Back to the 80's

— Это… серьезно твой дом?       Россия задрала голову наверх, чтобы полностью осмотреть огромное здание и насладиться его внушающим видом. Отдаленное от других построек и особняков, среди многочисленной зелени, которая во всю цветет весной и летом, тихое и безмятежное место внушало умиротворение и спокойствие. Никаких тебе нежелательных, недоброжелательных соседей, противного визга шин автомобилей, громких разговоров людей или привычного ей шума города. Сплошная тишь да гладь.       Хотя особняк находился не в каком-нибудь темном дремучем лесу или на отшибе Богом забытого городка, чтобы здесь было совсем уж тихо и преспокойно. Вашингтон. Пускай не самый центр столицы, но оно и к лучшему. Для России так точно.       Осознание того, что ей в ближайшее время предстоит жить здесь, пусть и в опасной близости от американца, очень даже воодушевляет и радует. Еще бы это кого-то не воодушевило: трехэтажный широкий дом явно выделялся среди других, не менее шикарных и таких же дорогих особняков в километре от дома американца, но приковывал взгляды именно он, именно своим величием и именно своей роскошной, богатой красотой.       Территория жилища тоже впечатляла: Россия успела заметить цепким взглядом большой сад с голыми деревьями и кустарниками, открытый бассейн, который сейчас, конечно же, не использовался, площадку для барбекю. Но полностью рассмотреть их из окна машины было невозможно, ибо сам особняк загораживал вид, привлекая все внимание к себе. И она продолжала смотреть, цепляясь к любой малейшей детали, чтобы, после окончания контракта, восстанавливать ту полную и четкую картину особняка, который очень даже полюбился ей с первого взгляда.       Когда страны вышли из машины, остановившись рядом с гаражом, русская продолжила восхищенно рассматривать здание, едва ли не пища от восторга. Жить со своей семьей, конечно, и хорошо, и весело, и дружно, но когда перед тобой простирается такая махина со всеми удобствами и с огромным личным пространством, невозможно не впечатлиться! — А чего ты еще ожидала от меня? Разве я не говорил, что привык к роскоши?       Она пожала плечами, разглядывая входную дверь, белые кирпичики здания, поднимая глаза все выше, к большим, широким стеклам.       Но когда Россия увидела свет в окнах, через плотные кофейные шторы, нахмурилась, а былое возбужденное настроение сошло на нет. Не хватало только, чтобы незнакомые люди (то есть многочисленная прислуга, повара и кого там еще мог нанять этот ленивый американец) бродили по ее временному жилищу, вмешивались в ее личную зону, которую, как русская надеется, ей предоставит Америка, и, наверное, шпионили. М-да, и с каких пор она стала таким параноиком?       Россия хотела было уже обратиться к США, спросить у него что-нибудь эдакое о доме, что-то, что знать может только тот, кто в нем жил довольно долго и много. Мужчина разгружал сумки из машины, что-то недовольно бурча себе под нос про «тяжеленные ненужные вещи девушек, как банально, как же надоело». Он и в самом деле настоящий ворчливый дед. Девушка закатила глаза, отвечая: — Тоже мне джентльмен. Многим ли ты дамам помогал сумки таскать, м? — Многим, поверь, милая. Но из раза в раз все одно и то же: огромные чемоданы, набитые чертовыми кирпичами, а не вещами. — Если так сложно нести их какие-то несчастные несколько метров, нытик, отдай мне. Пускай хрупкая страна утрет нос такому кабану, как тебе. — Это я-то кабан?       Их диалог прервал громкий звук хлопка. Из входной двери выбежал человек в шапке из енота. Страна, если быть точной. Канадец махал рукой еще издалека коммунистке и капиталисту, крича, непонятно зачем, потому что американец с русской были не так далеко от входа в дом. Возбужденный канадец, видимо, совсем не может себя контролировать. Подойдя ближе, сказал: — Привет! Явился, наконец. — Канада радостно хлопнул брата по спине несколько раз, крепко обнимая его и широко улыбаясь.       Россия стояла рядом с американцем, наблюдая за трогательной сценой воссоединения братьев, которые, о ужас, не виделись чуть больше недели. Скрестив руки за спиной, она косо смотрела на будущего деверя, неловко ковыряя носком землю. Все-таки непривычно и немного неприятно видеть воочию не очень хорошо настроенную к ней страну. И неважно, в каком именно мире он плохенький или добренький: воспоминания-то у русской сохранились, а значит все их обидные по отношению к ней делишки она прекрасно помнит. — Россия, здравствуй! Очень рад видеть тебя в этом доме, а теперь еще и в нашей небольшой семье! По сравнению с твоей, по крайней мере.       Канада явно чувствовал себя в своей тарелке, когда общался с коммунисткой, не чувствуя ни грамма смущения и разговаривая с ней так, будто бы она действительно уже стала частью их странной семейки. И она, в общем-то, ничего против его такого приподнятого настроения и отношения к ней не имеет: пускай уж лучше общается с Россией так, как она считает, лживо, улыбаясь ей тут в лицо, чем говорит всякие гадости или заботливо отправляет пакетик санкций.       