Back to the 80's

      Россия не оставляла попыток связаться с Богом, пробуя концентрироваться еще и еще. Она прикасалась к своему неизменному аксессуару на шее, сжимая его и потирая. Но ее усилия так и не принесли ожидаемого результата: она все еще находилась в этом мире. От раздражения, злости, вызванной страхом за здоровье своей семьи, русская готова была сорваться с места, купить первые же билеты до Москвы, чтобы… помочь им?       Ее внутренний голос едко подмечал, что помощь тут, скорее, усугубит ситуацию, нежели исправит. Это ведь именно из-за ее возвращения в прошлое страны нездорово себя чувствуют.       Причины заболевания ясны, а вот что за ними может последовать? Вдруг эта болезнь просто-напросто выкосит половину ее братьев и сестер? А отец? Он в прошлой жизни тяжело заболел как раз в это же время. Да она не вынесет повтора его смерти еще раз и, вероятно, сдастся, только бы снова не чувствовать все то, через что она прошла.       Но если Бог откатит время назад и вновь перенесет ее в прошлое? Значит, вся ее жизнь теперь — это бесконечная замкнутая петля? Значит, это ее личный ад, в котором она будет мучиться навечно?       Чувствуя, как начинают слезиться глаза, Россия проморгалась несколько раз, хмуря брови. Нет. Сейчас не время раскисать и делать какие-либо поспешные выводы. Для начала нужно позвонить своим в Москву и спросить о самочувствии больных. Уже оттуда и нужно думать, что делать. — Я отойду на несколько минут. Ты пока не уходи, мне нужно будет спросить у тебя кое-что после того, как я позвоню домашним.       Америка кивнул, не задавая никаких вопросов. Он все равно не планировал спать сегодня, раз уж Мексика подкинул очередную работу в качестве подарка.       Девушка, захватив с собой мобильный телефон, вышла в коридор, набирая номер младшего брата. Единственная страна, с которой Россия может быть честной и которой она может доверить все свои тайны. — Слушаю? — Из динамиков послышался усталый, хриплый голос Беларуси, каким Россия, наверное, не слышала его никогда. — Привет. — А-а, Россия, ты что-ль? Никак не могу привыкнуть к этим чудным устройствам, все время забываю смотреть туда, где высвечивается имя. — Оно ведь на середине дисплея… Ладно, не суть. Как у вас там дела?       На другом конце провода послышался шум и неопределенные вздохи парня. Россия с уверенностью могла сказать, что он сейчас топчется на месте, неуверенно осматривается по сторонам, прислушиваясь к звукам за стенами комнаты. — Сестренка, меня тут зовут, я тебе позже перезвоню, хорошо? — Нет-нет, постой. Ты не ответил на мой вопрос, брат. — Она сжала губы, чувствуя, что дело плохо пахнет. Сейчас Россия ожидала его ответа со страхом, боясь услышать правду. Но именно она ей сейчас нужна. — Дело пары минут. Как там больные? Идут на поправку? — Это… сложно сказать так сразу. С твоего визита прошло немного времени. Их недавно осматривали врачи, выписали лекарства, а сейчас они отдыхают и набираются сил. — Да-да, это хорошо. Только совсем не понимаю, почему бы не сказать раньше о своем плохом самочувствии? Зачем нужно было скрывать это, если мы с подобным на практике ни разу не сталкивались? А вдруг эта болезнь… неизлечима, что тогда? — Она запнулась, стараясь отмахиваться от негативных мыслей. Сейчас нужно сохранять трезвость рассудка, а не поддаваться панике и не нагнетать.       Беларусь хотел успокоить свою сестру, чтобы она не переживала почем зря. Слушать ее подрагивающий от тревоги и страха голос невыносимо для него. Впрочем, это не значит, что поводов для беспокойства нет, однако их ситуация не так уж и безвыходна, как может показаться на первый взгляд. И, хоть его настоятельно просили не рассказывать никому о том, что происходит с недавних пор, тем более по телефону, он не смог сдержаться. Разве может он отмахнуться от сестры, когда она так искренне переживает за всех них? — Послушай, сестренка. Мне немного трудно говорить все напрямую сейчас, ты ведь понимаешь… Я все расскажу тебе при встрече, все, что знаю. Еще недельку понаблюдаю за их состоянием и навещу тебя в Вашингтоне. Встретимся с тобой, прогуляемся и… поговорим. Только, прошу, не волнуйся, хорошо? — Как же я могу не волноваться? Вдруг случится что-то серьезное, пока я буду слишком далеко, чтобы оказать помощь?       На другом конце линии послышался усталый вздох. — И чем же ты поможешь? Ты только взволнуешь и себя, и их. Им лишних проблем и нервов вообще сейчас не нужно. Как и всем нам. Через неделю мы увидимся, и я отвечу на все твои вопросы без лишних ушей. — Россия глухо промычала, недовольная итогами разговора. Ничего непонятно, как всегда. — I наконт невылечнасці хваробы. Я ачуняў (И насчет неизлечимости болезни. Я выздоровел).       