Back to the 80's

      Австрия, будучи страной достаточно отстраненной и холодной, под стать своим братьям, встретил Америку и Россию неожиданно радушно и приветливо, интересуясь, хорошо ли они чувствуют себя после перелета и предлагая сесть в его личный автомобиль. Похоже, наличие третьего лица, то бишь американца, его нисколько не удивило, и он невозмутимо общался с ними двумя, не задавая лишних вопросов, которые его явно не касались.       Разговоры велись, как всегда, ни о чем, так что Россия даже испытала чувство дежавю. Обсуждать проект русской в машине было бы бессмысленно, неудобно и странно. Поэтому из аэропорта страны направлялись в центральный район столицы, где величественно располагалась зимняя резиденция Австрии Хофбург, в которой можно было бы и подискутировать о ее планах о табаке без лишних глаз и ушей. Не то чтобы это какой-то огромный секрет, что его нужно рассказывать только в глухом (или не очень) замке с более чем двумя тысячами комнатами, но иначе будет и вовсе не удобно.       Машина проезжала по улицам культурной столицы всея Европы, привлекая к себе удивленные взгляды прохожих, которые, тыкая пальцами, махали тонированным стеклам. Что им изумляться таким, по мнению России, мелочам, как появлении нескольких стран, если каждое здание на каждой их улице — отдельное произведение искусства, которое хочется осматривать и изучать подолгу? На это и нужно обращать внимание.       Когда автомобиль остановился, страны вышли, проходя спешным шагом (к неудовольствию России) по огромной территории Хофбурга: они миновали торжественную старую площадь прямо перед самим дворцом, который величественно возвышался над такими маленькими по сравнению с ним людьми. Видеть подобные строения на фотографиях и вживую – две совершенно разные вещи. Дворец представляет из себя причудливое, но достойное смешение стилей разных эпох. Он олицетворяет долгую, полную различных событий жизнь австрийца и в то же время является путеводителем по истории всей Европы от Средневековья до Нового времени.       Но Австрия покачал головой, когда страны хотели пройти внутрь, поясняя, что там располагаются музеи, в которые могут зайти туристы, а вот до крыла, где находится его официальная резиденция, еще нужно дойти. И это действительно сложно сделать, потому что без того, кто знает Хофбург как свои пять пальцев, в лабиринте из различных зданий можно потеряться на раз-два. Австриец вел двух стран за собой через многочисленные строения, возникающие на пути, петляя через толпы туристов, которым разрешается не просто гулять и фотографироваться рядом со зданиями, но и заходить в некоторые их части.       Они вошли во внутренний двор, где, как продолжал спешно объяснять австриец, ранее проходили рыцарские турниры и военные парады, вершились суды, проходя в более скромное, по сравнению с остальной резиденцией, крыло Леопольда. Эта зона была закрыта для туристов и посетителей, поскольку именно здесь живет и работает Австрия.       Стоя перед дверьми, ведущими в кабинет старшего брата немца, Россия повернулась к американцу, натягивая кривую улыбку так, что Америка вздрогнул. Ну-с, сейчас русская и попробует примерить на себя образ милой и доброй страны. — Америка, ты пока посиди здесь, — она выставила перед ним ладонь, когда он, не тормозя, хотел двинуться в кабинет. — Мы с господином Австрией хотим обсудить дела один на один. Без лишних представителей.       На ее удивление, препираться он никак не стал, только пожал плечами, падая на ближайшую мягкую лавочку, закидывая ногу на ногу и посматривая на часы. Намекая, что долго ждать он не станет. — Не смею отвлекать, милая. Но, прошу, не задерживайся. Мне тоже есть, что обсудить с Австрией.       Ну теперь ясно, почему он не удивился и прилету американца. Решил одним выстрелом убить двух зайцев: на один день назначил две встречи. Теперь русская расстроилась, ибо хотела попроситься на экскурсию хотя бы по столице Австрии, чтобы внимательнее рассмотреть, лучше расчувствовать и вкусить эту чудесную культуру. Раз уж австриец будет занят, то ей, вероятно, приставят молчаливую, такую скучную охрану.       Если вообще дадут свободно прогуляться по венским улочкам.       Русская заторможено кивнула, уходя вслед за хозяином кабинета, закрывая дверь изнутри. Комната соответствовала внешнему виду крыла: без излишней вычурности и нелепой дороговизны предметов. Вся мебель гармонично сочеталась с общей обстановкой, радуя глаза. Еще было заметно, с какой педантичной точностью расставлена вся эта мебель и всякий малейший предмет: ручка лежала на рабочем столе параллельно аккуратно сложенным листам бумаги, книги на полках расставлены в алфавитном порядке, мусорная корзина рядом со столом пуста, даже цветочек в горшке стоял на маленьком круглом столе ровно в центре. Перфекционизмом так и тянет. — Wir können anfangen (Можем начинать). — Прежде чем приступим к делам, я бы хотела задавать Вам вопрос. — Россия села на кожаный диван напротив австрийца, в глазах которого, как и всегда, читалась легкая скука, отстраненность и не интерес к собеседнице. Как мило, — Вас, случаем, никто не заставлял мой проект поддерживать?       Австриец замялся, невольно отводя взгляд, поправляя ручку перед собой. То-то же, так русская и знала, что он не по доброй воле с ней связался. Ей подобные подачки в целом не нужны, если проект не нравится — она себя материально или как либо еще поддерживать не призывала. Отец, что-ли, деньги заплатил, чтобы эго русской потешили, мол, ах, какая она молодец, как ловко выдумала про табак.       Она сдержалась, чтобы не закатить глаза от собственных раздумий. Австрия снова обратил взгляд к ней, собираясь с мыслями: — Возможно. — И кто это, если не секрет?       