Но она на его прошлые-будущие поступки не злится. Презирает, немного, совсем чуть-чуть, ненавидит его, но не злится. Поэтому теперь она смотрела на него с каменным выражением лица, намеренно скучающе осматривая его физиономию и игнорируя его слова. Он вообще должен радоваться тому, что она от него не отвернулась и не ушла. Хотя у нее такое желание присутствует.       Широкая ухмылка (это у них семейное) медленно сползла с его лица, и Канада недоуменно смотрел на застывшую Россию, которая продолжала сверлить его лицо нечитаемым взглядом. Мужчина теперь неловко мялся на месте и нервно посмеивался, отводя от нее взгляд. В обществе рядом с коммунисткой сейчас стало неудобно. Чего и добивалась русская.       Думает, небось, что правду говорили о семье Союза: все они злые, холодные, бессердечные, бесчувственные твари и дальше по списку. Девушка по его растерянным глазам видит.       Она злобно усмехнулась, с радостью отмечая, что сбила былое веселое настроение канадца, своим поведением ставя его в тупик. А что? Может себе позволить. Пускай отдувается за поступки прошлого себя и чистит перед ней свою карму. Переводя взгляд на стоящего позади брата Штаты, пришел и ее черед хмуриться. На этот раз американец не делал ничего такого идиотского, как обычно любит. Наоборот, он дернул щекой, осуждающе качая головой. Вот его оценки России будто бы не хватало!       Америка устало выдохнул, растягивая уголки губ указательным и большим пальцами, как бы поясняя русской, что от нее сейчас требуется сделать. А Россия уже и подзабыла какому плану она должна придерживаться, и кого она из себя должна строить и позиционировать. Девушка быстро выдохнула и, чуть смущенно улыбнувшись Канаде, протянула ему руку: — Здравствуй, Канада! Прости за долгое ожидание, пыталась перейти на французский, но я, кажется, уже его и подзабыла… — Он легонько пожал длинные пальцы коммунистки, возвращая первоначальную улыбку на лицо. — Рада снова видеть тебя. Как там твои детишки поживают?       Глаза его загорелись, стоило только России упомянуть его любимых детей и он, позабыв о смучающем и неловком холодном молчании русской, разразился бурной речью. О том, как он учил своего старшего сына искусству приготовления идеальных блинчиков с кленовым сиропом, как превратил кухню в полнейший беспорядок (Америка недовольно глянул на него, фыркнув), но как быстро его дражайшая жена, мастерица и домохозяйка на все руки, вернула божеский вид кухонной гарнитуре. Он принялся нахваливать свою вторую половинку, мечтательно закатывая глаза или щуря их, когда рассказывал какие-то милые мелочи, которые он подметил в ней за все время брака.       Стоило отдать ему должное: Канада — заядлый семьянин, который выше своих детей и суженной не ставит никого. Даже себя. За это Россия его уважала в прошлом и уважает сейчас. Тем более, редко, когда страна женится или выходит замуж за смертного человека. Но он рискнул и теперь так счастлив, что сияет, словно медный таз! Это ли не достойно уважения?       А Россия тему детей подняла не просто так: она уже успела забыть про существование двух ребятишек у брата американца. Просто во время полета на самолете и во время поездки на автомобиле, Америка вдруг решил, что пора. Пора, наконец, учить русскую всему тому, что он выучил и узнал о всех странах за два с лишним века. Он, не замолкая ни на миг, говорил все, абсолютно все, что мог припомнить о каждой стране: от постыдных секретов, свидетелем которых он ненароком (а иногда и нарочно) становился, до примитивных, но очень важных вкусах в одежде или еде, или прочих подобных вещах. Первым на очереди и был Канада, которому неплохо так досталось от старшего брата: компромата, пускай и в устной форме и неподтвержденного, хоть отбавляй. — Дети — это самое лучшее, что было, есть и будет в моей жизни. Надеюсь, в скором времени и вы оба осознаете это великое счастье! — Он мечтательно выдохнул, представляя, наверное, каким бы добрым и крутым дядей был для своих племянников. Был бы тем самым родственником, который втихаря сует сотню долларов в кармашки ребятишкам и приставляет указательный палец к губам, подмигивая и прося ничего не говорить маме и папе.       Америка и Россия одновременно скривились, явно выражая свое мнение и отношение к мечтам канадца. Если американец о детях в целом был не лучшего мнения, то русской становилось плохо, стоило ей лишь подумать о возможности создания семьи, настоящей семьи, с американцем. Немыслимая, такая глупая вещь, которую озвучил брат американца очень ее возмутила и даже встревожила. — Дети — это серьезный шаг, на который мы пока еще не готовы, — нехотя проговорил американец, направляясь ко входу в дом, махая кому-то рукой издалека.       Канада фыркнул, обращаясь к России: — Пф-ф, не обращай внимания на слова этого балбеса. Это я также говорил до встречи с Эммой. А стоило мне только увидеть ее, познакомиться поближе, как бум! — Он приставил к виску указательный и средний палец, имитируя выстрел пистолета, — голову отшибло напрочь. Ладно уж, не будем на холоде стоять, пошли лучше за Америкой.       