Глава 7. Идти на сближение
9 апреля 2023 г., 23:17
Наутро Россия тихо вышла из комнаты, намеренно не оглядываясь по сторонам, чтобы ненароком не встретиться взглядами с американцем. Не из-за страха или чего-то подобного, конечно. Она таким образом хотела продемонстрировать свое полнейшее безразличие и пренебрежение к оппоненту. Сейчас говорить с ним не было ни сил, ни желания, ни времени.
Себя она чувствовала не особенно хорошо, потому что всю ночь так и не сомкнула глаз, задумываясь обо всей этой глупой и вместе с тем смущающей ситуацией. Русская задавала себе вопросы: как можно было допустить подобное мерзкое поползновение в ее сторону? Каковы мотивы такого поступка американца? Что ему от нее надо?
Она кривилась и морщилась, когда задумывалась над ответом последнего вопроса. Ясное дело, что ему от нее надо, он, собственно, и не скрывал своих грязных намерений. И это отвратительно.
Когда Россия подняла, наконец, голову от пола, с удивлением обнаружила, что Америки рядом и не было вовсе. Оно и немудрено: чего еще русская могла ожидать от этого пустослова? «Ой, да я буду спать здесь, пока ты не откроешь дверь». Ну-ну. Очередное подтверждение того, что говорить всякий бред и заливать он может лучше всех, в этом ему равных нет и быть не может. А как дело доходит до исполнения, то все, его и след простыл.
Она спустилась на кухню, задумываясь о своем завтраке и о том, что у нее совсем нет желания его готовить. Может, лучше как Аляска, погрызть фрукты с орехами? Просто и почти питательно. Но ее мысли мгновенно вылетели из головы, стоило только почуять этот чудесный, такой манящий запах яичницы.
— Утречка.
Но чудесный аромат был перебит приветствием этого противного американца. Русская что-то недовольно буркнула в ответ, подходя к холодильнику, демонстративно отворачиваясь от так привлекательно шипящей и пахнущей яичницы на сковородке. Она еще и с беконом! И стакан апельсинового сока, чтобы запить жирную пищу. А в центре стола в стеклянной вазе стояла одинокая белая ромашка, которой определенно не было вчера, когда капиталисты и коммунистка обедали здесь.
Она тоскливо посмотрела в холодильник, доставая красное наливное яблоко. Повертев его в руках, рассматривая так, будто бы ее больше интересует оно, а не «нормальная» еда, закрыла дверцу с громким хлопком.
— Я приготовил завтрак.
— Отличная работа.
Он закатил глаза, подходя ближе к девушке, намереваясь обосновать свои вчерашние действия, которые априори не подлежат оправданиям. Но она, как в зеркале, отразила его движение, ступая на шаг назад. Америка внимания на это не обратил или сделал вид, что не понял, предпринимая еще одну попытку приблизиться к русской. Но и она не увенчалась успехом: Россия теперь нахмурилась, отходя от него еще дальше на два шага.
— Что ты делаешь?
— Соблюдай дистанцию в два метра. Тебе запрещено приближаться ко мне ближе, чем на это расстояние.
— Ты… совсем уже двинулась?
— Это безопасное расстояние между мной и тобой, чтобы ты не осквернял мои части тела. — Взгляд Америки невольно упал на то самое плечо русской, которое сейчас было скрыто за этой идиотской безразмерной футболкой, — вот именно.
— Сколько раз мне еще нужно извиниться?
— Ты один раз извинялся!
— Этого достаточно, разве нет?
Она хмыкнула, откусывая большой кусок яблока, хрумкая им и намеренно довольно мыча. Будто бы ей очень нравилось завтракать этим несчастным фруктом, а не привлекательным блюдом.
Американец недовольно цокнул языком, скрещивая руки на груди. И ради кого он, собственно, старался? Но его кислый вид не привлекал столько же внимания, сколько забавный розовый фартучек с маленькими сердечками по всей ткани на нем. Россия, не удержавшись, прыснула.
— Только попробуй пошутить про ориентацию или другую подобную херню.
— Да-да, как скажешь. Знаешь, я не осуждаю. Это мерзко, конечно, но люди и страны разные бывают. Кто кусается, кто имеет нездоровое влечение к тому же полу, кто и то, и другое.
— Значит, не будешь есть? — Россия покачала головой, откусывая кусок яблока еще побольше. — Тогда наслаждайся своим завтраком, милая. Надеюсь, ты наешься им сполна.
— Угу, не волнуйся, мне и его хватает. Я не настолько прожорлива в отличии от некоторых.
— Я, по крайней мере, не ем сладкое килограммами.
Она обиженно фыркнула, когда Америка напомнил о ее небольшой зависимости, развернулась, тряхнув распущенными волосами, и покинула кухню. Ни грамма в нем святого не было, нет и никогда не будет. Мало того, что посмел совершить этот мерзкий поступок над ней вчера вечером, так еще и дерзит. И плевать, что он приготовил для нее такой лакомый, вкусно пахнущий завтрак…
«Меня подобным не купишь», — она направилась в свою комнату, мысленно возвращаясь к своим планам о табаке, планам о конкурсе на территории отца среди всех талантливых граждан, о своей работе.
