Глава 4.2. Игры
4 марта 2023 г., 11:51
Солнечные лучи, легкими движениями пробираясь сквозь тюль, ложились на лицо полуспящего американца, заставляя его недовольно проворчать и окончательно проснуться. Голова нещадно болела, глаза слипались, а еще и это Солнце. Не закрыл ночью шторы — получай. А мог бы и подольше поспать, не поленись он зашторить окно.
«Сколько сейчас вообще времени?» — Он глянул на циферблат будильника и, заметив короткую стрелку, указывающую на цифру десять, присвистнул. Он так поздно не привык вставать. Но, раз уж находится во временном своеобразном отпуске, ему позволительно. Кстати об отпуске. Это из-за вчерашней дискотеки Америка так наклюкался и теперь пожинает плоды своего решения выпить «одну» рюмочку водки. Очень опрометчивого решения.
Штаты осмотрел комнату, в которой находился, пытаясь наладить связь с реальностью. После недолгого сна и попойки как-то трудновато настроиться на мысли, не сводящиеся к тому, чтобы снова прилечь и поспать. Но одно Америка понимал точно: он сейчас находится в комнате России. Один. И хорошо, что один.
Он, наконец, встал, потирая затекшие конечности, хрустя суставами. С неприязнью осматривал свой помятый внешний вид, тщетно оглаживая одежду на себе и приглаживая волосы, которые обычно были уложены или зализаны назад.
– Встал наконец-то? – В комнату вошла Россия, хмуро оглядывая американца и тяжело вздыхая, упала на постель.
– As you see. – Он хмыкнул, отмечая для себя, что не только у него настроение испорчено с самого утра. Россия лежала на спине, раскинув руки и глядя в потолок. Уголки губ чуть опущены вниз, опять витает где-то в облаках, осматривая интерьер своей спальни пустым взглядом, сжимает кулаки – Америка точно мог сказать, что она чем-то расстроена. – Чем ты опять недовольна? Неудобно было спать на одной узкой кровати с сестрой? (Как видишь).
– А ты после сна себя как чувствуешь? Голова, небось, болит, м-м? Бедненький, напился, как свинья еще и успевает надо мной поглумиться, – она раздраженно отвечала ему, приподнимаясь на локтях и дерзко смотря в глаза. Американец лениво ухмыльнулся, отворачивая голову к окну и всматриваясь вдаль, думая о чем-то отвлеченном. – Папа нас наказал. Из-за ваших пьяных голов.
Америка недоуменно посмотрел на лежащую, оборачиваясь к ней всем телом. Он недоверчиво вглядывался в ее мрачное лицо, но, когда понял, что она говорила правду, прыснул и рассмеялся.
– Не вижу тут ничего смешного. Ты будешь вынужден сидеть с нами в одном доме сутки, кстати говоря. На тебя наказание тоже распространяется.
– Боже, милая, сколько тебе лет? – Он не обращал внимание на ее попытки возмутить его, продолжая посмеиваться, держась за больную голову. Ему, в общем-то, плевать, где проводить время: в доме, в котором находится вся семья Союза или на улице, где подобных им в миллионы раз больше. Из двух зол меньшее, как говорится. – Может, тебя бы еще в угол поставили за плохое поведение, м-м?
– Смейся-смейся, американец. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
В комнату вошли взволнованные и радостные республики. Быстро они отпустили и забыли про то, что происходило в кабинете отца. Может, они так осмелели потому, что Союз сейчас уехал по рабочим делам и дом остается в распоряжении его детей. Не очень мудрое решение, оставлять наказуемых без присмотра, республики чего только натворить за 24 часа не смогут. Но так, пожалуй, даже лучше. Для детей, разумеется.
– Россия, послушай-ка какая идея нам в голову пришла! Раз весь день мы будем вынуждены провести дома, то можем организовать «Первый турнир коммунистической-капиталистической семьи по настольным-тире-карточным играм»! – Воодушевленно предложила Грузия, усаживаясь на кровать рядом с русской.
– You should work on the title (Вам бы над названием поработать).
После открытия «железного занавеса» хлынул тот самый поток всего хорошего и не очень. В первую группу входили пресловутые настольные и карточные игры, которые очень уж полюбились советским гражданам. Да и любили они их со времен очень давних, когда еще дед живой был… Там-то в основном карты были, конечно.
Зато в такой, казалось бы, мелочи, как игры, Россия извлекла неплохую выгоду для собственной семьи и в частности для себя. Монополия, Дженга и другие известные настольные игры – все это уже было придумано до нее, однако более современные игры, что появились лишь в 21 веке, она быстренько прибрала к своим рукам. Дело нетрудное: «придумала», сделала, запатентовала, разослала по всему миру «свои» настольные игры. И результат? Очередной доход в казну коммунистического строя! И одна монетка в копилку «Популярность России».
— Хорошая идея! Разделимся на коммунистов и капиталистов, — она хлопнула в ладоши, быстро вставая с кровати и на скорую руку заправляя ее. — Места на кровати не хватит, будем за моим столом играть. Та-ак, нужны стулья, что-нибудь погрызть, попить…
— Мне не нравится разделение на команды, — прервал ее Америка, скрещивая руки на груди. Русская подошла к сестрам, прося помочь ей с организацией «первого турнира…», не обращая внимания не недовольство капиталиста.
— Да ты не волнуйся, США. Она так шутит, — Россия, стоя позади всех, так, чтобы из республик ее никто не видел, отрицательно качала головой, смотря прямо на Америку. — Каждый сам за себя, товарищи! Тут на команды не разделишься.
— А поощрение в конце турнира какое-нибудь будет? — Поинтересовался капиталист, все еще со скептицизмом относясь ко всему этому коммунистическому соревнованию.
— Ну-у… — Эстония неловко почесала макушку, неопределенно пожимая плечами.