Россия последовала совету Канады и неспешно пошла ко входу в дом, оглядывая все пространство. Из ее сумки выглянул соболь, тоже внимательно осматривая новую территорию, принюхиваясь и издавая свои умные соболиные звуки. Канадец на животное никак не отреагировал, даже не спросил, откуда подобный странный зверек взялся у русской.       Она вошла в особняк, осматривая интерьер придирчивым оценивающим взглядом. Просто чтобы придраться к мелочам и упомянуть их как-нибудь при разговоре с американцем. Однако русская с радостью осознавала, что внутреннее убранство дома полностью соответствует ее вкусу и радует глаз.       Из гостиной вдруг послышался радостный мальчишеский голос: — Америка! — Как сам, малой? — Россия прошла дальше и остановилась на пороге комнаты, наблюдая за мальчиком лет восьми, который прыгал и бегал вокруг своего дяди. Американец, остановив гиперактивного ребенка, растрепал его волосы, посмеиваясь.       Но смех ребенка резко прекратился, как только он заметил застывшую девушку в дверях. Взгляд его вдруг изменился, стал высокомерным, и он, задрав нос повыше, развязно спросил: — Ты кто такая? Коммунистка, а? — Он презрительно бросил. Вопрос был риторическим, сын Канады явно отчетливо представлял и понимал, кто именно перед ним стоит.       Россия нахмурилась, стоило только словам вылететь изо рта этого мальчишки. Она терпеть не может наглых, высокомерных людей, которые строят из себя не пойми что, так еще и смеют разговаривать с ней в таком тоне. С ней! С Великой страной!       Американец с интересом переводил взгляд то на коммунистку, то на племянника, не порицая действия мальчика и не вставая на сторону русской. Ну да, еще бы он встал, губу она раскатала.       Ему бы подзатыльник хороший прописать, да так, чтобы звездочки из глаз полетели. Мальчонке. Но и Штатам тоже, в принципе, не помешает. И она действительно подумывала поставить ребятенка на место, прикрикнуть или припугнуть его. Однако в голове снова всплыл ее образ добродетельницы, едва ли не мученицы, которому она должна придерживаться. Даже перед людьми, особенно перед людьми, она должна быть доброй, милой и хорошей.       Только немного по-своему доброй. — Меня зовут Россия. Но ты можешь звать меня Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика! Для меня большая честь познакомиться с наследником моего деверя, — она подошла к нему ближе, не стирая угрожающей ухмылки с лица, которая становилась только шире по мере приближения к недоуменному мальчику. — Чего? — Ах, какой же ты милый! Боже-Боже, ты напоминаешь мне маленьких Эстонию, Латвию и Литву! Как я с ними нянчилась, когда сама была еще малюсенькой, вот от них я настрадалась! — Она схватила его за щеку, небольно, но ощутимо сжимая и намеренно сюсюкаясь. Знает ведь, что мальчикам его возраста не нравятся такие выпады от взрослых девушек.       Она мяла его щеки, пользуясь моментом, чтобы поиздеваться, пока он находился в ступоре. Американец весело подхихикавал над лицом мальчика, который переводил на него растерянный взгляд, внутренне прося о помощи. — Российская Республика? — Но на внутренний зов пришла хранительница мальчика. Со стороны дверей послышался тихий голос, и Россия обернулась к его источнику. В дверях, в том же месте, где стояла русская, сейчас находилась темноволосая девушка, которая с легкой улыбкой наблюдала за тремя находившимися в комнате. Мальчик, увидев мать, стремительно бросился к ней, прячась и осторожно выглядывая. — Мама, эта тетенька щипала меня за щеки! Смотри, они аж покраснели! — Он тыкал указательным пальцем себе на щеки, переводя хитрый взгляд на русскую. Нахал.       Но в эту игру могут играть двое. — Прости, ребятеночек! Иногда я совсем не рассчитываю свою силу, когда вижу что-то до жути, до ужаса, до страха… милое и прелестное. — Америка, стоявший все это время позади русской, фыркнул, рассмеявшись. Он все это время только и делал, что хихикал да смеялся, оставаясь молчаливым наблюдателем. — Как свидетель подтверждаю обвинения Джексона. Но ты не обижайся на нее, Эмма. Россия хочет сказать, что она как слон, у которого вырабатывается гормон счастья, когда он видит человека. А если слон еще и силу не контролирует…. — Русская оскорбленно выдохнула, не поворачиваясь к нему лицом и мгновенно нахмурившись. Ему, значит, очень хочется над ней поиздеваться?       Эмма погладила ребенка по голове, переводя теперь уже хмурый взгляд на русскую. Ну приехали теперь, гнева рассерженной матери ей только не хватало. — Ох, Эмма, я прошу прощения у тебя, и у твоего чудесного мальчика! Просто стоило мне увидеть, как Америка играется с твоим малышом, как веселится с ним и смеется, я почувствовала что-то такое… — она неуверенно подняла глаза на девушку, лицо которой теперь просветлело, и она заинтересованно слушала, слегка приоткрыв губы. Значит, Россия на верном пути. На верном пути запудривания мозгов. — Я, наверное, говорю глупости, но мне на миг показалось, что я бы была так счастлива, если бы у нас с Америкой появился ребенок! Такой же чудесный и веселый, как твой малыш!       