***
Дни проходили скоро, и Россия уже совсем потеряла счет времени. Она не знала ни какой сейчас день, ни какой день недели, только время от времени обращаясь к бумажному календарику, если того требовали бумаги, когда нужно было подписывать дату. Дела двигались, но движение их было настолько медленным и незаметным, что создавалось впечатление застоя. Вот чего-чего, а от него избавляться нужно как можно скорее, она по собственному опыту помнит и знает. Теперь Россия, в отличии от себя прежней из этого же времени — трудолюбивая, усердно работающая страна, которая для своих граждан готова пропустить ночной сон ради новых выполненных целей. Пускай после недельного отпуска, как сама называла его Россия, возвращение к работе было особенно болезненным и зудяще неприятным, когда она втягивалась в бумаги, попадая словно в другой мир, чувствовала себя много лучше. Может, потому, что занималась тем, что понимала и помнила из прошлой жизни, знала ответы на те вопросы, которые пока не приходили никому в голову. Какая же все-таки власть сосредоточена в ее руках! К этому так легко привыкнуть. Однако в ее мыслях царил такой беспорядок, что русской приходилось записывать свои многочисленные идеи в блокнот, перечитывая по несколько раз и зачеркивая, если ей что-то не нравилось. Но даже записи своих мыслей не играли большой роли: когда ты владеешь знаниями, опережающими себя на несколько десятков лет, хочется приступить ко всему и сразу. Хотя Россия знала, что лучше закончить с прежними проблемами и делами, прежде чем приступить к самому «сладкому». Самым сладким, по ее мнению, является все то, что хотя бы как-нибудь связано с программированием и компьютерами. Тот, кто преуспеет в этой сфере будет диктовать свои правила на приличной такой части мирового рынка, значительно повысит свой авторитет, набьет себе цену. Прямо-таки комбо из всего того, что нужно России. Во многом именно из-за этого она так усердно работает. Но не одна Россия безвылазно сидела в четырех стенах (буквально, потому что встречи с сожителем хотелось сократить до минимума) за государственными делами. Америку русская видела единожды, да и лишь в тот раз, когда он «великодушно» решил приготовить ей еду. Она, собственно, встречи с ним и не искала, но стало будто бы непривычно не видеть его на протяжении такого длительного промежутка времени. М-да, а времени, проведенного вместе с ним, прошло не так уж и много. Как говорится, человек ко всему привыкает. Россия, видимо, тоже. Когда все основные, требующие особого внимания дела были решены, девушка откинулась на мягкую кровать, потягиваясь и счастливо выдыхая. Эти несколько недель, что она провела внутри, были просто до невероятного ужасны: ни здорового сна, ни нормальной еды, ни-че-го словом. Россия, может быть, и на сон с приемами пищи не прерывалась ни разу, не будь у нее маленького ангелочка (почти буквально), который вечно просился на ее колени или поесть чего-нибудь вкусного. Заодно со своим пушистым зверьком, сама хозяйка ела на кухне. В полной тишине, нарушаемой разве что чавканьем Аляски. Одна. Невольно русская представляла, как рядом сидит вся ее семья, как они говорят о всех тех событиях, которые произошли за день, глупых и нелепых ситуациях. Она нехотя ковыряла вилкой разогретую еду, расстраиваясь тому, что не может сейчас быть рядом со своей семьей. Будучи страной, которая жила в шумной, живой семье, сейчас молчание угнетало, давило на нее и физически, и психологически. Так что никакого удовольствия и удовлетворения от еды, даже от сладкого, что она частенько покупала себе, Россия не чувствовала. Если бы она ела с американцем, который любит поболтать без умолку, может быть было бы куда веселее. Иначе сидеть на кухне, пусть и с Аляской, было невозможно. Да и Россия, собственно, уже не против помириться с американцем. Она остыла после того «инцидента», уговаривая себя забыть, оправдывая, что больше такого никогда не повторится. И она правда была не против помириться. Вот только из своего кабинета американец не выходил ни разу за все время. Чем он там занимался и занимается, она даже понятия не имеет, но раз от него ни слуху ни духу, чем-то серьезным. Потому и мешать ему как-то не хотелось. Россия прекрасно понимала, что, когда дела касаются работы, особенно для страны, ее или его лучше не дергать почем зря Да и что она ему скажет? «Америка, давай забудем, что произошло? Бросай свои дела и ешь со мной, чтобы мне не было так одиноко и скучно!» Звучит жалко и смешно одновременно. Нет, лучше уж она будет продолжать давиться едой в одиночестве, чем будет просить капиталиста о чем-то столь нелепом и неважном. Россия, нехотя встав с кровати, решила, что пора поесть по-нормальному, так сказать, восполнить все те нездоровые перекусы во время ее нескончаемой работы чем-то питательным и полезным. Вот борщ, например. Или пюре с котлетами по-киевски? «О-ох, стоит мне только подумать об ужине как уже слюнки текут. Все-таки питательная еда всегда будет в большем приоритете, чем жалкие перекусы или сладости». — Она вышла из комнаты, знакомым маршрутом направляясь к лестнице. Но вдруг краем глаза увидела, как одна из вечно запертых комнат теперь была открыта нараспашку, будто бы приглашая всех любопытных гостей войти в нее. А Россия как раз и была из числа таких гостей. В комнате стояла удушающая атмосфера: темные шторы не пропускали солнечный свет, лишь настольная, не слишком светлая лампа освещала небольшой клочок комнаты. На столе и на полу валялись многочисленные цветастые банки из-под энергетиков, пепельница с еще дымящейся сигаретой тоже лежала на одном из кожаных кресел, явно не специально оставленная именно на этом месте. За большим столом перед окнами, которые и были скрыты за тяжелыми шторами, сидел Америка. Он выглядел таким растрепанным и неопрятным, что совсем не был похож на себя прежнего. Где же тот самовлюбленный нарцисс-мачо, которого собственный внешний вид заботит больше, чем что бы то ни было на свете? Сейчас он нервно