить с вами двумя. По поводу помолвки, свадьбы и всех из них вытекающих. Вы ведь еще не расписались, верно? Надеюсь, хоть это от меня не скрыли. – Ох, знал бы отец, что именно от него скрывает родная дочь, такая мелочь, наверное, блекла по сравнению с другими тайнами и секретами прямиком из прежней и настоящей жизни. — Нет, папа. Ты ведь понимаешь, что я не ради шутки скрывала от тебя свои отношения с Америкой? И мои опасения насчет твоей реакции, кстати, подтвердились: ведь я очень долго упрашивала тебя о разрешении на нашу с ним свадьбу. — Заметила девушка, сцепив руки в замок перед собой. — Но хочу сразу сказать, что никаких пышных торжеств я не хочу: пустая трата времени, ресурсов и моих нервов. Тихо и спокойно распишемся без лишних и ненужных затрат. — Не могу согласиться с тобой. — Возразил Штаты, разминая уже порядком затекшую шею. — Народ хочет зрелищ, и ему точно не понравится, что свадьба двух держав, которые фактически диктуют свои правила на континентах, пройдет скромненько и без какого бы то ни было блеска. — Раз хотят зрелищ, пускай идут в цирк или кинотеатр. Мне не будет комфортно, если тысячи человек, с которыми я даже не знакома, будут желать нам счастливой супружеской жизни, а за глаза шептаться обо мне. Надеюсь, ты уважаешь мой выбор, Саша?       Америка усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте: — Твой комфорт для меня превыше всего, ты прекрасно это знаешь. В таком случае сделаем так, как хочешь ты, Соня.       Саммит, наконец, официально закончился, когда за недолгими обсуждениями различных аспектов союза между Америкой и Россией, которые интересовали две стороны, девушка поднялась со своего места, направляясь к выходу из кабинета. Но только она собиралась открыть высокие двери, как снова была остановлена словами американца: — Милая, не расстраивайся из-за того, что сегодня не сможешь познакомиться с моими людьми в столице. Как только ты заберешь свои вещи из Москвы и поселишься в моем доме, мы посетим каждый штат, я покажу тебе все достопримечательности, все рестораны, достойные твоего внимания. Все-таки, у нас впереди вечность, — Америка склонил голову набок, с азартом в глазах наблюдая за замершей русской. Она круто развернулась к жениху, будто бы недоуменно задавая ему вопрос: как это «поселишься в моем доме»? То есть, Россия еще и переехать к нему должна? Это, вообще-то, неудивительно, в молодых семьях так обычно и бывает, но Российская Республика — не человек, а страна, а значит просто бросить свой народ, управляя им с другой, неродной территории, и уехать к американцу не может и не хочет. Она бы рассмеялась, но могла только посочувствовать своему женишку, потому что Союз явно на такой вот дерзкий выпад отреагирует, и отреагируют не по-доброму. И девушка уже ждала, когда отец взорвется, когда назовет его полупокером, который немного попутал и тому подобное. Но он молчал. Так. — Я перееду к США? — Россия обращалась к отцу, потому что со страной, которая получала истинное удовольствие от злого недоумения и неверия девушки, вести диалог совершенно не хотелось. — Тебя это удивляет? Жене положено жить рядом с мужем, так издревле сложилось. Но я, впрочем, буду не против, если ты останешься со своей семьей. — Россия совсем не могла понять такие резкие изменения в поведении отца. Неужели его убедили лживые, фальшивые слова американца? Э-эх, а ведь сам говорил, что ему нельзя верить. Однако, если так подумать, сам факт того, что девушка будет жить рядом с американцем, очень даже привлекает. Таким образом она почерпнет побольше информации как о муже, так и об европейцах. Вот только вопрос с управлением своим народом остается открытым, потому что…       Своим народом? Кажется, русская уже и забыла, что у нее ничего своего там нет, по факту ее будущими территориями сейчас правит отец. До сих пор не свыклась с этой мыслью, что даже странно. Тогда… проблема в очередной раз решилась сама собой. К этому легко привыкнуть. Вот только до добра подобное не доведет, она чувствует. — Нет, не против. Обещаю, что продолжу помогать тебе с твоими