Америка закашлялся, подавившись воздухом, удивленно и неверяще смотря на невесту, которая даже не шелохнулась, когда он себе чуть все легкие не выкашлял. У него даже слезы в уголках глаз появились! Однако она только устало вздохнула, покачав головой: — И так каждый раз. Стоит только разговору зайти о детях, он всегда либо начинает кашлять, словно ему тут плохо, либо просто уходит от ответа. Даже уже не знаю, что делать и как на это реагировать.       Эмма теперь перевела разочарованный взгляд на американца, расстроенно качая головой, но потеряла к нему интерес сразу же, как только русская продолжила говорить о том, как она «хочет и мечтает» завести семью с Америкой, как от ее жениха много проблем и что у нее стойкое ощущение, что их очень крепкие отношения никуда не приведут. — В этом нет ничего удивительного, Российская Республика. Не хочу говорить стереотипами и как-либо обижать Америку или Канаду, но мужчины ведут себя, как самый настоящие дети. Не хотят брать ответственность на себя, постоянно мусорят, громкие… Так можно продолжать до бесконечности, — Эмма, похоже, решила выговорить все то, что натерпелась за всю свою супружескую жизнь с канадцем. Она устало вздохнула, прикрывая глаза, гладя сына по голове. — Но с другой стороны они — каменная стена, за которой хочется спрятаться, и на которую надеешься, когда опускаются руки. Та вторая половинка твоей души, с который ты чувствуешь себя полноценной.       Слова ее не находили никакого отклика в сердце русской. И не мудрено: ее выражение «вторая половинка» выбешивало. Она — Россия, она целая, независимая от каких-то там других половин, и она вполне чувствует себя полноценной сама с собой. Мужское плечо, конечно, нужно и ей, но отсутствие суверенитета, иначе говоря, зависимость от кого бы то ни было — самая ужасная участь, которая только может быть у страны. Буквально. — Ох, Эмма, твои слова, словно мед на душу! Если бы и Россия говорила мне такое… Но от нее ни одного доброго слова не дождешься.       Россия хотела было ответить, но в комнату вошел весь такой веселенький и бодренький Канада, держа в руках младенца. Маленький сверточек разглядывал всех присутствующих своим серьезным, чуть настороженным взглядом, надув губки. — А вот и моя маленькая гордость и любовь! Хочу познакомить тебя, Россия, со своей младшей дочкой — Шарлоттой. Она у нас все время хмурая и тихая с незнакомыми, но если ей кто-то приглянется, сразу становится открытой, улыбчивой и милой!.. Но пока она любит только маму, — он разочарованно выдохнул, слегка покачивая недовольную девочку на руках, которая теперь внимательно смотрела на Америку и Россию.       И русская, отвечая на взгляд Шарлотты, смотрела на нее тоже пристально, отмечая, что есть в ней что-то такое… очаровательное и до странности родное. Ведь если судить по описанию от канадца, Шарлотта — самая настоящая русская гражданка. Хмурые и неулыбчивые с незнакомцами, но стоит только сдружиться, узнать человека как следует, то вы, считай, не разлей вода. И Россия девочку запомнила, беря на вооружение, что она ей именно этим и приглянулась.       Шарлотта отвернула голову от жениха и невесты, смотря теперь на маленькие пуговки отцовской рубашки, находя в них что-то более интересное, чем наличие в доме посторонней. — Где Бейли? — Поинтересовался Америка, кладя руку на свое бедро. И Россия даже задумалась, не третий ли это ребенок канадца, о котором забыл упомянуть американец. Но размышления ее прервал громкий цокот когтей по ступенькам лестницы. В зал ворвался золотистый ретривер, прыгая на американца, который мгновенно подхватил его, уклоняясь от облизываний питомца.       Ну да, он специально не рассказал о наличии домашнего пса, который, наверное, плохо относится ко всем коммунистам. Говорят ведь что каков хозяин, таков и питомец. Россия попятилась от греха подальше, не сводя глаз с обнимающихся. — Спасибо, что присмотрели за псом. — Обращайся, Америка. Мы уже собрали вещи, скоро обратно улетаем. — Посидели бы еще немного, я ведь вас не выгоняю…       Русская не особо вмешивалась и вслушивалась в диалог, лишь ради приличия оставалась стоять в стороне, хотя была готова сорваться с места в любой момент. Так хочется рассмотреть внутреннюю часть дома, что она едва ли терпит. — Пап, ну давай останемся еще на немного, а? — Жалостливо попросил мальчик, складывая ладони в молитвенном жесте. — Я бы с Америкой поговорил, да еще и с Бейли не наигрался. — Ну-у… — Канада перевел взгляд на американца, который покачивал на руках массивного, здорового пса, зазывал их к себе. — Только на обед останемся. У меня работа, Джексон, не забывай.       