Он молчал, глядя на нее немигающим, все таким же отстраненным взглядом, сцепляя руки в замок, оставляя, наконец, шариковую ручку в покое. Россия расценила это по-своему и хотела уже встать, чтобы уйти из кабинета, ибо смысла вести дела с партнером, который в этом вовсе не заинтересован, не видела. Но ее остановил голос мужчины: — Германия первым обратил внимание на суть твоего проекта и нашел в нем что-то выдающееся. Ему проблема с табаком среди народа также близка, как и Советскому Союзу, по понятным причинам. Он будет наблюдать за движением твоего проекта и, в случае успеха на моей и твоей территории по продажам нового сорта табака, тоже введет его в товарооборот. — Вот как. И почему тогда Вы, господин Австрия, согласились на поддержку моего проекта? — Он мой младший брат. Раз уж он попросил, я не видел смысла ему отказывать.       Из уст такой холодной страны это прозвучало довольно трогательно, так что русская невольно умилилась и улыбнулась, отпуская вообще-то важную деталь того, что партнер действительно в ее проекте нисколько не заинтересован. Но, в целом, своей главной задачи она добилась: ее детище поддержала европейская страна, а дальше дело за малым. Наверное. — Итак? Присядь, Российская Республика, думаю, нам нужно обсудить некоторые вопросы и подписать бумаги.

***

      Америка лениво обводил взглядом внутреннее строение крыла. Пересчитав все колонны и квадратики плитки на полу по несколько раз, он устало запрокинул голову, осматривая теперь высокие потолки. На самом деле, американец уже сто раз успел пожалеть о том, что не передвинул встречу на другой день: его вопросы и дела точно займут целые сутки, разбираться придется долго. После внеплановых выходных к работе возвращаться и вовсе не хотелось. Закрывая глаза, он представлял, как в скором времени попадет домой, в родной Вашингтон, по которому успел так сильно заскучать. Если и работать, то только в своем доме. – Здравствуй, Америка, – Штаты недовольно приоткрыл один глаз, рассматривая перед собой фигуру страны с идеальной осанкой и все таким же беспристрастным, как у австрийца, выражением лица. – Ты ждешь брата? – Угу. А ты здесь каким боком оказался?       Он уже было открыл рот, чтобы ответить, но дверь позади открылась, выпуская девушку и мужчину, которые, не переговариваясь, подошли к двум странам. Россия положила бумаги в свой рюкзак, расстроенная итогами встречи с австрийцем. Ничего путного тот не говорил, она буквально была вынуждена вытаскивать из него слова, чтобы добиться движения диалога, неохотно предлагал идеи и явно не испытывал большого удовольствия от общения с Россией.       Зато, как только коммунистка увидела немца, кивнувшего ей в знак приветствия, ее губы дрогнули в улыбке и настроение, упавшее ниже плинтуса, чутка улучшилось. – Добрый день, Германия! – Она перевела взгляд на развалившегося американца, который теперь внимательно смотрел на русскую, пробегаясь глазами по ее лицу. М-да, по сравнению с немцем никакого чувства такта. Снова обращаясь к Германии, добавила, – рада вновь тебя видеть! – Взаимно, Российская Республика. Поскольку ваше собрание закончено, я хотел бы провести тебе экскурсию по территории моего старшего брата. Если ты, конечно же, будешь не против.       Коммунистка на долю секунды удивилась предложению, но шанса упускать нисколько не хотела. Ее лицо просветлело, и она сдержанно кивнула, не скрывая, однако, вырывающейся улыбки. Россия, за все время своего существования, на территории Австрии находилась только по политическим делам, оставаясь не более, чем на несколько часов, не по туристическим, когда со всеми достопримечательностями нужно знакомиться на протяжении как минимум пары дней. И сейчас познакомиться с культурной столицей всей Европы со страной сведующей в роли гида, она была явно не против.       Американец наконец соизволил встать с лавочки, вмешиваясь в диалог, но не для того, чтобы направиться в кабинет. Он взял русскую под локоть, уводя подальше от двух удивленных братьев и, отойдя на безопасное от них расстояние, развернул к себе. – Что ты делаешь?       Он внимательно осматривал ее лицо, пробегая взглядом от вздернутой брови до поджатых губ невесты по несколько раз, так что девушка проверила, не замаралась ли она шоколадом, который съела перед встречей. На плотный завтрак-обед времени не хватало, поэтому пришлось довольствоваться тем, что было под рукой. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, смотря на нее, но никаких следов сладости не обнаружила, возвращая вопрошающий взгляд к жениху. – Почему ты вышла из кабинета недовольной? – Я не недовольная. Почему ты снова делаешь странные вещи? – Нет, точно недовольная. Я твою эту эмоцию уже выучил, ты всегда ходишь с таким кислым лицом, когда у тебя плохое настроение. – Ты мне его и портишь. – Она сказала в сторону, отворачивая от него лицо. Теперь уже и американец заметил, что вышла она отчего-то расстроенная, сложит два плюс два и догадается, что встреча была совсем не такой, какой ее ожидала увидеть Россия. Еще и насмехаться и издеваться будет, русская поспорить готова. – Но, что удивительно, не сегодня… Отпусти меня, пойду хоть прогуляюсь, может, былое настроение вернется.       Просьбу он нехотя исполнил и, такой же недовольный и раздраженный, двинулся в кабинет австрийца, не прощаясь с невестой, ни слова не говоря Германии и Австрии. Боже, обиделся не понятно из-за чего, а русская и виновата. Это она на него обижаться должна: не будь тут Германии, что бы она делала на протяжении всего дня? Как собачка ждала, когда муженек порешает свои дела? Эгоист чертов. Австрия спешно нагнал Штаты, кивая напоследок младшим странам, закрывая двери с громким хлопком.       