делами и буду часто навещать вас, чтобы совсем про меня не забыли, — русская снова вернула себе самообладание, выдыхая все скопившееся на саммите напряжение и тревогу. — Я немного отдохну, приведу себя в порядок после собрания, и мы втроем можем поехать… в лучшую кондитерскую на твоей земле, Америка. — Послушай, если ты неважно себя чувствуешь, мы можем перенести поездку на другое время. Я попрошу принести воды и еды, если тебе нужно. Все удобства в твоей комнате, Соня. И если тебе потребуется хоть малейшая мелочь, зови меня. — Штаты с заботой и долей обеспокоенности смотрел на девушку, чуть ли не прыгая возле нее. Спасибо хоть, что начал играть внимательного и чуткого муженька перед отцом, с большим, правда, опозданием. Господи, в чем же проблема была вести себя так с самого начала, чтобы Россия сохранила себе побольше нервных клеток, которые, чует ее душенька, ей очень сильно понадобятся на ближайший год. — Нет, мне ничего не нужно. Через несколько минут буду готова, — она, дождавшись отца, поспешила убраться отсюда поскорее, надеясь, что хотя бы в этот раз ее никто и ничто не остановит. — Пап, ты меня подожди, я как умоюсь и приведу себя в порядок, мы сразу поедем. — Не стоит. Я не поеду с вами.       Русская нахмурилась, оборачиваясь к отцу. На что уже можно списать не характерно мягкое поведение отца в сторону американца? Да он бы в жизни не отправил свою дочь неизвестно куда с Америкой, она ведь точно знает. А сейчас он просто сам не свой. — В чем дело? Ты себя плохо чувствуешь? Только не надо мне врать, — Россия обеспокоенно оглядывала лицо отца, стараясь визуально подчеркнуть симптомы болезни. Мешки под глазами, конечно, есть, но они, наверное, присутствуют у каждой уважающей себя страны. В целом, вроде, здоровый… — Все хорошо, Россия. Возможно, ты была права в том, что мне стоило вести себя менее сурово и категорично по отношению к твоему жениху. Признаться честно, я до последнего не верил в сценарий ваших любовных взаимоотношений, но факты налицо: то, как ты страдала, когда я не давал добро на вашу свадьбу; то, как он на тебя смотрит; то, что он делает и делал для тебя на протяжении нескольких месяцев, — говорил Союз, пока Россию грызла собственная совесть. Все для благой цели, все для благой цели. — Тем более, ранее я уже говорил, что верю тебе и в тебя, и знаю, что ты примешь мудрое решение, независимо от обстоятельств. Я не хочу мешать вашей совместной поездке, потому отдохни немного рядом со своим возлюбленным, милая. Подожду вас, и мы с тобой отправимся обратно в Москву. «Ох, папа! Прости меня, пожалуйста, за то, что нагло вру тебе, но я уже просто не могу по-другому. Обещаю, благодаря моей лжи у нас, у коммунистов, у всего мира все будет хорошо.» – не удержавшись, Россия крепко обняла отца, зажмурившись. СССР, хоть и слегка удивился, с готовностью ответил на такие загребущие, медвежьи объятия.

***

      Когда Россия была готова, попрощалась с отцом, который взял с нее обещание быть осторожной, и вышла из комнаты. Чуть только обернувшись, она столкнулась с американцем, который всё это время недовольно поглядывал то на закрытую дверь, то на свои швейцарские часы. Ох, бедный Америка! Прождал лишние пять минут. — Шевели своей чудесной задницей, my dear. Мне уже осточертело это здание, сил нет тут находиться, — Америка устало массировал переносицу после, надо сказать, очень муторного собрания. Радовал лишь тот факт, что скоро он хорошенько повеселится и посмеется над русской (моя дорогая).       