Back to the 80's

      Американец вот уже некоторое время наблюдал за девушкой, что сейчас сидела за бумагами, не замечая никого и ничего. Она быстро пробегалась глазами по строчкам, возвращая свой расстроенный, несосредоточенный взгляд на монитор персонального компьютера, тупо вглядываясь в изображение. От ее охов да вздохов уже начинала кружиться голова, потому, не выдержав, Америка обратился к ней.       Но она не отзывалась, продолжая витать в облаках, как-то на автомате подписывая важные бумаги (что, как для страны, дело в целом небезопасное), делая пометки в блокноте. И если бы американец встал позади нее, заглянув в этот неоново-зеленый блокнотик, увидел бы, что кроме как рисунков цветочков и бабочек карандашом ничего внутри существенного не было. Все ее действия все еще сопровождались тяжелыми вздохами и расфокусированным, пустым взглядом. — Россия!       Она вздрогнула от резкого и неожиданного крика, слегка подпрыгивая с компьютерного кресла, осматривая ворвавшегося гостя. Ну конечно же он без стука, оттого русская так испугалась. А если бы она переодевалась, и этот извращенец вошел в самый неподходящий момент? Она только недовольно буркнула ему что-то о соблюдении личных границ, снова теряя всякий интерес к потревожившему ее относительный покой, и снова возвращаясь к работе: — В чем дело? — В чем дело? Дело в том, что мои предки ждут нас сегодня в Лондоне, а ты абсолютно не готова! Где твои шмотки?       Русская снова тяжко вздохнула, цокая и закатывая глаза, нехотя встала с уже нагретого места и открыла платяной шкаф. Странное дело: ни работать не хочется, ни ехать куда-либо с Америкой. Только валяться и грустить, пока на Россию напало такое меланхолическое настроение и тоска по дому.       Действительно ведь, у нее к этому моменту уже должен был быть собран небольшой чемоданчик с вещами, сама она, стоя с сумкой в руках, должна была быть разодета в верхнюю одежду и дожидаться вечно опаздывающего американца. Должна была. Обычно Россия себе не позволяла такого безалаберного отношения к такой важной и ответственной вещи, как поездке на чужую территорию. Но сейчас она словно сама не своя.       Американец склонил голову набок, внимательно наблюдая за потугами русской выцепить что-нибудь «нормальное» из своих вещей. — Что случилось? Почему ты занимаешься работой, если сегодня у нас были планы?       Россия неловко топталась на месте, не оборачиваясь к мужчине лицом, продолжая хвататься то за бежевые прямые штаны, то за водолазку вишневого цвета. Ей одновременно и хотелось рассказать американцу, чтобы хоть кто-нибудь поведал ей, что делать, помог советом. Но с другой стороны, ей было отчего-то стыдно говорить Америке о причине ухудшения своего настроения. — Просто я вспомнила про те неотложные дела, которые нужно было выполнить. Раз мы уезжаем к Англии на несколько дней, лучше выполнить всю работу сейчас, не так ли? — Она хмыкнула, доставая плечики с белой рубашкой и галстуком. Прижав ее к себе, Россия обернулась к зеркалу, осматривая свой внешний вид, особо не заморачиваясь. И так сойдет.       Она не увидела, как презрительно и как, одновременно с этим, с болью сморщился американец, который продолжал наблюдать за девушкой. Или просто проигнорировала его очередное недовольство. — О, только не надо мне лгать, ладно? Это невыносимо раздражает. — Он подошел к девушке, которая хотела захлопнуть дверь шкафа. Но, похоже, американцу свой любопытный нос нужно сунуть даже в деревянную коробку с одеждой, потому он остановил девушку, снова открывая дверцу шкафа. — Боже, я, конечно, знал, что у вас, коммунистов, мода оставляет желать лучшего, но чтобы настолько? Откуда ты вообще это шмотье откопала?       Россия умолчала тот факт, что вообще-то, половина из той одежды, что сейчас находится в ее пользование, как раз-таки придумано народом американца. Причем много раньше, чем сейчас. Худи вот вообще придуман до Второй Мировой, просто пока люди не видят в нем особого стиля, отдавая предпочтение этим безвкусным кислотным вещам. Ну ничего-ничего, придет и его время. А пока пускай Россия побудет амбассадором этих вещей, заодно нехило так пропиарит такую одежду. Хотя, с ее-то нестабильной репутацией среди американцев, может ли она в позитивном ключе представить эти вещи?       Она коротко выдохнула, грустно усмехаясь.       В последнее время русской очень тоскливо и грустно находиться здесь. Не в этой комнате, не в доме американца. В целом находиться на территории своего жениха. Она знала, что это плохая идея: переезжать к нему на достаточно большой промежуток времени. По ряду причин.       И немудрено, что она заскучала без своих родных, к которым русская мечтает вернуться каждый божий день. Близится ее день рождения и, казалось бы, этому следует радоваться, потому что она, наконец, отправится в родную Москву, здоровенько отпразднует свой день рождения в близком кругу семьи. Но омрачал всю эту радость лишь тот факт, что в скором времени она снова покинет их, снова вернется в эту недоброжелательную столицу — Вашингтон.       Хотя она, конечно, слегка преувеличивает насчет недоброжелательности города Америки. Пускай сначала, когда она только переехала жить к американцу, Россия вполне здраво осознавала, что подавляющее большинство населения Америки относилось к ней, дай Бог, нейтрально, а не резко негативно. Но сейчас, спустя всего несколько недель, их отношение к ней резко изменилось. Изменилось не на пустом месте, отнюдь. Россия ну очень много времени, терпения и средств потратила на укрепление своего влияния на территории жениха. С его, кстати говоря, помощью.       