Back to the 80's

      Мимо девушки снуют взбудораженные и взвинченные люди. Кто сейчас, счастливый, едет в отпуск на курорт, чтобы хорошенько отдохнуть, кто уезжает поколесить по Европе, кто, на нервах, по каким-нибудь своим рабочим делам. А Россия сидит на скамейке в аэропорту, нервно постукивая ногой и обеспокоенно озираясь по сторонам. В принципе, поводов для беспокойства нет: совсем скоро она снова окажется в Москве, расскажет сестрам и братьям все, что с ней на саммите произошло, что она чувствовала, что любопытного видела и слышала. И в целом это хорошо, вот только ей было очень уж жалко, что, совсем недавно помирившись с семьей, вновь став близкой для них, она снова скоро вынуждена бросать их! Она ведь прилетает туда на неделю, но разве это время? Семь дней! И ради кого русская их бросает? Ради американца, который сейчас сидит справа от нее, лениво пробегая глазами по какому-то глянцевому журналу. Какого, спрашивается, черта, ему стукнуло в голову проводить коммунистов до аэропорта? Лучше бы встретил, когда того требовали обстоятельства и отец. И ведь не уходит, сидит и чего-то ждет, привлекая своей очень уж заметной фигурой нежелательного для россиянки внимания. «Побыстрее бы посадка…» — нахождение рядом с американцем слишком долгое время все еще негативно влияло на Россию. Психически негативно.       Девушка напряженно всматривалась в ту сторону, куда ушел отец. Когда издалека она заметила, как махнул Союз, и когда услышала голос из динамиков, объявляющих начала посадки на их рейс, она радостно вскочила, стремясь поскорее покинуть общество американца. Но сделать ей этого, конечно же, было не суждено. — Постой, Соня, куда это ты? — Я, если что, не просто так в аэропорту все время сидела, — съязвила она, то и дело оборачиваясь на отца, который непонимающе смотрел на нее. Ну почему он просто не подойдет и не скажет поторопиться? Когда Россия кинула умоляющий взгляд Союзу, он, все совершенно неверно истолковав, понимающе покивал, уходя к стойке регистрации и ожидая дочь там. Не-ет, это совсем не то, чего хотела русская. — Очень остроумно. Разве так прощаются с будущим мужем? Ты создаешь впечатление очень жестокой леди, милая… — Он раскинул руки в сторону, даже не пытаясь прятать издевательскую ухмылку. Еще в кондитерской он понял, как славно он повеселится, выводя суженную из себя. Стоило лишь делать всякие подобного рода вещи. Нужно же хоть как-нибудь ему развлекаться? Боже, ее лицо, которое кривится гримасой отвращения и гнева — просто лучшее вознаграждение для него.       Россия хмурилась, грозно зыркала на него своими большими блестящими глазами, мысленно проклиная. Но вдруг лицо ее разгладилось, и она даже сумела улыбнуться. Злобненько так, ехидно. Девушка сократила расстояние между ними, обвивая руками шею американца (не без брезгливости, надо сказать) и… Со всей силы наступила на ногу партнеру своим массивным сапогом. Конечно так, чтобы никто и не заметил такой подставы. Хотя некоторые зеваки с удивлением глядели на грязный след на ботинке капиталиста.       Но Штаты в долгу не остался, даже малейшего звука не издал. Он только хмыкнул, опалив своим дыханием ухо девушки, снова сжимая ее талию до синяков, снова привлекая ее ближе к себе. Со стороны все выглядело очень даже миленько и романтично, если, конечно, не присматриваться к деталям и к тому, как поморщилась на долю секунды коммунистка. И от боли, и от отвращения. – Ты пожалеешь о всех своих издевательствах надо мной, Америка. – Сомневаюсь, Соня. – Черт, он из принципа ее по имени не называет?       Когда русская почувствовала, как хватка на ее многострадальных боках ослабела, резко отпрянула от него. В последний раз бросив уничижительный взгляд на довольного американца, Россия быстрым шагом направилась к отцу, который терпеливо ждал свою дочь, тоже наблюдая за сценой трогательного прощания издалека. Он мог только дивиться, мол, чего американец-то так реагирует, это семья коммунистки должна будет слезливо прощаться с ней, когда Россия покинет отчий дом. Наконец, коммунисты улетают обратно, на Родину.

***

      Переговариваясь с отцом об очередных изменениях в законах и реформах, Россия с воодушевлением и радостью заходила на родную территорию любимого двухэтажного домика. На своей Родине даже дышится по-другому: куда свободнее и свежее. А уж в доме, в комфортном пространстве, в семейной атмосфере, так вообще заряжаешься на все сто процентов! Вот только приступать к оставленной работе совершенно не хотелось: и Россия, и Союз устали после самолета, но стопки документов едва ли не до потолка игриво подмигивали, намекая, что они, вообще-то страны, а выходные — удел людей.       Оценивая в голове объемы работы и уже мысленно деля бумаги и документы по разным стопкам, девушка открыла входную дверь. На нее моментально набросились республики, которые с минуты на минуту ожидали возвращения отца и сестры: кто с возбужденными вопросами, кто с обнимашками. К такому теплому и приятному приветствию очень легко привыкнуть!       А Россия уже и успела подзабыть, что на данный момент из детей Союза никто на официальном саммите при участии всех стран не был, а потому узнать информацию из первых уст, так сказать, нужно было обязательно. Они наперебой задавали вопросы, не давая России вставить и слова. — Да оставьте вы уже ее. Руки не помыла, не переоделась с самолета, а вы на нее напали! — Как всегда голосом разума всех республик выступала Грузия, грозно окидывая взглядом каждого брата и сестру. — Россия, мы тебя в столовой подождём, а потом ты нам все-все подробно расскажешь.       На том и порешали. Через несколько минут россиянка уже сидела за столом, попивая мятный чай с печеньем и неторопливо рассказывала все свои «похождения» на саммите. Все, исключая инцидент с США в кондитерской, разумеется. — А правду говорят, что Англия до сих пор носит этот нелепый цилиндр с моноклем, а? — Посмеивался таджик, пародируя высокомерную страну, сюрпая из чашки, оттопырив мизинец. — Так ты же недавно видел Великобританию в телевизоре! — Возразила Эстония. — Я до последнего надеялся, что это просто образ. Эти европейцы не перестают меня удивлять своими причудами. — Росси, тебе удалось там поговорить с кем-нибудь? С европейцами, например? — Все вновь с интересом уставились на девушку, ожидая ответа. — Не-а. Какие-то страны подходили, вроде задавали мне вопросы про мои отношения с Америкой, поздравляли со скорой свадьбой, но я как-то подзабыла, кто именно со мной говорил, — пожала плечами девушка, отпивая сладкий чай. – О-ой, я забыла самое главное рассказать!       