Русская недовольно цокнула на американца, нервно оборачиваясь на запертую дверь. Какой же этот мужчина пошлый идиот, как он вообще смеет говорить про ее… в общем, про нее, когда за дверью находится отец и, возможно, слышит их разговоры. Боже, да она от стыда и праведного гнева сгорит, если Союз услышит подобное! — Не утруждай себя моим сопровождением, я прекрасно ориентируюсь в незнакомой местности. И помощь мне твоя не требуется, — гордо задрав нос, сказала Россия и направилась к лестнице на первый этаж. Но, конечно же, Америка просто так ее не отпустил и, притянув за руку, развернул к себе. — О-о-о, ну что ты такое говоришь, Со-неч-ка? — По слогам произнес он, получая искреннее удовольствие от созерцания того, как начинает заводиться русская: как от негодования краснеют ее щеки, как в отвращении морщится кончик носа, каким ярким, пламенным гневом сверкают ее зеленые глаза. Он прекрасно понимал, что ее бесит такое обращение, и пользоваться этим он планировал долгое время. — Как я могу бросить свою будущую жену на съедение любопытным журналистам, которые все еще стоят на улице и только и ждут момента, когда дочь сверхдержавы ответит на «парочку вопросов» каждого?       И действительно: стоило России посмотреть в окно, она увидела, как эти чертовы папарацци все еще стоят и ждут рядом со входом, переговариваясь друг с другом, хотя держат камеры наготове. Все страны, конечно, разъехались, но главные виновники саммита еще остались внутри, а к ним вопросов будет явно много больше, чем к другим. И одна русская против такого большого количества людей явно не справится. — В таком случае можешь отвезти меня в эту твою «лучшую кондитерскую», а обратно я доберусь сама. — Она накинула на себя пальто, осматривая свой внешний вид в зеркале, одновременно внимательно следя за действиями американца. — Перестань-перестань, милая. Какой хороший муж совершит подобный мерзкий поступок? Я, конечно, могу, но не хочу, — Америка, подходя со спины, остановился аккурат за девушкой, встречаясь с ней взглядами в зеркальной поверхности. — Или ты уже забыла, кем мы должны приходиться друг другу?       На последнем вопросе он перешел на угрожающий шепот, вынуждая русоволосую нахмуриться. Но его внезапный приступ пассивной агрессии быстро прошел, и он снова натянул на свое лицо привычную фальшивую улыбку. Лучше уж так. Окончательно собравшись, Россия развернулась и направилась к выходу, надеясь, что ей удастся пройти мимо журналистов поскорее. Она уже слышала их ленивые разговоры между собой и прикидывала, сколько шагов ей понадобится, чтобы дойти до машины и не столкнуться с назойливым интервьюером, как ей на талию опустилась чужая рука.       Она резко повернула голову в сторону улыбающегося американца, шипя ему, чтобы он немедленно убрал от нее свои лапы, но тот и не слушал ее угрозы расправы, приближаясь к толпе папарацци и репортеров. Как только русская хотела вырваться, он сильнее сжимал пальцы на ее боку, крепче привлекая к себе и все так же весело улыбаясь. Чертов садист, по нему адский котел плачет.       Чуть только пара вышла наружу, посыпались ослепляющие вспышки камер, тыканье микрофонов почти что в лица, большое количество вопросов на темы из совершенно разных областей. Россия, как и в первый раз, только улыбалась и махала рукой, надеясь, что этот кошмар закончится скорее. А Америка, ожидаемо, держался много лучше, даже успевал односложно отвечать на некоторые вопросы, задаваемые и ему, и России. Но, как только прозвучал самый главный вопрос о взаимоотношениях с коммунисткой, американец остановился, вынуждая встать рядом с собой и русскую. Боже, побыстрее бы все закончилось… — Она моя будущая жена, — и пошел дальше, как ни в чем не бывало, оставляя последнее слово за собой. Россия видела, как начали сильнее толкаться журналисты, как блестели их глаза от, не сказать, чтобы очень уж удивительной, новости. Все же, стоит отдать США должное, своих людей к этим неожиданным словам он подготовил. Сев на пассажирское сидение, Россия, наконец-то, смогла выдохнуть. Самое плохое позади, а дальше уж как пойдет. — После кондитерской я бы хотела посетить церковь, — неожиданно, после продолжительного молчания, сказала Россия. — Внезапно. Впрочем, это можно устроить. На моей территории находятся самые разные по внешнему виду католические церкви, никого не оставят равнодушными. Даже я иногда удивляюсь и восхищаюсь их величием и красотой, хоть я и атеист, — какой же он болтун, Господи. У русской от его голоса уши вянут, в самом деле. — Мне нужна православная церковь. Любая. — Как скажете, госпожа. Нужно ли вам что-либо еще от своего раба? — Молчание, пожалуйста.