Многочисленные документы о сотрудничестве между странами, бесконечные пожертвования (конечно, осознанные и от чистого сердца, если у стран оно вообще может быть таковым) в международные организации, поддержка развивающихся предприятий и компаний, которые в будущем станут мировыми гигантами и все тому подобное — вот чем занималась Россия все то время, что находилась в четырех стенах.       И кто знает: связано ли улучшение мнения горожан о России с тем, что она несколько отличается от стереотипной «идеальной» коммунистки или со всем тем, чем страна и занимала себя все это время. Ведь и граждане СССР, и граждане Америки легко смогли выделить для себя одну очень интересную и любопытную особенность России: ее собственный путь устройства политики, решения проблем отличался от ожидаемых. То есть, будучи дочерью Советского Союза, одна половина ожидала от нее, по меньшей мере, такого же отношения, той же политике к другим странам, что и ведет сейчас Союз. Или, став женщиной Америки, другие ожидали резкого смягчения власти, великой и ужасной демократизации на ее территории.       Но ей удалось найти ту самую золотую середину, ловко маневрируя между двумя политическими режимами. С большим трудом, но удалось. Ее законы, слова и решения разительно отличались от отцовских, были несколько смягченными, гуманными и человечными. Вместе с тем, Россия не позволяла излишней самостоятельности и независимости подчиненным, могла и проявляла твердость характера, непоколебимость своих решений, когда того требовали обстоятельства.       И как же все-таки хорошо, что она близко знакома и с демократией, и с социализмом! Сколько же бессонных ночей было потрачено, чтобы рассчитать все те особенности в управлении своими территориями и людьми, которые можно было рассматривать с двух сторон политических систем, как долго она пыталась выделить хорошие стороны демократии и коммунизма, которые нередко противоречили друг другу, соединяя их в одно общее решение. В ее собственное решение.       Но сейчас Россия, опустив мысли об успешном выполнении работы, снова вернулась к своим насущным проблемам. Перетерпеть год вдали от семьи, казалось бы, для страны обычное дело. Вот только не для нее — той, которая несколько десятков лет имела очень натянутые, если так вообще можно выразиться, отношения с братьями и сестрами. И жить так еще год — невыполнимая задача.       Как же все-таки хочется домой.       Американец прекрасно видел ее подавленное настроение и догадывался о его причинах. Хотя, на самом деле, не видел чего-то особенно нерешаемого в ее проблеме. Соскучилась — навести. Он же не запрещает. Главное, чтобы обратно вернулась.       США все еще продолжал стоять около шкафа, снова переводя взгляд на аккуратно, педантично сложенные вещи. Штаны, широкие и зауженные джинсы, классические брюки… Водолазки, излюбленные растянутые футболки, какие-то бесформенные массы ткани…       У нее вообще имеется что-нибудь из привычной женской одежды? Не видно ни платьев, ни юбок, ничего. У него складывалось ошибочное ощущение, что русская – типичная пацанка, которая из принципа косит под мальчика и открещивается от красивой, элегантной одежды. Оно ошибочно хотя бы потому, что девушке нравятся и платья, и любая другая женская одежда. Но все те вещи, что она принесла с собой из Родины, были рассчитаны на холодную зиму, поэтому все юбочки и сарафанчики были совсем не к месту. Но раз уж температуры зимой едва ли опускаются до отрицательных значений здесь, в Вашингтоне, то Россия как бы и не против обновок.       Он перевел задумчивый взгляд на понурую позу России, стоявшую с опущенными плечами. Черт, ее уныние и тоска заразны, американцу самому аж плохо стало. Поэтому, решив что-то для себя, обратился к невесте: — Собирайся давай. Так уж и быть, куплю тебе нормальное шмотье на встречу с отцом.       Ну вот, снова он начал ту же шарманку. Сколько ему еще раз повторять, что ее одежда — чудесная и абсолютно нормальная? — Мне не нужны подачки. Мои вещи меня полностью устраивают. — Русская, конечно, не была бы против новой одежды, но больному вкусу капиталиста вообще не доверяла. Свои вещи тоже хороши, пускай в них и немного жарковато… — Счастлив за тебя. Однако на встрече с родителями я хочу, чтобы ты выглядела под стать мне. То есть привлекательно. Мы пройдемся по дорогим бутикам, купим тебе адекватную одежду и помчим к моим предкам. — Конечно, подобная причина была лишь отговоркой. Американец чхал на мнение отца, на то, как он отнесется к внешнему виду России. Основным его мотивом была лишь попытка поднять настроение девушке. Она все-таки обыкновенная (почти) девушка, пускай и со своими тараканами в голове. Значит, шоппинг должен поднять ей настроение, как и любой другой нормальной девушке. — Я все оплачу.       После его последних слов Россия не видела смысла отказывать такому заманчивому предложению. Бесплатно получить брендовые, узнаваемые вещи? Кто от такого откажется в здравом-то уме? — В таком случае ладно. С одним лишь условием: я сама выберу, какую одежду покупать. — Уж нет. Я тоже буду оценивать и контролировать, дабы ты не купила себе платье на три размера больше. Учитывая твою странную тягу к подобным вещам.       Россия махнула на него рукой, понимая, что далее спорить с ним бесполезно. На его «остроумный» комментарий она решила не отвечать. Выгнав из комнаты мужчину, Россия скоренько переоделась в белую рубашку со скинни-джинсами, которые достала до этого, и выбежала, почти выпорхнула из комнаты.       Сегодня она постарается потратить максимум из бюджета американца, раз он ей такую возможность любезно предоставил. Обязательно постарается.