— Ясно. Может, на желание? Победитель сам выберет, кому его загадывать, — предложил Америка, мысленно потирая руки и обращая взгляд на русскую, которая только закатила глаза на его фразу, уходя в столовую.
— Хорошая идея!
Эта идея нехорошая только для русской, как всегда. Как всегда только одна она видит эту хитринку в глазах Штатов (даже через идиотские очки, все-все она видит!), эту едва заметную дьявольскую ухмылочку.
***
Когда со всей организацией было покончено, Россия с довольным видом осмотрела свою комнату, которая, в общем-то, особых изменений не претерпела, разве что лишняя мебель в виде стульев появилась, да многочисленные тарелки с печеньем, шоколадом и напитки на любой вкус. С чувством выполненного долга она уселась за стол, ожидая начала первой игры. Для всех присутствующих, кроме двух, турнир нужен лишь для того, чтобы убить время на этот день, раз их планы были испорчены из-за наказания Союза. Не более, чем забава. Но не для Америки и России. Каждый из них был нацелен только на победу, чтобы потом воспользоваться таким сладким шансом на любое желание оппоненту. — На часах 11 утра, товарищи! Предлагаю размяться перед самим турниром и поиграть в игру не на выбывание. — Киргизия достал карты. Мафия. Одна из тех игр, которые успела запатентовать Россия еще до того, как они будут официально придуманы. Ну, Мафия все равно придумана человеком, который родился на территории РСФСР, поэтому все вернулось туда, откуда начиналось. — Нам, это… ведущий нужен. Гам, охватывающий комнату коммунистки резко стих. Все республики молчали, не предлагая свою кандидатуру на роль так называемой «жертвы коллектива». Поиграть в такую занимательную игру ведь хотелось всем, а ведущим быть… тоска смертная. Все страны переводили взгляды друг на друга, кто умоляюще смотря и подбадривая стать добровольцем, кто более настойчивыми просьбами выгонял из-за стола. И когда Россия хотела уже предложить скинуться на камень-ножницы-бумага, Беларусь, со вздохом, вызвался стать ведущим: — Ладно уж, давайте я буду. — Бел, хорош! С нас причитается! — Герой! — Я тебе завтра кексы приготовлю за твой самоотверженный поступок, товарищ Беларусь! — Хихикала Эстония. Наслушавшись подобных «бурных оваций» и радостных возгласов, белорус встал из-за стола, размешивая карты и раздавая каждому участвующему рубашкой вниз. — Значит так, правила простые: вам дают карту, на которой будет написана роль в игре: семь карт мирных жителей, один доктор, маньяк, комиссар, дон, три карты мафии и… Путана. — Хорошие роли. — Э-эм, дальше… Мирные жители голосуют против определенного игрока, аргументируя свой выбор, когда ведущий объявляет день. Главной задачей, очевидно, является убийство мафии и дона. — Терпеливо объясняла Россия, копаясь в своих воспоминаниях о правилах игры. Может, есть и неточности и детали, которые она упустила, но игра хуже не станет, это уж точно. — Дон – глава мафии, когда ведущий объявляет ночь, он может проверить любого игрока на комиссарство. Комиссар в свою очередь — игрок, который может спросить у ведущего цвет команды, в которой находится выбранный им игрок. Например, указывает на Америку, а Беларусь с помощью жестов покажет относится ли он к мафии или к мирным жителям. Пока понятно? Судя по их напряженным лицам, они едва поспевали за правилами и уже были готовы задать вопросы. — А мафия убивает ночью? — Да, жестами обсуждая выбор жертвы. К черной команде, то есть к команде плохих, относятся маньяк, мафия и дон. Маньяк действует не совместно с мафией, он может укокошить вообще любого игрока. —Значит, к красным относятся мирные жители, путана, доктор и комиссар? — Америка фыркнул на то, что команду мирных назвали «красными». Забавно, что Россия ничего не придумала, и «добрые» игроки действительно попадают именно в такой цвет. Все по правилам. — Ага. Доктор лечит убитых, а путана является своеобразным щитом. Игрок с этой ролью выбирает другого человека, с которым проведет ночь, чтобы защитить его от убийства. Но тем самым блокируются действия выбранного игрока, поэтому этим лучше не злоупотреблять. — Россия замолчала, задумываясь о том, все ли смогла рассказать. — Ну да, до конца игры свою карту никому из игроков раскрывать нельзя. Страны дружно закивали, давая понять, что осознали смысл и запомнили правила, что ознаменовало собой начала игры. Русская подняла свою карту, быстро пробежалась глазами по буквам и положила обратно рубашкой вниз. Доктор. Она все-таки надеялась как минимум на комиссара, много интереснее разгадывать роли каждого, чем сидеть, как говорится, в тылу и лечить мертвых. Но ей, собственно, никто не мешает наблюдать за ходом игры, делая свои собственные выводы. Беларусь обошел стол по кругу, заглядывая в карты государств, осматривая их с невозмутимым лицом. Черт, а Россия думала немного сжульничать, считав реакцию белоруса на карту соперника. Ну и ладно, сама догадается. Теперь она внимательно смотрела за поведением каждого сидящего за столом, за их жестами и переглядками. Один Америка скучающе продолжал смотреть на свою карту, но, как только оторвал от нее взгляд, сверлил уже не кусок бумажки, а девушку, сидящую аккурат напротив. Мужчина в излюбленной манере склонил голову набок, на его лице появилась едва заметная ухмылка, такая, чтобы ее увидела только хмурая Россия. Он точно не мирный житель, она гарантирует на все сто процентов. А вот сказать, к какой команде он относится уже посложнее. Вот была бы она комиссаром, на Нулевую ночь его первым и проверила. С таким хитрым лицом «красным» он точно не