В пустом длинном коридоре русская и немец остались вдвоем. Германия попросил следовать за ним, выходя из крыла, рассказывая девушке о сегодняшнем маршруте: – Мы пройдемся по многим достопримечательностям и интересным местам, благо, я очень близко знаком с ними всеми и знаю историю построения и возникновения многих. Обязательно попробуем известные кондитерские изделия и местную кухню, а к концу дня можем зайти в бар и выпить пиво. В австрийских барах атмосфера замечательна, должен заметить: любой паб создает вокруг себя неповторимую атмосферу веселья и беззаботности. – Он увлеченно расписывал их день, не замечая того, как скривилась русская при упоминании алкоголя.       Казалось бы, с чем, как ни с водкой ассоциируется она и ее народ? И, в целом, этот стереотип частенько подтверждала в прошлой жизни, нередко прибегая к алкоголю в случае чего. А случаев было много. Но теперь все виды спиртных напитков вызывали к себе отторжение и невероятное отвращение, во многом потому, что она часто пила горький алкоголь на могиле отца. Воспоминания явно не располагают к тому, чтобы потягивать эти вредные напитки с каким-то особым наслаждением. Однако, если пропустить всего один стаканчик, да не одной, а с немцем за компанию, вряд ли ей это сильно повредит. Она же, все-таки, страна.       Первым на очереди был Собор Святого Стефана: главная церковь католического архиепископа, на которую можно подняться и вид с которой позволяет рассмотреть всю Вену в своей красе. Ох и зря Россия не одолжила полароид у Молдавии, такие бы снимки чудесные наделали… Остается только хранить это в своей памяти. Собор находится на главной площади, и русская подметила, как забавно, даже нелепо смотрится такая старая постройка с современными зданиями, которые разделяются всего-навсего одной дорожкой для туристов.       После церкви им удалось попасть в Венскую оперу — крупнейший оперный театр Австрии и один из самых популярных; и посмотреть постановку одного из немецких произведений. Они получили солидные места в амфитеатре, даже несмотря на то, что чтобы попасть в государственную оперу бронировать их нужно чуть-ли не за месяцы. Как же хорошо иногда пользоваться своими привилегиями и своей популярностью, кто бы знал! Хотя, на самом деле, Россия едва досидела до окончания спектакля, потому что, к собственному разочарованию, особым ценителем пьес никогда не являлась и находила в них одну потерю времени. То ли дело балет! Вот его она готова смотреть хоть целые сутки напролет. Главное, чтобы не «Лебединое озеро» на экране телевизора…       Страны продолжали бродить по Вене, проходя мимо чудесных, захватывающих своей красотой, зданий, заходя в многочисленные церкви, парки и музеи.       Но просмотр достопримечательностей был вынуждено прекращен, поскольку Россия, будучи очень голодной еще с самолета, попросилась утолить голод в местной кондитерской. Пора бы познакомиться с самой сладкой и самой любимой частью культуры! – Россия, ты уверена, что хочешь в кондитерскую? Еда Австрии не слишком отличается от моей: обед очень сытный и жирный, ты наешься. Может, лучше в ресторан? – Нет-нет, Германия, я не просто голодна. Я хочу попробовать хваленый шоколадный торт Захер. Поверь, мне доводилось питаться одним шоколадом и наедаться им сполна, – она беспечно пожала плечами, разворачиваясь и ища глазами кондитерскую.       Немец выдохнул, утягивая русскую за собой в другую сторону, продолжая рассказывать об историях достопримечательностей и отвечать на многочисленные вопросы девушки. Всегда приятно осознавать, когда есть страна, внимательно слушающая тебя, и с которой ты на одной волне. Приятно осознавать, что девушка, которую он знал почти всю жизнь, поддерживает диалог и делится своими знаниями и историями так открыто и воодушевленно, что даже немного непривычно.       Привел русскую он, конечно же, в самую дорогую кондитерскую. Снаружи магазин выглядел скромненько, но симпатично: находился на углу многоэтажного здания, окруженный вечнозелеными растениями, завлекал к себе ярко-красной вывеской. А вот внутри все, напротив, пестрило дорогой мебелью, в которой преобладали красные и золотые цвета, намекая на то, что не каждый человек здесь сможет позволить даже самое маленькое пирожное или конфетку. Благо, Россию такие проблемы не страшили, и она бодро подошла к кассе, уже не так бодро отстояла с немцем огромную очередь и радостно купила многочисленные сладости, пирожные и конфеты. Цены, конечно, ого-го, но это точно того стоит. Все-таки она не удержалась и помимо Захера – того, ради чего она сюда и пришла, раскошелилась на другие привлекающие внимание своим видом товары.       Расположившись за одним из столиков (который, надо сказать, они тоже ждали очень долго), Германия и Россия одновременно откусили кусочек шоколадного тортика, закатывая глаза от наслаждения и довольно мыча. Он прямо-таки таял во рту, оставляя приятное послевкусие. Только такой маленькой порции было слишком недостаточно для жадной до сладостей русской, поэтому она уже хотела метнуться и заказать еще парочку кусочков. Пыл ее остудила очередь из недовольных и уставших туристов, которая простиралась до входных дверей в кондитерскую. Ладно уж, ей, пожалуй, и одного хватит.       Запивая кофе торт, немец и русская принялись за горячий яблочный штрудель с заварным ванильным кремом. Германия и на своей территории их производит достаточно, причем качество и вкус нисколько не уступает австрийским, поэтому и пробовал без особого энтузиазма. А вот для России, которая выпечке предпочитает сладости, и которая с вкуснейшим штруделем познакомилась только после просмотра одного фильма, наслаждалась этим горячим гастрономическим чудом, прикрывая глаза и смакуя.       Когда все сладости, которые заказали Россия и Германия, были съедены, парень обратился к девушке, опираясь подбородком о свою ладонь: — Нам стоит съездить в Зальцбург. — Потому что это родина Моцарта и там много памятников, посвященных ему? — Потому что там есть конфеты, которые называются «Моцарт». Настоящие. — Конфеты? Тогда пошли скорее! До туда ехать как минимум два часа, надо поторопиться.