Коммунисты вновь навострили уши, приготавливаясь и далее слушать интересные подробности с саммита или сплетни про ту или иную страну. Но особенно сильно на их фоне выделялась Молдавия, которая все никак не могла усидеть на месте. Да и ее хитрющая ухмылка, которую она никак не может спрятать, сверкающие глаза, в которых едва ли не плясали озорные чертята… Это ее возбужденное состояние заставляет изрядно понервничать русскую. Она едва ли руки не потирает от предстоящего повествования, с ней вообще все хорошо? – Я посетила кондитерскую в Вашингтоне! Вы просто представить себе не можете, как много там было сладостей, десертов, тортиков, булочек… Я на них чуть весь свой бюджет не потратила! Опасно мне заявляться в подобные места. – Она заметила, как на долю секунды на нее недоуменно и почти пораженно посмотрела Молдавия, но быстро вернула себе прежний вид, расплываясь в еще более широкой ухмылке. – Ну-у… я бы вам их привезла на пробу, но в самолет нельзя с едой, вы же знаете. — Ты, Россия, лучше скажи, как там у вас дела с Америкой, — весело подмигнула молдаванка. Ну теперь понятна причина ее поведения. Все-то Молдавия об одном и том же. Россия мельком мазнула взглядом по напряженному белорусу, который молча пил чай с молоком, упорно смотря себе в кружку. Бедняга, у него аж на лбу испарина выступила, настолько он нервничает. — Да ничего. Все как обычно, — отмахнулась Россия, стремясь закрыть не начатую тему. — Ну ты и врушка! А про случай в кондитерской не хочешь нам рассказать, м-м? Или про ваше с ним трогательное прощание?       Господи, и откуда только молдаванка в курсе событий, которым даже 24 часов нет? С аэропортом-то понятно, там сотни людей, которые могли распространить увиденное с помощью слухов. А в маленьком магазинчике? Там сотрудников, от силы, человек пять, кто там мог вынести во всеуслышание эту «милейшую» сцену между двумя странами? Россия недоверчиво покосилась на сестру. — Э-эй, это я должна быть недовольна тем, что ты от нас скрываешь такое! Росси, тут нет ничего удивительного: если бы чаще читала новости, не смотрела бы на меня так! — Защищалась Молдавия. — Давай-давай, ты просто так не отвертишься. Рассказывай, я хочу услышать все подробно из первых уст.       Русская тяжело выдохнула, не мирясь, однако, с положением дел. Но ведь не соврешь, не упрячешь — неизвестно, как много знает молдаванка, а врать семье совершенно не хочется. Девушка предприняла последнюю попытку съехать с темы, но заметила негодующий взгляд младшей сестры и заинтересованные остальных республик. И заинтересованные даже у братьев! Ну и предатели! — Мы с США посетили кондитерскую где-то на окраине. И пусть сначала она показалась мне слишком маленькой и невзрачной, я скоро поменяла свое мнение! Там так много шоколада и… — Да ты уже это рассказывала! Тем более, я тебя спрашиваю не про этот киоск, а про Америку! — Республики дружно поддакивали сестре, подбадривая Россию рассказывать про самое, по их мнению, интересное.       Русская раздраженно цокнула, скрывая лицо за большой кружкой. И никакой это не киоск! — Ладно-ладно. Мы пришли в кондитерскую, я понабрала всякого, подхожу к кассе и вижу: на меня прямо смотрят, умоляют купить себя шоколадные шарики с всякими начинками из мармелада. Ну, я и спросила, что это такое, потому что ни в одной кухне страны подобного не припоминаю. Попробовала — понравилось, а Америка попросил меня поделиться с ним. — Россия на одном дыхании выпалила все то, что приключилось с ней в магазине, упуская самые спорные, неприятные подробности, отпивая чай большими глотками. Молдавия не могла усидеть на месте, ожидая, когда сестра расскажет, чем все закончилось. И подобное настроение передалось другим. — Что? Я дала ему эту шоколадку и потом… уехала обратно.       Девушка намеренно скрыла свой визит в церковь, потому что рассказывать такое коммунистам — верх идиотизма. Подобное они явно не поддержат. А отец вообще может разозлиться из-за дурного влияния американца на его дочь, это в ее плане совсем не входило. Лучше умолчать. Опять. — Бли-ин, да кто так рассказывает-то? — Молдавия скорчилась, будто от сильнейшей боли. Ей, впрочем, и было больно. Больно слушать такую сухую историю, в которой пропущено самое любопытное и увлекательное! — Ладно уж, стесняша, я тогда сама процитирую из новостей. Россия не просто дала ему шарик, а покормила его! Очевидцы утверждают, что он даже коснулся губами ее пальцев!       Неожиданно послышался шум из-за стола. Все взгляды обратились к Беларуси, который подавился своим чаем и тщетно пытался откашляться. Литва милосердно хлопала его по спине (хотя, учитывая то, какая у девушки тяжелая рука, парню становилось только хуже) и сетовала на то, что он какой-то дёрганный и нервный в последнее время. Ну еще бы ему не дергаться и не нервничать!       Едва придя в себя, он махнул рукой, чтобы про него, наконец, забыли, возвращая внимание обратно к сестре. Когда все убедились в том, что белорусу стало лучше (на деле не так), снова перевели взгляды на Россию, задавая кучи и кучи вопросов. Конечно, все они были связаны с ощущениями русской в тот самый «трогательный и волнующий» момент. Ей пришлось на ходу придумывать то, что «ее сердце трепетало, норовя выскочить из грудной клетки, щеки трогал румянец, а пальцы рук, коих коснулся Штаты слегка дрожали» и прочие красивые литературные словечки, которые она почерпнула из всяких разных по содержанию романов. Знала ведь, что рано или поздно десятки, сотни прочитанных книг дадут свою пользу. Вот и пригодилось! — Да и… через неделю я ведь уже уезжаю. Навсегда.       Настроение всех республик мигом испортилось. Еще бы, никто никогда не мог сказать и подумать, что именно Россия первой покинет уютное коммунистическое гнездышко, при чем переезжая к главному противнику коммунистов — Америке. Они до сих пор не могли поверить в такой вот сюжет, но на самом деле искренне радовались за сестру и за ее отношения с американцем. Вот только отпускать ее тоже очень не хочется. Заметив, что русская подавила веселое, воодушевленное настроение своих братьев и сестер, попыталась исправиться: — Н-но я буду вас часто навещать! Вы от меня так просто не отделаетесь, — она нервно усмехнулась, заправляя волосы за ухо. — Жакшы сен эмне жөнүндө айтып жатасың? — Тяжело выдохнул Киргизия. — Раз уж ты улетаешь через неделю, все мы должны хорошенько и весело провести время вместе. Сходим куда-нибудь, погуляем. (Ну что ты такое говоришь?)       Молдаванка радостно захлопала в ладоши, приставая со стула: — Ой, точно-точно! Можем на дискотеку сходить! Меня как раз одна девочка приглашала, а мне все не до этого было. — России оставалось только удивляться тому, что ее младшая сестра осведомлена абсолютно обо всем свежем. И вычитает она в каких-то новостях про чертово посещение кондитерской, и по дискотекам и кинотеатрам вечно любит таскаться, в тайне от отца, конечно же. Приходилось бедным братьям и сестрам вечно ее прикрывать. — Решено! Завтра вечером поедем на дискотеку, а в обед сходим в кино. Nesen redzēju plakātā tik interesantu filmu! — Воодушевленно щебетала Латвия, уже прикидывая, сколько денег уйдет на один только кинотеатр. — Билеты, потом после кино пойдем в кафе, купим лимонад, можно и мороженое… (Я недавно в афише такой фильм интересный увидела!)       Со всех концов стола сыпались различные предложения на тему того, куда бы сходить и что посетить. План на всю неделю был составлен только к ночи, да республики просидели бы и подольше, если бы в столовую не вошел Союз, который быстро разогнал их по комнатам, приказывая ложиться спать. Ну что за дети!