будет. Хотя, кто его знает. — Город засыпает. Просыпается мафия, — не было слышно ни единого звука: ни шепота, ни шебуршания ткани, ни стука. Быстро они приноровились к игре. Россия, положив голову на руки, с закрытыми глазами старалась все-таки прислушаться и сделать определенные выводы. Скорее всего, Киргизия - не мафия, ибо он достаточно неуклюж, и давно бы уже выдал себя звуком, будь он в команде черных. Россия продолжала слушать. — Мафия сделала свой выбор. — Просыпается шериф, — сколько бы ролей ни было объявлено, никто никак не выдавал себя, что даже приятно удивляло Россию. Шумные республики в кой-то веки ведут себя тихо и аккуратно, любо дорого смотреть. Точнее, слушать. — Просыпается путана, — где-то слева от России послышался тихий вздох и сдавленное хихиканье. Она тщетно анализировала любые мелочи, к которым можно было придраться, но ничего из этого путного не вытекало. — Путана... навестила доктора. — Бе-ел, ты не должен был говорить, кого кто навестил, — придралась Эстония. — Простите, товарищи, задумался. Вот черт! Она так ждала своей роли, чтобы хорошенько оглядеться и осмотреть участников. И кто посмел указать на нее и заблокировать? Она нахмурилась, припоминая лицо американца, хитро ухмыляющегося ей. Роль проститутки точно принадлежит ему, иначе и быть не может. Играет за лагерь красных, но все равно умудряется насолить ей. Ничего нового. «Когда ты будешь умирать, я буду намеренно лечить только себя» — хотя ее решение не было подкреплено чем-то более существенным, чем «он на меня посмотрел так, что мне не понравилось», Россия все же решила довериться внутреннему чутью или женской интуиции. Она-то точно не обманет. — Город просыпается, — наконец, объявил Беларусь, рассматривая свои записи, которые он делал на протяжении всей ночи. — Та-а-ак, убит Киргизия без права на воскрешение. — Э-э-эй! Кто посмел? — Он недовольно скрестил руки на груди, — я вам припомню, товарищи, обязательно припомню. Вот как узнаю, кто меня убил… — Говори последние слова, жертва. — Да это сто процентов Узбекистан, вы посмотрите на него, какой он спокойный! Даже мышца не дрогнула, когда сказали про зверское убийство родного брата!.. — Необоснованное обвинение карается отсутствием места за ужином, — съязвил парень, тоже скрещивая руки и приподнимая подбородок. — Так, ясно. Давайте дальше… Казахстан, ты следующий, — все по очереди высказывали свои предположения и, к огромному негодованию Узбекистана, многие голосовали против него. Он оправдывался, но количество голосов так и не уменьшилось, что означало лишь один вариант для него: смерть. Точнее, выход из игры. Спустя двадцать минут игры, за которые республики успели переругаться между собой несколько раз; поорать друг на друга; и убить невинных или вполне виновных игроков, Россия тихонько подлечивала других. И ни разу, причем, никого не спасала. Она вечно выбирала живых, пока нуждающиеся со слезами на глазах выбывали из игры. Но больше всего бесил тот факт, что через каждую ночь ее блокировала путана! Может, в этом основная причина ее беспомощности, но она очень крепко обозлилась на одного капиталиста, который, как только наступал день, всегда смотрел на нее и улыбался так едко и хитро, что Россия только морщилась и кривилась. Оба из принципа голосовали друг против друга, даже зная (или догадываясь, в случае России) о ролях противника. Игра перестает иметь смысл, и кто виноват в очередной раз? Этот чертов США. Ну, Россия ему еще покажет на играх на выбывание. Оставалось всего пять участников: Россия, Америка, Казахстан, Эстония и Грузия. Все недоверчиво смотрели друг на друга, не предпринимая никаких действий в ночь или в день, что вызывало негодование у выбывших, которые хотели поиграть в другие настольные игры. Или карты. Наконец, мафия сделала свой выбор: убита Грузия. — Я думаю, что мафия — это либо Россия, либо Америка, — предположила Эстония, сцепив руки в замок и положив на них подбородок, — а может вообще вдвоем. Вы голосуете только друг против друга, замедляя ход игры. Правила же слышали, Россия, ты их сама нам рассказывала. — Мы знаем роли друг друга, но Америка мешает мне играть, блокируя меня! — Это не запрещено в правилах. — Это бесчеловечно! — Ты, кстати говоря, проболталась, — заметил Америка, сверля холодным, пронизывающим взглядом злую русскую. Кажется, что он был даже разочарован ее вспышкой гнева, мол, не смогла продержаться подольше. — Не умеешь держать язык за зубами, тогда уж молчи. Россия была готова задохнуться от возмущения. Да, проговорилась, с кем не бывает? Особенно учитывая то, что он вечно прилипал к ней, мешая наслаждаться игрой, как тут не взорваться от негодования? И как он только смеет смотреть на нее вот так, еще и с этим наигранным разочарованием, бесстыдник! Ха! Ей вообще дела нет до того, что он там о ней думает, но он имеет наглость позорить Россию перед притихшими республиками, которые тоскливо посматривали в сторону двери, хотели выйти, оставив пару вдвоем. Она уже успела подзабыть о прошлой жизни и о том, каким образом он к ней относился, но его сучья личность, конечно же, останется при нем навсегда. Какое бы время ни было, капиталист не меняется. — Слушай-ка, муженек, ты мне давай приказывать не будешь, что и как делать, — угрожающе шипела Россия, уже переставая отдавать себе отчет в своих действиях. Еще чуть-чуть и она просто-напросто набросится на него, с целью выколоть его глаза или вырвать волосы… — Ты испортила настроение и игру другим участникам и теперь истеришь из-за того, что я все время голосую против тебя. Причем, я