Back to the 80's

      Как ни проснется Америка в комнате у русской, так всегда чувствует себя плохо. Не столько из-за окружения противников во взглядах или общей атмосферы, сколько боли в физическом плане. В первый раз из-за пьянки на дискотеке, когда оправлялся от похмелья, а сейчас просто потому, что не выспался. Да и встал, как назло, рано, даже девяти часов нет. Но он не очень-то и расстроился, ему не привыкать спать по несколько часов в сутки, запивая недостаток сна кофе, замешанным с энергетиком (который ему заботливо поставлял Япония). Не очень здоровая комбинация, но зато как бодрит. Или бодрила, пока он к ней не привык.       Вот только помимо того, что в глаза будто насыпали песка, он чувствовал, как болит его рука, словно отлежал ее за ночь. Окончательно разлепив глаза не с первой, надо сказать, попытки, он, еще не совсем соображая, рассеянным взглядом смотрел на мирно посапывающую русоволосую девушку, которая как раз и была причиной боли в его руке. Черт, у нее есть целая подушка, но она оккупировала именно его бедную многострадальную конечность.       Однако недовольство его от боли гасилось приятным глазу созерцанием существа необычайно спокойного и умиротворенного. Да, именно приятным, ибо он вполне осознавал, не отнекиваясь, что симпатичная девушка, греющая вторую половину кровати (хотя никакой второй половины на этой чертовски неудобной раскладушке быть не может) в нем вызывает исключительно хорошие чувства. До тех пор, пока она не откроет свой рот. Свой чудесный грязный рот, из которого вечно вылетают едкие слова, идущие вразрез милому, почти ангельскому образу девушки.       Америка смотрел на ее спокойное и непривычно умиротворенное лицо, на то, как она, свернувшись калачиком, поджимала руки к груди и как иногда хмурилась во сне, отмечая, как близко Россия прижалась к его телу. Одеяло, которое служило оградой между странами, сиротливо лежало на полу с другим, скинутым русской во время сна. Они лежали под одним квадратным неудобным покрывалом, кажется, на протяжении всей ночи.       Мужчина, наблюдая за сменой эмоций русской, с неудовольствием заметил короткую прядку волос, которую так часто поправляла невеста и которая теперь мешала полностью, детальнее рассмотреть лицо девушки. Раз пока она спит, Америка может делать с ней все, что захочет? В пределах разумного, конечно.       Он осторожным и легким движением свободной руки заправил прядь за ее ухо, все так же наблюдая за ее лицом. Ресницы начали подрагивать, и она повела плечом, натягивая одеяло до подбородка, снова переставая двигаться. Только глубоко дышала, как дышит всякий человек (или страна) в глубоком сне.       А кожа у нее такая бархатная, такая мягкая, что хочется коснуться еще раз. И кто он такой, чтобы отказывать самому себе? Большим пальцем он прикоснулся к ее щеке, которую она отлежала, проходясь по следам от подушки, усмехаясь. Он явно отдавал отчет своим действиям и намеренно гладил только щеку, понимая, что спустись он ниже, к губам, может… не удержаться.       И ему почти не стыдно: он убеждает себя, что это лишь из-за того, что у России очень даже приличная обертка, за которой, возможно, и скрывается что-то эдакое. Что он просто падок на женщин миловидных, что со своей природой он справляется едва. И для него это не пустые отговорки.       Ему бы следовало убрать от нее руку, чтобы, проснувшись и поняв, что тут к чему, она действительно ее не отрубила, но… Штаты просто продолжал лежать и смотреть на нее, не предпринимая никаких действий. Только иногда убирал руку с ее щеки, чтобы снова возвращать на свое место, поглаживая ее, находя в этом процессе что-то до глупости успокаивающее для себя.       И он не стыдится. Только об этой маленькой слабости и вольности никому не скажет.       Америка, оставив терзания щек русской, решил закончить просмотр своих непродолжительных сновидений. Да он бы и рад сейчас уснуть, отдохнуть от предстоящих дел, уже чувствуя, как проваливается в такой желанный сон, но за дверью послышались звонкие голоса и громкий топот. Он нахмурился, закрывая свободной рукой ухо, надеясь, что скоро шум прекратится.       Прошло минут десять, а голоса становятся только громче, шаги слышнее, мельтешение в коридоре начинает действовать на нервы. Штаты медленно приоткрыл глаза, уже мирясь с тем, что доспать положенные часы ему не удастся, посмотрел на все еще спящую Россию, ресницы которой уже подрагивали, намекая на то, что она скоро проснется. Он осторожно убрал руку из-под ее головы и повернулся к ней спиной, притворяясь спящим.       Он был прав: буквально через несколько мгновений девушка начала ворочаться из стороны в сторону и, наконец, открыла глаза, тихо простонав. Да-да, опять не одному ему плохо с самого утречка.       