***

— Так как там этот фильм называется, Латвия? — Поинтересовался киргиз, почесывая затылок. — О-ой, ты же с нами сидел, когда мы обсуждали выбор! Ты чем слушаешь? «Назад в будущее»! Какой-то американский, вроде. — Лучше бы что-нибудь отечественное посмотрели, честное слово! — Ворчал Украина.       Россия молча слушала диалог родных, не вмешиваясь и почти не вслушиваясь. Атмосфера располагала к веселью и радости, но девушка чувствовала только… всеобъемлющую тоску. Совсем скоро ей придется расстаться с семьей. И на сколько? На целый год! Как здесь почувствуешь себя спокойно, если момент разлуки все ближе и ближе? Э-эх, не умеет она ценить настоящий момент, не живет она прямо сейчас, а все и думает только о будущем.       Через силу заставив себя выбросить все ненужные сейчас думы и размышления, русская попыталась расслабиться, переключая внимание на все продолжающийся спор, который начал набирать обороты. И стоило ей только кое-как успокоить ругающихся между собой братьев и сестер, к ней обратился младший брат: — Россия… — Пораженно застыл Беларусь, таращась на дверной проем. — Там… Америка идет.       Она изумленно обернулась туда, куда смотрел младший брат. Россия так надеялась на то, что это была просто его глупая неудачная шутка, но нет: это действительно был американец во плоти, который, чуть заметив коммунистов рядом со входом в зал, направился к ним бодрым шагом. Какого черта он вообще тут оказался?! — Соня! — Русская аж вздрогнула от счастливого возгласа американца, пятясь назад, в неверии глядя на него. Братья и сестры в недоумении смотрели на американца и переспрашивали друг у друга: верно ли они услышали, что их сестру назвали другим именем? — Наконец-то нашел тебя! Вы все как-то по-другому выглядите… Это что, парики? – Мы тут инкогнито. Хотели бы расслабиться под видом обычных граждан, чтобы никто не отвлекал ненужным вниманием, – ответил вместо пораженной русской украинец. – Мы в таких делах не новаторы, разве ты не прибегал к подобному? — Что… что ты тут забыл? — Ни дня покоя для русской, ни в этой, ни в прошлой жизни. А виновник всегда один. Почему, кстати говоря, ее вообще никто не предупредил о том, что он сюда прилетает? Шпионы дали промах, больше она им доверяться точно не будет. — Ты как всегда в своем репертуаре! Такая же грубая, маленькая девочка, — он ласково щипал ее за щеки, расплываясь в ехидной ухмылке. Русская от такого странного тактильного жеста мигом вскипела, шлепая его по руке. Как же он ее достал своими странными выпадами, лучше бы как в прошлой жизни: ненавидел и презирал. Хотя, кажется, он испытывает те же чувства, что и в первой жизни, только вдобавок к этому еще и смеет распускать руки! Чертов гаденыш. — Я очень сильно соскучился по своей будущей жене и решил не ждать, а прилететь сам. Все-таки неделя вдали от тебя будет невыносимо долгой и мучительной.       Республик тронула коротенькая речь американца, и все они расплылись в умилительных улыбках, наблюдая за сценой воссоединения любящих друг друга стран. Это просто какая-то глупая несмешная шутка… Россия не понимает, почему все страны, все люди верят во весь поток бреда, который льется из лживых уст Штатов. Почему, черт возьми, только одна она видит всю фальшь в этом мужчине?       Первой опомнилась Молдавия, снова широко улыбаясь, привлекая внимание присутствующих к себе: — Вот это сюрприз! Но может вы потом поговорите, на сеансе? Только шепотом! У нас там скоро кино начнется! — Поторапливала девушка, толкая братьев и сестер в спину, чтобы они скорее вошли в зал, — Росси, ты пока помоги Америке купить билет. Не будет же он ждать, когда мы кино досмотрим.       И все республики скрылись за красной шторкой в кинотеатр, не дожидаясь ответа от сестры. Россия хотела возмутиться, мол, неужели капиталист такой идиот, не может купить себе билет самостоятельно? Лучше бы он, конечно же, оставил ее в покое хоть на этот короткий период в неделю. А она не спала ночью, предвкушала, как весело проведет время с семьей, так сказать, вечеринка перед концом света. Конец света — это житие с американцем, разумеется. Но ему удалось испортить и это! И как всегда смотрит на нее, весело зыркая глазами. Девушка прорычала что-то себе под нос, приближаясь к кассе, за которой сидела улыбчивая молодая девушка.       Американец и русская смотрели друг на друга, ни говоря и слова. Россия интерпретировала это по-своему и сразу же предупредила: — Я за тебя платить не буду, Саша. Если нет денег, то сорян, — она пожала плечами, оборачиваясь на то место, где скрылись братья с сестрами, и уже мечтала оказаться рядом с ними. Что угодно, лишь бы не один на один со Штатами. — Какая же у меня заботливая девушка! Не волнуйся, милая, деньги у меня есть всегда. — Она приподняла одну бровь, выражая несогласие с его предложением. Про случай с кондитерской он, видимо, намеренно умолчал. Хотя русская и не надеялась на то, что он за нее заплатит. Скорее рак на горе свистнет. — О-о-о, «Назад в будущее»! Я его уже видел, но так уж и быть пересмотрю ради тебя, Соня. — О-ох, это ведь такая большая жертва! Ты уверен, что точно готов пойти на подобное?..— саркастично говорила она, строя брови домиком и выдавливая голос. — Знаешь, если тебе не хочется его пересматривать, можешь идти, я не очень расстроюсь, Саша.       Штаты весело рассмеялся, находя в сарказме и фальшивом беспокойстве девушки что-то очень презабавное и смешное. И как ей только удается вечно веселить его, не надоедая? Впрочем, времени прошло немного, очень даже мало, еще рано делать какие-либо выводы об «интересности» русской. Но есть в ней что-то такое… цепляющее, что-ли? Американец усмехнулся своим странным, уже витающим в воздухе мыслям, оставляя их на потом. Позже со всем разберется. — Пошли уже, не будем заставлять остальных ждать.       Когда пара вошла в зал, фильм уже давно начался, заставляя русскую поторопиться и занять свое место побыстрее. Она даже не увидела, какое место взял американец, поэтому надо было скорее отвязаться от него, пока он что-нибудь этакое не выкинул. «Так-с, 13 место…» — Россия заметила макушки родных республик и скорее направилась туда. Но стоило ей только найти свое место, как увидела, что оно завалено сумками, куртками и прочими вещами. — Грузия. Убери их, пожалуйста, на другое место. — Молдавия нам сказала, что вы с Америкой сядете на последний ряд, — прошептала старшая сестра, не отрываясь от происходящего на экране. — Кинозал полностью заполнен, Росси, мы их никуда не сможем убрать.       Девушка метнула быстрый взгляд на молдаванку, хмурясь. В ответ она только пожала плечами, весело подмигнула и тоже отвернулась к экрану. И русская бы села прямо на сумки, плюя на то, что могла что-то сломать и раздавить. Виновата-то в любом случае будет не она. Очень уж россиянке не понравился тот факт, что сделали такую подлость (хоть и подлостью это считала одна она) за ее спиной. Пусть и не нарочно, пусть и от родных, но это неприятно. С верхних рядов послышались раздраженные ругания, настойчивые просьбы не шуметь и убрать голову, потому что совершенно не видно происходящего на экране.       