***

— Это и есть твоя хваленая «лучшая кондитерская»? — Россия подняла одну бровь, скептичным взглядом рассматривая небольшой магазинчик на окраине столицы. Признаться честно, она ожидала увидеть огромный торговый центр или даже специальный комплекс, в котором будет находиться один единственный магазин. — Ты, я смотрю, любительница поспешных выводов? Не суди по внешнему виду и заходи уже быстрее, — недовольно скривился американец, выходя из машины. Дождавшись русскую, он чиркнул зажигалкой, закуривая тонкую сигаретку.       Когда открылась дверь, зазвенел маленький колокольчик, оповещая сотрудников кондитерской о новом покупателе. Но, судя по натянутым нервным улыбкам, по аккуратно разложенному товару на полках, по обстановке в целом, девушка уверенно могла сказать, что к визиту американца и русской готовились. Американец, что-ли, предупредил? И когда только успел…       Однако стоило только взгляду России упасть на сладости и многочисленные калорийный продукты, она буквально забыла обо всем, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Какое же многообразие хлебобулочных изделий, шоколада, мороженого и, самое главное, мармелада! Будучи опытной и разбирающейся девушкой в таких делах, она сразу подметила, что здесь находятся не только типичные для америки многочисленные пироги, пончики и чизкейки, но и кухни других стран. Мягкие французские круассаны с начинками на любой вкус; знаменитый шоколадный торт «Захер» прямиком из дорогих австрийских ресторанов; необычный на вкус китайский яичный пирог и чего еще тут только нет! Россия бегала от одного стеллажа со сладостями до другого. — Боже мой! Тут, кажется, есть абсолютно все! — Она с воодушевлением рассматривала каждый свой десерт в корзине, советовалась с молодой девушкой, которая решилась стать ее гидом (по жребию, которые бросили сотрудники), рассказывая ей многовековые истории самых разнообразных десертов и внимательно слушая о них то, чего не знала сама. Россия, конечно, заметила, что работники магазина побаивались ее (сама русская считала это необоснованным), особенно сама юная девушка. Но отметив в стране истинного ценителя сладостей, девчонка воспряла духом, весело переговариваясь с, на самом деле, очень приятной и милой Россией, которая несколько раз успела похвалить ее внешний вид и пригласить на территорию коммунистов, чтобы попробовать русские десерты. Границы-то теперь открыты.       Когда продукты в корзину уже перестали вмещаться, Россия решила остановиться сейчас, иначе это грозило тратой всех своих денег с собой на одни только сладости. Уже стоя на кассе, Россия поинтересовалась: — А что это за шоколадные шарики? — Это наша собственная задумка. Толстый слой темперированного шоколада, за которым скрывается мармелад различных вкусов, но необычный, — с гордостью объясняла сотрудница магазина. – Каждый вкус шоколадного шарика что-то да значит: клубничный — к страстной любви, яблочный — к великой дружбе, абрикосовый — к скорому пополнению в семье и так далее!       Видя, с каким интересом рассматривает сладость страна, девушка по доброй воле предложила попробовать пару-тройку шариков бесплатно. Русская с готовностью согласилась и, откусив половинку лакомства, увидела оранжевую начинку. Ну этого только не хватало. Подняв глаза, Россия столкнулась с хитрым взглядом молодой девушки, которая глядела то на нее, то на американца. А-а, значит эти сотрудники уже знают о скорой помолвке между капиталистом и коммунисткой. Как же быстро, все-таки, разлетаются новости и сплетни. — Я бы тоже не отказался попробовать, — впервые за долгое молчание попросил американец. Проснулся, блин. А строил из себя каменное изваяние, пока русская оплачивала свои многочисленные покупки. Еще бы он что-то за нее оплатил.       Россия отступила от корзинки с шоколадом, чтобы пропустить Америку вперед. Он подошел, но остановился рядом с коммунисткой, с ожиданием глядя на нее. — Что? — У меня грязные руки, милая. Это ведь я, как истинный джентльмен, открывал для тебя двери, трогая грязные поверхности, — ну и врун же он. И теперь эта наглая рожа приоткрывает рот, скрестив руки, явно намекая на то, чтобы она его покормила. Конечно, Россия подобного делать не будет, но стоило ей отвлечься от этого бесстыдника, как она подметила любопытные взгляды, наблюдающие за разворачивающейся сценой. И кто-то даже умудряется мечтательно вздыхать и причитать!       