***

      Из-за того, что Америка был именно рожденной страной, появившейся на свет только благодаря Франции и Англии, многие аспекты культуры и жизни в целом он одолжил у них. Не только у родителей, но и других известных европейский стран. Поэтому и мода, и одежда долгое время ориентировалась на французскую, английскую или, например, итальянскую.       Так было до начала Второй Мировой войны. После нее США, отрезанный от Европы, проявил внезапную (или вполне ожидаемую) самостоятельность и его обожаемую независимость. На модном поприще в том числе. И вся та мода, что стремительно менялась с пятидесятых до восьмидесятых, была под стать американцу. Очень странной и своеобразной.       Так что когда Россия с американцем проходилась по торговым улицам или торговым центрам, морально была готова к худшему.       Сейчас они находились в одном из многочисленных бутиков французской, кажется, одежды. Американец бы не привел по собственной воле невесту сюда, не будь она такой «капризной», как он вслух выразился. Стоило им только приблизиться к магазину американской одежды, как она кривилась и слегка морщила нос, показывая тем самым свое отвращение и отвечая, что вовнутрь не зайдет. Россия видела эти ужасные вещи с витрин магазинов, которые гордо презентовали себя, будто бы были чем-то очень оригинальным и стильным. Насчет оригинальности, пожалуй, да. Выбиваются в лидеры, только в плохом смысле этого слова.       Американец, честно говоря, успел устать и морально от нытья и жалоб России, и физически из-за слишком большого расстояния, которые он, о ужас, исходил своими собственными ногами! Он измотался настолько, что уже хотел отменить поездку к родителям, сославшись на какие-нибудь внезапные дела. Может себе позволить. Однако стойкое желание посмотреть на словесные баталии его русской женщины и «дражайшего» отца во всю глотку вопило, что он еще получит свое.       Да, он точно получит свое.       Его взгляд взметнулся на Россию, которая, вся счастливая и бодрая, выходила из примерочной в очередном платье французской моды. Она весело щебетала с консультантом, которая, чуть завидев покупателей с явно большими средствами на счете, заговаривала им зубы, подкидывая идеи сочетания этих кожаных штанов с вот этим черным пиджаком за кругленькую сумму. И Россия все время кивала, как болванчик, забирая из ее рук одежду, переодевалась, крутясь перед зеркалом. Она всячески дразнила мужчину, едко отмечая, что он так быстро выдохся, отдавала ему невероятно дорогие вещи, которые обязательно мужчина оплатит. И ведь специально выбирала подороже.       Но он не смел как-либо выражать свое недовольство или ворчать, видя эти конские ценники на одну только одежду. Потому что, видя, как искренне улыбается, радуется русская от покупки «нормальной» одежды, сам невольно улыбался, и что-то теплое разлилось в груди, сладкой патокой стекая вниз, к животу. Да и что для него эти деньги? — Считай, это мой подарок тебе на день рождения. — Он поднялся с кресла, наблюдая за русской, которая, наконец, остановилась на том варианте, в котором поедет к родителям жениха. Ее черная блузка с v-образным вырезом и длинная юбка с неизменяемыми высокими сапогами вполне удовлетворили и американца, и русскую. — Ты не замерзнешь? — Как трогательно, что ты заботишься обо мне и моем здоровье! Но не стоит, лучше оплати остальные вещи, которые уже ждут тебя на кассе, — она усмехнулась, прикрыв глаза и склонив голову набок, — мой милый.       Америка растянул губы в улыбке, не спеша подходя к девушке, обходя ее кругом, рассматривая. Он смотрел на ее красивые ножки, которые позволял увидеть разрез на юбке; на ее талию, которая подчеркивалась благодаря кожаному ремешку; поднимал глаза выше, надолго останавливаясь на груди и ключицах, которые мгновенно привлекали внимание, пожалуй, всякого, кто посмотрит на ее бледную кожу. Он недовольно поджал губы.       Когда Россия, проследив за взглядом американца, скрестила руки на груди таким образом, чтобы закрыться, раздраженно цыкнула на него. — Забочусь, милая Соня, забочусь. — Он сделал шаг к ней так, что расстояние между их лицами было ничтожно мало. Но Россия не отстранилась, не фыркнула на него, только вздернула бровь, продолжая стоять в той же позе. Будто бы спрашивая: «ну и что с этого?». — Знаешь, ты напоминаешь мне Германию! Помню, еще до наших с тобой отношений, мы с ним частенько прогуливались вдвоем, забредая в магазины. И он всегда покупал мне все то, на что только падал мой взгляд, представляешь! Хотя я у него даже не просила об этом. Ах, до чего же он все-таки хорош, — русская мечтательно выдохнула, внутренне усмехаясь тому, как сползает улыбка с лица американца, и он отшатывается от девушки, как от прокаженной. Кажется, больше его внезапные выпады, эти зажимания по углам ее не пугали. И она может дать ему отпор!       Только вот ключевое слово «внезапные» выпады. Те слова, которые были непредсказуемы настолько, что русской было не под силу предугадать, что творится в воспаленном, больном мозгу жениха. — Пойдем, моя милая Соня. Мы купили только одежду, а на очереди еще… — он задумался, поднимая глаза к потолку, — туфли или любая другая симпатичная обувь, сладкие духи, нижнее белье… Все по списку.       Россия аж поперхнулась воздухом, когда услышала такие вот оглашенные новости. Она, вообще-то, соглашалась на покупку одежды, ничего иного. Хотя, духи и обувь лишними не будут, но белье!       Однако, похоже, американец хотел просто отомстить ей за упоминание немца, отношение к которому, отчего-то, испортилось. Россия пришла в себя, снова бросив что-то едкое и обидное в его сторону, уходя обратно в примерочную и переодеваясь в свою одежду.       Пускай оплачивает ее вещи, наконец, и они отправятся в путь. — Иди медленнее, Россия. Куда ты так все время бежишь? — Американец нагнал ее после оплаты покупок, в руках держа несколько больших вместительных пакетов с одеждой в них. — Говори меньше, Америка. Почему ты все время говоришь глупости? Раздражаешь меня. — Какая же ты злая! Я купил на собственные деньги, безвозмездно, столько вещей, а ты еще и чем-то недовольна. — Я не недовольна! Это ты вечно позоришь меня перед людьми и странами, когда тебе только захочется. Дурак. — Дура. — Заткнись.       Россия села на заднее сиденье машины, отворачивая голову от американца, открывшего дверь справа от нее. Он бросил массивные пакеты на сиденье, намеренно поближе к девушке, чтобы потеснить ее. Но русская никак не отреагировала, только закатила глаза, радостно прижимая покупки к себе. На халяву и уксус сладок. А когда этот уксус стоит ой как много, ничто не может испортить настроение от обладания такими дорогими вещами.       И русская рассчитывала, что они поедут обратно в дом американца, она быстренько переоденется, и уже тогда можно будет отправляться навстречу приключениям. То есть, навстречу англичанину, неважно. Однако автомобиль остановился рядом с очередным торговым центром, в котором коммунистка и капиталист еще не успели побывать. Снова американские магазины с этой мерзкой одеждой? — Почему мы здесь? — Потому что я уже говорил, что слов на ветер не бросаю. Давай выходи. — Он хлопнул дверью машины, ожидая, когда рядом с ним окажется девушка.       