Россия злобно усмехнулась, но ничего не ответила, ушла, молча подсаживаясь к американцу на задний ряд и сверля взглядом картину напротив. Она не хочет раздувать из мухи слона и ей, может, и не стоило обижаться на братьев и сестер, которые просто-напросто отсадили ее подальше. Россиянка знает, что они не со зла, что хотели, чтобы девушка провела время «по-романтичному» со своим будущим мужем. Вот только у нее мнения не спросили, хотела ли этого она. Республики ведь еще вчера договорились, что эту неделю они проведут дружно, вместе. И нет тут места никакому американцу.       Но, судя по всему, места нет тут только для России. Снова.       Пока россиянка тупо глядела в экран, лениво переводя взгляд с одного угла в другой, явно задумавшись о чем-то своем, Штаты сверлил ее взглядом. Его абсолютно не интересовала картина, ибо в своих кинотеатрах он уже видел ее несколько десятков раз. Куда занимательнее наблюдать за испортившимся настроением девушки, причиной которого является, к его собственному сожалению, не он. По крайней мере, не только он.       Да, Россия задумалась настолько, что никак не реагировала на его прямой прожигающий взгляд, словно абстрагируясь от всего, что происходит прямо сейчас. Не выдержав, американец спросил: — What's the matter? (В чем дело?)       Девушка слегка заторможенно обернулась к источнику звука, посмотрела на него пару секунд так, будто бы увидела впервые, будто бы не ожидала, что она здесь не одна. Но как только вернула связь с реальностью, моментально скривилась, отворачиваясь от страны. — Ни в чем. Только не делай вид, что тебе интересно, пожалуйста. Меня тошнит от твоего лицемерия и игр. — Я бы не утруждал себя, если бы мне не было по-настоящему любопытно. — Америка без интереса обвел взглядом полный зал, разворачиваясь к экрану. — Если выговоришься, станет легче, знаешь-ли. — Ты - последнее существо, которому я бы плакалась в жилетку, — сморщилась Россия, пытаясь сосредоточиться на происходящем на экране, а не на витающих мыслях в голове, расстраивающих ее все больше и больше. — А у тебя есть выбор? Не сестрам и братьям же, которые и являются причиной твоего плохого настроения, ты «поплачешься в жилетку», м-м? — Он сладко протянул, кривя уголки губ в улыбке. Опять он попал прямо в яблочко. — Все-таки я был прав: не так уж ты и близка со своей семейкой.       От слов капиталиста, коммунистка ощутила бурлящую, поднимающуюся изнутри злость и… досаду. Досаду от того, что он может быть и прав. Прошло слишком немного времени, чтобы коммунисты стали дружной-предружной семьей, чего она вообще ожидала? Но просто так оставлять слова американца без ответа Россия не хотела и, повернув голову к Штатам, холодным голосом заметила: — Пусть и так. Не близка. Но мой отец, по крайней мере, никогда не поднимал на меня руку за проступки, какими бы тяжкими они ни были.       Американец медленно стер ухмылку с лица, поворачивая голову к девушке. Его холодное выражение лица, от которого уже успела отвыкнуть Россия, слегка сбило ее с толку, но она только выше задрала подбородок, усмехаясь тому, что ей удалось его задеть. Они смотрели друг другу в глаза с таким чувством, каким смотрят друг на друга большие неприятели. Коими они и являются.       Русская думала и предполагала, как отреагирует американец на то, что ей знать совершенно не положено. Станет ли угрожать, припоминать ее большие ошибки, обзывать, обливая словесными помоями. Но он вдруг улыбнулся. Оскалился, скорее, снова придавая своему виду веселость и открытость с одной стороны, и затаенную агрессию и злобу с другой. — Знаешь почему я предложил тебе выйти за меня? — Россия нахмурилась и нервно сглотнула от такого внезапного вопроса. Она им и сама задавалась, но не думала, что американец сам поднимет эту тему. Девушка отрицательно кивнула головой, всматриваясь в темные линзы очков напротив. — За два столетия я повидал многое, побывал почти во всех точках земного шара, получил мировой авторитет, известность, словом, все, чего желал; все, о чем мечтал. Но в последнее время в моем расписании нет ничего другого, кроме как постоянной нескончаемой работы. Собственная жизнь становится рутинной. И чем я только не разбавлял ее, ничего не раскрашивало. Надолго, по крайней мере. — Можно ближе к теме вопроса? —God, how impatient you are. Слушай дальше. Потом внезапно появилась ты. Для меня Российская Республика была бездарной наследницей Великой державы, которая за своей спиной и в своей голове не имела ничего путного. К таким уважения нет и быть не может. Но… может я и ошибался в своем мнении. Людям это свойственно (Господи, какая же ты нетерпеливая). — Ты не человек. Боже, ты мне в любви признаешься или что? — Американец весело хохотнул, привлекая внимание недовольных шепотом болтливых стран на заднем ряду. — Я же просила: никаких любовных игр, когда мы одни. — Я лишь к тому, что сделал тебе предложение не столько для спасения народов, сколько для избавления от собственной скуки. Потому, продолжай оставаться интересной, чтобы я помогал тебе с твоими проблемами.       Она в недоумении смотрела на американца, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Это серьезно? Он шутит? По лицу вроде и не скажешь. То есть, все те причины, которые выдумывала русская в своей голове были неверными. Ни стремление к помощи собственному народу, ни давление с других стран — нет. Ему просто скучно. Нанял бы себе скомороха, чтобы его веселили, в чем проблема?       И как это вообще «оставайся интересной»? Это от нее никак не зависит, она даже не предпринимала ничего такого, чтобы выделиться в глазах Америки. Может, разве что, решила его проблемку на Женевском саммите, да и только. Теперь, когда американец сказал ей про свои «требования», она будет тщательно анализировать каждый свой шаг, а значит и вести себя будет по-другому. А значит… она не будет интересной? «Как же все сложно… Еще и для него из шкуры вон должна лезть!» — тяжело вздохнула Россия, нервно елозя на своем месте. – Вообще-то по условию договора, ты обязан помогать мне с моими проблемами с… другими странами. И там про «оставайся интересной» ничего не было написано. Да и поразительно ты откровенен сегодня, Саша. — Я рассказываю и открываю тебе лишь то, что хочу. Не обольщайся насчет того, что тебе известно многое из моей жизни. — Россия закатила глаза на его слова. Да-да, он очень крутой, потому что показывает ей лишь то, что хочет сам, ага. Глупый, у нее от него глобальных секретов, наверное, в несколько раз больше. Да еще и каких! Никто и не поверит в их содержание.       Больше, на радость посетителям кинотеатра, они в кинозале не говорили. Пускай Россия и отвлеклась на разговор с американцем, снова вспомнила, как ее выгнали республики на последний ряд и снова резко погрустнела. Такая, казалось бы, глупость, а настроение испортила надолго. Кое-как дождавшись окончания кино, Россия первая вышла из зала, не дожидаясь ни братьев, ни сестер, ни, конечно же, американца.