Русская поджала губы, слегка недовольная тем, что ее осмотр дома придется отложить до тех пор, пока семья канадца не уйдет. Хотя ей, кажется, никто не мешает осматривать дом самой, пока Америка будет занят со своей настоящей семьей. Она отходила спиной к выходу, чтобы быстрее и осторожнее покинуть общество капиталистов, но ее поползновения быстро заметил американец. Который возможности поиздеваться над ней явно упустить не хотел. — Соня, я очень голоден. — Понятно, — она недовольна выдохнула, морально приготавливаясь к очередной ереси, которая уже готова вылететь изо рта американца. — Думаю, Эмма не будет против, если ты ей поможешь в приготовлении обеда? — Жена канадца перевела взгляд с американца на Россию, с интересом посматривая. — М-м-м. На самом деле против. Чем тогда будешь заниматься ты? Валяться на диване, пока твоя невеста, которая, кстати говоря, тоже нехило так устала, будет стоять за плитой?       Американец хмыкнул, скрещивая руки на груди: — Я буду заниматься важными политическими делами со своим дипломатическим партнером. Канадой. — Какими такими делами? — Государственными. — Канада, Америка, хватит вам. Знаю я эти ваши дела, опять из холодильника стащите пиво и будете сидеть, говорить о всякой ерунде. Вас Джексон как наслушается, так обязательно что-нибудь ляпнет, что хоть стой, хоть падай. — Эмма уперла руки в боки, вставая на сторону России. То ли из-за женской солидарности, то ли из-за того, что тоже хотела впрячь мужчин, чтобы они сделали хоть что-нибудь. Но русская была благодарна в любом случае. — Езжайте в супермаркет и купите продукты по списку. Мышь уже повесилась в холодильнике!       Канада и Америка недовольно выдохнули, но приказа девушки ослушаться не решились. Россия победно хмыкнула так, чтобы ее услышал только американец. — Ма-ам, а можно мне тоже с папой и Америкой? Я им помогу сумки дотащить? Ну пожалуйста-пожалуйста.       Эмма дала добро на просьбу мальчика и он, подорвавшись, быстро побежал собираться, радостно сообщая мужчинам, что соберется очень быстро.       Когда дождались Джексона, который действительно быстро управился с одеждой, вышли из дома. Америка напоследок бросил, что попытается поскорее вернуться обратно.       Больно надо. — И так. Мужчины, наконец, ушли. А это значит, что весь дом на ближайшее время в нашем распоряжении! — Эмма радостно хлопнула в ладоши, поворачиваясь к России. Коммунистка удивленно смотрела на нее, не решаясь спросить, подразумевает ли она под «всем домом» кухню. — Не волнуйтесь, Российская Республика, обед уже давно готов. Просто свежих продуктов больше не осталось, все равно нужно их купить. — Прошу, Эмма, называй меня Россией. — Она попросила ее, облегченно выдыхая. Значит, стоять на ногах за плитой все время ей не придется. И слава Богу. — Так что же ты хочешь сделать, раз весь дом в нашем распоряжении? — Думаю, показать тебе весь дом и расположение комнат. Поверь, без гида тут не обойтись, я сама первое время терялась в доме. — Россия хмыкнула, не находя в этой ситуации для себя чего-то трудного. У нее с ориентацией все в порядке. В отличии от американца. Но от помощи она точно не откажется. — С радостью!

***

      Но после обхода двух этажей, Россия, наконец, поняла, о чем именно говорила Эмма. Черт, ну и зачем делать такие запутанные, разветвляющиеся коридоры, это что, лабиринт? Она едва запомнила расположение самых важных комнат: кухня, гостиная, многочисленные спальни и ванные комнаты. — Постой, комната для отдыха на втором этаже в левом крыле и в третьей двери слева от коридора? — Не-ет, там же гостевая спальня для двух человек. — Это невозможно запомнить…       Эмма рассмеялась, отвечая, что примерно такие же мысли преследовали ее, когда она, заблудившись на третьем этаже, пыталась найти выход из этого злосчастного дома несколько лет назад. Но сейчас уже ничего, привыкла, раз ее и канадца с детьми так часто зовет к себе американец, знакома с этим особняком поближе.       За все то время, что девушки прогуливались по этажам и не запертым комнатам дома, Россия запомнила несколько интересных и важных вещей: во-первых, у Америки есть еще один бассейн, помимо открытого, который находится на первом этаже. Там даже сауна есть — та жалкая подделка под баню. Во-вторых, что ее комната находится на втором этаже, рядом с комнатой американца, которая, по-видимому, была самой большой комнатой в доме. Аж любопытно стало, как она изнутри выглядит. Но ни его кабинет, ни спальня не были открытыми. Да и некультурно это, нарушать чужую зону комфорта.       Хотя самого американца это никогда не останавливало. — Послушай, Эмма, а где все горничные, повара, какие-нибудь садовники? — Садовники? — Девушка рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Америка не очень любит, когда в его доме находятся посторонние, а за домом следит сам, без чужой помощи.       Россия была, надо сказать, приятно удивлена таким открытием. Никогда бы не подумала, что ленивый, безответственный американец убирает весь этот дом сам. И очень даже успешно: никакой паутины, пыли, грязи на дорогом паркете или прочего не наблюдается.       Снизу раздался хлопок двери и радостный лай Бейли, означающий, что мужчины и мальчик вернулись с покупками из магазина. Девушки спустились вниз, встречая своих, как выразилась Эмма, «вторых половинок», забирая у них из рук пакеты и уходя на кухню.       