переводил взгляд с одного документа на другой, хватаясь то за бумагу, то за новую сигарету, кусая и слюнявя ее кончик. Его руки била мелкая дрожь, которую он уже и не старался прекратить или скрыть. Штаты то внезапно вставал, проходясь по комнате взад-вперед, что-то приговаривая себе под нос, то устало падал на кресло, снова принимаясь за бумаги. Проделывая все эти действия, американец даже не обращал внимания на застывшую в дверях русскую, которая внимательно наблюдала за каждым его движением. Она в нерешительности мялась, не зная, что ей сейчас стоит делать. Складывалось ощущение, словно она увидела то, что ей видеть и вовсе не положено. Но, выдохнув, обратила внимание американца на себя: — Привет. Штаты едва заметно вздрогнул, поднимая глаза на девушку и неестественно выпрямляя спину. — Что ты тут забыла? — Дверь была открыта, я подумала, что что-то случилось. — Подумала она, ну конечно… Повторяю еще раз: что ты здесь делаешь? Она опустила глаза в пол, задумываясь о причине того, почему действительно оказалась тут. Говорить об истине ему совсем не хотелось. Потому что стыдно говорить такое, особенно сейчас, когда он в таком подавленном, явно не веселом состоянии. — Подумала, что тебе будет не лишней чужая помощь. Моя, точнее, — она пояснила скрепив руки в замок за спиной. — Мне твоя поддержка не нужна, чертова коммунистка. Иди, занимайся своими детскими делишками и подростковыми сопливыми проблемами, а в мои не вмешивайся. — Он в отвращении скривился, вымещая все накопившееся раздражение и усталость на непробиваемую Россию, которая на его слова никак не реагировала, пропуская мимо ушей. — Из нас двоих на сопливую девочку-подростка похож больше ты, а не я. Мне вполне под силу решить некоторую часть твоих проблем, значительно упростив тебе работу. Причем безвозмездно готова помочь, я у тебя ничего требовать не стану. — Так я и поверил, ага. — Россия прошла вглубь кабинета, не сводя глаз с американца. Они смотрели друг на друга так, что казалось пространство между ними становился острее наточенного ножа, а искры во взгляде готовы были морально уничтожить противника. Ну вот, все снова вернулось на круги своя. Россия тяжело вздохнула, переводя быстрый взгляд на одиноко валяющуюся смятую бумажку: — Проблемы в столице, да? — Поразительная наблюдательность… — Хватит уже ёрничать. Я тебе помочь хочу от чистого сердца, когда бы еще тебе кто-то такое предложил? — Поверь, кандидаты найдутся. Я уже говорил, что я твою «бескорыстную» помощь в гробу видал. Вали отсюда и занимайся своими делами, как делала до этого, — он раздраженно выдохнул, зачесывая пальцами свои растрепанные, косматые волосы назад. Америка снова погряз в своих мыслях и бумагах, более не обращая внимания на хмурую девушку. Вот так и предлагай странам помощь, все они, капиталисты, одинаковы: что Австрия, что Америка. И как только ей налаживать связи с остальными странами, если она тут с одним справиться не может? Причем виновата ведь не только она! У него настроение меняется по щелчку пальцев: с такой страной находиться рядом вообще опасно. Мало ли, стукнет ему что-нибудь эдакое в голову и все. Капут. Россия еще раз осмотрела комнату, разочарованно выдыхая, с долей укора смотря на капиталиста, который продолжал будто не замечать постороннюю в своем кабинете. Кажется, его действительно нисколько не волновало, что Россия может посмотреть на содержимое документов, украсть ценные бумаги или еще как-либо насолить ему. Она этого делать, конечно же, не собиралась, ибо с половиной из запрятанных секретных бумаг она знакома очень даже близко. Многолетний опыт и шпионаж в прошлой жизни приносит-таки плоды даже после смерти. Вернее, в новой жизни. Смятые банки попадали не только на пол, но и на белоснежный ковер. В них, кажется, еще оставалась жидкость, которая и выливалась на, с виду, очень даже дорогой предмет интерьера. Ей физически больно на это смотреть: ну как же можно было так кощунственно относится к своему рабочему месту? Чтобы был порядок в голове, порядок сначала должен окружать тебя. Кажется, этому правилу следует только она из присутствующих. Россия осторожно подошла ближе, поднимая несколько жестяных банок с пола, стараясь их не вертеть и не переворачивать, чтобы содержимое из них не выливалось полностью. Но стоило ей только разогнуться, как ее запястья оказались в ловушке длинных пальцев американца. Америка больно сжимал их, ненавидяще смотря девушке в глаза. Вероятно, после этого у нее на коже останутся уродливые синяки, вон как кожа побелела. Куда уж сильнее? Он приблизился так бесшумно и неожиданно, что Россия даже отреагировать никак не успела. — Не трогай тут ничего своими руками, коммунистка. Кажется, кое-кто забыл, что он в гостях, не так ли? Она пыталась вырвать руку из его хватки, но все попытки были тщетными. Пинать его Россия не решалась, пускай сейчас он ведет себя, как мудак (ничего, в общем-то, нового), ей все-таки близко такое состояние, когда из-за невыполнимых дел становишься раздражительным настолько, что готов что-нибудь разорвать. Вот только не надо, чтобы этим «чем-нибудь» была русская. «Да-а, и с каких это пор я начала его оправдывать?» – Россия снова нахмурилась, переводя осознанный взгляд на американца. — Кажется, кое-кто забыл, что я просила не нарушать дистанцию между нами в два метра, не так ли? — Я твою жалкую просьбу и не обязан исполнять. Это мой дом, значит, и мои правила. Вблизи он, кажется, выглядел еще хуже: пускай хватка и была крепкой, Россия чувствовала, как все его тело, не только руки, как показалось сначала, била дрожь, и весь он немного трясся; от голода и усталости американец едва стоял на ногах, почти опираясь на русскую, если вдруг ненароком упадет; свинцовые мешки под глазами… Подобные подробности можно было продолжать до бесконечности. Россия продолжала стоять, уже переставая вырывать свои руки, потому что дело это было бесполезным. Она освободится только тогда, когда захочет он. — Тебе нужно отдохнуть, Америка. Как долго ты