***

      Когда Россия оказалась в своей комнате, заперла за собой дверь на замок и плюхнулась на кровать, закрывая лицо ладонями. И снова ее гордость мешает ей жить спокойно и счастливо со своей семьей. Значит, ничуть она не изменилась со своей первой жизни, все такая же холодная и безучастная сестра и дочь. Просто чудесно.       Она ведь взрослый человек, а обиды — это удел маленьких детей или незрелых мужчин и женщин. Разве уж она незрелая? Почему же она тогда просто обижается, умалчивает свои претензии к действиям республик, а не обсуждает их с ними, почему позорно бросила их, а не дождалась, почему, почему, почему? Разве есть смысл сейчас задаваться этими вопросами, когда она сначала сделала, а потом уже подумала.       И что самое плохое, семья подумает, что Россия вновь стала холодной стервой, какой и была три месяца назад. Простят ли они ее так легко, как это было в первый раз? Такие эмоциональные качели им вряд ли понравятся, и вторую попытку они ей уже точно не дадут.       В дверь постучали.       Россия резко поднялась, подбегая к двери и судорожно открывая ее. На пороге оказались все республики, которые с виноватыми лицами глядели на девушку, не начиная диалог первыми. Русская нервно кашлянула, пригладив волосы и отошла от двери, пропуская братьев и сестер вовнутрь. Все присутствующие в небольшой комнате неловко топтались на месте, не присаживаясь, то переглядывались друг с другом, то опускали глаза в пол. — Что-то случилось? — Первой решила поинтересоваться русская, раз все упорно продолжали молчать. Такая атмосфера изрядно давила на ее расстроенные нервы, смущая, заставляя чувствовать не в своей тарелке. Не в своей тарелке! С собственной семьей! — Россия, — обратилась к ней, конечно же, Грузия — самый здравый и зрелый голос всех коммунистических республик. — Ты прости нас, что мы с тобой так эгоистично поступили. Мы не со зла, не подумай. Просто решили, что ты бы хотела побыть со своим мужем.       Девушка поджала губы, стиснув зубы, едва сдерживая себя, чтобы не накричать на них, не разозлиться пуще прежнего и не выгнать всех из своей комнаты. Она знает, знает, что точно никогда не сделает этого, никогда не сорвется на них, потому что не хочет, потому что боится повторения всего того, что ей пришлось пережить в прошлом, потому что не имеет права.       Но ее просто сбросили со счетов: не посчитались с мнением сестры. Эта неделя должна была принадлежать только республикам, только всей семье. А они просто выгнали ее на последний ряд, как какую-то ненужную вещицу, к стране, которую она видеть меньше всех существ бы хотела. Может, Россия и надумывает себе лишнего, когда голова кипит, а с языка все норовят вылететь желчные слова, за которые она опять будет себя корить. Может, но она сейчас думает не об этом. Она думает о том, как бы сдержаться. Как бы стерпеть. — Мы ведь договаривались, что проведем всю неделю вместе. Америку я буду видеть каждый день на протяжении… — Россия запнулась, — всей жизни. А с вами я буду видеться намного реже, чем сейчас. — Это моя ошибка, Росси. Прости меня, я решила, что сделаю тебе лучше, но получилось… как всегда. — Молдавия грустно вздохнула, осмелившись подойти ближе к сестре и крепко обнять. — Ты ведь больше не злишься?       Она сказала это таким голосом, что Россия просто не могла устоять. Девушка молча ответила на объятия младшей сестры, расплываясь в теплой улыбке. — Не злюсь. Я тоже вспылила, убежала, как маленькая сопливая девчонка. Но, пожалуйста, больше так не делайте. Или сначала спросите у меня.       Республики согласно кивнули, уже без всякого стеснения присаживаясь на всякие поверхности: кто на кровать, кто на подоконник, кто на немногочисленные стульчики в комнате девушки. Они обсуждали только что просмотренный фильм, рассказывали о своих впечатлениях и предлагали сходить еще раз на какой-нибудь другой.       Россия всматривалась в веселые лица, не подмечая одной единственной фигуры. Американца. Это, в общем-то, хорошо, что его тут нет с одной стороны, но с другой… Если он сейчас шляется не пойми где, то до добра это точно не доведет. Мало ли, что он надумает сделать, за ним сейчас нужен глаз да глаз. — А где Саша? — Внизу стоит, — большим пальцем указал себе за спину белорус, стоя рядом с окном. — Мне кажется, он замерз, — протянула Армения. И действительно: когда Россия подошла к окну, увидела замерзшего американца, который без шапки, с покрасневшими от холода щеками и носом, ходил туда-сюда, чтобы согреться. — Может, запустим его? «Вот еще. Пускай помучается, ему полезнее будет» — подумала Россия, продолжая наблюдать за капиталистом, который недовольно хмурился, выдыхая облако сигаретного дыма. Даже сейчас успевает покурить. — Россия? — Да-да, конечно, запустим, — быстро проговорила девушка, спускаясь на первый этаж и открывая входную дверь перед Америкой. Только она его вовнутрь не пропускала, опираясь плечом о косяк двери и складывая на груди руки. — Холодно? — Вообще нисколько. Кому при температуре в -13 градусов Фаренгейта будет холодно? — Ядовито ответил мужчина, выдыхая дым в сторону. — Уж точно не тому, кто одевается тепло. Только посмотри на себя: это что, джинсы? Ни шарфа, ни шапки, ни перчаток. Ты точно знал, куда прилетаешь?       Америка ничего не ответил, докуривая сигарету и выбрасывая ее на землю, не туша. На злобные пыхтения и чертыхания девушки он никак не отреагировал, проходя внутрь дома, сразу же придирчиво осматривая его внутреннее убранство.       И ведь неспроста она его в дом не хотела пускать. Конечно, Россия его в целом не хотела видеть на своей территории, хотя бы дома, но была еще другая, более веская причина. Как всегда, Союз. Он точно не будет рад тому, что, не предупредив никого из коммунистов, американец заявился сюда, как к себе домой. — Пустовато у вас тут. — В мнении «экспертов» не нуждаюсь, спасибо. Иди руки помой, курильщик несчастный, от тебя табаком за километр несет. Вторая дверь налево.       Она оставила его, направляясь обратно в комнату. Все республики еще сидели на месте, кажется, даже и не двигаясь, продолжая обсуждать новые фильмы из отечественной индустрии и зарубежной, возвращаясь к недавнему спору. Россия молча слушала, напряженно думая о том, как отреагирует отец на приезд американца. Как отреагирует — дело ясное, а как его успокоить уже вопрос хороший. Без ответа только.       О, ну разве должна она думать об этом американце сейчас, о реакции отца? Все проблемы вокруг только одной фигуры капиталистической и крутятся. Сил уже нет. — Время обеденное. Есть хочется, — спустя некоторое время после обсуждения темы кино сказал Беларусь. В подтверждении его слов, громко заурчал живот. — Что у нас там в холодильнике съестного? — Мы же перед походом в кинотеатр поели… У тебя там что, бездонная дыра? — Пробурчала Латвия, выходя из комнаты России. — Борщ у нас там, борщ. Пошлите уж, поедим еще раз. —Э-эй! Что значит «еще раз»? Мы вообще-то завтракали, а сейчас времени, — он поднял глаза к настенным часам, — три! Я в это время уже должен чай пить, заканчивая обед. — Все, ладно-ладно, идем.       Стоило всем республикам войти в столовую, как они увидели две фигуры, сидящие за столом, спокойно, мирно разговаривающие друг с другом. Двое. СССР и США. Мирно разговаривают друг с другом? Интересно. Когда подобное было в последний раз? И случалось ли вообще в истории человечества? Но факты налицо: отец внимательно слушал собеседника, изредка кивая головой, соглашаясь (!) с его высказываниями, а Америка, без всякого свойственного ему позерства, что-то вещал тихим тоном. Когда сверхдержавы увидели вошедших, США тотчас замолчал, рассматривая Россию, чуть склонив голову, что-то для себя обдумывая. — Пап? — Осторожно начала девушка. Она все же не зря беспокоилась насчет того, как отреагирует отец на прибытие американца. Вот какой странный. Но он ничего не говорит, никак не выдает плохого, разгневанного состояния. Вряд ли бы он его скрыл. — Что обсуждаете?       Сверхдержавы продолжали молчать, переглянувшись. Нет, Россию решительно напрягало то, как миролюбиво ведет себя ее собственный отец с американцем. До добра это точно не доведет, ее, по крайней мере, точно. Девушка нахмурилась, отстраненно наблюдая за тем, как поднялся из-за стола Штаты и остановился прямо перед ней, осматривая с ног до головы слегка высокомерным и насмешливым взглядом. Который, конечно же, подметила лишь одна она. За все те годы из прошлого, потраченные за наблюдением жизни и изучением повадок противника, Россия вполне могла отличать все те выразительные взгляды и жесты, которые часто разбрасывает Америка, знать все его привычки, которые вроде и можно использовать в своих целях. Только шанса никак не было и всё еще нет.       Пока она рылась в своих воспоминаниях, непонятно для чего припоминая самые мельчайшие подробности из жизни Америки, будто проверяя свою память, он опустился перед ней на одно колено.       И если сначала братья и сестры недоуменно переглядывались между собой, не понимая причину того, почему американец стоит тут на одном колене перед сестрой, будто бы рыцарь из романов про Средневековье, то, когда увидели колечко с небольшим камушком, послышались удивленно-умиленные вздохи да ахи. И это, вообще-то, было вопросом времени, когда этот американец сделает ей предложение, поэтому не было чем-то очень уж неожиданным, но… «Черт, ну почему именно сейчас!» — Россия поджала губы, смотря на США уничижительным взглядом. У него действительно самый настоящий талант портить ей все планы, все хорошее настроение и весь настрой на неделю с семьей. Который раз она уже проклинает капиталиста за то, что своевольно прилетел сюда, переключая внимание на себя? А теперь еще и эта неделя будет занята им и только им. — Ты выйдешь за меня?       Она, не имея сил даже натянуть улыбку на лицо, едва выдавила из себя сухое: — Да.