всего лишь защищался, потому что ты первая начала голосовать, чтобы меня выкинули из игры. — А ты не подумал, что я голосовала против тебя, потому что ты все время блокировал мои действия? — Она перешла на крик, вскакивая из-за стола. За ней поднялся и Америка, недовольно сверкая глазами и презрительно кривясь. Его идиотская физиономия только сильнее заводит Россию, заставляя возвращаться к навязчивой идее того, чтобы просто разорвать договор. Боже, она уже сто раз пожалела о том, что так опрометчиво согласилась на его предложение! — Мы пойдем, потом доиграем… — Наконец вмешались республики, спешно покидая кипящий котел, в который превратилась комната сестры. Только Беларусь задержался, кидая вопросительный взгляд на сестру. Но Россия только коротко качнула головой, как бы говоря, чтобы он тоже уходил. Русская обязательно пожалуется ему о своем фиктивном женихе, но позже. Когда капиталист и коммунистка остались вдвоем, они молчали, с ненавистью смотрели друг на друга и глубоко дышали. Все, он портит решительно все, что касается ее жизни, семьи, работы! Где бы он ни был, Америка всегда сделает так, чтобы плохо было именно ей, так, чтобы виноватой была она. Происходит все то же самое, что и в прошлой жизни. Она просто даже не знает, что делать: плакать, злиться или смеяться от того, насколько же все иронично складывается в ее судьбе. Сейчас у девушки такое нестабильное состояние, что она готова делать одновременно и то, и другое, и третье. — Такими темпами ты сдашь весь наш план и договор первому встречному, который слегка надавит на тебя психологически. Ты абсолютно неустойчива к внешним раздражителям. Может, я поторопился с выводами о том, что из тебя получится что-то путное, — бросил он. Ох, и зря он это сказал. Россия медленно подняла глаза на него, будто бы даже неверяще глядя. Слегка надавит? Это он про себя-то? Она готова ему в лицо рассмеяться от такого неловко брошенного слова. Нет, не слегка, очень не слегка. Америка испортил ей сразу две жизни, только он имеет исключительное право по щелчку пальцев злить Россию одним своим появлением и лицом. — You did not confuse anything? When you licked some girl, I didn't fucking tell you about the damn contract. I took pity on the drunkard, because I knew that you didn’t understand shit!— Она решила перейти на английский, потому что не имела сил сдержать собственный крик. Надеялась, что таким образом, республики не догадаются, о чем кричит их сестра и что говорит блудному мужу. Россия больно тыкала пальцем в грудь Америки, чувствуя, как дрожат ее руки и как глаза застилает пелена. Она не могла точно сказать: от слез ли это или от праведного гнева (Ты ничего не перепутал? Когда ты лизался с какой-то девушкой, я тебе нихуя не сказала об этом проклятом контракте. Пожалела пьяницу, потому что знала, что ты нихрена не соображаешь!) США хотел что-то ответить, сказать в свою защиту, но Россия со всей силы толкнула его в грудь в сторону двери, только с одной целью: — Get the fuck out of my room before i throw you out the window (Съебывай из моей комнаты, пока я тебя из окна не выбросила). Россия закрыла дверь прямо перед носом Америки, поворачиваясь к ней спиной и, зарываясь руками в распущенные волосы, опустилась на пол. Как же сильно она ненавидит эту страну, какое же количество хлопот он ей приносит. Просидев на полу несколько минут, Россия, опустошенная после ссоры с американцем, лицом легла на постель, закрывая глаза. Господи, ну что сегодня за день!***
Она уже не знает, сколько времени так лежит на кровати, но, кажется, за окном уже стемнело. Вот это да! Россия ведь даже не засыпала, просто очень-очень крепко задумалась обо всей ситуации в целом. Может, она зря так вспылила. Штаты ведь тот еще манипулятор, просто решил вывести ее из себя шутки ради. Чертов буржуй. А она не выдержала, наорала на него и выгнала из дома. Туда ему, собственно, и дорога, пускай по улицам в холод шарится, может, мозги на место встанут. Вот только жаль, что она показала такую свою неприятную сторону перед республиками. Нехорошо это вышло. — Росси? — За дверью послышался тихий голос. Девушка перевернулась на бок и крикнула, чтобы он входил. — Как ты? — А ты как думаешь, Бел? — Россия, совсем недавно успокоившись, снова завелась, переходя на крик. Но брат прижал указательный палец к губам, призывая не шуметь. Да-а, точно, эти тоненькие стены, через которые все слышно, они уже начинают надоедать девушке. Россия перешла на шепот, — этот мудак посмел сказать мне те слова после всего того, что он сделал! И видал, еще и виноватой меня захотел выставить! Как же я его ненавижу-у-у… Парень молча гладил сестру по голове, всматриваясь в окно, поджимая губы. С одной стороны, возьми ты да и разорви с капиталистом контракт, белорусу он сразу не понравился. И американец, и их договор. Но он-то знает всю историю России, и то, что произошло из-за плохих отношений между ней и другими странами. Ничего хорошего. Он поудобнее сел на кровати. — Но, Россия, ты ведь уже изменила курс истории. Самое главное: отношения с семьей налажены, мы не дадим тебя в обиду зазнавшимся европейцам. Ты не должна из кожи вон лезть, чтобы им понравиться. — Я уже не могу бросить все на полпути. Мне плевать, что там думает Запад, но я должна укрепить свое и коммунистическое влияние там. Если не распространить коммунизм, то хотя бы принять его существование и не бороться с ним. — Это невозможно. Капиталисты ненавидят коммунистов, так уж сложилось. Изменит это только победа или поражение одного из конфликтующих лагерей, — быстро