Но она, что вполне ожидаемо, упрямо сидела в машине, скрестив руки на груди, рассматривая американца за стеклом снизу вверх. Делать ей нечего: выходить из его машины и ходить за ним хвостиком, если он вдруг захочет повернуть в какой-нибудь непристойный (для России это, как раз-таки, магазины нижнего белья) магазин. По одному его только мановению? Ага, конечно.       И поэтому, рассудив для себя, что лучше и безопаснее будет оставаться внутри салона, Россия демонстративно отвернула от него голову, рассматривая свои покупки. Впервые, наверное, предугадав действия своего женишка, она успела заблокировать двери машины изнутри, когда он попытался открыть автомобильную дверь.       Глупое решение, если учитывать, что ключи в заднем кармане джинс американца, и он с легкостью может ее открыть. Он сказал ей что-то обидное о ее умственных способностях, это Россия могла сказать точно. У него всегда такое лицо, когда он говорит гадости. Но о содержании приходилось только догадываться, потому что плотные стекла и металл машины не пропускали посторонние звуки через себя. Или это американец пробубнил себе под нос оскорбление. Русская решила чутка поглумиться над женихом, поэтому, придвинувшись ближе к стеклу, поднесла к нему… ключ. Ключ от его машины.       Штаты растерянно хлопал по всем своим карманам одежды, пытаясь найти то, благодаря чему он может попасть в машину. Но это было бесполезно: в карманах никаких ключей не было, а вещица в руках девушки подозрительно напоминала его.       Черт, когда она только успела их стащить? Россия, под наблюдающим, прожигающим взглядом американца, пересела на переднее сиденье, с интересом рассматривая, неаккуратно трогая многочисленные кнопочки и рычажки, пока у американца сердце от боли сжималось. Вставив ключ в замок зажигания и провернув его по часовой стрелке, она махнула рукой неподвижно стоявшему американцу, уезжая в его поместье. Уезжая. На его машине. На его долбанной машине.       Мужчина недолго смотрел вслед своей горячо любимой, красной, прекрасной женщине, которую угнала эта коммунистка. Да, неплохо она все-таки придумала. Но кара демократического правосудия настигнет и ее, как бы далеко она не уехала.       В последнее время действительно неплохие у нее идеи. Сейчас, например, как раз кстати карманный, маленький телефон, идеальную формулу изготовления которого вдруг придумала Россия, предлагая производить на всей его территории. Этот телефон разительно отличается от других: не весит под килограмм, как целый кирпич, хранит зарядку на долгое время, а не на час, имеет собственную операционную систему, большую память, как самый настоящий компьютер. Может, чуть меньше, но все же. Устройство не без изъянов, конечно, но теперь оно стало настолько незаменимым, что сейчас американец не представляет жизни без него.       И как же он благодарит свою милую суженную, что с помощью этого чудесного устройства можно любому человеку связаться с любым другим, на любом расстоянии в любое время. Поэтому сейчас, набирая 911 на сенсорном дисплее экрана, прикладывая трубку к уху, он усмехался. Посмотрим, как за ней побегают блюстители закона.

***

      Россия стыдливо опускала глаза себе на руки, рассматривала их, попутно выслушивая выговор и последующие за ними нравоучения от полицейского. Она ведь успела доехать до дома, переоделась даже, а как вышла, так ее и поймали, а этот страж порядка и предъявил еще. Ее за угон автомобиля, при чем очень-очень дорого, посадить вообще должны или снять с ее счета круглую сумму, но она отделалась предупреждением. Благодаря американцу, который уладил ситуацию в два счета, переняв вину на себя.       Тогда всплывает вопрос: зачем, собственно, он звонил в полицию, если в итоге все равно сказал, что ошибся и что никакой вины русской тут нет. И ответ прост: чтобы ей жизнь медом не казалась. Когда они остались вдвоем, американец закрыл лицо ладонями, то ли смеясь, то ли плача. — Не понимаю, как тебе в голову могло прийти подобное решение проблемы? И каких действий ты ожидала от меня, м? — Уж явно не того, что ты нажалуешься милиции. — Она усмехнулась, легонько хлопая машину по капоту, ловя неодобрительный взгляд американца. — Хороший автомобиль. Почти как у Германии. — Полиция! Забираю свои слова обратно, она… — Россия закрыла его рот двумя руками, умоляюще смотря на него, сцепив зубы. — Д-дурак! Эти идиоты не поймут твоих тупых шуток и упекут меня в какой-нибудь Алькатрас! — Россия говорила на русском, чтобы ее не услышали лишние уши. И она вскрикнула, когда ее пальцев коснулось что-то мокрое. С протяжным «фу-у» обтерла свою руку, обслюнявленную американцем об него же, морщась. — Больной извращенец.       Он махнул насторожившемуся полицейскому, который слова американца услышал вполне четко, к сожалению русской. Американец едва сдерживал смех, когда смотрел сверху вниз на старательное лицо девушки, которая продолжала обтирать свои пальцы об одежду американца. — Что-то напоминает, не находишь? — На ум приходил тот момент, когда оба впервые посетили кондитерскую. — Я так счастлив: наши взаимоотношения вышли на новый уровень, раз ты готова обтирать свои чудесные ручки не об свои обноски, а об мою прекрасную одежду. — Тогда я считала тебя поехавшим и двинутым, что, не дай Бог прикоснись к тебе, ударишь или поранишь бедную меня. Признаться, ты выглядел неадекватно с этими своими плотоядными улыбочками, страшными словами... — Да ну? Мне кажется, я нисколько не изменился за несколько месяцев. Остался самим собой. Возможно ли, что это ты изменилась под влиянием моего общества?       Она вдруг замолчала, вглядываясь в лицо США, задумываясь о вопросе американца, который он только что задал. Ответ на него она, конечно, знает, и он утвердительный. Он повлиял на ее жизнь еще в 1991, когда ей вдруг подумалось, что капитализм — не такая уж и плохая идея. Такие разительные перемены в политических взглядах сыграли свое дело: Россия на протяжении долгого времени чувствовала себя будто бы неприкаянной, словно она идет по неправильно выбранному пути. Тем хуже становилось, стоило ей только обратить свой взор на американца, слово которого все росло и росло, не останавливаясь. А что она?       Но после смерти, после своего перерождения, все вдруг стало таким очевидным и понятным: ее более не тревожит выбранный путь полу коммунизма-полу капитализма. Теперь ей кажется, что он единственно верный, который она только могла принять.       И на ее взгляды, несомненно, повлияли две важные, ключевые фигуры на мировой арене: СССР и США, которым она благодарна. Даже американцу. — Изменилась… Конечно изменилась. — Хотя есть такие несостыковки, объяснение которым найти я не могу, — он посмотрел на ее золотой крестик, указывая на него пальцем. — Вот это, к примеру. Я особенной любви к религии не питаю, однако, полюби ты внезапно Бога из-за меня, наверное, ходила бы в католическую церковь, верно? М-м-м, коммунистка? В церковь? — Это тот вопрос, ответ на который тебе знать не положено. — Значит, этот твой секрет связан с религией, не так ли? Как любопытно…       Россия отошла от него на несколько шагов назад, недовольно буркнув себе под нос о том, что больно он догадливый. Отвернувшись, она снова села в салон кадиллака, ожидая, когда внутри окажется и американец. Чтобы теперь, наконец, поехать к великому и ужасному англичанину и его жене.