уже не спал? — Русская склонила голову набок, смотря на него таким внимательным понимающим взглядом, вопрошая так участвующе и так осторожно, что американец невольно отступил на маленький шажок. Но запястья ее продолжал крепко удерживать. — Думаю, ты заслуживаешь перерыва на несколько часов. — А я думаю, что тебе пора валить нахер из моего кабинета, — он отбросил от нее руки, отступая от России на добрых два шага назад. От греха подальше. — Ну и ладно, не хочешь — не надо. Но, знаешь, если ты ломаешь голову еще и над мэром Колумбии, то у меня есть небольшой совет, — она ожидала, что он погонит ее прочь, но, кажется, устал настолько, что больше не мог сказать и слова. Поэтому Россия, расценив это как принятие своего совета, продолжила, — он расходует государственный бюджет, а политик из него никакой. Тебе стоит снять его с должности прямо сейчас, пока он не наворотил еще больших дел. — Это и без твоего гениального мнения понятно. — Я бы могла помочь решить проблему не только с ним, но и с уровнем преступности в столице. Стоит только вежливо попросить. — Иди отсюда поживей, будь так добра. Россия пожала плечами, разворачиваясь и, выполнив настойчивую просьбу американца, вышла из кабинета. Ему просто обидно и стыдно, что ей под силу справиться с этой проблемой, которая не сразу дается ему. Прямо как на Женевском саммите. Раз уж делать больше нечего, а к дополнительной части работы приступать не очень хотелось, Россия решила занять себя готовкой. Не самое ее любимое занятие, но прямо сейчас ей это нужно. Чтобы успокоить закипевшие из-за долгой нагрузки мозги и поесть, наконец, нормальную пищу. У нее уже живот скоро откажется нормально функционировать, если съест еще хоть одну плитку шоколада или на скорую руку сделанный бутерброд. Поэтому на протяжении всего того времени, что она находилась на кухне, занималась ужином. Благо, обилие продуктов в холодильнике позволяло приготовить абсолютно все, что душе угодно. Хоть и нет вездесущих горничных и поваров, продукты в дом закупают не американец или русская, а другой человек, которому хозяин дома по-видимому очень даже доверяет. Самые свежие овощи и фрукты, молочные продукты и дальше по списку — все это обновляется почти каждый день. Хотя и в супермаркет приходится ездить, чтобы докупить те же сладости или любые другие товары. Спустя несколько часов, наполненных то и дело всплывающими воспоминаниями, мыслями и иногда мечтами, в кастрюле уже был сварен борщ на первое и приготовлено картофельное пюре с котлетами по-киевски. Хоть какое-то напоминание о родной, традиционно семейной кухне в таком холодном (в переносном, конечно, смысле) и пустом доме. Однако осознание того, что ей снова придется есть за обеденным столом одной, разделяя прием пищи разве что с соболем или с воздухом, выводила из себя. Потому она, еще немного поковыряв горячее пюре вилкой, вставала с мягкого стула, чтобы позвать американца поужинать с ней. Вдвоем, пусть так. Только не одной. На сей раз дверь была закрыта и закрыта на ключ. Что уже прятаться за стенами кабинета, если Россия там уже была и увидела все, что ей нужно было увидеть? Она постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности, прислушиваясь к звукам по другую сторону двери. Россия ожидала ответа или «заходи», или «сваливай отсюда нахер», поэтому слегка удивилась, когда перед ней, на пороге, показался недовольный, все такой же сонный и злой американец. США скрестил руки на груди, опираясь на косяк двери и прикладывая к нему голову. На него даже физически больно смотреть: и кто его просит доводить себя до такого состояния? — Пошли есть. — Нет желания. Наслаждайся пищей сама, без меня. Как делала и до этого. Теперь нахмурилась и Россия, тоже скрещивая руки на груди, осуждающе смотря на его усталое лицо. Она, главное, старалась здесь, батрачила, как не в себя только ради ужина для них двоих! И впервые пожалела американца. Россия! Пожалела его! По доброй воле решилась накормить, а он… воротит нос. Чего, собственно, можно было от него ожидать? — Я приготовила еду для тебя и себя. Если ты не уважаешь мой труд, то можешь, в общем-то, забить, как делал и до этого. — Перестань повторять мои слова. Бесишь. Они стояли друг напротив друга: ни Америка, ни Россия не сдвигались с места, продолжая настаивать на своем. Русская на том, чтобы он скрасил ее ужин своим присутствием, а американец на том, чтобы она оставила его в покое. Хотя бы сейчас. Но когда он понял, что невеста настроена решительно, раз продолжает стоять тут, уже упирая руки в боки от возмущения и нетерпения, сдался. Как же ей… сложно иногда отказать. Может, небольшой перерыв ему действительно не помешает. Как и нормальный прием пищи. Он нехотя согласился, поломавшись еще ради приличия несколько минут, выходя из темной комнаты на свет. И Россия только сейчас заметила и рассмотрела одежду на американце. Черные брюки с такого же цвета классическим жилетом, белая чистая (что удивительно, учитывая то, как он там выглядел в кабинете) рубашка с закатанными рукавами, которые открывали вид на его татуированные предплечья. Пускай и выглядела вся одежда помятой, но американец все равно умудрялся выделяться на фоне простецкой, нисколько не привлекающей домашней одежды русской. — Кто вообще ходит дома в жилетке и классических брюках? Тебе самому удобно? — В любой обстановке нужно выглядеть привлекательно. И я забочусь об этом, в отличии от некоторых, — он презрительно осмотрел ее уже привычные широкие штаны в клеточку и растянутую футболку, фыркая. — Почему ты не можешь купить себе нормальную одежду? — Потому что это и есть нормальная одежда. Вот вечно тебе нужно что-то вставить. Это модно, будет модно через некоторое время. И, кстати, много удобнее, чем щеголять по своей зоне комфорта в официальной одежде. Ты бы еще пиджак сверху накинул, чтобы дополнить образ. — Надо будет — накину. — Когда они оказались на кухне, Америка устало упал на стул, теперь осматривая блюда на столе. Стоило ему только увидеть еду