и четко, как заученную фразу, ответил брат. Да Россия и сама это знает, но только еще она помнит, кто в Холодной войне, по факту, победил. И к чему это потом привело. Даже вспоминать больно и неприятно. — Я сделаю все, чтобы не дать повториться событиями из прошлого. Ты прав, я помирилась со всей семьей, но положение в мире все еще шаткое. Нужно успокоить все народы, страны, чтобы они не имели к нам никаких вопросов. А вопросы у европейцев все еще есть. — Россия выдохнула, успокаиваясь. — Мне пока что нужен Америка, как только он станет бесполезным, я забуду наш контракт, как страшный сон. Брат с сестрой молчали, наслаждаясь тишиной. Говорить что-то еще было бессмысленно: у России уже голова не варит и думать о все еще таком мутном будущем не хотелось. Она и без этого делает так каждый день. — Куда этот-то ушел? — Она скривилась, не имея желания называть жениха по имени. — Да черт его знает. После того, как ты накричала на него, он ушел из дома, – Беларусь пожал плечами, нахмурившись. – Ты отдохни сегодня, хорошо? Полежи в комнате, мы, может, что-нибудь вкусное принесем. Сейчас еще остальные придут, поговорить хотят. Россия тяжело вздохнула, кивнув головой. Вообще, обсуждать со странами то, что недавно произошло очень не хочется, она только недавно успокоила свои нервы и саму себя. Но от помощи русская не откажется и поболтает «о всяком» с братьями и сестрами. Хотя, очевидно, что будет входить во «всякое». Только Америка, как и всегда. И республики не заставили себя долго ждать: Беларусь еще даже встать с постели русской не успел, как они вошли в комнату, облепливая сестру со всех сторон. Они сочувствующе хлопали ее по плечу, подбадривали, говорили, что все у них между Америкой обязательно наладится и прочее, и прочее. Россия стойко переносила нежелательную жалость со стороны своих братьев и сестер и подыгрывала им, чтобы не вызвать лишних подозрений. – Росси, ты не волнуйся, хорошо? Вы не так давно знакомы, ссоры между странами с разными взглядами – дело совершенно обыденное. В конце концов, вы либо расстанетесь, либо примите друг друга и заживете счастливой жизнью, – странный способ у Казахстана успокаивать тех, у кого настроение хуже некуда. Республики с неодобрением покосились на него, когда брат сказал запретное, по их мнению, слово «расстанетесь». Вот только русская очень надеялась на такой исход, и чтобы наступил он как можно раньше. Конечно, про продолжение турнира не могло быть и речи, сейчас все были зациклены только на одном. К несчастью русской, на американце. В который уже раз? Его даже в доме нет, а он все продолжает перетягивать внимание на себя. Еще и ушел, что за детский поступок. Не смог вытерпеть нахождения рядом с коммунистами и их осуждающих взглядов, ну и олух! А сам-то говорил, что это Россия «неустойчива к внешним раздражителям». Республики продолжали отвлекать сестру разговорами ни о чем и, к собственному удивлению, настроение России действительно улучшилось. Пускай сначала она и скептично отнеслась к тому, чтобы ее успокаивали из-за пустяка, но ее это все-таки задело. И она очень благодарна, что они не бросили ее в плохом настроении, думать о всяком, а поддержали и просидели с ней до глубокой ночи. Когда стрелка часов указывала на единицу, страны, наконец, решили разойтись, пожелав добрых снов каждому. Россия снова осталась одна в комнате. Она еще не выключала свет, продолжала сидеть на кровати и смотреть в одну точку. Снова она чувствует, как мрачные, темные мысли и воспоминания из прошлого заполняют всю ее черепную коробку. Русская выдыхает, подходит к окну и открывает его настежь. На улице зимней стране так хорошо… Холодный ветер дует, покачивая макушки молодых деревьев, остужая голову девушки; белоснежные сугробы блестят, когда на них попадает свет из комнаты; и звездочки на небе делают ночь сказочней во много раз. Любила Россия отвлекаться на свою природу. Может, это и нарциссизм, но она просто не может пройти мимо, когда видит что-то такое… с одной стороны обыкновенное, с другой уникально удивительное. Она простояла так некоторое время и решила, что ей стоит прогуляться. Стены ее комнаты-коробки давили на нее, и Россия чувствовала, что, останься здесь на ночь, просто сойдет с ума. Это пока в ее планы не входило. По-быстрому надев на себя вязаный свитер с теплыми штанами, Россия тихо вышла из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Все так же аккуратно ступая по половицам, неосознанно задерживая дыхание, когда одна из них скрипела, дошла до лестницы, но вдруг остановилась. На первом этаже хлопнула входная дверь, и высокая фигура, отряхивая снег с одежды, сняла с себя военную шинель. Отец вернулся. Девушка стояла в тени коридора так, чтобы ее не было видно, но она могла наблюдать за тем, что происходит внизу. Излюбленное место с самого детства. Судя по лицу отца, он был явно недоволен собранием и, вытащив из сумки большую стопку бумаг, направился в гостиную. Значит, сегодня до утра будет разбираться с делами. Россия услышала, как скрипнул диван под чужим весом и как отец, засыпал табак в чашу, закурил трубку. Ну все, раз дело дошло до никотина, то Союз в гостиной надолго. Плакала ее прогулка по ночной Москве, через отца попробуй выйти, сразу спать уложит. В хорошем смысле. Но делать нечего, страна вернулась обратно в комнату ни с чем. По пути ей подумалось, что ей всего-то надо заснуть и этот ужасный день закончится. Хотя, день уже закончился, а мысли все не отпускали. И стоило ей только зайти в свои «покои», как она сразу же захотела выйти. Нет. Не