***

— Заруби себе на носу, коммунистка. Всю заботу, нежность и доброту по отношению ко мне тебе нужно будет проявлять на протяжении всего нахождения здесь, — американец тянул губы в привычной, как всегда слегка устрашающей улыбке, широкими шагами пересекая территорию аэропорта. Так что Россия едва поспевала за ним, местами переходя на бег, чтобы нагнать его. — Иначе отец, будучи очень уж подозрительным, легко раскусит наш обман. — Не надо мне говорить одну и ту же информацию вот уже четвертый раз, Америка. Удивительно, что Англия, который воевал с Францией несколько веков, демонстрируя свою явную неприязнь, ненависть по отношению к ней, в итоге взял ее в жены. Но не может поверить в то, что мы с тобой питаем друг к другу возвышенные чувства.       Когда русская и американец вышли из аэропорта, где любопытных до всего людей, кажется, было куда больше, чем внутри, Штаты положил руку на талию девушки, прижимая ближе к себе. России пришлось свое недовольство засунуть поглубже в глотку, из которой слова неприязни уже отчаянно вырывались. Она натянула на себя легкую улыбку, расслабляясь в его хватке и заводя будничный разговор о промозглой погоде его отца. Делала вид, что они с американцем на такие ненужные темы общаются частенько, не обсуждают никакие спорные контракты или наглых европейцев, откровенно потешаясь над ними.       По пути к машине, которая уже ждала прибывших, Россия что-то щебетала мужчине, как звонкая певчая птичка, попутно махая в объективы камер и мило улыбаясь. Журналисты. Опять они тут. Узнали, конечно же, что к отцу американца прилетают и он, и его невеста, вот и подсторожили. Но ничего, на сей раз Россия не будет на них злиться или как-либо выражать свое недовольство: только махать своей ручкой и, прикрывая глаза, улыбаться стеклам камер.       Когда пара, к облегчению обоих, скрылась от вездесущих журналистов за тонированными стеклами машины, Америка снова обратился к девушке: — Главное: улыбайся. Давай-ка, как я тебя учил, покажи, — Россия закатила глаза, отворачиваясь от него. Он обращается с ней, как с малым дитем, честное слово. Это так бесит. Впрочем, у него есть все основания так поступать, раз разница в возрасте между ними довольно ощутима. Даже если брать в расчет возраст с прошлой жизни.       Но Америку, похоже, тотальный игнор с ее стороны не устроил. Большим и указательным пальцами он подхватил подбородок девушки, разворачивая ее лицо к себе. Американец склонился над ней, оглядывая ее привлекательное бледное лицо, ее опущенные уголки губ, ее искрящиеся зеленые глаза… Стоило его пальцу сдвинуться со своего места ближе к краешку губ, Россия хлопнула его по руке, хмуро оглядывая его вмиг изменившееся, похолодевшее лицо после удара.       Она деланно скривилась, с отвращением вытирая нижнюю часть своего лица, будто бы замаралась в чем-то очень неприятном и мерзком. Россия проделывала эти действия, смотря точно в глаза мужчине, намеренно не разрывая зрительного контакта.       Но ее махинации на мужчину никакого особенного действия не произвели. Поэтому, решив сделать что-то еще такое гадкое и злое, коммунистка подала голос: — Какая… мерзость, — русская придала голосу все то отвращение к мужчине, на которое только была способна. По-прежнему, Америка на это никак не реагировал, продолжая отсутствующим, задумчивым взглядом рассматривать лицо девушки. Что-то вдруг всколыхнулось на задворках его сознания, что-то потерянное, давно забытое. И сердце будто пропустило удар. Но, вместе с тем, то было будто бы не его сознание, не в его голове вдруг мелькнувшая мысль о том, что такое поведение русской — инородно для нее. Инородно для него.       Но отчего же инородно? Америка, на протяжении всего знакомства с Россией, привык как раз-таки именно к такому поведению. К ее ненависти, отвращению, сморщившемуся от неудовольствия кончику вздернутого носика, чуть прищуренных глаз. Тогда почему? Почему же сейчас ему отчетливо видится напускной вид девушки?       Он начал углубляться в свое сознание, пытаясь дать вразумительные ответы на эти вопросы. Но вдруг неприязненно скривился, жмуря глаза так сильно, что перед ними появлялись цветные пятна. Было так больно, словно в долю мозга медленно, растягивая, вводили толстую железную петлю, болезненно повреждая ткани мозга.       Что-то происходит. Что-то с ним не так. — Америка. У тебя кровь, — Россия испуганно смотрела на его лицо, пододвигаясь ближе. Она поджимала губы, нервно поворачивалась, осматривая салон машины, будто бы окружающая обстановка чем-то могло помочь и ей, и ему. — Что случилось? — Не знаю. — Америка схватился за голову, выдыхая воздух через плотно сжатые зубы. — Как же это… больно.       Россия разрывалась между двумя своими личностями: одна милосердно хотела предложить свою помощь американцу (хотя, она понятия не имела, чем вообще могла помочь), другая противилась, морщилась в отвращении, приговаривая, что он того не стоит. — Может, стоит отложить поездку? Если ты плохо себя чувствуешь, лучше не рисковать, — ей показалось, что она выглядела слишком заботливой и обеспокоенной его состянием, хотя на деле было не так. Россия руководствовалась одновременно двумя своими сторонами: ей на него плевать. Да и что вообще будет стране от крови из носа? Не умрет, переживет, значит и поводов для паники нет. Поводов, пожалуй, нет, но ему же так больно, она видит. Больно настолько, что он ее не скрывает— Давление поднялось? — Россия. — Он не обращал внимания ни на слова девушки, ни на ее стремительно меняющееся настроение. Американец сидел, поставив локти на свои колени, зарываясь руками в короткие блондинистые волосы, повторяя ее имя несколько раз. Так по-безумному, помешано звучал его голос, что девушка невольно сглотнула вязкую слюну. Что-то с ним происходит. Что-то не то. Это они поняли оба. — Что же ты со мной делаешь, Российская Федерация?       