Россия села на постели, еще клюя носом, пошарила ногами мягкие тапочки и собиралась с мыслями и силами на новый день. Плохое было решение — играть в какие-то игры допоздна, да еще и с американцем. Она медленно поднялась с постели, пошатываясь, направилась в ванную. — Россия. — Стоило ей только выйти из комнаты, прикрыв за собой дверь, ее окликнула проходившая мимо Армения. Неся в руках стопку отглаженной одежды, быстрым шагом приблизилась к старшей сестре, поясняя шум в доме. А русская его даже и не услышала спросонья. — Наказание официально закончилось, и мы решили, что давненько не выбирались куда-нибудь всей семьей. В Москве уже все вдоль и поперёк исходили, а на Байкале когда последний раз были? — Какой Байкал? — Россия нахмурилась, осматривая, наконец, как все республики уже собирают свои вещи в поездку. — Черт, когда вы только успеваете принимать подобные решения?.. — Покупаться — не покупаемся, но чистым свежим воздухом подышать да погулять на пляжу — будет самое то. — К разговору подключилась Молдавия, проносясь с шампунями и мылом в руках, — тебя отец в кабинет, кстати говоря, звал. — Поняла. Сейчас приду к нему и потом помогу вам.       Весь разговор за дверью внимательно слушал Америка, задумываясь о том, когда он вообще бывал на самом глубоком озере в мире? Ведь говорил русской в кинозале, что видел все, а в итоге пропустил настоящую гордость Советского Союза.       Он вышел из комнаты, отстраненно наблюдая за тем, как проносились мимо него советские республики, удивленно оборачиваясь. М-да, ушел из дома, хлопнув дверью, а потом опять тут появился, как из-под земли. Да еще и в комнате русской. Но из всех удивленных лиц ярче выделялось недовольное белоруса, который хмуро и мрачно глядел на него, едва ли не проклиная.       И мужчина уже хотел поинтересоваться, мол, что не так, как к нему буквально подлетела взбудораженная чем-то Молдавия. Она воровато огляделась и начала: — Добрейшего утречка, товарищ Александр! Хорошо ли спалось? — Она хитро улыбнулась, склонив голову, подобно тому, как делал это сам американец. Оказывается, это может раздражать. — Wonderful… (Чудесно…) — Что бы это ни значило, я уверена, что очень хорошо! Смотри, — Молдавия быстро протянула кусок бумажки, впихивая ему в руки. Внимательно следила за его реакцией. — Я с твоего изобретения сфотографировала! Как там его… полероид? — Полароид, — он поправил, зажав фотографию между средним и указательным пальцем и осматривая ее содержимое. На ней Россия и Америка, обнявшись и прижавшись друг к другу, спали на одной тесной кровати.— Зачем ты нас сфотографировала? — Да я случайно. Пыталась разобраться с тем, как его включить и как-то сделала фотографию. — С такого ракурса? Случайно? — Он скептично поднял бровь, не отрывая, однако, взгляда от снимка.       Молдавия только хихикнула, просто пожав плечами.       И что Америке делать с этой фотографией? Выбросить — не выбросит, в этом доме так точно. Будут потом всякие вопросы и проблемы, мол, что это значит. Он скривил губы в улыбке, убирая маленький квадратик в карман штанов: — Буду хранить это произведение до скончания своих дней. — Вот и славненько! — Молдавия не поняла сарказма, оборачиваясь, когда увидела Россию. Махнув американцу рукой, она направилась к себе в комнату, чтобы перебрать шкаф.       Америка, оперевшись о косяк двери и сложив руки на груди, молча смотрел на русскую, у которой заметно повысилось настроение с момента пробуждения. Ему бы так же. — Боже, что я вижу на твоем лице? — Театрально удивился он, прикладывая руку к сердцу, — это что, улыбка?! — Твои саркастичные комментарии не испортят моего хорошего настроения, Саша. Сегодня мы поедем на Байкал! Ну, не сегодня… Оставшийся день пройдет в пути — это точно. О-ох, я там не была столько времени! Очень только жаль, что сейчас не лето, — она будто бы говорила больше сама с собой, чем с ним, буквально светясь от счастья и широко улыбаясь. — Это ведь не единственная причина твоего хорошего настроения, не так ли? Союз что-то сказал? — Может и так ли. Подслушивать нехорошо, капиталист. — Ты так громко топала, что разбудила меня, что мне оставалось делать? — Мои тапочки мягкие, я не могла ими громко топать, врун. — Россия, хоть и ругалась, даже не хмурилась, что обычно было ей свойственно. На ее губах продолжала играть легкая улыбка, что слегка действовало на нервы американцу. Что это такого мог сказать СССР, что у нее так резко поднялось настроение?       Девушка прошла к себе в комнату, крепко задумываясь о том, что стоит взять с собой в поездку. Нужно будет договориться с тем, у кого снимать жилье на пять дней. Скорее всего, кроме одежды, мыльно-рыльных принадлежностей и документов, в сумке русской ничего быть не должно. Но если произойдет такая ситуация, что ей очень сильно понадобится что-нибудь такое, казалось бы, ненужное, а у нее этого не будет. Фонарик, карманный нож, горшок для цветов?       Она то убирала вещи из сумки, то снова придирчиво осматривала и, кивая самой себе, клала их обратно. Пригодится, обязательно пригодится. — Да-а, это все-таки над взять… А коньки? Куда их девать-то? Санки еще надо. Или там взять? — Россия бубнила себе под нос, поглаживая большим и указательным пальцем свой подбородок. — А они там вообще будут? Грузия-я!       