***

      Настроение было ни к черту. Пока Россия сидела перед туалетным столиком, нанося тушь на ресницы, Беларусь сидел на ее кровати, вглядываясь в отражение зеркала. — Росси, если ты не хочешь идти на дискотеку, я скажу всем, что тебе нехорошо. Не заставляй себя делать то, чего ты не хочешь. Хотя бы с семьей. — Девушка умилялась искренней заботе младшего и была очень рада тому, что хоть кто-то понимает то, что хочет и что чувствует наследница Союза. Но она, как страна, уже привыкла делать все то, чего ей делать совершенно не хочется. — Не могу, Бел. Пускай Америка только попробует испортить мне мои планы на сегодня. Если мы решили пойти на дискотеку — значит мы туда идем.       Хотя Россия и понятия не имела, что она там будет делать. Дискотека в 80-ых — это не какой-то модный клуб с алкоголем, что льется рекой или какой-то сумасшедше быстрой музыкой, в такт которой бешено бьется сердце. Нет, сейчас тоже играют хиты восьмидесятых годов, под которые странно и забавно двигаются коммунисты, и… всё. А что еще, собственно, делать на дискотеке, кроме как не танцевать? «Но для танцев настроения нет. Боже, что за замкнутый круг?» — тяжко вздохнула она. — Я готова. Пошли спускаться, а то задерживаем всех.       На крыльце действительно стояли все жители дома и американец, перебрасываясь друг с другом короткими фразами. В воздухе витало напряжение и неловкость и причина этому настроению, конечно же, одна. Стоит и лыбиться опять, Господи, как у него еще нерв не защемило? Россиянка побыстрее подошла к толпе, дабы разрядить обстановку и не дать своему теперь-уже-жениху портить настроение и другим коммунистам. — Соня, не особо уж ты и торопилась! Не знаю как остальные, но я очень замерз. А идти до этого… здания, где будет проходить дискотека неизвестно сколько. — Известно. Долго. Мы же предлагали тебе взять наши теплые вещи, — протянул Украина, скучающе глядя на его тоненькую, почти не греющую, одежду.       Россия тоже осмотрела внешний вид Штатов, злобно ухмыляясь. От теплых вещей отказался, значит? Она состроила гневный вид, нахмурив брови и уперев руки в боки: — Саша. Ты же знаешь, что можешь заболеть, если будешь так ходить? Мы никуда не пойдем, пока ты не возьмёшь вещи потеплее. — Она потянула его за рукав куртки, заходя в дом и, подмигнув напоследок семье, закрыла входную дверь. — Можешь оставаться здесь, американец. Без тебя и мне, и всем нам будет лучше. Только не сломай ничего своими грязными капиталистическими руками. — Большое спасибо, моя заботливая невеста, но я, пожалуй, откажусь. И на кой черт ты меня сюда завела, я не стану переодеваться в вашу русскую одежду. — Немцы также говорили в сорок первом. А потом насмерть замерзали на наших полях, пытаясь укутаться в свои жалкие тоненькие шинельки. Больно суровые у нас зимы… — протянула она. — Либо ты идешь на дискотеку в нашей, русской теплой одежде, либо ты остаешься здесь в своих ярких шмотках смотреть телевизор.       Он раздраженно цокнул, с отвращением забирая одежду с дивана, которую ему предлагали до этого. — Вперед и с песней, — бросила она ему в спину, когда тот ушел в ее комнату переодеваться. Ладно уж, так и быть даст поиспользовать ее спальню. — Shut up (Заткнись).       Спустя несколько минут, Америка, сверкая недовольным лицом, вновь показался перед девушкой, складывая руки на груди и хмуря брови. Его настроение передалось и на одежду: черные цвета, как в противопоставление белым у русской. — Что ты такой недовольный-то, Господи? Нормальная одежда, под вашу же моду, только теплее. Как всегда за вами приходится переделывать. — Она хитро улыбнулась, не упуская возможности поиздеваться над ним, — но тут прямо чего-то не хватает.       Россия задумчиво подняла глаза в потолок, почесывая подбородок. — О, ну конечно! Шапка-ушанка! — Она сняла с вешалки черный головной убор с такой же красной звездочкой в середине, насмешливо улыбаясь и передавая предмет жениху. — Сколько, мать твою, у тебя видов этих чертовых шапок? Убери ее от меня! — Он отшатнулся от нее, обращая взгляд обратно к лицу русской. Она осталась стоять на месте, удивленно смотря на мужчину. Надо же, даже запомнил в чем она была на саммите. «Ну запомнил и запомнил, что тут бубнить-то? Помешанный на моде, это неудивительно» — решила Россия, отбрасывая ненужные мысли. Лучше бы еще поглумилась над женишком. — Как унизительно… — Все никак не мог успокоиться он, но таки забирая из ее рук шапку, напялив на голову. — А-а-а… Я вообще шутила насчет шапки, но раз ты уж так хочешь, можешь оставить себе. — Молчи. Пошли уже, коммунистка, побыстрее.       Вновь оказавшись перед родными, республики попрощалась с отцом, который взял со всех них обещание не задерживаться, и, наконец, пошли на дискотеку.