Наскоро разогрев бифштексы с пюре, налив горячий, согревающий чай немного замерзшим помощникам, все присутствующие сели за стол. Даже Шарлотта сидела на стульчике для кормления, скорее для компании, потому что уже недавно ела. Она продолжала хмуро рассматривать Россию с Америкой, суя указательный маленький палец в рот.       Вся семья, за исключением Шарлотты по понятным причинам, говорила друг с другом о событиях, которые происходили за время отсутствия американца в доме. Вернее, говорили больше Россия и Америка, в красках пересказывая всю неделю отпуска и коротенькое нахождение на территории Австрии, избегая некоторые острые моменты и ситуации. — В общем, Германия с какого-то черта взялся проводить нас до аэропорта. У него завязался разговор с Россией, свидетелем которого я невольно стал. — Да ты специально подошел ближе, когда мы с ним разговаривали! — Ну-ну, тише. И потом он говорит что-то вроде, эм-м: «я бы кхотеть посетить Москва в скорый время».       Канадец весело рассмеялся, отмечая, что пародия на немца от американца была невероятно смешной и очень даже похожей. Россия переглянулась с Эммой, которая прикрыла глаза ладонью, качая головой. Германия вообще не так разговаривает... — Стой-стой, слушай дальше. Знаешь, что я ему ответил? — Ну? — Я сказал ему, что помимо Москвы существуют другие города у СССР. Предложил ему навестить Волгоград. А если у него какие-то плохие воспоминания, связанные с этим городом, то Калининград, который ему очень даже близок по духу. — Жестоко. Но презабавно. — А то.       Ему забавно, а Россия тогда чуть со стыда не сгорела. Надо же было такое в голову прийти, так он еще и вслух сказал. Только в своей истории Америка еще и опустил ответ немца, который, хоть и не показывал, но очень разозлился при упоминании… Войны или городов, которые, может, и действительно были ему неприятны. — Так Германия потом сказал про Перл-Харбор. — Это было лишнее. Не смог придумать что-нибудь пооригинальнее, в отличии от меня.       Нашел, чем гордиться.       Сытно отобедав и поговорив еще немного о всяком, семья канадца решила уже собираться домой. Иначе долгие разговоры грозили затянуться на большее время, а потом и уходить вовсе не захочется.       Когда, наконец, семьи нехотя распрощались друг с другом, обещая, что будут приезжать в гости почаще, Америка закрыл входную дверь. Он обернулся к России, которая стояла рядом с ним, облокотившись на стену: — Ну так что, нужна экскурсия по этому скромному домику в моем исполнении? — Спасибо, нет. Ты как всегда не вовремя, я уже прошлась по двум этажам дома. Третий посмотрю завтра, если будет время.       Он, пожав плечами, развернулся и ушел к себе в кабинет, принимаясь за великую и ужасную работу, от которой он успел отвыкнуть. Тем самым, оставляя Россию на попечительство самой себе. Чем заниматься все оставшееся время, она даже не знала.       Может, зайти в библиотеку и найти что-нибудь из русской классики? «Преступление и наказание», «Мастер и Маргарита» или «Отцы и дети»? Хотя, настроения на чтение совсем не было. Разобрать ли свои сумки, расставить свои вещи по местам в комнате? Или, может, забить на все это и пойти покупаться в бассейне. Вода там чудесная, тихо, спокойно, без всяких посторонних.       Но сначала надо покормить Аляску, а то он так и на человеческое мясо может перейти. Бедный, по вкусным мясистым белкам, наверное, скучает.       Отсыпав немного орешков и фруктов, одну половину которой жадно проглотил соболь, а другую унес куда-то прятать, Россия, с чувством выполненного долга, пошла переодеваться в комнате.       Поскольку купальник взять она не додумалась (он ей зимой в принципе без надобности), придется плавать в обычной повседневной одежде, то есть ее любимой безразмерной футболке и черных домашних шортах. Захватив с собой большое полотенце, Россия бодренькой походкой направилась в бассейн, вдыхая запах хлорки, от которого немного кружилась голова.       Большое светлое помещение с белыми лежаками и низкими столиками подле них, декоративными зелеными растениями в высоких горшках, в углу комнаты небольшая деревянная комнатка, которая, наверное, и скрывала за собой ту самую сауну (то есть ту подделку под баню). А в середине всего помещения находилось самое главное: длинный бассейн с кристально чистой водой. Хотя, какой еще она может быть, если все там обрабатывается различными средствами? — И зачем ему все-таки два бассейна?.. — Россия коснулась уже слегка остывшей воды пальцами ног, моментально расслабляясь и мыча от удовольствия.       От ее легких телодвижений на воде появлялись круги. Она завороженно смотрела за ними, задумываясь о своем, чувствуя, что собственные мысли, как вода, утекают от нее, и она совсем не поспевает за ними. Россия монотонно плавала кругами, ныряя поглубже, пытаясь освободиться от оков навязчивых мыслей о прошлом, о будущем и о настоящем.       