впервые за несколько недель, как его живот жалобно проурчал, требуя съесть ее поскорее. Но, несмотря на съедающий изнутри голод и протестующий желудок, американец все не решался притронуться к ней, продолжая придирчиво и недоверчиво осматривать. — Да не травила я ничего, Боже мой. — Она набрала суп в ложку, съедая горячее содержимое, довольно жмурясь. Все так же вкусно, как и всегда. Американца, однако, подобное нисколько не убедило, и он отодвинул от себя тарелку, выжидающе смотря на русскую. Ну что же ему теперь не понравилось? — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — Ужин. Решила играть заботливую жену и домохозяйку? Это лишнее, мне от тебя такое не нужно. — То, что тебе от меня нужно, не нравится мне. Это мерзко и некрасиво с твоей стороны. — Заметив его непонятливый взгляд, она раздраженно промычала, бурча себе под нос, что не будет озвучивать его непристойные предложения. — А-а-а… Ты о том, что я был бы не против переспать с тобой? — Несмотря на этот нетактичный и, пожалуй, идиотский вопрос, он оставался серьезным и спокойным, что ему было совсем не свойственно. В последнее время. — Забудь, милая. До тебя я многим подобное предлагал, не ты первая, не ты последняя. — Ну вот и все! Тогда больше не будем возвращаться к этой теме, — она поспешила поставить точку в этом разговоре, опуская глаза в тарелку и продолжая свой ужин. И Россия старалась не обращать внимания на то, что она слегка расстроена тем фактом, что американец так и не попробовал и не оценил ее еду по достоинству. Стоило ли ей все-таки надрываться, обременяя себя этим сложным приготовлением, если ее силы даже признать не могут. — Ты не ответила на мой вопрос. — Ну-у-у, — она отложила от себя ложку, сцепив руки в замок. — Есть две причины. Первая, более весомая, что мне одиноко и грустно есть одной. Даже непривычно, скорее. А вторая, э-эм… Всего на мгновение, на капельку мне стало тебя жаль. Американец мгновенно скривился, показывая свое пренебрежительное отношение к словам невесты на лице, отвечая: — Мне твоя жалость нахер не сдалась. Ненавижу, просто терпеть не могу, когда вижу в глазах окружающих сочувствие, сострадание и подобное этому дерьмо. — Мне плевать, как ты относишься к моему сочувствию и заботе о тебе и о твоем здоровье, — после того, как она озвучила свое предложение, которое вылетело быстрее, чем русская его нормально сформулировала, осознала, что только что сказала. Америка, собственно, заметил это тоже, концентрируя свое внимание на неосторожно брошенном слове. — Забота? И в чем заключается твоя, так называемая, забота? В том, чтобы игнорировать меня и мои попытки помириться? М-м, или, может, намеренно держать дистанцию, будто бы я какой-то цепной пес? — Сам виноват, — она недовольно пробурчала себе под нос, отворачивая от жениха голову. Ладно уж, раз сказала «а», пускай говорит и «б», — моя забота заключается в том, что я стояла за плитой несколько часов, чтобы приготовить тебе нормальную еду. Но ты, конечно же, этого не оценил, так еще и чем-то недоволен. Отдай сюда тарелку, неблагодарный дурак. Никогда больше так не буду делать для тебя… Но стоило ей только резво подняться со своего места и подойти к американцу за тарелкой с борщом, к которому он так и не притронулся, ее удержал сам Америка. Он, намеренно показывая свое безразличие и большую неохоту пробовать что-то из русской кухни, пододвинул тарелку ближе к себе, отхлебывая суп. — Ну? — Не выдержала Россия, когда американец, попробовав уже несколько ложек, так и не выразил своего авторитетного и важного мнения. Ей просто интересно, как оценит ее многочасовой труд единственное существо (не считая, опять-таки, Аляску). Только из-за этого. — Как для ваших странных блюд очень… — США обратил свой взор на русскую, которая внимательно слушала, привычно нахмурившись, — очень даже сносно. — Сносно? — Она удивленно вскинула брови, упирая руки в боки. — Ну конечно, сносно! Ты борщ без сметаны ешь, это вообще кощунственно. Если со сметаной, он будет не «сносным», а великолепным. Россия подошла к холодильнику, забирая оттуда сметану и накладывая ее в тарелку к американцу, не слушая его слабые протесты. Она продолжала что-то вещать о том, как легко и просто можно улучшить вкус любого русского блюда, добавив всего один ингредиент. И как-то странно, почти фальшиво выглядели ее хлопоты и пустые разговоры, которые она никогда не позволяла себе вести с американцем. Похоже, она действительно истосковалась по чьему-либо обществу. Иногда работа все-таки может делать хуже. Сейчас по ее лицу можно было действительно сказать, что Россия не чувствует никакого стеснения и никаких ограничений, которые были до этого, продолжая тему национальных кухонь. Она сцепила пальцы рук вместе, положив на них подбородок, задавая всякие несущественные, пустяковые вопросы американцу. Сам он отвечал невпопад, немного теряясь из-за такой непривычной, сбивающей с толку открытой Россией. — Спасибо за ужин. — Девушка кивнула, не сменив позы, продолжая наблюдать за американцем. — Так что? Тебе все еще не нужна моя помощь в твоих делах? Обещаю, что не буду ничего красть и совать свой нос, куда не нужно. — Ну что же тебе от меня нужно, м? Зачем ты хочешь мне помочь? — Я думала, может, мы выйдем прогуляться по Вашингтону? Ты ведь обещал познакомить меня со своей столицей, не забыл? — Она беззлобно усмехнулась. — Раз у тебя есть дела, то их нужно решить быстрее, чтобы у нас появилось свободное время. Америка застыл в нерешительности, с неверием смотря на русскую. «У нас»? — Ты в последнее время меня очень сильно пугаешь, Соня. — Он устало выдохнул, взвешивая все «за» и «против». Если она действительно не будет лезть туда, куда ее не просят и поможет с его нерешаемыми проблемами, то он от помощи не откажется. — Ладно, давай за мной.***