может она сегодня оставаться дома, она ведь глазу не сомкнет. Стены комнаты продолжали напирать, давить на нее, и Россия поняла намек. «Боже, я действительно схожу с ума. Не хватало еще со стенами разговаривать…» – отстраненно подумала она, залезая под кровать и доставая оттуда шапку-ушанку с валенками. Когда она впервые открыла глаза в новом(старом) мире, Россия, что по ее мнению было позорной слабостью, позаимствовала шапку родителя. Та же самая, что была на ней в момент ее первой встречи с Богом. Она до сих пор не знает, почему взяла ее: то ли как напоминание о прошлом, то ли как несменяемый атрибут, потому что это не просто одежда, а почти частичка ее сердца. А валенки уже были подарком от самого отца. Он их сам носил, когда были в пору, а теперь решил передать их дочери. Зато России, по крайней мере, не нужно будет ходить босой по снегу в начале декабря. Она, конечно, закаленная, но не настолько. Россия достала из шкафа простыни, оглядывая их недоверчивым взглядом. Ладно, она надеется, что хотя бы не сломает себе что-нибудь, если упадет со второго этажа. Умереть-то не умрет, но больно и стыдно будет… очень. Связав углы простыней потуже, она привязала конец сей самодельной веревки к трубе, которая находилась прямо под окном. Вообще, сомнений очень много, Россия подобного никогда, к счастью, не делала. Но все бывает когда-нибудь в первый раз. Вот и сейчас… Обмотав простыни вокруг стоп, чтобы контролировать спуск, она перекрестившись, вылезла из окна. И русская уже сто раз успела передумать, стремясь вернуться обратно в комнату. Лучше бы она говорила со стенами, чем делала такие опрометчивые решения. Пересмотрелась боевиков, блин. С Божьей, вероятно, помощью, она почувствовала землю под ногами и облегченно выдохнула. Какая же она молодец, какая же она храбрая! Россия гордо осматривала свисающие с ее окна простыни, уперев руки в боки, победно ухмылялась куску ткани. Она, все еще улыбаясь, круто повернулась на пятках, готовая, наконец, прогуляться. Думать о том, как она заберется обратно совсем не хотелось, потом будет разбираться по ходу действий. Но ее гордая ухмылка мгновенно стерлась, когда перед ней, будто бы из-под земли, появилась фигура американца. Нет, ну сколько уже можно? Он отстраненно посмотрел на простыни и перевел вопросительный взгляд на невесту: – Ты уже совсем крышей поехала? – Кто бы мог подумать, США собственной персоной стоит прямо перед ней. Он зажал в зубах сигарету, мелко дрожал от холода и тщетно пытался согреться. Россия закатила глаза, скорее проходя мимо страны. Лучшим решением для сохранения собственных нервов сейчас было полное его игнорирование. На автомате поправив шапку, она быстрым шагом удалялась от места встречи с Америкой. И русская только сейчас задумалась о том, куда ей, собственно, идти. Сейчас ночь глубокая, все магазины закрыты, все порядочные советские граждане спят и особо чем-то не займешься. Остается только гулять по освещенным улицам и снова думать о своем. Ну и зачем Россия тогда выходила из дома, если, по факту, будет заниматься тем же, то есть самокопанием и анализом, если делала бы это и в своей душной темной комнате? Опять она сначала сделала, а потом подумала. – Where the hell are you going? – Раздраженно спросил капиталист, похоже, все это время следуя за девушкой. (Куда ты, черт возьми, идешь?) – Господи, что ты ко мне привязался? Иди туда, откуда пришел и не попадайся нам на глаза хотя бы неделю. – Я бы с радостью пошел туда, откуда пришел, но все ваши заведения закрыты, мне банально нечего делать. Я вернулся к вашему дому и хотел войти, но увидел тебя, вылезающую из окна слегка нестандартным способом. – Он медленно выдохнул дым, равняясь с русской, которая уже даже и не пыталась отойти от него. Прилип к ней, теперь не отделаешься. – Скажи, ты просто хотела почувствовать себя героиней боевиков? – Угу. Россия смотрела себе под ноги, пиная носком валенок ледышку и стараясь абстрагироваться от окружающей среды и окружающего человека. Ругаться, злиться или кричать на него не хотелось не только потому, что она могла потревожить сон советских граждан, но и потому, что у нее не осталось сил ему отвечать. Но у Америки были свои планы, которые явно не согласовывались с желаниями невесты. Он упорно хотел продолжить диалог: – Можешь говорить и обзывать меня как хочешь, но стереотипы о тебе только подтверждаются. Ты в одном свитере в минусовую погоду и тебе совсем не холодно? – Отец нас закалял. – Закаливание организма не так работает, что ты мне заливаешь? Россия согласно кивнула, скучающе мазнув взглядом по его раздраженному лицу. Еще бы оно было раздраженным! Так пытается поддержать диалог с необщительной русской, так старается и пыжится, что русской только сильнее хочется игнорировать его. Чтобы неповадно было. Она внезапно остановилась рядом с неприметной лавочкой, покрытой толстым слоем снега. Сметя его, уселась, руками опираясь о колени, положив на них подбородок и смотря куда-то насквозь. Русская может бесконечно задаваться вопросами о том, почему не может держать себя в руках, когда того требуют обстоятельства; почему злится и обижается, как какой-то подросток; почему не может быть той, кем она хочет быть. Она может бесконечно сваливать все свои проблемы на капиталиста, в половине из которых он, конечно, и виноват. Но не во всех. Остальная часть – на ее совести. И возможно Россия просто ищет виноватого, чтобы сбросить с себя ответственность, как какой-нибудь человечек, но она просто физически не может это сделать. Да и совесть не позволит. Она – страна, гордость собственного народа, ей не пристало вести себя таким образом. Но иногда так хочется быть обычной девушкой, с обычными проблемами и обыденной рутиной. – Бесит. Почему ты молчишь? – Америка устало упал на скамейку, не удосужившись даже стряхнуть снег. Он выжидающе смотрел на нее, ожидая ответа, но она упорно молчала, нарочно отворачивая от Америки голову. – А сам как думаешь? — Думаю, что ты обиделась на меня из-за какой-то хрени. Поверить не могу, что ты действительно себя так ведешь. Но мне, вообще-то, не следовало удивляться, ты еще слишком юна для трезвых и… взрослых действий, — Россия закрыла глаза, рукой нащупав крестик под одеждой. Америка продолжал что-то говорить, но она не вслушивалась, концентрируясь на том, чтобы снова попасть в Парк и поговорить с Богом. «Опять, наверное, забуду о том, что я хотела спросить. Атмосфера там умиротворяет, а все равно против меня играет.» — Она рассуждала, отвлекаясь. — Здравствуй, Россия. — Здравствуйте, — страна открыла глаза, уже не удивляясь резкой смене обстановки. Тут так тепло и ярко, так солнечно и ясно, что Россия улыбается. — Я хотела… Хотела попросить Вас об одной услуге. — Стереть память о прошлой жизни? — Да. Мои воспоминания не дают мне нормально жить. Я смотрю на все происходящие сейчас события через призму прошлого; веду себя ужасно и глупо по отношению к тем, кого люблю; и когда остаюсь одна все думаю и думаю, вспоминаю. Я думала, что это временно, что уже смирилась с тем, что произошло в прежней жизни. Но все напоминает мне о прошлом, любая мелочь возвращает в те времена, которые я упорно стараюсь забыть. Россия глубоко дышала, вцепившись ногтями в собственные ладони, только чтобы не расплакаться. Вот опять! Почему, ну почему она стала такой сентиментальной после того, как попала сюда? — Послушай, Россия. Ты не должна видеть в своей прошлой жизни ошибку, которую обязательно нужно забыть. Твои воспоминания — это двигатель процесса по твоей миссии спасения всего живого. Только подумай: если бы ты забыла о прошлой жизни, разве стала бы совершать все те действия, которые ты сделала до этих пор? — Но я не справляюсь. — Нет, справляешься. Я бы мог вернуть в прошлое кого угодно, но остановил выбор на тебе и не жалею о своем решении. Ты медленными, но верными шагами двигаешься к своей цели почти с самого начала жизни здесь. Девушка молчала, стараясь собраться с мыслями и вникнуть в то, что говорит Бог. — Но что мне делать с тем, что из-за своих воспоминаний я жить спокойно не могу? — Просто прими их. Они — не твое наказание, а награда, которой ты умело сможешь пользоваться. Ты многое пережила, Россия, многое хочешь забыть, но без них ты бы не стала той, кем стала сейчас. — Маленькой плаксой, которая пока только и делает, что жалуется и плачет? Бог тихо рассмеялся, поглаживая девушку по шапке. — Ну-ну, не наговаривай на себя. Ты ведь попала в прошлое, в прошлую себя. Тебе на данный момент немного лет, вот и ведешь себя, как подросток. Сознание, конечно, старше, а само тело и организм младше. Она удивленно посмотрела на Него, даже переставая хмуриться и поджимать губы. Так все это время дело было не в ней, а в ее организме, который еще недостаточно взрослый для ее сознания. Удивительные вещи здесь происходят, еще совсем недавно Россия и подумать не могла, что когда-нибудь встретится с Богом, ибо считала себя ярой атеисткой, а теперь... Все это случается именно с ней. — Хорошо. Я попытаюсь. — Вот и славно. Навещай меня почаще, Россия. Разговоры друг с другом идут нам обоим на пользу. Россия кивнула и, прикрыв на мгновение глаза, снова оказалась на заснеженной лавочке в Москве. Слева от нее слышался бубнеж американца, который продолжал о чем-то там говорить. Она повернула голову в его сторону, замечая, как покраснели от холода его уши. Ладно уж. Выдохнув, она сняла шапку со своей головы и протянула США. Он удивленно смотрел на предложенную вещь, однако, не забирая. — Что? — Бери быстрей, у тебя скоро уши отморозятся. Я пошла домой. Америка шапку, конечно, взял, но не забыл скривиться, показывая этим, что он делает большое одолжение невесте. Россия встала, уходя тем же путем, которым пришла в это место. — Да погоди ты. Зачем вообще сюда шли, если ты две минуты просидела на лавочке и вернулась домой? Значит, время в Парке тянется намного медленнее, чем в реальном мире, вряд ли уж она с Богом успела наговориться за минуту. — Сам за мной увязался. Америка, ты ведь знаешь, что ты не попадешь к нам домой? — Это еще почему? — Потому что я не услышала извинений. — За что я должен извиняться? За то, что ты испортила «первый турнир…» не только мне, но и остальным республикам? Или, может, за то, что ты вечно чем-то недовольна и обижаешься на всякую чепуху? — Нет. За это извинюсь я. Мне жаль, что я себя так вела и перед тобой, и перед остальными. Такое поведение недостойно страны. — Она выдохнула холодный воздух, смотря куда угодно, только не на американца. — Прости меня. Да-а, трудно же ей далось это слово. Перед ним она вины почти не чувствует, но сказать это все же нужно было. Может, это будет первым шагом по принятию себя прошлой? — Черт, у тебя настроение по щелчку пальцев меняется, — уж кто бы говорил. — Ты вообще адекватная? — Молчи, буржуй. Так и знала, что отреагируешь подобным образом. Никогда больше от меня этого слова не услышишь. Они молча шли, более не переговариваясь до тех пор, пока Россия не увидела родной деревянный заборчик, огораживающий территорию дома Союза. Девушка ускорила шаг, потому что уже начала чувствовать, как