Выплыв, она подплыла к бортику, опираясь на него руками, беря в руку цепочку с крестиком. Закрыв глаза, она оказалась в Парке. ***       И снова никаких изменений во внешнем виде Бога. Этого-то она и боялась, значит, она совсем не двигается в решении главной своей задачи: спасения всего мира от ядерной войны.       Россия недавно осознала, что Высшее существо проецирует успехи и поступки страны на свой облик. И он изменился лишь единожды, когда русская помирилась со всей семьей. Неужели она делает что-то не так?       Да и что она вообще делает? Она согласилась на предложение американца, но это на Мужчине никак не отразилось. Или, может, он так над ней шутит? Кто ж ему запретит? — Мы в молчанку играем? — Нет. Вы же и так слышите, что я думаю. Не понимаю, почему Ваш внешний вид не изменился с нашей последней встречи. Вы все еще выглядите ужасно. — Не очень приятно, но я эти слова тебе прощу. На первый раз. Может, проблема в том, что ты пока еще не совершила наиболее важных и радикальных действий? — А разве не совершила? — Не от чистого сердца, скажем так. Я изменился лишь единожды, потому что ты искренне хотела помириться со своей семьей, и ты этой цели добилась. — А брак с Америкой? — Разве ты его любишь? — Мы заключили контракт друг с другом от чистого сердца. Благодаря нему будут спасены жизни, разве не так? — Раз я не изменился, получается, что нет.       Россия обреченно выдохнула, падая на плоский бортик фонтана. Она уже начинает терять веру в собственные силы. Откуда же ей знать, как спасти весь мир, как предотвратить мировой апокалипсис, если за других стран она не ручается? Предположим, две страны не поделили какой-нибудь клочок земли и скинули друг на друга ядерные бомбы. Что же ей, снова возвращаться назад?       Да она так с ума сойдет. — Значит, я недостаточно стараюсь. — Значит, нужно продолжать в том же духе, и ты добьешься желаемого результата.       Она молча, чуть заторможенно кивнула, поднимая лицо к солнечным лучам, щурясь от них и греясь. — Как тебе мой подарок? — Что? — Животное.       Россия перевела взгляд на Мужчину, удивленно распахнув глаза. Так получается, что все это время Аляска был и является священным животным. Подарком от самого Бога! — Получается, это Вы пугали меня в ванной комнате, когда мы пытались вызвать Пиковую Даму? Когда свеча неожиданно погасла и… Когда дверь открылась, и из нее вышел соболь! — Именно. — Я же там чуть от страха коньки не отбросила!       Бог рассмеялся, присаживаясь к девушке и тоже поднимая лицо к солнечному свету, который пробирался через многочисленные листочки рядом растущего дуба. — Так Аляска… соболь, точнее, какое-то, э-эм, волшебное животное? — Никакими чудесными свойствами и особенностями я его не наделял. Просто маленький умный соболь, с которым ты можешь общаться, изливать душу. А он твои грешки и секретики никому не расскажет. — Вот оно как.       Россия выдохнула, задумываясь о том, как же все-таки ей перекрутить всю сложившуюся ситуацию в свою пользу. Она этим вопросом задается еще с самого начала этой второй жизни, но ответа так и не получила.       И хотя русская предполагала, что Бог вряд ли с готовностью ответит на все ее вопросы, решила попытать счастье. Ей нужно посоветоваться с кем-то, кто может помочь хоть на грамм, хоть на долю сократить ее раздумья о будущем, о своих поступках и делах.       Она не знала, сколько времени прошло (в этом месте рассчитать его достаточно трудно), была слишком поглощена диалогом с Богом, внимательно вслушивалась в каждое Его слово, чувствовала, как время засасывает ее и не отпускает. Но неожиданно Мужчина остановился, посмотрел на Россию долгим, пронзительным взглядом и ровным тоном, как бы между делом, сказал: — Ты тонешь. ***       Она испуганно открыла глаза в воде, судорожно дергая руками и ногами, пытаясь отбиться от того, кто ее сейчас и топил. Россия едва выплыла, отплевываясь от воды и переводя гневный взгляд на Америку, который, как ни в чем не бывало, тоже выплыл, внимательно осматривая ее. — Ты совсем, мать твою, больной?! — Ты не отзывалась, когда я тебя звал. Я уж было подумал, что ты померла прямо у меня в бассейне. — Он говорил это будничным тоном, раздражая испуганную русскую сильнее. — А нормальными методами меня нельзя было разбудить?! Или у вас, полупокеров, половина мозга отключена? — Заткнись. Я тебе воду в лицо брызгал, звал, расталкивал. Но ты даже не дышала, — он нахмурился, недовольный оскорблениями русской. — Ах, какой же ты добрый! Ты бы меня ударил еще, чтобы наверняка проверить, что я… уснула. — Когда люди или страны спят, они обычно дышат. Что ты мне заливаешь? — Ничего я не заливаю, отвали от меня. Делать мне еще нечего, чтобы оправдываться перед бестактным мудаком и чокнутым извращенцем, который думает только о себе и о том, как бы убить побольше людей и стран, — она испытывала досаду за то, что зазря связала саму себя с ним. Значит, был какой-то другой, более простой путь, с помощью которого все было бы хорошо, и все страны жили долго и счастливо. Может, надо было выходить замуж за другого или вообще изменить направление?       