Она выпрямилась по струнке, прижимая трубку ближе к уху, уже готовая задать сотни тысяч вопросов. Но парень ее намерения угадал, снова повторив, что поговорит с ней через некоторое время, когда убедится в улучшении состояния «друзей». Приходилось шифроваться, не упоминая слова «семья» или имена больных, чтобы никакие любопытные уши не услышали лишнюю информацию.       Если так подумать, то вообще-то Америка уже знает про состояние здоровья ее семьи, однако они продолжали держаться этой условности. При всем своем желании, Штаты бы не стал распространяться насчет этой заразы, поскольку она поразила не только его соперников (хотя Россия уже не особенно причисляла жениха к злостным противникам), но и его самого. Да и помимо американца есть более серьезные недоброжелатели, которые такой любопытной информации о самочувствии стран только будут рады. — Я тебе еще завтра перезвоню, когда у нас тут будет утро, хорошо? Ты мне скажешь, как у наших… товарищей самочувствие, и если им что-то нужно, я прилечу первым же рейсом, чтобы… — Россия, — младший брат перебил ее, сердито выдыхая через нос. — Они за меньше, чем сутки лучше себя чувствовать не станут. А твое присутствие им только навредит, сколько мне раз еще повторять? Да и тебе тоже пора перестать так волноваться о своих друзьях, отдохни наконец нормально! И без того после твоего дня рождения только и делала, что волновалась о них, бегала туда-сюда, как заведенная.       Россия расстроенно выдохнула, но с правилами Беларуси смирилась. Брат взял с нее обещание, чтобы она действительно отдохнула, не возвращаясь пока к вопросу самочувствия семьи в течение недели до его приезда. И хоть она таким раскладом не была особенно довольна, пришлось согласиться. Иногда белорусу вообще невозможно отказать, особенно когда он настолько серьезен.       Поговорив еще некоторое время, обсудив повседневные, бытовые вопросы и дела скорее как для галочки и для отвода глаз, брат с сестрой попрощались, желая друг другу удачи и побольше терпения. Особенно России.       Она сбросила звонок, закрывая лицо руками. Беларусь все-таки не удержался, рассказал, что ему удалось избавиться от этой болезни. Он точно не солгал бы на такую тему, Россия уверена. Значит ли это, что у них все под контролем? Значит, младший брат знает, как избавиться от этой заразы?       Вернувшись на кухню, где все еще терпеливо ждал американец, Россия немного задумалась. Она обещала брату, что не будет проводить свое расследование, но Америка ведь не ее кровная семья. Да и она уже попросила его остаться и дождаться ее, было бы некрасиво с ее стороны сказать, что она передумала, и он может уходить. Девушка обратилась к американцу: — Америка, как твое… самочувствие? — Я хочу спать. — Нет, я имею ввиду… Ты чувствуешь себя лучше? У тебя ничего другого не было, кроме как крови из носа, например? — Она спрашивала, потому что помимо известных симптомов, у больных еще и кружилась голова. Нередко доходило до потери сознания.       Мужчина задумался на время, припоминая что-то особенное из своего состояния. — Иногда кружится голова, темнеет в глазах… Но, думаю, это не связано с болезнью. У меня такое часто случается, если я слишком долго и много работаю. — Он равнодушно пожал плечами, рассматривая расстроенную чем-то девушку.       России его слова вообще не понравились. Мало того, что он доводит себя до такого состояния, так еще и не видит в этом ничего особенного. Из-за его халатного отношения к собственному здоровью, она не может точно определить наличие у него новых побочных эффектов этой чертовой болезни.       Кажется, она начинает волноваться о его собственном состоянии здоровья точно так же, как и о ее семьи. И это Россию малость напрягало.       Она не знает, почему вдруг так изменила о нем свое мнение, если несколько месяцев назад грезила о его мучительной смерти. Он ей так сильно жизнь попортил, что она его вовек ненавидеть и презирать должна. Но она больше физически не может. Вспоминая все его поступки, она часто ловит себя на том, что улыбается и хмыкает на его нелепые шутки и действия. И что-то изнутри поднимается снежной лавиной, накрывая ее полностью. Не из живота, а из головы. Где-то внутри мозга что-то громко щелкает, включая чувство дежавю на полную, что-то хочет донести до нее, то, чего она помнить и знать не может. Почему?       Когда она пытается добраться, додуматься до этого загадочного «чего-то» сердце пропускает удар, глаза начинают беспричинно слезиться, а на душе становится так погано и мерзко, что она мгновенно теряет все свои силы, чтобы хотя бы на ногах устоять. И вот сейчас так же.       Она удивленно смотрит в пол, замечая несколько прозрачных капель на керамической плитке пола. Россия чувствует, как горячие слезы прочерчивают дорожки по ее порозовевшим щекам, и поднимает недоумевающий взгляд к американцу.       