Из другого конца коридора раздалось громкое, продолжительное «а-а-а?». Цокнув, русская выбежала из комнаты, столкнувшись по дороге с американцем, который все еще продолжал стоять на месте, наблюдая за действиями и мельтешениями русской в комнате. — Ой, Господи. Саш, заправь постель, пожалуйста, у тебя все равно вещей нет, тебе собирать в поездку нечего, — она бросила ему, стремительно удаляясь в сторону комнаты старшей сестры, — а мы во сколько летим хоть, Грузия?       Он смотрел ей вслед, удивляясь ее небывалому добродушию. Не из-за того, что она попросила заправить постель, конечно, а из-за того, что Америке ведь даже никто не предлагал поехать с коммунистами. Но русская, не пререкаясь, не глумясь, просто сказала, чтобы он чем-нибудь занял руки, раз вещей для сбора у него нет. То есть, она имела в виду, что он поедет на озеро вместе с ними? Вот так просто?       Штаты мог из вредности наплевать на слова русской, но не стал. Как-то неправильно было бы с его стороны отвечать грубостью на вежливую просьбу невесты. Будто бы собственная наглость и грубость его когда-нибудь волновали… — Да в обед летим, в три часа дня. Пять часов на самолете, и прилетаем поздней ночью в Улан-Удэ. — Грузия вытащила свою битком набитую сумку, вытирая пот со лба. — Тьфу, რა მძიმეა ის! А на следующий день, с утра поедем на машине к Байкалу (какая она тяжелая!). — А вы уже договорились, у кого снимать дом будем? — Угу… Помнишь рабочий поселок Энхалук? Там начали турбазу строить, как раз опробуем новые домики. — Да какой уж там новые домики, нам бы лед байкальский изрезать на коньках!       Казахстан, который хотел поинтересоваться у Грузии, нужно ли брать с собой полотенца и постельное белье, встрял в разговор: — Какой уж там лед, Россия. Байкал не замерз еще, только к январю полностью покроется плотной коркой.        И ведь точно, казалось бы: не очень удачное республики выбрали время соваться на озеро. Что там тогда делать, если и не покупаешься, и не покатаешься, не позагораешь? Вот только Россия, да и все республики знали, что ценность Байкала состоит не только в его кристально чистом льде или пресной воде, но в его потрясающих, чудеснейших видах. С какой стороны не посмотри, на какой холм не заберись — пейзажи всегда будут захватывать дух, а там еще и дышится так свежо… Всем европейским Альпам на зависть!       Да и учитывая ее большую любовь к природе и захватывающим видам, поездка обещает быть очень интересной и увлекательной! И плевать, что не покатаешься на коньках, снег-то в Сибири уже давно выпал, можно и на санках, и на лыжах, как в старые добрые времена. — Там будет постель, не нагружай сумку лишними вещами. Россия, ты собрала вещи? Тогда поторопи остальных, нам уже выезжать надо. Чем раньше, тем лучше.       Русская кивнула, забегая в комнату к сестрам, помогая быстрее собрать вещи, советуясь с братьями, стоит ли брать те вещи, которые закритиковала Грузия. — Я вот тоже думаю, что карманный нож — это необходимая вещь!       Как-то все сумбурно выходит, и Америка просто стоит на месте, не зная, чем ему себя занять. Все-таки снизошел до того, чтобы заправить постель русской, без всяких пререканий и комментариев. Он огляделся и заметил, как из кабинета СССР выходит сам хозяин дома, и направляется к нему. – Союз. – Чего тебе, полупокер? Стоишь тут, как истукан, помог бы хоть остальным собраться. – Я и помогал по своему добродушию и желанию. Хотя не обязан. Ты не едешь? – Делать мне нечего. Работа, сынок, работа не оставляет никогда. – Он устало размял затекшую шею рукой, выдыхая дым из трубки. – Россия вот тоже, как вернется с Байкала, поедет к Австрии по рабочим делам.       Америка не сказать чтобы сильно удивился этому, Россия все-таки является наследницей своего отца, страной сверхдержавы. Но настоящее любопытство мгновенно овладело им, и он с демонстративной небрежностью поинтересовался: – Кажется, это будет первая официальная встреча России и Австрии? Если я спрошу, какие дела они собираются обсуждать, ты вряд ли мне ответишь, верно? – Верно. Спроси у своей невесты сам, если она тебе, конечно, расскажет. – Он криво ухмыльнулся, покидая все еще нежелательное общество все еще капиталиста. Пускай и скоро он станет зятем, пускай русская любит его, пускай оттепель — ненависть ко всему буржуазному навсегда останется в крови старшего коммуниста, и никакими средствами ее оттуда не выведешь. Да он и не хочет и не собирается.       В коридоре снова послышался шум и, повернув голову в его сторону, Америка увидел, как республики во главе с Россией идут с сумками, рюкзаками и багажом за спинами. Они громко переговаривались, проходя мимо Грузии, которая, читая текст с бумажки, проходилась по списку вещей, необходимыми для поездки. Некоторые ненужные предметы убирали, комментируя: «ну зачем тебе сковородка? мы не в палатке жить будем, у нас дом! До-о-м, там есть все удобства.» или «вы откуда столько карманных ножей надыбали?» и тому подобное. – Машина скоро подъедет, давайте быстрее одевайтесь.