Российская Федерация. Российская Федерация. Его слова набатом стучали в голове девушки, выжигая ее настоящее имя раскаленными буквами на сердце. Русская неверяще смотрела на американца, который, похоже, был не в себе, продолжая смотреть на ее испуганное лицо безумными глазами, издевательски ухмыляясь.       Речи, что вылетали из его уст, словно вовсе не принадлежали ему: Штаты не мог контролировать поток сознания или, наверное, бреда, что сейчас говорил. Какая еще федерация? Почему это слово так привычно и знакомо по отношению к русской?       Коммунистка попыталась взять себя в руки, но все было тщетно: жених буквально выбил воздух из легких своей невесты. Своим странным поведением, своими словами, которые очень ей не нравились.       Но вот американец снова скривился, снова хватаясь за голову, снова опираясь о свои колени локтями. Помутнение прошло столь же внезапно, как и началось, и вот он откинулся на мягкое сиденье, глубоко дыша, закрывая глаза. — Ты что творишь, а? — Он рассерженно спросил, не поднимая, однако, тона своего голоса. Помимо них в машине третий лишний, очень, надо сказать, невнимательный, раз не услышал тут стенаний бедного американца. — Это ты что творишь? — Россия быстро оценила обстановку, анализируя положение американца. Кажется, он своих слов сам не осознавал, значит, ничего он не помнит. Да и, помнится ей, Бог говорил, что воспоминаний, кроме нее, никто не сохранил. Но что же тогда только что было?.. — А я говорила, что тебе нужно больше времени уделять сну! У тебя уже галлюцинации: во сне разговариваешь и называешь меня как-то странно. Пора бы запомнить, как меня зовут. — Я не спал. — Спал, — Россия снова отвернулась от него к окну, теряя всякий интерес к собеседнику. Она так, по крайней мере, пыталась показать, однако отражение в окне и ее бешено стучащее сердце выражали явное отношение ко всей этой ситуации.       Ей было страшно.

***

      Оба шли по мощеной мокрой от дождя дорожке в молчании. Оба не хотели обсуждать сложившуюся ситуацию, не сговариваясь, решили никогда ее не упоминать. Или так думала одна Россия, ибо все мысли американца теперь заняты только этим неожиданным происшествием.       И Россия, и Америка, еще до того, как подошли близко к дому, заметили в окне шевеление занавески и чей-то радостный вздох. Они даже постучать не успели: дверь широко раскрылась, и на пороге показалась Франция, глаза которой уже были на мокром месте. — Сынок! Мой хороший, как же я рада тебя наконец видеть! — Мать налетела на сына, обнимая его, осыпая лицо поцелуями и оставляя следы от ярко-красной помады на его щеках. — Ты бледный, мое солнышко. Что-то случилось? Болит что-то? — Не хочешь пропустить своего сына в дом? Погода отвратительна, я не хочу себе ничего отморозить. — Америка слегка приобнял женщину, терпеливо переждав весь поток материнской нежности, дожидаясь, когда же она успокоится. — Конечно-конечно, проходите. Надо ведь шапку надевать, mon cher. Отчего же ты снова очки на себя напялил, м? Солнца у отца ведь почти нет… — Она беспокойно оглядывала его, совсем не обращая внимания на девушку, которая стояла рядом, никак не реагируя на отсутствие внимания к своей персоне. Но длилось это недолго. Франция легонько взяла за руки девушку, склоняя голову набок и радостно улыбаясь, — Россия, милая! Рада приветствовать тебя в нашем поместье «Белой бабочки», прошу, располагайся (мой милый).       Россия тихо выдохнула, вспоминая уроки мастер-класса американца. Расслабить мышцы; прищурить глаза, с хитринкой; слегка вздернуть уголки губ вверх и склонить голову набок — и вуаля! Фирменная улыбка семьи американца. — Взаимно рада, мадмуазель. Вы великолепно выглядите в этом платье. — Ах, спасибо, Россия! Честно говоря, я купила его только сегодня. До этого пришлось уговорить Англию проехаться со мной по магазинам, чтобы и он дал оценку моему внешнему виду. Но он у меня такой ворчун, я едва заставила его составить мне компанию. Америка, не повторяй ошибок своего отца: женщинам это не нравится.       Сын прошептал себе под нос, что он сам едва эту женщину уговорил поехать в магазины одежды. Зато стоило ей только разойтись, ее уже было не остановить. Страшное зрелище.       Франция пригласила сына и невесту в столовую, дорого обставленную комнату с изысканным интерьером. На столе уже были разложены столовые приборы, он ломился от большого количества еды, едва вмещая все яства на своей поверхности. «Есть хочется» — одновременно мелькнуло в сознаниях русской и американца. Начисто вымыв руки в ванной, вернулись в столовую и, наконец, сели за стол.       Франция восхищенно щебетала о блюдах, которые сейчас были на столе, описывая их способ приготовления, наливая красного вина в стеклянные бокалы, останавливаясь на них подольше. Никого словно не волновало, что не хватало одной очень противной, но важной фигуры, которая как раз и настаивала на том, чтобы жених и невеста приехали сюда.       И когда Россия уже хотела поинтересоваться, куда пропал хозяин поместья, в комнату вошел пожилой мужчина. Он был очень худ и мал ростом, меньше своей жены и меньше всех присутствующих в комнате. Одежда на нем, однако, смотрелась идеально: было видно, что его вещи шились на заказ в дорогих бутиках. Несмотря на свой почтенный возраст, Англия тщательно ухаживал за своим внешним видом: лицо его всегда было чистым, свежим и гладковыбритым, короткие седые волосы были зализаны назад (похоже, такой тип прически унаследовал и сын), а глаза все еще горели и блестели так, словно ему не несколько десятков веков. — Приехали-таки. Добро пожаловать в мое скромное жилище, сын, — едва ли такой шикарный дом можно было назвать скромным, так что создавалось впечатление, что старик напрашивается на похвалу. Россия хранила молчание, сохраняя на губах ничуть не дрогнувшую улыбку, складывая руки на коленях. Как мило, что британец ни поздоровался, ни хотя бы кивнул русской, присаживаясь за стол.       