***

      Увлеченно разговаривая друг с другом, страны неспешным шагом проходили по торговой площади вдоль многочисленных магазинов с зазывающими вывесками. На улице уже светили фонари, освещая вечерние австрийские улочки, но веселого, чуть пьяного народа по-прежнему было много и шума, исходящего от них, соответственно, тоже.       Россия уже ног не чувствовала от постоянной ходьбы: наутро она точно будет ощущать, словно ее трактор переехал. Но физическая боль меркнет по сравнению с тем, какие яркие воспоминания останутся в памяти у русской. Да и у немца, собственно, тоже.       Недалеко от них в одном из заведений раздавалась задорная громкая музыка, которая перекривала шумный народ снаружи, привлекая внимание уставшей русской. — Это же «ах, милый Августин»? Неподалеку, полагаю, находится паб. — Он самый. Зайдем? — Дождавшись кивка от девушки, он завернул за угол. И действительно: перед странами оказалось небольшое заведение с яркой неоновой вывеской, на которой была изображена кружка пенного пива, красноречиво намекающая, что именно в этом здании нужно делать. Толкая входную дверь, страны сняли с себя верхнюю одежду, рассматривая внутреннее устройство паба.       Стены сплошь были увешаны многочисленными картинами с самым разным содержанием, которые не очень вписывались в остальные декорации, создавая ощущение захламленности. Столы и стулья находились друг к другу так близко, что между соседними столами не представлялось возможным пройти даже России. Теснота бара, однако, придавала особый шарм царившей вокруг веселой, будто бы деревенской атмосфере.       Немногочисленные посетители не обратили на них никакого внимания, когда Германия с Россией вошли: они уже были хмельны и пьяно подпевали несменяющемуся «Августину», чокаясь большими стаканами, хохоча.       Страны уселись за длинную барную стойку, ибо свободных мест в маленьком пабе не было, заказывая у бармена самое лучшее, как они выразились, пиво, продолжая начатый разговор, стараясь перекрикивать разбушевавшихся мужчин на заднем плане: — Ты знаешь историю создания этой песни? — «Милого Августина»? Нет. — На самом деле, достаточно забавная. — Он хохотнул, принимая алкоголь от кивнувшего бармена, отпивая половину залпом. — В те времена, когда на улицах Европы бушевала страшная чума, один человек, которого звали Маркус Августин, однажды вышел из кабака и упал. Не замертво, просто крепко уснул из-за того, что сильно напился. Он просыпается на следующий день в яме, куда сбрасывали трупы, пораженные болезнью, не понимая, как здесь оказался, отряхивается, вылезает из этой могилы… и снова идет в бар.       Россия прыснула, забирая пинту пива у бармена, неуверенно смотря на его содержимое. Мнется, как несовершеннолетняя школьница, да что ей будет от одного несчастного стаканчика? — Ты подожди еще. В яме он очнулся потому, что люди посчитали, что он умер от чумы и сбросили в место массового захоронения. А потом он снова возвращается в тот же бар и снова заказывает выпивку у ошеломленного бармена. После этого чуда люди начали верить в его святое воскрешение и посвятили ему эту песню. — И как, он не умер от чумы? — Нет, по иронии судьбы, от алкоголя.       Русская теперь рассмеялась в голос, медленными глотками попивая алкоголь, отдаваясь общей атмосфере расслабленности. Да-а, расслабиться ей действительно было бы не лишним: за все дни, которые она провела с Америкой, она только и делала, что злилась, бесилась и нервничала. Но всего за один неполный день, проведенный в компании с немцем, она будто бы компенсировала все свои утраченные нервы, как по щелчку пальцев. Во многом потому, что они сходятся во вкусах и во взглядах, имеют общие темы для разговора. И он, что очень важно, не бесит ее каждым своим предложением, в отличии от американца. — Знаешь, Германия, ты к нам в Москву приезжай. Пройдемся с тобой по Арбату, окунемся на Тверской в шум зелёных аллей… Красота такая! — Зеленые аллеи зимой? — Тогда белых, заснеженных аллей. В песне пелось про зеленые, — она пожала плечами, допивая кружку залпом и прося повторить. Нет, она не напивается, это просто один из методов расслабления. Уж ей-то позор от одного пива напиться. Как говорится, многолетний опыт не пропьешь и прочее... — Как-нибудь приеду, когда работа начнет щадить. — О-о, намёк понят. Это значит никогда.       Германия глухо рассмеялся, ставя допитый стакан с громким стуком на деревянную поверхность и прося налить еще раз.       Они беседовали друг с другом на самые разные будничные темы, по типу резкой смены погоды в приближающемся январе или пресловутой проблеме табака и алкоголя на их территориях, переходя затем на милое сердцу для обоих: музыку. Россия восхищенно рассказывала, что большинство ее любимых песен – немецкие и что ей нравится, как красиво, нисколько не грубо, как принято считать, звучит язык. Особенно чудесно он и слышится в песнях. Немец тему подхватил, расхваливая и свои, и ее музыкальные произведения, называя парочку своих любимых русских песен.       