***

— До сих пор не могу поверить в то, что у вас есть бизнес-класс. Вы же коммунисты, разве не все должно быть одинаково? — Америка осматривал салон президентского люкса, надо сказать, с большим удовольствием. Его эстетические взгляды были удовлетворены и он даже мысленно похвалил Грузию за то, что она выбрала именно первый класс. Не хватало ему лететь в душном самолете на протяжении пяти-шести часов в окружении врагов. Коммунистов, то есть. И в таком случае оставалось только засесть в туалете, но подобный выход из ситуации его явно бы не устроил. Да и остальных пассажиров тоже.       Кожаные кресла, полированная мебель, удобные кровати для всех 16 стран, чудесная и дорогая еда и… Это что, ковровая дорожка? — Раньше советские горожане летали только в эконом-классах, выделялась только компания «Аэрофлот», которой пользовались исключительно наши иностранные друзья, — объясняла Грузия, смотря на стремительно проносящиеся облака из иллюминатора. — А совсем недавно и рядовым гражданам стал доступен первый класс. — За определенную плату, очевидно? — Это выбор человека: на чем лететь. Наши советские инженеры строили обычные самолеты с расчетом на то, чтобы каждому пассажиру было удобно и комфортно чувствовать себя в салоне самолета. А первый класс — это все тот же эконом с приятными дополнениями. — Боже, ты с бумажки читаешь это или что? — Ты молчи, Саша. Опять тебе ничего не нравится. Полети мы в эконом-классе, ты бы ведь начал ныть, что тебе, как стране, не пристало лететь, словно обычному человеку, — вступилась Россия за сестру, вынужденно сидевшая напротив жениха. Если бы он действительно молчал на протяжении всего полета, было бы куда лучше. Но когда Штаты делал что-либо хорошее в пользу России?       Он закатил глаза, мысленно соглашаясь с ее словами. Что уж тут поделать, он все-таки капиталист, привык жить в роскоши.       Америка положил подбородок на руку, тоже бесцельно смотря в иллюминатор, когда ему надоело листать немногочисленные журнальчики или смотреть телевизор. Россия, увидев, что ее женишок заскучал, милосердно решила помочь ему, положив на дубовый стол перед ним одну из книг Карла Маркса, иронично усмехаясь. — Каждому коммунисту следует хотя бы раз в жизни почитать великие труды товарища Маркса! — Заметив его недовольство и хмурый прожигающий взгляд, она только подтолкнула книжку ближе. — Ой, не обижайся, голубчик! Я тебя уже к нам причисляю. Просто ты та-ак хорошо смотрелся в шапке-ушанке, тебя с добропорядочным гражданином Советского Союза на раз-два спутать! — Я читал. There is complete bullshit written there. It’s just a simple utopia. (Там написана полнейшая ахинея. Простая утопия). — Которая, надо сказать, работает вполне слаженно. — Она гордо задрала нос, наслаждаясь раздражением мужчины напротив. — Да ну? Я припоминаю, что Карл Маркс писал о том, что коммунизм не может развиваться в пределах одной страны. Коммунизмом должен быть заражен весь мир, — республики, невольно подслушивающие очередной спор между Россией и Американцем, недовольно покосились на него, когда он сказал «заражен». Будто бы это какая-то болезнь. — Мы работаем над тем, чтобы избавить мир от капиталистической заразы. Тогда расцветет коммунизм в полной своей красоте. — А вас кто-нибудь просил избавлять мир от тех капиталистических держав, на которых держится ваша экономика? — Как всегда, ты думаешь только о полном, тотальном уничтожении страны. Мы всего лишь хотим заменить бредовый капитализм на цветущий коммунизм по всему миру, не уничтожая ваши территории. Хотя, я бы у тебя Аляску не прочь забрать…       И только Америка хотел возмутиться по поводу Аляски, которую сами русские (конкретнее, Российская Империя) и продали, как был перебит старшей дочерью Союза: — Все, перестаньте, вы оба. Давайте переведем тему на что-нибудь нейтральное, — она перевела внимание на себя, пока русская и американец снова не разругались в конец. На этот раз-то Америка из самолета не уйдет, по крайней мере, до тех пор, пока он не приземлится, да и России лучше из окна не лезть. Так себе идеи.       Воцарилось молчание, которое нарушалось только гулом самолета или тихими, короткими разговорами коммунистов. Русская не принимала участия в дискуссиях, сидела себе на диване и внимательно вчитываясь в тексты Карла Маркса. Да-а, давно она его не читала. Ну вот и лишним не будет — освежить память. Есть тут парочка моментов, которые ей очень не нравятся, и как она их в прошлый раз пропустила?       