— Черт, этот черный парень такой мудак! — В сердцах высказала свое мнение Россия, устало потягивая затекшие конечности. — Заварил эту кашу, а расхлебывать пришлось нам. Его надо было сразу уволить с должности мэра Колумбии! — По крайней мере, теперь все хорошо. Сейчас это проблемы Совета по финансовому контролю, они будут разбираться с экономической ситуацией штата и подчищать все то, что не сделали мы с тобой. Россия кивнула, вставая с кресла и облегченно выдыхая. Ну наконец, нескончаемые недели нескончаемой работы подошли к своему концу. Это, конечно, не значит, что теперь дел совсем не осталось, но, по крайней мере, все задачи первостепенной важности были решены. Как у русской, так и у США. Проблемы американца заняли еще несколько мучительных дней, оба они не смыкали глаз ни на мгновение, помогая и предлагая друг другу идеи решения патовых, казалось бы, ситуаций. — Мы неплохо сработались. Это даже удивительно. — Все благодаря моему интеллекту и проницательности, Америка. — И ведь почти правда. Россия, в работе с американцем, использовала свой многолетний опыт работы в этой сфере и в целом знания истории прошлого. Может себе позволить пользоваться ими, кто же ей запретит? — Да-да, хорошо. Переодевайся поживее, я буду ждать тебя внизу. — Мы серьезно пойдем в кондитерскую прямо сейчас? Может, лучше перенесем на завтра? Я вообще-то устала. Да и ты тоже. Америка недовольно скрестил руки на груди, с осуждением во взгляде смотря на Россию: — На завтра у нас работа. Ты поможешь мне с понижением уровня преступности в столице, а я тебя морально подготовлю к встречи с родителями. Они прямо-таки от нетерпения сгорают, настолько сильно хотят тебя увидеть. — Ага, особенно Англия. — О, он в большей степени. Ты бы слышала, что папаша говорил о тебе и о коммунистах в целом. К сожалению, она отчетливо понимает и знает, что там отец Америки о ней думает и что о ней говорит. Ну да ладно, и не такое Россия переживала. А встреча с Англией и Францией — дело пустяковое. Она надеется, по крайней мере. Россия стояла перед шкафом, долго ломая голову над тем, как выбрать одежду по солнечной, достаточно жаркой для зимы погоде Вашингтона. Подавляющее большинство ее вещей — на холодное, морозное время года, но, благо, она додумалась взять и более легкую одежду. Наскоро переодевшись в джинсы и белую водолазку с коротким рукавом, вышла из комнаты. — Я готова… А ты почему не переоделся? — Чем плоха моя одежда? — Тем, что ты в ней ходил по дому. Тебе самому не неприятно? Несешь всякую грязь в дом с улицы, отсюда у вас, американцев, и болезни. — Оставь свои нотации, русская. Пошли уже быстрее.***
Россия недоуменно смотрела на двухэтажное здание, которого она не помнила и не видела ни разу. Когда разговор зашел про кондитерскую, девушка ожидала, что они вернутся именно в то место, где она покупала сладости в прошлый раз. В тот милый небольшой магазинчик сладостей. Однако теперь коммунистка и капиталист стояли прямо перед широким зданием с яркой красной вывеской, на которой каллиграфическим почерком были выведены элегантные золотые буквы. — Отчего же мы заехали именно сюда? Почему не в ту, первую? Она меня вполне устраивала. — Здесь выбор больше, изделия во много раз вкуснее, чем в любом другом магазине. Не параной почем зря, дорогая, эта кондитерская — лучшая. — Где-то я уже это слышала… Внутри все выглядело так же дорого-богато, соответствуя словам американца о том, что это заведение действительно вырывается в лидеры среди других кондитерских. По крайней мере, среди всех тех других, что видела Россия. Поскольку площадь кондитерской действительно впечатляла, казалось, что людей было не так уж и много. Если учитывать тот факт, что скоро начнутся рождественские праздники, покупателей действительно не хватало. Во многом из-за очень высоких цен, которые уже успела подметить русская. Пара ходила от одного прилавка к другому. Американец был непосредственным наблюдателем, который иногда рекомендовал и подсказывал России, что стоит внимания, а что на вкус отвратительно и ужасно. Девушка в это время старалась удерживать себя от того, чтобы не растратить весь свой бюджет на эти чудесные эклеры или разнообразные кексы с шоколадной крошкой… — Странное это дело. — Внезапно задумчиво проговорила русская, оглядывая лица окружающих людей. — Ты о чем? — Никого из присутствующих здесь совершенно не интересует, что по этому магазину ходят две страны. Без охраны, без предупреждения. И всем плевать. Американец только усмехнулся, ничего не отвечая, скоро переводя тему. И это тоже отчего-то странно. Россия, подозрительно сощурившись, снова обратилась к нему: — Что-то ты темнишь, Америка. — Пошли-пошли, Соня. Смотри-ка, какие тут шоколадные конфеты, — он пальцем указал на целый отдел из нескольких стеллажей, каждый из которых был заполнен самым разным, чудесными на вкус и вид шоколадными кондитерскими изделиями. — Они, кстати говоря, делаются вручную из какао-бобов. — Ладно уж, сделаю вид, что закрыла глаза на твое какое-то… не такое поведение. Только потому, что я слишком люблю шоколад. Интересно, а мармелад тут есть?.. Россия рассматривала коробку шоколадных конфет, читая информацию, в которой описывались и нахваливались невероятно чудесные, прекрасные вкусы, как тает на языке шоколад, как хочется попробовать еще, стоит откусить лишь разочек. Ну, у девушки так с любой сладостью, поэтому для нее это не что-то из ряда вон выходящее. Она отвернулась от коробки, подходя к американцу, который тоже рассматривал какое-то изделие, надолго остановившись около него. — М-м-м, клубника в темперированном шоколаде! Лучшее, что придумало человечество за последние тридцать лет, серьезно… Сколько?! — Россия подошла к ценнику, неверяще рассматривая цену. Это за какие такие деньги такая маленькая коробочка из, максимум, пяти-семи клубничек. — Нет, ну ты это тоже видишь? Это точно в долларах? Американец молчал, продолжая буравить взглядом эту красную коробку в форме сердечка. Он спокойно оглянулся и, как ни в чем не бывало, открыл ее, закидывая клубнику в молочном шоколаде себе в рот. — Что ж, по вкусу она действительно стоит своих денег, — он перевел взгляд на ошеломленную русскую, которая молниеносно