В подобной дружественной атмосфере они проводили весь вечер, заходя на ночь, громко, не стесняясь посторонних, смеялись, травили анекдоты про Штирлица и Мюллера, обсуждая военные фильмы и песни. Хотя, несмотря на это, серьезную тему Второй мировой войны они осторожно обходили, дабы не портить себе вечер и настроение. Между ними все еще оставалась неловкость и недосказанность за те недавние события: они старались не обсуждать свои взаимодействия в то время, когда ненавидели друг друга всем сердцем и желали скорейшей, мучительной смерти. Все это в прошлом.       Сама Россия, пусть и не сразу, привыкла к этой тенденции в отношениях с европейцами, когда взгляды и слова друг о друге резко меняют свое направление за каких-то пять-десять лет: от положительных до резко отрицательных. Та же Франция. Боже, чего только русские не прошли с французами за все века: и огонь (о, бедная ее Москва!), и войны. Только друзьями закадычными не стали. Россия уже и точно сказать не может, как относится француженка к коммунистам сейчас, настолько часто они меняют свое мнение.       Девушка поморщилась, стоило ей только вспомнить Францию. Совсем скоро она будет вынуждена встретиться с ней. И все бы ничего, она, может, отнесется к ней более миролюбиво и спокойно, может, их отношения сейчас очень даже неплохие. Все бы ничего, но там будет и Англия… Страна, которую она видеть и вовсе не желает. Вот с ним-то отношения точно не наладить: он же ее ненавидит до гроба.       Глубоко вздохнув, девушка снова поднесла стакан к губам, отпивая алкоголь большими глотками. Ну все, ей бы пора остановиться, а то своими действиями только подтверждает клише о русских. Стоило ей только поставить пинту, как она нахмурилась, ощущая на языке какое-то знакомое горькое послевкусие. Она недоуменно обратилась к немцу: — Слушай, Германия. А ведь мы же не пиво все время пили, да? — Пиво. Только оно смешано с водкой. Немного. — Он едва четко проговаривал слова, ограничиваясь односложными предложениями. И на него, значит, алкоголь подействовал.       Россия поджала губы, отпихивая от себя пинту в сторону, сокрушающе хватаясь за голову. Да это «Ерш» в простонародье, от него же пьянеют быстрее, чем от одной водки. Алкоголь, который еще оставался в недопитом стакане русской, пролился на жилетку и рубашку немца, который на это и внимание не обратил, продолжая потягивать пиво как ни в чем не бывало. И только когда Россия, извиняясь, показала на расплывающееся на нем пятно, он неохотно встал с барного стула, неровной походкой идя в сторону туалета.       Она осталась одна за барной стойкой, скучающе водя указательным пальцем по капельке алкоголя, задумываясь об американце и о скорой, нежелательной встрече с его родителями. Раз он их так не любит, зачем вообще навещать их и что-то перетирать? Это ведь бесполезно, добро на их брак они не спрашивали, сами решили и сами сделали.       Внезапно послышался громкий стук справа от нее, Россия вздрогнула, удивленно смотря на источник шума. Под одобрительные возгласы мужской части бара, на стойку запрыгнула женщина, прося у бармена поменять, наконец, доставшую музыку на что-нибудь более веселенькое и танцевальное. – Уважаемая, в нашем заведении либо пьют, как не в себя, либо танцуют! Я что-то не вижу у вас в руках алкоголя, – Россия показала указательным пальцем на себя, когда девушка, по-видимому, обратилась к ней, уперев руки в боки, – да-да, я тебе. Поднимайся скорее ко мне!       В обычной ситуации русская бы отказалась, но поскольку содержание алкоголя в крови зашкаливало, она пожала плечами, резво вставая с барного стула и запрыгивая к девушке. Немец за стойкой закатил глаза, похоже, что подобное для него – не редкость. Он благоразумно убрал все стеклянные предметы с поверхности, отходя подальше и скрещивая руки на груди.       Из магнитофона послышался тихий хор мужчин, который постепенно нарастал, становясь задорным и веселым. О, Россия отлично знала эту песню, и она усмехнулась, когда вспомнила название. «Когда Соня танцует по-русски». Как иронично. Fürst Iwan Warankoff, war einst ein Millionär "Hei", sprach Fürst Warankoff, "das ist schon lange her!" Sein Freund sprach: "O mein Fürst Heut weiß ich ein Lokal Wo du dich fühlen wirst Wie anno dazumal!       Она не ощущала никакого стеснения, когда плавно начала двигаться под песню, попадая в ее ритмы. Не замечала взглядов мужчин, направленных на двух симпатичных дам, которые по-кошачьи кружились друг с другом, махая им руками, чтобы они подпевали мужским голосам, доносящихся из динамиков. Hei, dort tanzt als Star Sonja in der Bar! Hei! Hei! Hei!       