Россия тихо чихнула в ладошку, не обращая внимания на происходящее и продолжая читать, будто выискивая какой-то новый, скрытый ранее смысл в произведении немца. Но не могла сосредоточиться, потому что кое-кто мешал своей физиономией и прожигающим ее лицо взглядом. Россия оторвалась от «Манифеста Коммунистической партии», не выдержав, подняла бровь, задавая американцу немой вопрос. — Bless you. Ты заболела? — Он сказал это достаточно громко, но из-за бурного шума, вызванного новым спором между республиками, его никто не услышал. И русская раздражённо шикнула на него, испуганно оборачиваясь к спорящим братьям и сестрам (Будь здорова). — Глупости. Я не могу заболеть, у меня иммунитет выше среднего. — Но тебе это, судя по всему, не помогло. Я ведь говорил, что без шапки и куртки ты заболеешь. И кто в очередной раз оказался прав? Тебе, милая, нужно почаще прислушиваться к старшим. — Попробуй только сказать остальным, Америка. Если ты испортишь и отдых на Байкале, я не знаю, что с тобой сделаю, — она пропустила мимо ушей его очередные глумления и издевательства, снова склоняясь над книгой. — Ничего ты мне не сделаешь. Не бросай слова на ветер, когда говоришь о такой могущественной державе, как обо мне, — он говорил это поучительным тоном, поднимая вверх указательный палец и закрывая глаза. Когда он не услышал никакой реакции от русской, приоткрыл один глаз, наблюдая за тем, как она тянется к сумке с лекарствами.       Россия выглядела расстроенной. Снова все идет не по плану, это уже начинает действительно сильно раздражать. Раз так сильно болит горло, недалеко и до температуры, а значит никакой счастливой и веселой поездки. Она шарит рукой по небольшому пакету, выдавливая из блестящих рубашек таблетки.       Единственное, что ее успокаивало, она на сей раз была в более подходящей под зиму одежде. Шея, голова, ноги, в общем, все тело, находились в тепле. Только вот уже было немного поздно, раз простуда успела до нее добраться. Ну зачем, зачем же она пошла гулять без куртки, а потом и без шапки?       Запив таблетку водой, она прикрыла глаза, решая, что лучше всего будет поспать. Сон — самый большой противник болезни, может, каким-нибудь чудом ей удастся выздороветь к скорому моменту прилета?

***

      Чуда, что вполне ожидаемо, не произошло и Россия, выходя с остальными странами из аэропорта и садясь в одну из двух машин, которые должны были отвезти приезжих в гостиницу, чувствовала себя все хуже и хуже. Но упорно молчала, никак не выдавая своего плохого состояния перед другими. За ней только присматривал Америка, идя позади и снова прожигая ее затылок своим взглядом. Ах, и без него тошно, а он только масло в огонь ее плачевного самочувствия подливает.       Русская смотрела в окно машины на стремительно меняющиеся пейзажи. Из-за разницы в часовых поясах никому из москвичей спать не хотелось, хотя на улице уже стояла глубокая ночь. Только одна Россия то проваливалась в минутный сон, то просыпалась, хмурясь и осматривая место, которое сейчас проезжали.       Когда девушку разбудили, машины уже стояли возле длинного здания, которое, по-видимому, и являлось гостиницей. Она вышла из машины, опираясь о ручку двери, медленно вдыхая и выдыхая холодный воздух, кутаясь в свой длинный шарф. Россию уже морозило, начало тошнить и тянуть конечности.       Раздраженно цокнув, под руку ее взял Америка, быстрее и первее всех направляясь в гостиницу, подходя к ресепшену, что-то там обговаривая с девушкой за стойкой. Русская не слышала и не вслушивалась, единственное, о чем она могла сейчас думать и мечтать — это теплая кровать и отсутствие боли в горле и всем теле.       Она уже точно не помнит, как дошла до номера, как разделась, как легка на постель, но помнила, как хлопнула дверь в номер. Значит, Америка ушел. Еще бы, обуза в виде больной девушки ему не нужна. Россия выдохнула, собираясь с силами, чтобы подняться и забрать лекарства из сумки.       А вообще, может ну их эти таблетки? Просто обтереть тело прохладной водой и лечь, не укрываясь теплым одеялом. Даже если очень хочется. Россия подошла к сумке, которую скинула, как только зашла в номер, копаясь в ней, сидя на корточках. М-да, с лекарствами не густо, не взяла ничего существенного и теперь вынуждена мучиться из-за ужасного, отвратительного самочувствия. — Черт, меня сейчас стошнит… — Я тоже рад снова тебя видеть, — в комнату бесшумно вошел американец с белорусом, который обеспокоенно смотрел на сидящую близ сумки сестру. — Боже, тебя ни на мгновение оставить одну нельзя, опять куда-то лезешь. — Отстань от меня. Не видишь, что мне плохо? — Огрызнулась она, вставая и неровной поступью шагая обратно к кровати. Прилечь бы не мешало. — Росси, давай своим скажем, что ты приболела, а? Попозже поедем на Байкал, сейчас лечить тебя будем. — Нет! — Она испуганно обернулась к брату, умоляюще глядя на него. — Пожалуйста, не надо. Я вылечусь за ночь, и вместе мы все поедем на озеро, как того и хотели.       