отошла от него подальше, как бы показывая, что она не с ним. Ну да, конечно. — Что такое? — Америка, ну… Ты совсем дурак? У нас могут быть проблемы. Нет-нет, стоп. Это у меня могут быть проблемы, потому что все всё обязательно выставят так, будто я заставила тебя это сделать. Он закатил глаза, пропуская жалобы русской мимо ушей, продолжая спокойно наслаждаться клубникой, хрумкая белым, молочным и темным шоколадом. Россия, не выдержав, подошла ближе, хотела оттянуть американца от стойки и уйти отсюда подальше. Но он сопротивлялся, неохотно отбивался от ее рук, хмуро смотря на девушку. Мол, что ты делаешь? Штаты поднес клубнику к губам девушки, предлагая откусить. Россия испуганно отпрянула, тоже теперь оборачиваясь по сторонам, убеждаясь что не было свидетелей этой сцены. Сцены преступления. И в какую же сумму обойдется ей штраф? Деньги-то еще ладно, а репутация? Она и так сейчас не в самом удачном положении. О, и зачем же русская только согласилась идти в эту чертову кондитерскую? И так все оставшееся время. Мужчина ходил по разным отделам, внимательно присматриваясь к сладостям, и смакуя все то, что ему нравилось, не обращая никакого внимания ни на камеры, ни на охрану. Да еще и издевался над девушкой, громко прося попробовать ее этот чудесный эклер с шоколадом или с ванилью, эти кексы с цукатами. России честно пыталась отойти от него подальше, но он разом пресек эти попытки. Потому что сказал, что это его желание. Он серьезно потратил свое желание только для того, чтобы русская не отходила от него, прикрывала, когда мимо проходили покупатели или охранники. И она, может быть, рассмеялась ему в лицо, сказав, что такие глупости она выполнять не станет. Но положение ее слишком щекотливое, чтобы показывать ему зубы. В плане, и сам американец может, пожав плечами, сказать, что тогда и ее желание он выполнять не будет. Вот только этого России не хватало. И еще, помимо всего этого, покоя ей не давало странное отношение всех присутствующих к ним двоим. Учитывая то, как много американец пожрал сладостей, учитывая, что людей сейчас набралось прилично, учитывая вездесущих охранников, с которыми она сталкивалась взглядами, испуганно отворачиваясь от них и учитывая другие факторы, все это было странно. Опять странно. Похоже, американец подготовил ей какую-то ловушку, для того чтобы… Не ясно для чего. Может, хочет просто повеселиться? Ему вполне свойственно. Поэтому Россия, погрязнув в своей паранойи и подозрениях, немного проворонила момент, когда людей внутри вдруг не осталось: ни охранников, ни кассиров, ни клиентов. Никого, кроме капиталиста, который продолжал жевать уже пятую пачку клубники в шоколаде, и русской, которая пыталась у него эту пачку отобрать. Америка, прожевав ягоду, будничным тоном заявил: — Нас закрыли. — Он снова забросил себе ягоду в рот, продолжая учтиво предлагать вкусить сей запретный плод хмурой русской. — Так, все, с меня хватит. Отвечай, что ты задумал, иначе я сломаю витрину этим стеллажом и выйду на улицу через окно. — Хорошая попытка, но не выйдет. Стекла пуленепробиваемые. — Пуленепробиваемые? Зачем кондитерской нужны бронестекла, у вас тут что, война? — Беспорядки частенько проходят, ты ведь сама знаешь. — Благодаря мне и моим новаторским идеям вам, ребята, бронестекла не потребуются. Ты говоришь, что мы держим свой народ в ежовых рукавицах, но это не так. Мой народ хотя бы не бунтует по поводу и без и не ломает каждый встречный магазин только ради мародерства. — Тебя ведь тоже это бесит, да? Россия недоуменно подняла брови, не понимая сути этого внезапного вопроса. Ее сейчас бесит только то, что она ничего не понимает: ни ситуации, ни вопрошающего взгляда мужчины напротив. А еще ее раздражает, что он до сих пор продолжает есть клубнику, кажется, шестую коробку. Россия уже со счета сбилась. У нее по-видимому появляется серьезный конкурент в любви к сладкому. — Что именно? — Наличие тайн. У тебя, моя дорогая, есть какой-то такой большой секрет, который знает очень узкий круг лиц. Полагаю, даже не лиц, а одно лицо, — он внимательно наблюдал за сменой эмоций русской. Она старалась не показывать, какое действие на нее производят его слова, но Америка все равно замечал, все равно все видел и все равно все понимал. А все ли? — Беларусь, скажем. Коммунистка судорожно выдохнула, не сводя глаз с безучастного, бесстрастного лица жениха. Очень жаль, что он так быстро догадался о наличии секрета России, но не то чтобы это было очень уж неожиданно. Америка — настолько же опытен и умен, насколько и ее отец. Просто она допустила ту же ошибку во второй раз: недооценила страну, с которой знакома очень давно. И раз уж американец такой догадливый, то строить из себя ничего не понимающую дурочку – не вариант. Даже если он и узнает правду ее появления здесь, вряд ли в это поверит. Значит, и поводов для беспокойства нет. — Может быть и есть. Почему мы говорим об этом? — Я подумал, вдруг ты захочешь разделить свой великий страшный секрет со мной? Знаешь, я умею хранить тайны, — он широко улыбнулся той своей устрашающей улыбкой, не спеша, развязно подходя к кассе. И нет, не для того, чтобы взять еще и деньги, но для того, чтобы налить себе выпить газировку. Почти безобидно, если опустить тот факт, что за нее он не заплатит ни цента. Россия, устало выдохнув, направилась за ним, присаживаясь на высокий стул, который американец вытащил из подсобки. Которая, конечно же, не была закрыта. — Нет уж, мы не настолько близки, чтобы я посвящала тебя в такие подробности моего… существования. — Это была такая подсказка содержания твоего секрета? — Вроде того. — Русская, поджав губы, наблюдала за тем, как мужчина смешивает разные напитки в одном стакане. Очень плохая идея, она по опыту знает. — Не пей эту дрянь, американец. Даже мне кажется, что с тебя хватит сладкого на сегодня. Для неподготовленных животов это может закончиться очень-очень плохо. — Ты что же, бросаешь мне вызов? — Нет, ну что ты. Это ведь нечестно, ты и так тут половину