Девушка перевела мимолетный взгляд на американца, который на действия отца пожал плечами. «Большой ребенок, что с него взять?» — будто бы говорил его взгляд. Очень самокритично. Но с его словами девушка не могла не согласиться: сам настаивал на том, чтобы сын приехал именно со своей невестой, а теперь намеренно игнорирует ее, хочет поставить в неловкое положение. Тщетно, у России на подобные незрелые действия иммунитет, и она легко из таких конфузов может выходить. Наученная горьким опытом. «Не хочешь говорить — не надо. Мне же лучше.»       Россия слушала возбужденную болтовню матери американца и неторопливые, в основном односложные ответы сына. Изредка и она принимала участие в разговоре, если тема ее как-либо интересовала или если француженка обращалась непосредственно к ней, спрашивая мнение. — Я наслышана, что производство сигарет, лишенных никотина, идет полным ходом на территории мсье Советского Союза. И ваши граждане, и граждане Австрии неплохо скупают их, — Франция ожидала ответа России, которая, после упоминания об успешном проекте, встрепенулась, готовая расписать ей весь процесс в красках. Эта женщина поразительно легко располагала к себе: в начале трапезы русская с подозрением, спрятанным под улыбкой, общалась с француженкой, но сейчас все это ушло, испарилось, и теперь страны просто наслаждались приятной беседой друг с другом.       Но вдруг в диалог вмешался молчавший до этого на протяжении всего времени Англия, который словно и ждал момента, когда он сможет вставить свое едкое, определенно важное слово. Он стукнул своей тростью об пол, привлекая к своей значительной персоне внимание сидевших за столом. — А ты чему-то удивлена, mon chouchou? — Он обратился к любимой жене, склоняя корпус ближе к столу. То был риторический вопрос, потому он быстро продолжил свою мысль. — Скажи, Россия. Вы своих людей заставили покупать эту дрянь под угрозой насильственной расправы? Иначе я не могу объяснить такие массовые покупки таких… сигарет (моя душенька).       Уголки губ России слегка дрогнули, стоило ей только проанализировать слова англичанина. Она хотела улыбнуться шире, но сдержалась. Как презабавно. Презабавно, что эта страна пытается вывести ее из себя, делая ставку на то, что агрессивная страна и отреагирует соответствующе. Взорвется, раскраснеется после упоминания о насилии, начиная спор с немолодым мужчиной. — Что вы имеете в виду, многоуважаемый господин? — Россия перешла на свой собственный язык, не желая теперь говорить на английском. Ничего, оба прекрасно друг друга поймут и на разных языках. — Ничего особенного для тебя, пожалуй. Я говорю о ГУЛАГах, конечно же. — О тех исправительно-трудовых учреждениях, которые не существуют на наших территориях с 1967 года, верно ли я понимаю?       Американец фыркнул, уже понимая, куда заходит не очень доброжелательная беседа своей невесты и отца. Вот она: словесная баталия, которую так хотел увидеть и услышать американец своими глазами и ушами. — Концлагеря, если выражаться корректнее.       И как бы Россия ни старалась, как бы ни держала язык за зубами, не смогла удержать вырывающуюся злую ухмылку. О, это он зря про лагеря напомнил, очень-очень зря. — Вам ли это говорить и осуждать меня? Вам — тому, кто распространил подобные ужасные заведения, который подал идею не только моему отцу, но и всем тиранам мира?       Англичанин пожал плечами, отмахиваясь от слов русской, как от какой-то назойливой мухи. Кажется, для него его прошлые действия не были чем-то очень уж страшным и ужасным. — Тогда было другое время. Жестокое. — Это было восемьдесят лет назад, многоуважаемый господин. Ужели прожитые года берут свое, и вы совсем не помните недавних событий? — Россия хитро улыбается, щурит глаза, когда смотрит на англичанина. Он, однако, не дрогнул, не переменился в лице, никак не высказывая своей злости и раздражения.       Эта девчонка до одури похожа на эту чертову страну. Нет, не на Союза — они даже внешне нисколько не схожи, так и не скажешь, что они отец и дочь, не зная их. Если ты вдруг из пещеры выбрался, и не знаешь, кто такие Советский Союз и Российская Социалистическая Республика. Не на своего родного отца, а на мертвого деда.       Этот блеск в глазах, эти вздернутые кверху уголки губ, гордо расправленные плечи и взгляд свысока — на него сейчас смотрит, издеваясь, не дочь СССР, а внучка Российской Империи. И как же это раздражает.       Англия всегда плохо относился к семье русских, кем бы они ни были, какой бы политический строй на их территориях ни был. Мирные соглашения, сосуществование — все это было временным, и это понимали оба: Российская Империя и Британская Империя. Он нисколько не уважал, презирал это подобие страны, но не ненавидел. О, нет, не ненавидел. А может и ненавидел, опять же, в некоторые промежутки времени британец просто мечтал о его смерти, о его мучениях и страданиях.       И он получил желаемое. Ничего для этого не сделав. Коммунисты захватили власть, убили Российскую Империю, и во главу встал его жестокий сын — СССР. Он не поддерживал и революцию, вдруг вступил на сторону своего врага, но тщетно. Не то чтобы он предпринимал какие-то важные решения, лишь бы сохранить ему его жалкую жизнь. Но не этого он хотел.       А теперь на него смотрит его маленькая женская копия, улыбается не так отстраненно, как до этого, а едко и саркастически. Но самое глупое, самое ужасное, что он заметил золотой крестик на ее тонкой шее, который она не могла спрятать за вырезом своей блузки. На контрасте с черной тканью, крест сиял и сверкал, словно на него попадали солнечные лучи. Но за окном снова идет дождь, а солнца и вовсе не видно за грозовыми тучами.       Россия любовно огладила крестик, проследив за взглядом старика. И до него дошло, что она вовсе и не старалась его прятать. Напротив, выпячивала, привлекала к нему внимание, показывая, что она действительно не похожа на своего отца. Крестик у коммунистической страны? Он почему-то нисколько не удивлен этому: чего-то подобного от внучки Империи он и ожидал. Рано или поздно она показала бы свое мнение и свою независимость (Англия скривился, проводя параллель между русской и своим сыном), и проявилось это конкретно в вере.       