***

      Душное помещение; куча двигающихся тел, кто под ритмы часто сменяющейся музыки, кто совсем не попадающих в такт; веселые крики людей, подпевающих любимым исполнителям, вот она – великая и ужасная советская дискотека. С одной стороны, делать на ней нечего, кроме как хаотично двигать конечностями под зажигательную музыку или танцевать неловкий медляк с девушкой, которая запала тебе в душу. Но Россию отсутствие выбора не пугало, она кружилась в танце, привлекая взгляды всех находящихся в клубе. Не столько своими плавными, грациозными движениями (спасибо художественной гимнастике, которой она посвятила значительную часть своей жизни), а сколько необычными, которые в моду в 80-ые годы еще не вошли. Оттого было и веселее смотреть на то, как некоторые девушки фыркают на «странные танцы» от страны, а всего-то через пару десятков лет сами будут отжигать также, как и Россия. Наверное.       Изрядно выдохшись, русская решила дать себе отдохнуть, а то чувствовала она, что еще чуть-чуть и сердце обязательно выпрыгнет из груди. Отойдя к стенке, где как раз и стояли те самые смущенные мальчишки и девчонки из-за медляка, Россия прикрыла глаза, выдыхая.       На периферии она слышала, как начали ругаться два парня где-то в центре зала из-за того, что кто-то кого-то толкнул локтем, а тот-то наступил ему на ногу. Либо сейчас начнется потасовка, которую очень быстро пресекут «стражи порядка» – дружинники, либо сами помирятся, становясь чуть-ли не лучшими друзьями. А вот слева от нее разговаривает группка девушек, по-видимому одна из них набирается сил признаться в любви мальчику, который находится где-то здесь, в просторном душном помещении.       И Россия бы и дальше стояла вот так с закрытыми глазами, дожидаясь братьев, сестер и Америку, но услышала, как к ней кто-то подошел. Она нехотя разлепила глаза, встречаясь взглядами с молодым пареньком, машинально поправив парик. – Привет, – в нос ударил запах спирта, и девушка недовольно поморщилась, отходя на шаг влево, подальше от пьяненького. И ведь жесткий запрет на алкоголь на советских дискотеках, но все равно каким-то образом проносят его! Молодым, конечно, хочется всякого такого, чутка незаконного, но порядок нарушать — дело нехорошее. – Откуда алкоголь взял? – Алкоголь? – Он закрыл глаза, концентрируясь на своих разбегающихся мыслях. – А-а-а… Вон видишь там товарища в группе других парней и девушек? Вот он пронес его, и раздает нам за бесплатно. Хорош товарищ!       Россия перевела взгляд туда, куда пальцем указал парень. И она в общем-то не удивилась, что заметила там своих братьев, но разозлилась, что это именно они раздавили бесплатную водку направо и налево. Ну позорище! Ей позор, как она проглядела? А сестры? Они, видимо, тоже не в курсах, раз так грозно ругаются с братьями, и угрожают сдать их дружинникам. – Девушка, вы так двигались… э-э-э… красиво и сексуально. Не хотите подвигаться со мной? Сначала здесь, а потом…– Намекнул парень, осматривая закипающую Россию похотливым взглядом. Фу. Она, вообще-то, может не сдерживаться и просто-напросто ударить наглого мальчишку. И только русская хотела ответить, как ее перебил знакомый голос: – Не хочет. Она двигается только со мной, – да, явился не запылился. Америка собственной, слегка пьяной, персоной, который вальяжно притянул к себе девушку. Видимо, самый первый побывал на дегустации водки, от него тоже несет. Но она впервые была рада его появлению, потому что, на самом деле, оставаться и разбираться с мальчиком совсем не хотелось. Да и сил не было. – Двигай давай отсюда, сперматоксикозник.       Парень, недовольно бурча себе что-то под нос, ретировался, растворяясь в толпе. Ладно хоть проблем с ним не было, только этого ей не хватало. И так, помимо пьяных братьев, на нее тут Америка наваливается, продолжая хмуро глядеть в сторону исчезнувшего пикапера. Пускай лучше смотрит себе и молчит, России бы сначала разобраться с братьями.       Из толпы возле стены, Казахстан, стоя на небольшом возвышении, выцепил взглядом старшую сестру. Может, потому, что она стояла далеко или из-за того, что он уже был пьян, не заметил грозного, такого же, как и у остальных сестер, взгляда. Он приветило улыбнулся, махая рукой, а свободной щелкая по горлу, предлагая выпить и России. – Какой бесстыдник! – Не сдержалась Россия, мрачнея еще пуще прежнего. – Угу… – Америка продолжал смотреть в сторону толпы холодным взглядом, но вдруг словно опомнился, удивленно глядя на девушку под боком, которая уже даже и не возмущалась этому, быстро отходя от нее. – Скоро одиннадцать часов. Собирай своих и пошли домой.       Он вышел из здания, оставляя Россию одну разбираться с пьяными братьями. М-да, чего-то подобного от него и следовало ожидать, верно? Русская, тяжело вздохнув, направилась к республикам, которых окружили зеваки, просящие еще одну рюмочку алкоголя. Да разве это советский человек? Разве это пример для подражания остальным? О-ох, она им это припомнит, припомнит!       Едва пробравшись через толпу, которая, толкаясь, не хотела пропускать девушку вперёд, Россия оказалась перед остальными республиками. Грузия ругалась с Казахстаном, который, по-видимому, был зачинщиком всего этого беспредела, а остальные сестры и братья поднимали галдеж, тоже крича, привлекая внимание дружинников на входе, которые уже пытались протиснуться к ним. – Вы знаете, как отец отреагирует на то, что вы пьяные с дискотеки приперлись, а? – После слов Грузии все республики резко замолчали и помрачнели, виновато переглядываясь между собой. Союз же точно накажет, и тогда не будет никакой обещанной русской недели развлечений. Запрёт их в доме и опять заставит драить полы. Для профилактики. – Быстрее уходим отсюда, до дома еще добраться надо…       Ну, России, по крайней мере, даже слова вставлять не надо было, старшая сестра сама все порешала. Вон идут к выходу пьяненькие, как в строю, смотрят себе в пол, шмыгая носами. Они едва переберали ногами, поэтому сестрам пришлось почти нести их на себе, чтобы те просто не споткнулись, расшибив себе что-нибудь. Девушка подбегала то к одному брату, то к другому, но Грузия попросила ее оставить их на сестер, а самой найти Америку и помочь ему добраться целым и невредимым до дома. «Да разве ж я знаю, куда он там ушел?» – Но делать нечего, пришлось исполнить просьбу и так уже нервной старшей сестры, которая, видимо, уже думала о будущем наказании отца и о том, как она будет ругать и пилить братьев после этого.       Россия обогнала республик, быстро надела верхнюю одежду и выбежала из здания, осматривая близлежащую территорию на предмет одного американца. Но из-за темноты особых успехов она добиться не могла, поэтому, оглянувшись еще раз, подошла к немолодой женщине, что стояла рядом с входными дверьми.       Описав внешность Америки, женщина как-то сочувствующе посмотрела на Россию, указывая пальцем на лавочку недалеко от них. На ней сидела пара, которая, не стесняясь вообще никого (хотя, собственно, почти никого и не было), целовалась с характерными пошлыми звуками.       Русская нахмурилась, мысленно проклиная американца за то, что он посмел нарушить один из пунктов их договора. Да еще и какой! Если Штаты в своеобразной «маскировке» узнают, то всё, пиши пропало. Какой же он идиот. И все равно он портит спокойную жизнь русской, даже не смотря на то, что они находятся по одну сторону баррикад. Девушка твердым, поспешным шагом направилась к парочке, спихивая в сугроб девчонку и присаживаясь на то же место, где и сидела она. – Иди отсюда, пока колени не переломала, милая. Он мой муж, – спокойно объяснила страна, встречаясь с непонимающим, испуганным взглядом молодой девушки. И как только не стыдно Америке, совратил бедняжку старикан. Она быстро закивала и убежала от греха подальше, стараясь не оборачиваться на страну. «Зря я про колени сказала. Тут этот виноват…» – она перевела грозный взгляд на США, давая ему подзатыльник. И ей, на ее же собственное удивление, сделать это удалось, мужчина даже никак не сопротивлялся, просто смотрел на нее. Как всегда, ничего нового. – Ты совсем попутал, капиталист, м-м-м? Скоро на покой, а тебя на молоденьких потянуло, не стыдно? – Издевалась она, ехидно улыбаясь. Так ему и надо. Еще хорошо, что он в этой шапке сидит и очки свои снял, чтобы его с первого взгляда не приняли за американца. Черт, да она его убьет, если кто-то узнает про этот малюсенький инцидент с изменой. – Она плакала, и я решил… – Америка замолчал, пытаясь припомнить слово, но только хмурился и поджимал губы, – Uh-h, I can no longer speak this language. I decided to help her (М-м, не могу больше говорить на этом языке. Я решил помочь ей). – Не дай Бог мне в твоем обществе заплакать. – Don't even hope, communist. I'd rather pick dirt in my mouth than touch you with my lips, – Да-да, конечно. Россия в это верит, особенно верила в тот момент, когда он своими чертовыми губами ее пальцев касался. Случайно, конечно же, ага (Даже и не надейся, коммунистка. Я скорее грязи в рот наберу, чем прикоснусь к тебе своими губами). – Что, память из-за алкоголя отшибло? Когда к стакану липнет взгляд, отдерни руку: водка - яд. Слыхал такое? – Она поднялась со скамейки, когда услышала, что ее позвала Грузия. – Давай, вставай, пьянчужка. – Don't touch me girl, I have a fiancee, – шутливо он отбивался от ее рук, но, все же, последовал ее примеру, вставая, и слегка покачиваясь на месте (Не трогайте меня, девушка, у меня есть невеста). – Ты бы это лучше той девочке сказал, а не мне. Пошли уже, капиталист. – Россия хотела быстрее нагнать республик и уже пошла в их сторону, но за руку ее ухватил Штаты. Он все шатался, медленно моргая, осматривал ее лицо и опять хмурился. – Ну что еще?       Но он, кажется, был не в силах ответить ей даже на своем языке и только надеялся, что она поймет его молчаливую просьбу. Россия понимать не хотела, но, к своему сожалению, девушкой была вполне догадливой. Выдохнув теплый воздух, она подхватила жениха за локоть и поскорее поспешила нагнать своих.