конфет и почти всю клубнику съел. Я всерьез обеспокоена твоим здоровьем, для твоих-то лет… — Очень смешно, коммунистка. Тебе ли говорить о честности? Уже забыла, как мы ели позы наперегонки? — Я бы победила тебя и без жульничества, просто решила не уязвлять твое хрупкое мужское эго честной победой. Но раз уж ты так настаиваешь на настоящем соревновании, мы это можем устроить. — На желание? — На желание, — она увидела, как мгновенно зажглись огнями глаза американца, и как он потер ладони друг о друга, предвкушая настоящее веселье. Поэтому поспешила добавить, — с одним условием! Темы моего секрета мы никак не касаемся. Иначе я не стану играть. Американец фыркнул, скрываясь за прилавком. Он присел, вытаскивая оттуда несколько коробок клубники в шоколаде, протягивая половину из них русской. Девушка скрестила руки на груди, не принимая коробку, выражая тем самым свое мнение о том, что она по поводу кражи думает. Ничего хорошего. — Сначала оставь деньги за эти коробки. Хотя бы за них. — Господи, как же с тобой тяжело, Соня. Я снял эту кондитерскую на сутки, мы можем есть все, что захотим. Не спрашивай, зачем.— он нехотя объяснил, снова настойчиво протягивая коробки удивленной русской. — И да, ключ у меня тоже есть, скоро поедем домой. — Зачем? — Начинаем. — И он с молниеносной скоростью начал есть клубнику, без всякого предупреждения, даже не смотря на русскую. Она в свою очередь хотела возмутиться, но вспомнила, что поступила ровно так же, как сделал сейчас американец. Один-один, ладно уж. Через некоторое время, когда содержимое четырех коробок было съедено, игра была закончена. Кто бы мог подумать, выиграл американец. У него опыта было побольше: на протяжении нескольких часов ел эту клубнику, а Россия не могла так быстро! Это кощунство – так быстро есть такую прекрасную ягоду с таким прекрасным темперированным шоколадом. И она, против своей же воли, смаковала, а не ела. — Так нечестно. — Я когда-то сказал то же самое. Но победа все равно была засчитана тебе. — Но мы не играли на желание! — Не мои проблемы, милая. — Его настроение заметно поднялось и от былого холодного выражения лица не осталось ни следа. И слава Богу. — Ну же, не грусти. Не хочешь газировку? — Хочу. Налей кока-колу. Только не смешивай ее с другими напитками, это ужасно. Он исполнил ее пожелание, ставя полный стакан газированной воды с кубиками льда прямо перед девушкой. Россия поблагодарила его, запивая сладкий вкус шоколада и красной ягоды такой же сладкой водой. Конечно, не очень приятное сочетание, но ее вполне устраивает. Капиталист предложил обсудить их скорое свидание с его родителями, раз выдалось свободное время. Вопросов и у Англии, и у Франции будет много. Америка обещает каверзные вопросы от отца и неловкие от матери, которая, кажется, только рада тому, что ее старший сын наконец нашел себе спутницу по жизни. Пускай это и коммунистка. Пускай это и любимая дочь Советского Союза. На протяжении всего вечера они обсуждали легенду их высоких чувств и отношений, брали реальные факты из прошлого, например, знакомства, и разбавляли это красивыми, романтичными словами, чтобы пустить пыль в глаза француженке и англичанину. У американца получалось грамотнее использовать эти высокопарные слова, чем у самой русской. Но это звучало так глупо и неуместно, что она просто физически не могла сдержаться и не рассмеяться. Боже, когда Америка говорит эти слащавые слова, которые адресованы именно ей, она может только закрывать рот ладошкой, пряча за ней улыбку. — Не смущайся, Соня, я говорю это от чистого сердца! — Он подхватил ее веселое настроение, продолжая городить всякую околесицу. Забавную околесицу, от которой Россия, уже не сдерживаясь, громко смеялась, хватаясь за живот. — Н-ну все, х-хватит уже. Не могу больше смеяться. — Она едва успокоилась, закрывая глаза и глубоко дыша. — Видишь, со мной сидеть и есть приятные на вкус сладости куда лучше, чем пить дряной алкоголь во второсортном баре с немцем. Не так ли? — Мне нравится сидеть и тут, и там. С Германией мне почти всегда было легко и хорошо, поэтому я в любой момент времени буду рада его компании. Все-таки, у нас многолетняя дружба. — В гробу я видел такую дружбу. — Он оперся локтями о стойку, кладя подбородок на внутреннюю сторону ладони. Глаза его вдруг засверкали, и он заговорщицким шепотом спросил, — а я? — Что ты? — Как тебе моя компания, Россия? — И снова ее пробило на мурашки, стоило ему только назвать ее по имени. Это, кажется, прошлое дает о себе знать, когда он постоянно звал ее таким образом. Едко, издевательски тянул гласные в ее имени, упоминая эти шесть букв вместе только в негативном ключе. Неприятно, так неприятно... — Не могу дать точного ответа на этот вопрос, Америка. Временами я вспоминаю твои прошлые поступки и ужасное отношение ко мне. Боже, я ненавидела тебя настолько, что желала смерти каждый раз, стоило только услышать твой голос. Но в какой-то степени я благодарна тебе за то, что во многом ты сделал из меня ту, кем я являюсь сейчас. Они ненадолго замолчали, не нарушая тишину, смотрели друг другу в глаза. Американец усмехнулся, похоже, нисколько не удивленный ее ответом. Чего-то подобного он от нее и ожидал. — Так… все еще хочешь моей смерти? Россия подняла глаза к потолку, хмуря брови. Она задумалась о его вопросе, словно он задал решить ей какую-то сложную математическую задачку, а не простой, почти обыденный среди стран вопрос. — Нет. Думаю, что без тебя мне будет слишком скучно. Так что не смей умирать, пока у тебя не родится сын. И назови его Америкой, чтобы мне не пришлось заново привыкать к новому противнику во взглядах. Штаты весело рассмеялся, не столько от слов русской, которая говорила такие забавные вещи с таким серьезным лицом. Сколько от того, что его вполне удовлетворил ответ на собственный вопрос. И даже слегка удивил. — Да, приму к сведению. Мне тоже будет слишком скучно без такой чудесной занозы в заднице, как великой Российской Республики. Поэтому и ты не умирай. Никогда.