Америка скептически наблюдал за ломаниями русской, ненужным самопожертвованием, закатывая глаза. И ради чего только она это делает? Впереди еще четыре дня, русская вдоволь там нагуляется. — Ты издеваешься? За ночь никто вылечиться не сможет, будь ты хоть трижды закаленной.       Россия устало выдохнула, уже была не в силах отвечать напираниям брата, мирясь с тем, что ее планы снова разрушились. — Только не говорите никому, ладно? Завтра езжайте без меня, а я чуть позже вас догоню. На машине. — Как скажешь, — Америка пожал плечами, присаживаясь на кресло и скучающе смотря на больную сестру и ее брата. Который, к слову, начал закипать. Штаты внутренне усмехнулся, отмечая, что ни терпения, ни умения хранить тайны у социалистических республик нет. Недолго Беларусь держался. — Все, я так больше не могу… Ну что же ты за свинья такая, а? Мало ты что ли крови испил из России, неужели сейчас, перед другим, не можешь притвориться заботливым мужем, как того и требует контракт?!       Штаты перевел нарочито удивленный взгляд на Беларусь, мельком посмотрев на разочарованную русскую. Она, видимо, не ожидала, что брат не выдержит и выдаст себя своими же словами. Язык белоруса враг ее. Но русская не очень на него обижалась, знала ведь, что он тот еще болтун, а о том, что рассказала ему свою тайну и свой секрет не жалеет.       Россия подняла взгляд на американца, встречаясь с его хитрыми глазами и широкой ухмылкой на лице, которую он и не прятал. Не перед кем теперь уж. Не так, кстати говоря, реагируют на нарушение контракта. Кто улыбается, когда ему говорят, что о «секретном договоре» знает и посторонний? Знал все, хитрец, давно ведь догадался, но молчал.       И американец продолжил разыгрывать сцену, наигранно возмутился, переводя хмурый взгляд на девушку: — Так ты ему рассказала? Это вообще-то нарушение контракта. — Ты первый его нарушил, когда целовался с другой девушкой. Хотя мы должны были хранить верность друг другу. — Целовался?! Ч-черт, даже я понимаю последствия твоих тупых решений, ты хоть понимаешь, к чему все это могло привести? — Беларусь вскричал, что заставило встревожить и без того беспокойную русскую. Мало того, что брат проговорился, так еще и самому американцу. Вот услышат крик, прибегут сюда остальные республики, а белорус не выдержит, и выложит все как на духу. Тогда уже точно будут проблемы. Большие.       Америка хмуро наблюдал за тем, как какой-то коммунист смеет отчитывать его, словно ребенка. Он медленно встал с кресла, грозно подходя к парню, который даже шагу назад не ступил, продолжая смотреть на него, не скрывая ненависти во взгляде, и уже был наготове сказать капиталисту в лицо все, что он думает о нем. М-да, кое-кого он ему напоминает. Вон даже привстала сейчас, готовая защитить в случае чего своего брата. Смотря кого тут еще нужно защищать…       Господи, каким образом надо было воспитывать своих детей так, чтобы они настолько яро презирали и отторгали капиталистов.       Нет, он, конечно, знал про их ненависть ко всему хорошему, то есть капиталистическому, но конкретно парню ничего не делал. Почти ничего, кроме того, что накладывал на их отца многочисленные санкции, которые касались и его, но не более. Еще нелицеприятные комментарии в сторону коммунистов, борьба с их режимом в других государствах, некоторые подлянки… Да, тогда, пожалуй, им есть за что ненавидеть Америку. — Эй! Вы двое, идите отсюда, если не хотите помогать мне вылечиться. Я из-за вас себя только хуже чувствовать стала, — вмешалась Россия, снова вставая с постели и забирая с пола аптечку.       Она разложила на прикроватной тумбочке всевозможные таблетки: от живота до температуры, осматривая их и читая содержание. Перед глазами строчки расплывались в одно сплошное месиво, и Россия раздраженно откинула от себя, предположительно, мазь от растяжений. — Может, я попрошу кого-нибудь сварить картошку, а ты над ней подышишь? Или банки тебе поставим? В гостинице должны же быть банки… — Поверить не могу, что дети продвинутой сверхдержавы пользуются примитивной народной медициной. Что только из стран делает коммунизм, Господи. — Заткнись! – В один голос вскричали республики, которым вообще было сейчас не до подколов американца. Одной плохо, второй едва сдерживает себя, чтобы не выгнать к чертовой матери буржуя. Держится только ради сестры, которой это явно потом припомнится.       