***

– Свет вроде у отца не горит, – прошептала Грузия, уже едва перебирая ногами и от холода, и от усталости. – Ეს არ არის კარგი (Нехорошо это). – Он же всегда допоздна засиживается… – Сдвинула брови Латвия, ключом открывая дверь и скрываясь за ней. Спустя минуту она вернулась и кивнула. – Чисто.       На морозе братья слегка протрезвели, но все равно оставались недееспособными пьяными гражданами. Молчали хотя бы, и на том спасибо, не хватало только на ночь глядя от отца упреки слушать еще и за шум. Лучше завтра, с утреца самого отмучиться и наказания дождаться.       Сестры старались действовать тихо, не поднимая лишнего грохота, помогая братьям добраться до своих комнат и закрыть их там от греха подальше. Россия под шумок положила Штаты на диван в гостиной, избавляясь, наконец, от слишком непосильной и тяжелой ноши. И, когда все братья с помощью сестер разошлись по комнатам, они, наконец, смогли передохнуть и отогреться.       Пожелав друг другу спокойной ночи, Россия направилась к себе в комнату, мечтая скорее оказаться в своей теплой постели и спокойно отдохнуть. Проходя мимо кабинета отца, она даже задержала дыхание, стараясь ступать по тем половицам, которые не скрипели. Было бы досадно, если бы поймал Союз только ее. Когда она приоткрыла дверь в свою комнату и уже хотела броситься на кровать, вздрогнула, испугавшись того, что кто-то уже оккупировал ее постель. Она недоуменно смотрела на американца, который при этом еще и не спал, нагло смотря ей в лицо, лежа на ее подушке, укрываясь ее одеялом! Самое ужасное, что еще и в верхней одежде! – Вали с моей кровати, Америка.       Штаты все еще молчал, что вообще-то настораживало Россию. Он болтун, подобных ему еще поискать надо, а тут словно воды в рот набрал. Языки он что-ли забыл? Может, на другом с ним поговорить? На языке жестов. Она продолжила настойчиво просить выйти из комнаты, угрожать, что он будет спать на полу, но он, ожидаемо, не поддавался, сонно продолжая смотреть на невесту. Наконец, он хотя бы подвигался (потому что у России создавалось впечатление, что он просто заснул с открытыми глазами) и, отбросив одеяло, подвинулся на край. Она уже подумала, что он снизошел до того, чтобы оставить ее одну, но он не вставал. Продолжал лежать, подпирая ладонью свою щеку, а второй рукой похлопывая на месте рядом с собой. – Ты надо мной смеешься? Я русским языком сказала: иди отсюда. Ты не понимаешь меня? – Россия встала коленями на свободное место кровати и попыталась спихнуть со своей чистенькой постельки грязненького американца. Но он сопротивлялся, недовольно кряхтел (как самый настоящий дед), отбивался от ее рук. И как бы она не старалась, все ее попытки были тщетными. Еще бы, у этого мужчины силы явно будет побольше, пусть у русской и преимущество в виде трезвости.       Америка схватил ее за плечи, надавливая, чтобы она полностью улеглась на кровать, поворачиваясь к ней спиной. Его забавляло и даже слегка умиляло, как недовольно пыхтит и сопит русская, как она обещает ему скорейшую расправу, как что-то бурчит себе под нос. Но спустя несколько минут она снова встала, подходя к своему шкафу, нервно оглядываясь на жениха. – Я пойду к Молдавии спать. – Сказала она, ожидая ответа от Штатов, который продолжал смотреть на нее, лик который освещала полная луна. Россия даже не знала, зачем продолжает с ним говорить, зачем объясняет, куда идет. Не обязана ведь. Ее очень бесил и раздражал тот факт, что она говорит будто бы со стенкой, не получая никакого ответа. Будто бы очень ей он нужен, она сама недавно молила Бога, чтобы Америка наконец заткнул свой рот хоть на короткий миг. – What's the matter? Are you afraid that I will molest? (В чем дело? Боишься, что я буду приставать?)       Ответил впервые за долгое время. Аж легче как-то стало. Да уж, пускай лучше он говорить будет, иначе становится как-то не по себе. – Нет. – But it should (А следовало бы).       Россия не знала, как трактовать его слова: то ли угроза, то ли комплимент. Но она действительно поверит больше в то, что он съест кусок грязи, чем скажет ей доброе слово, поэтому даже не напрягалась. А к угрозам его она привыкла уже очень давно, наученная горьким опытом, как говорится. Она фыркнула, закатывая глаза и все еще почему-то продолжая стоять в своей комнате, рядом со шкафом и домашней одеждой в руках, вблизи американца. И почему-то не уходила. А почему? Не знает. – Я знаю, что ты не станешь ко мне приставать, капиталист, и ни чуточки не волнуюсь. В этом вопросе я тебе всецело доверяю. – Ее слова нашли какой-то странный отклик в сердце американца. Он не мог точно сказать, что это было, поэтому списал ощущение на свой пьяный, затуманенный рассудок. – Но спать с тобой не хочу… Места не хватит. А прикасаться к тебе нет желания.       Он коротко кивнул, продолжая смотреть на нее немигающем взглядом. Жуткий. Честное слово, когда Америка пьяный, он очень жуткий. Аж мурашки забегали. От страха, конечно же.       Россия подошла к кровати, забирая одну подушку из-под головы американца. Это чтобы ему жизнь медом не казалась. Он прищурил глаза, недовольно подминая под себя вторую, более маленькую и жестковатую, подушку. Русская хмыкнула, уже собираясь уйти из комнаты, но остановилась на пороге, оборачиваясь к жениху: – Потом сам мне будешь постельное белье стирать. Таскался в этой одежде не пойми где, и улегся на кровать. – Would you like me to lie naked on your cot? (А ты бы хотела, чтобы я голым на твоей раскладушке валялся?) – Я бы хотела одна лежать в своей комнате, без всяких посторонних. Жизнь полна разочарований, Америка. – Вставила она последнее слово, уже выходя из комнаты и прикрывая дверь. – Спокойной ночи, Соня.       Она остановилась, так и оставляя небольшую щелочку в двери, от удивления слегка растерявшись: – Спокойной ночи, Саша.