Или она просто так напялила на себя такое священное украшение.       Не видя более смысла в нахождении здесь, Англия, снова громко стукнув тростью по полу, встал, отряхивая одежду. Окончанием словесной баталии он был явно недоволен, но, натянув на себя маску душевного спокойствия и равнодушия, покинул компанию трех стран.       Зачем приходил? Чего хотел? Все равно перекинулся лишь парой-тройкой едких фраз с русской да и ушел к себе в кабинет, погружаясь в собственные воспоминания, собственную историю и собственные ощущения и чувства, как нередко любил делать, если вдруг что-то шло не по его плану.       Когда ушел англичанин, Франция, Россия и Америка еще недолго переговаривались друг с другом, обсуждая недавние мировые события и новости, запивая все изысканным французским вином и заедая различными закусками. Как же хорошо иногда забыть о работе и просто наслаждаться приятными разговорами в довольно приятной компании. Этого не хватало каждому из присутствующих.       Но день, наконец, подходил к своему концу, и Франция, взвалив уборку посуды и всей столовой в целом на горничных, взяла на себя ответственность показать комнату американца, в которой он жил в давние времена.       И для России, и для Америки интерьер спальни был сюрпризом: для девушки удивительным потому, что обставлено все было достаточно цивильно и эстетично, для американца… собственно тоже. Когда он покидал родимый дом, комната была несколько другой. Сейчас она претерпела разительные изменения, которые, впрочем, даже нравятся мужчине.       Кофейные цвета действовали на сознание русской умиротворяюще, она рассматривала комнату из под полуопущенных век. Большая двухместная кровать с мягкими пушистыми одеялами, на которую хотелось завалиться прямо сейчас; в углу комнаты читательский уголок с камином, с книжными полками и удобными креслами; большой письменный стол, точно такой же, что и в кабинете американца.       Франция, пожелав добрых снов, покинула молодых стран, оставляя один на один. С того момента, когда у американца пошла кровь из носа и когда он назвал ее настоящее имя, они ни разу друг с другом не общались, хотя очень хотели обсудить этот момент поподробнее. Особенно американец.       И он был готов задавать свои вопросы, на которые все равно не получил бы вразумительного ответа. Но Россия обогнала его, быстро вставляя: — Чур я сплю на кровати. — Как скажешь. Только не занимай своей тушкой большую половину пространства кровати, Соня. С тобой невозможно спать. — Нет-нет, ты не понял. Я сплю на кровати, а ты спишь вот на этом мягком диване.       Американец на секунду завис, непонимающе глядя на русскую, которая именно такого состояния и добивалась. У нее, конечно, есть вопросы о состоянии американца и о том, как много он знает, но сейчас обсуждать это нет сил. Поэтому она перевела его внимание в другое русло, чтобы он не начинал развивать тему, которая началась в машине. — Боже, отчего мне такое наглое несчастье свалилось на голову? Неужели я как-то грешил в своей жизни? — Россия подняла одну бровь, смотря на американца, как на идиота. Такой вопрос она должна задавать, но никак не он. — Скинемся на камень-ножницы-бумага, в таком случае. — Россия сжала кулак перед собой, выжидающе смотря на американца. — И вообще, это с тобой спать невозможно. Ты вечно мерзнешь, но вместо того, чтобы укрыть одеялом, прижимаешься ко мне. Извращенец. — Я бы может и не прижимался, если бы кое-кто не натягивал на себя все одеяло и не скидывал его потом на пол. Ни себе, ни другим, да? — Америка, скрестив руки на груди, скептически глядел на сжатый кулачок перед собой. — Даже не думай. Либо ты спишь со мной, либо ты будешь спать на диване. Это моя комната, значит, мои правила. — Что ж, чудесно! Надеюсь тебе приснятся кошмары, чтобы неповадно было. Ужасных снов, — Россия, вздернув нос, гордой походкой пошла к кровати, без спросу забирая подушку и пушистое бежевое одеяло под наблюдающим взглядом жениха. Она, улегшись поудобнее (насколько это вообще могло быть возможно, если учитывать, что диван явно не предназначен для сна), закуталась в кокон из одеяла, закрывая глаза, еще долго недовольно сопя и бурча себе что-то под нос.

***

      Россия с большим трудом проснулась в самую рань. Голова болела, конечности затекли от неправильной позы сна, и вся она была растрепана и морально убита. Американец уже бодрствовал, стоял возле зеркала, надевая на себя белую, идеально выглаженную рубашку, поправляя запонки, смотря на Россию через отражающую поверхность. — Куда это ты с утра пораньше? — Хрипло поинтересовалась Россия, тря свои заспанные глаза кулаком, приглаживая растрепанные после сна волосы. Но ответа от американца она не дождалась, потому что его прервал настойчивый бодрый стук в дверь. Это определенно Франция. — Bonjour, Россия! Извини, что разбудила тебя так рано, но сегодня у нас много планов! Это кощунственно: нам, женщинам, не пройтись по магазин и прикупить чего-нибудь очень элегантного, изысканного… сексуального для наших мужчин! Знаешь, Америка сказал мне, что ты очень сильно хотела пройтись по магазинам со мной. Это так волнует! — Россия непонимающе хлопала ресницами, переводя взгляд с чуть-ли не прыгающей от счастья женщины на ухмыляющегося американца, который уже был при параде. Болван, что он ей там наплел? — Мы посетим самые дорогие магазины одежды, обуви, нижнего белья; зайдем в магазины парфюмерии, выберем тебе что-то подходящее, как ты и хотела. У меня очень хороший вкус, не волнуйся, я тебе во всем помогу. И если мы не сойдемся во мнении, нам поможет Америка! (Доброе утро)       Россия едва поспевала за потоком сознания, который лился из уст этой женщины. Но когда весь смысл, наконец, дошел до ее ушей и мозга, она не сдержала усталого выдоха: — Да вы издеваетесь…