Ну ничего-ничего, сейчас посмотрим, кто последним будет нахально улыбаться.       Русская взяла шоколадный шарик указательным и большим пальцем, поднося ко рту американца. Но, как только он уже собирался прикоснуться губами к темперированному молочному шоколаду, Россия резко притянула руку к себе, обхватывая сладость губами. Хрумкая шоколадом и морщась от удовольствия, она довольно мычала, расхваливая тех, кто умудрился сделать такую простую, но гениальную вещь. Все с немым недоумением смотрели на пару, не ожидая, видимо, такого хода от русской. Девушка внутренне посмеивалась над американцем, который, к ее глубочайшему сожалению, нисколько не удивился, наоборот, натягивая на свое лицо уже привычную ядовитую ухмылку. — Ладно-ладно, больше не буду. Вот, — русская во второй раз подцепила шарик пальцами, намереваясь проделать те же действия, что и в прошлый раз. И когда сладость вновь оказалась близ губ США, Россия попыталась совершить то же самое, но почувствовала стальную хватку на своем запястье. Она с ужасом, как в замедленной съемке, смотрела на то, как Америка склоняется над ее ладонью и съедает шарик, касаясь губами ее бедных-бедных пальцев. «Фу-у…» — Россия едва держалась, чтобы не дать по лицу этому пошлому нахалу. Его счастье, что тут есть другие люди, которые опять мечтательно вздыхают и опять причитают. — Orange again, — со своей обезоруживающей, нежной улыбкой сказал Америка, глядя на пальцы девушки и все еще сжимая запястье. Россия резко отняла от него свою руку, прижимая к себе. — Прости, Соня, кажется, я забыл свой кошелек дома. У тебя ведь есть деньги, надеюсь? (Снова оранжевая) — Все в порядке, не переживай. Из нас двоих я всё помню. Всегда, — съязвила Россия, отдавая внушительную сумму улыбающимся продавцам. Да-а-а, только от одного клиента они нехило так обогатились, еще бы тут не улыбаться. Распрощавшись и поблагодарив сотрудников, русская вышла из магазинчика, пообещав себе, что еще обязательно сюда вернется. По дороге она с отвращением вытерла руку об одежду, на периферии слыша, как прыснул американец. Чертов клоун.       Вновь оказавшись в салоне машины, русская, по крайней мере теперь, знала, чем себя займет. Глушить голод сладостями идея, вообще-то, очень плохая, она по своему опыту знает, но просто физически не может удержаться перед таким обилием сахара. Тем более, неизвестно сколько ехать до церкви, чем еще себя занять? Смакуя самые разные шоколадки, заедая выпечкой, Россия довольно мычала, прикрывая глаза от удовольствия. Ничто не сравнится с подобным чувством и ничто его не может испортить. — Зачем тебе нужно в церковь? — Ничто не может, а кое-кому под силам. У него точно есть какая-то сверхспособность одним только своим видом, голосом, портить планы и настроение русской. Теперь даже шоколад показался горьким, а мармелад вообще безвкусным. Ее любимый мармелад! — Do you want to forgive your favorite sin? (Хочешь отмолить свой любимый грешок?) — Чего? — Чревоугодие, знаешь ли. — К чревоугодию относится не только потребление сладкого, но и никотина, гений, — возразила девушка, победно ухмыляясь. — Душнила. — Заткнись.       Спустя несколько километров машина остановилась рядом со скромным белокаменным храмом, огражденным невысоким заборчиком. Солнечные лучи отражались от одинокого золотого купола. Судя по числу автомобилей на парковке и мирной тишине вокруг, прихожан в будний день было немного, что играло русской на руку. Хотелось бы обойтись без лишних глаз и ушей.       Американец решил не заходить вовнутрь, оставаясь в машине и прикуривая сигарету. Россия, перекрестившись три раза перед входом на территорию, прошла в церковь. Как она и полагала, внутри почти совсем никого не было: только одинокая бабушка стояла около образа и молилась, слегка двигая губами и изредка всхлипывая. Русская медленной, тихой поступью подходила к каждой иконе, но только хмурилась. Она ведь даже понятия не имеет, как снова связаться с Богом. В прошлый раз они встретились либо потому, что она умерла, либо потому, что Он сам хотел с ней встретиться. И как тогда быть? Россия встала напротив большого деревянного креста, долго в него всматриваясь. Сие действо не принесло никаких результатов, поэтому решила просто прикрыть глаза, концентрируясь на… да на чем вообще? На Боге, на их первой встрече, на словах, которые хочет сказать девушка, что хочет спросить.       