Россия поддалась общему настроению, когда мужчины, чокаясь бокалами, выкрикивали известные слова песни и пританцовывали, радостно горланя. Страна весело улыбалась, пускаясь в пляс еще пуще прежнего, выразительно улыбаясь и танцуя еще заразительнее, чтобы даже тихони, сидевшие по углам или люди, пришедшие с плохим настроением, не удержались и тоже присоединились к кучке радостных, громких людей.       Как-то забылись на миг все прошлые проблемы, как-то стала еще более мила жизнь здесь, как-то стало радостно и хорошо на душе от того, что она, Российская Федерация в прошлом-будущем, может позволить себе танцевать в кабаке, окунаясь с головой в эту атмосферу. Wenn die Sonja russisch tanzt, ist man gleich verliebt Weil es keine schön're Frau, als die Sonja gibt! Ja, wenn die Sonja russisch tanzt, fühlt man ihre Glut Wolga, Wodka, Kaukasus, liegen ihr im Blut! Sogar der Wladimir Das alte Trampeltier Er lässt den Wodka steh'n Nur um sie anzuseh'n Ha! Ha! Ha! Wenn die Sonja russisch tanzt, schreit der ganze Saal: "Sonja, Sonja, Sonja, Sonja, Sonja noch einmal!"       К тому времени из туалета вышел недовольный новым поднявшимся криком, Германия, удивленно замирая на месте, когда увидел разворачивающуюся картину. Он, как завороженный, наблюдал за русской, которая, отдавшись своему танцу, перетягивала все внимание на себя, теперь затмевая вторую танцовщицу. Wenn die Sonja russisch tanzt, brüllt der ganze Saal: "Sonja, Sonja, Sonja, Sonja, Sonja noch einmal!" Hei!       Россия кружилась, прыгала, отбивая ритм песни каблуками своих высоких сапожек, подпевала, задорно хохоча. Как же все-таки весело танцевать под немецкую песню во второсортном кабаке, табачный дым в котором уже не выветрится никакими ветрами. Когда прозвучало последнее слово в песне, девушка топнула каблуком, как бы ставя точку и в своем танце (к сожалению многих присутствующих), и в песне.       Но внезапно ее повело, и она с удивлением, мелькнувшим на долю секунды, осознала, что больше не чувствует под ногами твердой, надежной поверхности. Сейчас русская либо упадет на спину, нехило так пришибившись, либо на какого-нибудь пьяного бедолагу, чтобы смягчить удар.       И когда до встречи с полом оставались считанные мгновения, она, смирившись с положением, прикрыла глаза, оставляя попытку попытаться сгруппироваться. Но вдруг почувствовала, как оказалась в чьих-то руках. Спаситель, не говоря ни слова, развернулся с прижатой к груди Россией, выходя из этого бара от греха подальше. Русская махала на прощание тем людям, с которыми успела и спеть, и выпить, и потанцевать, продолжая пьяно и весело посмеиваться. — Вот видишь. Я же говорила, что у меня настроение поднимется, — Россия, чуть заплетаясь, когда говорила, подняла голову, чтобы встретиться взглядом с американцем. Но он упорно отворачивал от нее голову, только поджимая губы. Опять как-то разочарованно. — Ты злишься. — Поразительная наблюдательность от столь пьяной особы. — Не пьяная я. Будь я пьяной, я бы с тобой не разговаривала, а только невнятно мычала. Ну почему ты молчишь, м? Когда нужно, тебя не заткнуть, а когда я хочу поговорить, ты словно воды в рот набрал. Слыхал, как я сказанула? Воды в рот набрал.       Америка молчал, не реагируя на пьяный поток бреда, льющийся из уст девушки, которая болтала ногами, активно жестикулировала руками, нередко залетая по лицу жениху. Иногда специально, иногда случайно. Когда она поняла, что больше не дождется от него ни слова, успокоилась, запрокинув голову и смотря на ночное небо, на котором ярко сияли мириады звезд. Какой же все-таки волшебный вечер. Или ночь. Россия заторможено хлопала ресницами, снова переводя взгляд на американца и сверля теперь его лицо, как часто делал он.       Она хотела спросить, почему они (точнее, он) идут пешком, если гостиница находится вовсе не близко, но раз ее так нагло игнорировали, только хмыкнула, отворачивая голову от жениха, наслаждаясь холодным потоком воздуха, бьющего ей в лицо. — Ты можешь перестать ерзать? Скоро голова открутится.       Русская скрестила руки на груди, гневно смотря на него своими зелеными глазами и хмурясь. Да она его и не просила себя на руки брать или приходить в бар. Добралась бы и сама до отеля либо с помощью немца. Хотя, он ведь тоже пьян настолько же сильно, как и она. Ну и не суть. Как, интересно, американец вообще ее отследил? Неужели по всем местным барам таскался? И зачем?       Выдохнув, она оставила свои то и дело всплывающие в голове вопросы на потом, когда хоть чуть протрезвеет, положила голову ему на грудь, дыша теплым согревающим воздухом в шею и, наконец, успокаиваясь. Снова. Только американец теперь почему-то ускорил шаг, так что преспокойно заснуть на его руках она не могла.       Открыв ключом дверь отеля, Штаты зашел в номер, ставя, наконец, шатающуюся девушку и разминая руки. Она, конечно, не слишком тяжелая, как для человека, но тащить на себе пятьдесят килограмм с километр дело тоже непростое. Россия навалилась на стену позади себя, устало выдыхая и прикрывая глаза. Это она-то устала? Русская опустила глаза на свои туго завязанные сапоги, не решаясь наклониться. У нее от сего действия либо в глазах потемнеет, либо она просто упадет, уснув прямо на полу.       