Америка резко подплыл ближе, прижимая Россию спиной к бортику, расставляя по обе стороны от ее тела руки. Она хотела возмутиться и продолжить свои оскорбления, но сразу закрыла рот, стоило ей только встретиться с ним взглядом.       И отчего он только разозлился? Правда глаза колет? Это она, она должна злиться! За все то, что он говорил и делал, за то, кем сейчас Россия стала. Лживой стервой. Недалеко она от него ушла.       Она злобно ухмыльнулась, без тени страха глядя ему в глаза, своим взглядом как бы задавая вопрос: «Ну? И дальше-то что?». А действительно, что он может ей сделать? Поугрожать санкциями? У нее к ним иммунитет уже выработался. — Ты, блядь, понятия не имеешь, что говоришь, коммунистка. Я по доброте душевной решил проверить, как там МОЯ невеста развлекается в МОЕМ бассейне. И по доброте душевной я не оставил тебя, когда ты не дышала и была вся бледная, с посиневшими губами, как ебаная поганка. — А я у тебя помощи и не просила! — Она замолчала ненадолго и ее будто бы осенило. — А-а, да ты просто из-за собственной шкуры переживаешь? Боишься, что папа объявит войну, узнай он, что я подохла в твоем бассейне?       Американец презрительно скривился на ее слова, поднимая взгляд от ее острых ключиц, по которым стекали многочисленные капельки воды. — Какая же ты идиотка, Россия. — Как ты?..       Она не успела договорить, не успела удивиться своему имени, произнесенного им так внезапно. Она смотрела на США, который наклоняется к ней, как в замедленной съемке, не сводя глаз. Ее зрачки расширились, и русская, еще не понимая, что происходит, не шевелилась и стояла (или, скорее, плыла) на месте.       В место между тонкой шеей и плечом впились острые зубы, выбивая из легких России судорожный выдох.       Русская неосознанно схватилась рукой за его обнаженное плечо, впиваясь ногтями. Она не знала, не знала, почему не оттолкнула сразу, чуть только ее нос почуял неприятности в таком вот виде. Но когда Америка сменил свои острые, проклятущие клыки на такие мягкие, такие нежные губы и, о Боги, язык, резко пришла в себя.       Она со всей силы оттолкнула американца и резво выскочила из бассейна, рукой касаясь места укуса, замечая кровь. Россия перевела неверящий взгляд на американца, который, чуть облизнувшись, продолжал находиться в бассейне, смотря на нее затуманенным, мутным взглядом. Русская вздрогнула от самого настоящего страха и, пятясь назад, выбежала из этой чертовой, ненавистной, проклятой, чтоб ее черти сожгли, комнаты, шлепая босыми мокрыми ногами по паркету, добегая до своей комнаты и закрывая ее на два поворота.       Россия поглаживала свое покусанное плечо, сидя на полу, стараясь переключить внимание на что-то другое, отстраненное, лишь бы не вспоминать произошедшее и не анализировать, почему она, блядь, не оттолкнула его сразу и будто бы чего-то ждала. Почему она не вскрикнула, почему просто выдохнула теплый воздух куда-то ему в шею, посылая мурашки по коже. — Блядь-блядь-блядь-блядь. Где, где же мой соболек, когда ты так нужен, м-м?       За дверью послышались шаги, и Россия сразу притихла, прислушиваясь к звукам за ней. Но прислушиваться получалось только к своему бешеному ритму сердца. — Россия. — Она поджала губы, вслушиваясь, как инородно и неестественно звучит ее имя из уст американца. Лучше бы он назвал ее Соней, коммунисткой или сукой. Но только не так. — Послушай, прости меня, хорошо? Я знаю, что поступил, как мудак и сделал тебе больно. Знаешь, просто иногда ты меня так бесишь и раздражаешь своими словами, что я не выдержал. — Как это вообще связано? — Никак. Я просто оправдываю себя тем, что хотел укусить тебя. — Ты больной… — Шутка-шутка, — он ненадолго замолчал, подбирая слова, не зная, что тут еще сказать. — Не хочешь открыть дверь? — Конечно не хочу. С чего бы мне открывать дверь тому, кто может меня изнасиловать? — Ты все-таки настоящая идиотка. Я уже говорил тебе, что… — Все, не надо, не повторяй. Помню я.       Россия поднялась с пола, поворачиваясь к двери лицом и скрещивая руки на груди. Будто бы эта дверь была стеклянная, чтобы американец видел ее осуждающий, уничижающий взгляд. Который сейчас она направила на зеркало рядом с дверью. Ну и позорище. С красным пятном на шее, мокрая до нитки, зато с таким взглядом! — Иди отсюда, Америка. Я не хочу пока тебя видеть. — Я уважаю твое решение. Но оно не совпадает с моим, поэтому нет. Просто открой дверь, мы поговорим, как взрослые страны, уладим ситуацию и забудем это, как страшный сон. — Страшный сон — это чертов засос на моей шее. — Ладно, успокойся, хорошо? К слову, я могу открыть эту дверь ключом, который у меня есть. Но я уважаю тебя и не буду вламываться к тебе в комнату, пока ты сама не захочешь. — Я не захочу никогда. Уходи, пожалуйста. — Хорошо. Я буду сидеть здесь, пока дверь не откроется. — Кажется, я уже сказала, что не впущу тебя ни под каким предлогом. Убирайся отсюда! — Это вообще-то мой дом, где хочу, там и нахожусь. — Ну и пожалуйста! Спокойной тебе ночи на полу, мой милый извращенец! — Угу. Сладких снов, моя милая истеричка.