Она открыла глаза в совершенно другом месте. Снова лето, снова зелень, снова лакированные лавочки, снова парк «Покой». Как же это все-таки странно. Не так она себя представляла Божий сад или что это вообще такое? Прислушавшись, Россия пошла в сторону журчащей воды, высматривая среди теперь уже бескрайнего парка мужчину. И она нашла. — Здравствуй, Россия, – все тем же привычно спокойным, почти убаюкивающим голосом поприветствовал Бог.       И хотя русская знала, куда идет и с кем хочет встретиться, словно потеряла дар речи. Все те слова, все те вопросы, которые крутились у нее в голове и которые она хотела узнать у существа осведомленного просто испарились. Она поджимала губы, хмурилась, рылась в своем сознании, но все никак не могла вспомнить. Атмосфера умиротворения действовала против девушки. — Здравствуйте, Бог, — как-то комично прозвучала ее фраза во многом из-за чуть визгливого из-за нервов голоса страны. Она чуть покраснела, прокашлявшись. — У меня… были кое-какие вопросы. Но я все забыла.       Мужчина только кивнул, присаживаясь на ту же лавочку возле фонтана, ожидая, когда русская заговорит. Его внешний вид круто изменился с их последней встречи: чистая и выглаженная повседневная одежда, причесанные подстриженные волосы. Однако на лице все равно виднелись пропитые мешки под глазами, небольшие оспочки на лбу и щеках и очень неухоженная длинная борода. — Вы ведь помогали мне все это время, да? — Бог молчал, не отвечая, всматриваясь вдаль и щурясь от солнечных лучей. — Ну, с семьей. С примирением со всеми республиками, с отцом, который неожиданно резко изменил свое мнение об американце… Об Америке, который сделал мне такое предложение? — Я не вмешиваюсь в дела своих созданий, если это не необходимо. Твоя семья сама шла к тебе навстречу, приняла твое предложение о примирении, я в этом не принимал участия. Насчет СССР, лишь слегка усилил его мысли и чувства, настраивая на тот путь, который был нужен тебе. — Он снова ненадолго замолчал. — А насчет США… Признаться, я сам не ожидал подобного решения от него. Он часто бывает… спонтанным и непредсказуемым, я уже перестал задумываться о логике его поступков. «Это уж точно, логики в его поступках нет и быть не может.» — Россия вспомнила тот эпизод в кондитерской, сначала побледнев, а затем покраснев от гнева. Да как он посмел! Руки бы ему вырвать… — У тебя остались еще какие-нибудь вопросы? — Только одна я… вернулась в прошлое? Есть ли люди или страны, которые сохранили память из прежней жизни? — Россия даже не знала, хотела ли этого или нет. В любом случае, если кто-то и помнит все, что было раньше, то лишь бы это был не американец. — Нет, никто. Реинкарнация более, чем одного человека повлечет за собой еще большие необратимые последствия, которые разгребать потом будет очень трудно и, надо сказать, муторно. Я уже пробовал, а потом чуть не уничтожил свой же мир. Хех, — усмехнулся Бог. М-да, что-то он совсем разительно отличается от тех образов, которые воспевали в своих молитвах люди, которые описывали в старой и новой литературе. Россия вообще не ожидала, что с виду такой простой мужичок сосредотачивает в своих руках огромную власть над людьми и странами. — Ты же понимаешь, что я знаю, о чем ты думаешь, верно? — Догадываюсь, — со вздохом ответила русская. — Значит ли это, что до меня уже были страны, которым Вы восстанавливали память, чтобы они решали… мировую проблему? — Не-а. До тебя были только люди. Я не хотел действовать масштабно, давая воспоминания, а, следовательно, и власть в руки страны. Но твой случай несколько отличается от обыденности. Да и, скажу без утайки, ты мне нравишься, Россия, — Он ласково потрепал ее по голове. — Во многом благодаря тому, что ты распространила веру в меня на своей территории.       Россия зарделась, скрывая лицо за распущенными волосами. Не каждый день все-таки ее хвалит сам Господь Бог! — Еще что-нибудь? — Нет. Больше ничего. — Россия молчала, наслаждаясь греющим солнышком и легким летним ветерком. В голове то и дело всплывает настойчивая мысль: остаться здесь навечно. Но она тут же ее отгоняет, обещая себе, что не сдастся просто так, когда впереди еще много работы, когда есть те, ради кого еще хочется жить и работать. Девушка, вновь почувствовав волну накатывающей сонливости, совсем как в первый раз, прикрывает глаза и засыпает.