Она глянула на жениха, который, скрестив руки, наблюдал за мнущейся русской, все так же не говоря ни слова. Вслух, конечно же, о помощи у него она не просила, но поджимала губы, сцепляла пальцы, неловко тыкаясь носком сапога в пол, не предпринимая действий самостоятельно. — Ну помоги, пожалуйста.       Америка, дождавшись того, чего и хотел услышать, театрально цокнул, вставая перед ней на колени. Он развязывал туго перевязанные шнурки, бурча себе под нос что-то о глупой обуви. Россия оперлась руками о его плечи, когда уже и стена не представляла из себя надежной опоры, чуть нагибаясь и навалившись на него. Американец на мгновение замер, не поднимая головы, стиснув зубы, продолжил, как ни в чем не бывало, развязывать ее обувь. — Хе-хе, вот ты и передо мной на коленях, Америка, — она весело хмыкнула, наблюдая за тем, как он медленно поднимает голову, встречаясь с ее взглядом, и хмурится пуще прежнего. — Я тебе их сейчас так завяжу, что ты без посторонней помощи не развяжешь, пьянчужка.       Она оскорбилась на его обращение и замолчала, надавливая на его плечи от обиды посильнее. Когда с обувью, наконец, было покончено, Америка отошел от нее на несколько шагов, провожая взглядом, когда она направилась в комнату. Россия завалилась на кровать, раскидывая руки и ноги в позе звезды, грустно смотря в потолок.       Мужчина, недолго думая, направился вслед за ней, толкая ее в сторону другой половины кровати и присаживаясь на край. Он выжидающе смотрел на русскую, которая не слишком на него реагировала, только изредка очень тяжело и грустно вздыхала. — Давай рассказывай, как там встреча с Австрией прошла.       Не забыл, надо же. Все-таки понял, что ее настроение испортилось во многом из-за австрийца, и даже такой день в компании с немцем не стер неприятные воспоминания и впечатления от встречи с его старшим братом.       Россия мялась, глубоко вдыхая воздух, собиралась с мыслями. Едва-ли она бы рассказала ему что-то, будь потрезвее, но сейчас слова так и вылетали наружу, а сдерживать их не было ни желания, ни сил. — Плохо. Он меня ни во что не ставил, отвечал, будто бы делает мне большое одолжение, испытывая я-я-явный неинтерес. Я едва до конца встречи дотянула, чтобы не бросить все и не уйти. Хоть куда-нибудь. — Она резко села на кровати, устанавливая с мужчиной зрительный контакт, хмуро продолжая. — Но знаешь, что обиднее? Я в глазах всякого человека, всякой страны хотела быть всей такой милой и доброй девушкой, которую все любят и уважают. И я попыталась вести себя так с австрийцем, но ему было начхать! Полнейшее неуважение. — А чего ты хотела добиться за одну встречу? Из-за авторитета Союза, ты в глазах многих стран являешься агрессивной, грубой девушкой. Чтобы, как ты говорила, всем нравиться нужно очень-очень много работать. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Тебя все и без этого любят. Даже когда ты ведешь себя, как мудак. — Меня любят как минимум за то, что я все время улыбаюсь. Наличие улыбки на лице — это залог хорошего отношения людей и стран к тебе. Я, например, ни разу не видел хоть одной твоей нормальной улыбки. Готов поспорить, остальные тоже. — Она нахмурилась, мрачно и предупреждающе смотря в его глаза, — вот видишь. Опять одни только отрицательные эмоции на лице. Давай, попробуй улыбнуться мне. Надо учиться.       Россия неуверенно смотрела на него, пересаживаясь поудобнее и выдыхая. Расскажи она кому, что улыбается тут в лицо американцу и ждет его реакции и одобрения, никто бы не поверил. Вздернув подбородок, уголки ее губ криво поползли вверх, и она застыла с таким выражением лица, ожидая оценки изумленного американца.       Он недоуменно смотрел на нее несколько секунд, обреченно вздыхая, вынося свой неутешительный вердикт: — Господи… Это худшая улыбка, которую я только видел в своей жизни, — понятно, все эти махинации были проделаны только для того, чтобы над ней поиздеваться. Вот так и доверяй странам. — Да подожди ты, не отворачивайся. Иди ко мне поближе. Расслабь мышцы лица уже, наконец. Слушай, я уверен, что у тебя хорошая улыбка, просто перед тобой сижу я. Представь, что я твой любимый соболь или немец или кто там у тебя еще.       Она хотела было возразить, но он шикнул на нее, поторапливая действовать побыстрее. Расслабившись, как того и просил американец, она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить что-то светлое и хорошее, растягивая губы в легкой улыбке. — Ну-у, вполне неплохо. Хотя у меня лично получается куда лучше. — Вот и покажи, мастер.       