Россия то смотрела на многочисленные таблетки, то думала про идею использования народной медицины, не решаясь остановиться на чем-то одном. Поскольку она – гость из будущего, то уже привыкла пичкать себя всевозможными лекарствами при малейшем редком чихе. Но с другой стороны самыми действенными способами всегда оставались домашние, только… как-то уже непривычно ими пользоваться да и слегка неудобно перед Америкой. — Сначала оботрусь водой, чтобы сбить температуру, потом выпью какой-нибудь антибиотик, – она бормотала себе под нос, оборачиваясь к брату и прося, чтобы он сходил в ванную и налил ей воду в кружку. Беларусь, недоверчиво и презрительно посмотрев на американца, вышел из комнаты с большой неохотой.       И как только дверь хлопнула, США, недолго думая, медленным шагом, будто боясь спугнуть, подошел к кровати настороженной русской. Она уже лежала, натянув одеяло до подбородка и опасливо сверкая своими зелеными глазами. Так некстати вспомнилась сцена пробуждения, когда перед ним лежала она, вся такая милая и нежная, тихая и спокойная. Вспомнилась ее бледная мягкая кожа, которая на фоне болезни выглядела еще белее. Вспоминались ее длинные ресницы, все мельчайшие детали ее лица.       Америке не очень нравилось, куда в последнее время заходили его мысли. Вернее, кто был главной фигурой в его размышлениях. Все это было так странно, глупо и непонятно, что бесило его до боли и даже пугало. Бесило, что он не понимал, что это значит для него. Пугало, когда он думал о том, к чему это приведет.       Он продолжал нависать над ней, ни говоря ни слова, заставляя ее нервничать и беспокойно оглядываться на дверь, в ожидании младшего брата.       Мысли стремительно проносились в его голове, не задерживаясь надолго, но те, на которых успевал сконцентрироваться американец, выносили неутешительный результат. Все-таки он заинтересован в России в несколько ином плане, чем было до этого.       Если ранее ему всего-навсего было любопытно и интересно наблюдать за действиями, эмоциями и мыслями русской, как было в начале их контракта, то сейчас как-то… И почему вообще так внезапно? Почему именно она? Почему именно он?       У Америки был только один здравый и простой ответ на эти банальные вопросы: у него давно не было женщины.       Да и какие могут быть женщины? Для него брак или создание счастливой семьи со смертной девушкой – табу. Допустим, влюбится он каким-то образом, а она возьмет да и помрет через пару-тройку десятков лет, и что ему потом делать? Нести такой крест – себе же хуже. Оставались только государства, но половина из них – мужчины. Он, может, и поддерживает свой народ в свободном выборе ориентации, навсегда остается верен самому себе и своим принципам. Вторая половина – женщины, которые либо много старше его, либо уже замужем, либо коммунисты.       Но если так подумать и не быть совсем уж категоричным… Да, прямо противоположное видение на развитие мира и на мир в целом, да, хотят избавиться друг от друга всеми силами, да, ненавидят и делают всякие подлянки. Но нашел же он в ней что-то такое цепляющее, пускай она и коммунистка?       Чтобы не дать своим желаниям и чувствам уходить не в те дебри, он, найдя, наконец, решение этой проблемы, обратился к России, которая уже не смотрела обеспокоенно, тоже задумалась о чем-то своем, снова витая в облаках. — Мне нужно переспать с тобой, — задумчиво протянул Америка, наблюдая за тем, как вытягивается лицо русской напротив и как она, по-прежнему закрываясь одеялом, отползает от американца на другой угол кровати. — Извращенец чертов. Ты вообще слышал, что ты только что сказал? — Она хмурилась, натягивая одеяло почти до носа, будто боясь, что Америка стянет его и… да пускай он только попытается сделать с ней какие-нибудь непотребства. Русская ему так вмажет, плюя на мир во всем мире, что ему мало не покажется. Внезапно Россию как-то переклинило, она испуганно и неверяще посмотрела на него, — это ведь не желание, да? — Какое желание? Я не насильник, дура. Если мы и переспим, то только тогда, когда ты попросишь меня об этом. Слезно умоляя. — Ха-ха-ха! Погоди пару минут, я отсмеюсь, — она заметно осмелела, задирая нос повыше. Уж кому-кому, а себя русская американцу никогда не отдаст. — Да ты передо мной на колени быстрее опустишься, чем я попрошу тебя… о такой глупой пошлости! — Если ты так настаиваешь, я могу опуститься на колени перед тобой в другом случае, — он ухмыльнулся, наблюдая за тем как краснеют щеки у русской. От злости, конечно же. — Вали отсюда. — Нет уж. Это и моя комната тоже. Скажи спасибо своим коммунистам, которые заказали нам один номер.       