замерзает. Интересно, каково американцу? Ну, у него и шапка, и куртка, ему, пожалуй, теплее будет. — Ты тоже меня прости. — Россия аж о свою ногу запнулась, когда услышала то, что спокойным и тихим голосом сказал Америка. Хотя, он вполне мог извиниться только из-за того, что не хочет спать на улице, но девушка все равно была приятно удивлена. Переступил через себя и попросил прощения у своей противницы! После того, как первой извинилась, опять-таки, она, но это уже какой-никакой прогресс. Может, к концу контракта их отношения будут хотя бы нейтральными? Страны залезли через простыни в окно, отогреваясь. Россия скорее закрыла его и, не снимая вещей, упала на кровать. Спать совсем не хотелось, а одной оставаться было все еще страшно. Она подняла голову, смотря на Штаты, который сидел на одном из стульев, молча отвечая на взгляд русской. — Продолжим игру? — Предложила Россия. — Да. — Только игры будут примитивными. Все настольные и карточные игры остались у тройняшек в комнате, не хочу их беспокоить лишний раз. — Россия вытащила из комода карты и головой указала на кровать, чтобы жених садился к ней. — Что за игры? — Ну-у… Можем сыграть в подкидного и переводного, морской бой, кто я, виселицу еще и… Не знаю, по ходу разберемся. Америка согласно кивнул, устраиваясь на кровати поудобнее. Они играли, записывая счет после каждой игры, который почти все время сравнивался. Вел то американец, то Россия, и оба даже не знали, на чем должна закончиться игра. Договорились, что у кого первого наберется 15 побед, тот выигрывает и получает желание, которое загадает оппоненту. – Это персонаж с высоким заработком? – Нет. Это литературный герой? – Да. Это Соня Мармеладова? – Вот черт. Я загадал слишком легкого героя для тебя, – Америка раздраженно снял со лба бумажку, читая ее содержание. – Ха-ха, очень смешно. Родион Раскольников. – Ты мог легко догадаться до этого. – Она пожала плечами, потирая ладошки друг о друга, – та-ак, что у нас тут? 15:14 в мою пользу! Еще одна победа коммунистических идеалов! Россия оглянулась, чтобы посмотреть на часы. Да-а, пять часов утра, а сна ни в одном глазу. Она даже перестала думать о времени, полностью сосредоточившись на турнире между ними двумя. Теперь он ей должен желание, просто чудесно! Сколько возможностей перед ней открывается, даже простые мысли об этом поднимают настроение. – Как насчет реванша? Если в следующей игре победишь ты, получишь еще одно желание, а если счет сравняется, то, соответственно, получу я. – Он предложил, хитро ухмыляясь. Россия в нерешительности смотрела на него, не зная, стоит ли рисковать своей свободой от его желания. Уловив ее настроение, Америка добавил, – ты ничего не потеряешь от этого. Желание в любом случае останется за тобой. – Ну ладно. Но игру выберу я. – Как скажешь. – Кто я, ее продолжим. За несколько секунд американец и русская написали на бумажках героя, которого загадали и прилепили на лбы друг друга. Оба с большим нетерпением хотели покончить с игрой, чтобы получить дополнительное желание. – Я человек? – Первым начал Америка. – Да. Я литературный персонаж? – Нет. Я русский? – Россия прыснула, словив неодобрительный взгляд жениха. Уже и посмеяться нельзя, Господи. – Да. Я американец? – Нет. Я писатель? – Да… Я страна? – Да. Я жил после 18 века? – Да. Я европейская страна? – Нет. Я занимался чем-либо, кроме писательства? – Это глупый вопрос. Все занимались чем-то, кроме писательства. Да. Я азиатская страна? – Да. – Россия уже чувствовала, как победа приближается к ее рукам. – Я работал врачом? Вот черт. – Да. Я государство в Восточной Азии? – Да. Я – Чехов? – Угу, – она безрадостно сообщила американцу, что он одержал победу над ней. Зря она согласилась на реванш, теперь должна ему желание. Сняв со лба бумажку, прочитала ее содержимое. Китай. До этого можно было догадаться и пораньше. – Еще одна победа капиталистических идеалов! – Да-да, молодец, обыграл молодую и неопытную страну. Медаль вручу позже, – она саркастично ответила, расстилая себе постель. – Давай иди отсюда, мне нужно переодеться. – Куда мне идти? Союз все еще сидит в гостиной, я при всем своем желании не смогу там уснуть. Придется нам делить одну постель. – В таком случае можешь поспать на полу. Я тебе дам подушку, одеяло, – Россия подошла к шкафу, вытаскивая оттуда спальную одежду. – Отвернись, извращенец. – Делать мне нечего на тебя пялиться, – но он все же исполнил просьбу, развернувшись на 180 градусов и скрестив руки на груди. – Я не буду спать на полу, как какая-нибудь домашняя животинка. Но буду не против, если ты займешь мое место. – Какой же ты наглый! – Россия, тоже отвернувшись от него, быстро стянула с себя одежду и, не оборачиваясь, наскоро переоделась в домашнюю. – Это моя комната, ты не имеешь права диктовать свои условия. Вали отсюда, блин. Америка, не слушая невесту, улегся на кровать в верхней одежде, демонстративно закладывая руки под голову и закрывая глаза. Россия кинула в него два пуховых одеяла, злобно ухмыляясь, когда одно из них попало в лицо недовольному капиталисту. Она положила большое одеяло в цветочек между ними так, чтобы образовалась высокая стена. – Попробуй только пересечь границу, я тебе руки отрублю, – пригрозила Россия, заворачиваясь в свое одеяло и поворачиваясь к американцу спиной. – Господи, дай мне сил пережить эту ночь с этим кровожадным монстром… – Заткнись и спи. Под начавшееся чириканье проснувшихся птиц и тиканье настенных часов, коммунистка и капиталист, еще немного переругиваясь, наконец, заснули непродолжительным, неглубоким сном.