Штаты хмыкнул, проводя рукой по волосам, тоже расслабляясь и прикрывая глаза. Россия критично осматривала его лицо, готовясь выставить свою отрицательную оценку и едкие комментарии. Она ожидала увидеть привычный полуоскал, но, к ее собственному удивлению, он лишь слегка улыбнулся, как до этого делала и русская. Она недоуменно перевела взгляд на его глаза, готовая задать вопросы, но в одно мгновение зависая. Его глаза выражали куда больше, чем губы, он смотрел все с такими же чуть прикрытыми глазами так нежно и глубоко, так проникновенно, что русская даже слегка покраснела. Она! Покраснела! Все потому, что как-то странно и непривычно видеть его таким… милым? — Видишь? Глаза, на самом деле, говорят куда больше, чем пресловутая улыбка. Но тебе следует научиться хотя бы симпатичненько улыбаться. — Ничего себе. Как ты это сделал? — Сделал что? — Я как-то странно себя почувствовала. Со мной такого никогда не было, — она придвинулась к нему поближе, подозрительно щурясь, всматриваясь в его глаза. — Сделай так еще раз, ну-ка… — На такое лицо положительно реагируют все женщины. Как мило, что это подействовало и на тебя.       Но Россия на его предложение никак не реагировала: она неотрывно, в полумраке комнаты смотрела на его лицо, находясь в непозволительной близости, так что американец затаил дыхание, ожидая от нее дальнейших действий. Русская осторожно занесла руку над его щекой, очерчивая указательным пальцем линии его лица, прямой нос, скулы, осторожно и мучительно медленно доходя до губ. Она остановилась именно на них, уделяя большое внимание, невесомо прикасаясь к уголкам и легонько оттягивая нижнюю губу вниз.       Он совершенно не понимал, что происходит и почему роль ведомого досталась ему, а того, кто пристает, теперь перешла к девушке. Но он неотрывно наблюдал за ее действиями, за тем, как она завороженно прикасалась к нему, наслаждаясь ее нежными пальцами на своей коже лица. Америка точно знает, что даже будучи очень пьяной, она не позволит себе такую большую ошибку, чтобы переспать с ним по пьяни. Даже если и каким-то чудом попытается, он не допустит этого. Нехорошо по отношению к ее чести и достоинству.       Но пока она не делает ничего такого из ряда вон выходящего: русская просто трогает его за безобидные части лица своими чудесными длинными пальцами, посылая предательские мурашки по его коже. А он, снимая с себя всю ответственность, никак на это не реагирует. Пытается, по крайней мере. Да и контролировать он себя будет только в самом крайнем случае, а до этого идет тропинка из объятий, поцелуев и… Хватит. — Америка… — она прошептала, снова поднимая свои щенячьи, такие милые глаза на него. Он и не знал, что ее зеленые очи могут блестеть не только от праведного гнева и злости. — Да?.. — У тебя что, клыки? — Она, поглощенная изучением его зубов, совсем не заметила тихого разочарованного рыка с его стороны. Россия ткнула острие подушечкой пальца, охая. — Черт, они очень острые!       Он не хотел упоминать, что клыки, вообще-то, есть у всех без исключения, и особенного из него их наличие не делает. Особенного из него делает лишь их острота и заметность. Но он молчал, не только потому, что ее палец мешал нормально говорить, но и потому, что он хотел собрать остатки той атмосферы, которую, возможно, и сам себе надумал. Россия без всякого стеснения надавливала на его клык, щурясь и шипя, но продолжала свои возмутительные действия, по-детски хихикая.       Америка прикусил ее палец тем же клыком, который она смела трогать, плотно, но не больно, держа его в такой импровизированной ловушке. Россия, немного заторможено, удивленно взглянула на его лицо, резко притягивая руку к себе, приоткрывая рот то ли от испуга, то ли для того, чтобы сказать ему пару ласковых. — И-и что же, стоит мне только улыбнуться и похлопать ресницами, и все просто возьмут и полюбят меня? — К сожалению, это не так работает. Боже, Россия, ты же девушка, в тебе должно быть природное женское очарование, с которым можно действовать на других мужчин.       Русская снова упала на кровать, закутываясь в одеяло и отворачиваясь от американца, прозевав: — Все, хватит с меня учений на сегодня. Я спать. — Я займусь тобой и твоими проблемами, как только мы приедем в Вашингтон. Все, что было сегодня, лишь цветочки. — Он завалился на кровать, дергая часть одеяла на себя и отворачиваясь от девушки. Сегодняшний день для него был таким странным, что хотелось побыстрее забыться и заснуть. Правильно ему говорили держаться подальше от пьяных русских, только посмотрите, что она с ним сделала. Своими непривычными, почти интимными действиями заставила его почти смутиться (его-то!), выбила землю из-под ног. — Ах, всем бы девушкам такие слова говорили. Мы бы, может, были куда счастливее и милее для вас, мужчин. Знаешь, Америка, нам ведь… — Спи.       Россия обиженно фыркнула, тоже отворачиваясь от его спины, немного злобно посопела с минуту, но через мгновения провалилась в такой сладкий, необходимый ей сон.