В комнату вошел Беларусь, открывая дверь ногой и неся в руках чашку. Почему же так долго? Лучше бы Россия не слышала того, что сейчас только что было, лучше бы сама пошла за водой, как бы плохо ей ни было. — Извиняюсь, опоздал. Я не мог найти туалет: искал на всех этажах, а мне, представляешь что сказали? Он только на самом последнем! Ужас, что за гостиница… — Парень не замечал сбитую с толку Россию и довольного ее реакцией американца. И хорошо, а то вопросов потом была бы уйма. Сейчас бы поправиться побыстрее, а остальное потом.       В руках Беларусь держал марлевую повязку, макая ее в воду и уже подходя к старшей сестре ближе. Но Россия перехватила его руку, чувствуя себя неловко из-за того, что так эксплуатирует белоруса. Да и как-то странно, если он, родной брат, ее тело холодной водой обливать будет. С таким плевым делом уж и она сама справится. — Бел, ты иди спать, хорошо? Время уже позднее, а тебе еще машину везти как минимум на протяжении трех часов. Не дай Бо… точнее, заснешь еще в дороге и всё, — Беларусь хотел возмутиться, но Россия поморщилась от боли в горле, уже не в силах ни говорить, ни уговаривать брата уходить. Она попросила серьезнее, не терпя возражений, — я сама. — Хорошо, Россия, как хочешь. Но если тебе будет что-то нужно, ты… кричи. Я через стену от вас, — он предупреждающе глядел на американца, никак не хотел уходить и грустно смотрел на старшую сестру. Но она была непреклонна и раз уж русская решила, то пускай будет так, как того хочет она.       Он вышел из комнаты, на сей раз окончательно, оставляя двух стран один на один. Россия вновь отодвинулась на край кровати, когда американец присел на постель, беря кружку в руки. — Как мило, что ты выгнала своего брата только для того, чтобы я смог обтереть тебя водичкой. Давай, убери одеялко, моя милая Соня, — он закусил губу, дабы в голос не рассмеяться от растерянного лица русской, которая переводила взгляд то на него, то на кружку в его руках.       У нее голова от шока и страха разболелась, что за бред этот мужчина несет? Еще и смеет смеяться над больной, никакой совести, никакого уважения. — Убери от меня свои пошлые руки, грязный извращенец. — Она вырвала у него чашку, наполненную до краев, так что некоторая часть разлилась на постель, — вот черт. Отвернись от меня. — Не обязан. Раз ты отказываешься от моей помощи, я, пожалуй, посмотрю.       Она презрительно фыркнула, промокая марлю в воду, и обтирая свои руки, лицо и прочие безобидные части тела, стараясь при этом сидеть под одеялом. Кое-как изворотившись, обтерла себе спину с плечами и с довольным лицом победителя обернулась на американца.       Но лучше бы она этого не делала: он неотрывно, томно следил за движениями русской, будто бы хищник за своей бедненькой маленькой жертвой.       Одеяло нисколько не мешало рассматривать ее изгибы и открытые участки кожи. Америка успел прикурить сигарету наслаждаясь и зрелищем, и никотином, поступающим в легкие.       И пока капиталист не успел сказать опять что-то глупое и из ряда вон выходящее, Россия быстро перебила его: — Я спать. К сожалению, пролила воду на твою половину кровати, поэтому тебе придется спать в кресле. — О, хитрая же ты девушка. Ничего страшного, я два дня подряд спал на тесной кровати с тобой, перетерплю и еще раз. — Нет. Я болею, заражу тебя еще, будешь потом лежать с банками по всему телу.       Америка, конечно, даже не слушал, что она там говорит, намеренно переводя взгляд и свое внимание на ее губы, чуть приближаясь к ее лицу. Россия сразу отскочила от него, как ошпаренная, быстро закрывая рот двумя руками. Мужчина, не сдержавшись, в голос рассмеялся, продолжая наблюдать за злой русской, которая, кинув в него подушку и пробурчав себе под нос, легла на бок. — Не спи ты еще, коммунистка. Таблетку не выпила, — он выдавил из рубашки лекарство, протягивая уже засыпающей девушке. — Спасибо, пап. — Криво усмехнулась она, с недоверием принимая таблетку, запивая водой. — М-м-м, пожалуйста, называй меня так почаще. Это так приятно…       Россия обреченно простонала, отворачиваясь от американца, мысленно желая, чтобы у него язык отвалился. — Ты меня достал. Иди отсюда. — Тебе тоже спокойной ночи, моя милая Соня, — он завалился на постель, притягивая одеяло к себе, отворачиваясь от русской и проваливаясь в неглубокий сон.