Мужчина пристально смотрел на нее плотоядным, немигающим взглядом, не сдвигаясь со своего места. Потому что просто не мог, но очень хотел. До чего же очаровательно и безумно привлекательно она сейчас выглядит: замерла в нерешительности, с непониманием во взгляде и стоящими в глазах слезами, которые безостановочно стекают к чуть дрожащему подбородку, останавливаясь там на некоторое время, чтобы потом разбиться о плитку кухни. Он не задавался вопросом, что с ней случилось, и что же (или кто) стало причиной ее слез. Он только наслаждался тем, что сейчас видит.       Но когда девушка наспех утерла свои слезы, размазывая их по щекам, Америка вернулся в реальность, проморгавшись несколько раз. Продолжая, однако, видеть перед собой только влажную кожу девушки. — Ну что же ты, милая? — Штаты поднялся со своего места, медленно подходя ко все еще замершей России, которая тоже внимательно наблюдала за его действиями. Он осторожно притянул несопротивляющуюся девушку к себе, поместив одну руку ей на затылок, а вторую на талию, не изменяя сложившимся традициям. — Я польщен, что ты настолько переживаешь обо мне. Это даже несколько смущает. Честно.       Россия шумно вздохнула, поджав губы. Опять он говорит какие-то глупые, но вполне забавные вещи. И снова она задумывается о его последних словах и действиях по отношению к ней, и снова чувствует, как глаза наливаются слезами. Ну что же это за черт?       Они стояли так некоторое время, не говоря ни слова. Америка, что удивительно, отстранился первым. Он убрал руки с ее русых волос и талии, но только для того, чтобы переместить их ей на щеки. Мужчина поднял ее лицо так, чтобы она посмотрела на него. И стоило ему только встретиться взглядом с ее, он вновь замер. Ее приподнятые внутренние концы бровей, сведенные к переносице, ее красивые блестящие от сдерживаемых слез глаза, легкое подрагивание подбородка, словно она снова вот-вот заплачет — были лучшей картиной, что он видел в своей жизни. Видеть ее слабой по-своему интимно для него, и он упивался этим зрелищем.       Склонившись над ней, такой обеспокоенной и печальной, он покрывал легкими поцелуями ее лицо. Мягкие влажные щеки (которым он уделил большее внимание), вздернутый кончик носа, полуопущенные веки, лоб — почти все ее лицо не оставалось нецелованными. И когда, немного помедлив, Америка хотел приблизиться к ее пухлым манящим губам, Россия вовремя выставила руку между их лицами.       Он перевел осознанный взгляд на ее лицо, заметив пылающие жаром щеки, прежде чем Россия, неожиданно для них обоих, обняла руками его шею, вставая на носочки. Так, чтобы ее заплаканного лица не было видно. — Господин капиталист, наши отношения развиваются слишком стремительно. А как же букетно-конфетный период? — Она попыталась отшутиться, но на самом деле давала себе время, чтобы собраться с силами и вернуть себе лицо. — Разве мы его не прошли? Я снял кондитерскую только для того, чтобы ты поела конфеты. Букеты — это пережиток прошлого. Я подарил тебе одежду, даже несмотря на то, что ты специально выбирала подороже. — Да-да, снял он кондитерскую. Я бегала за тобой, закрывала от охранников, которые смотрели на меня, как на дуру! Потом ела клубнику в шоколаде, но ее сладкий вкус был перебит горечью поражения в этом дурацком соревновании.       Он замолчал, стискивая ее в объятиях посильнее, когда она, кажется, хотела уйти, убирая руки с его шеи. Америка смотрел на ее все еще красное лицо, на то, как она старательно отводит от него глаза, рассматривая раковину или электрическую плитку. Будто бы это интересует и волнует ее больше, чем нахождение США в такой опасной близости. — Останься сегодня со мной на ночь. — Ну что ты такое опять говоришь? Все, ну-ка отпусти меня. — Она оперлась руками о его груди, пытаясь выпрямить руки в локтях. — Америка! — Ты же устала. Вдруг понадобится что-нибудь, а твои чудесные ножки будут слишком болеть, чтобы подвигаться. — Он потерся своей щекой о щеку России, которая прищурив один глаз, наблюдала за его действиями. — Ну же, дорогая. Обещаю, что не буду приставать. — Да ты только это и делаешь… — А тебе не нравится? — Он спросил это вмиг ставшим серьезным тоном, так что Россия засомневалась: шутит ли он сейчас или впрямь интересуется. — Нет. — Она ответила, просто пожав плечами. По-прежнему не смотря ему в глаза. — Ах, моя маленькая лгунья! Ты отрицаешь, но по голосу я слышу настоящую правду. В этом нет ничего зазорного: признаться в том, что тебе нравятся мои действия и слова. О, или, может, нравлюсь я?       Она фыркнула, закатывая глаза. Америка все же решил пощадить ее, отпуская из своих рук. Черт, к нему действительно невозможно приблизиться — она рискует быть поймана в эту смущающую ловушку, чтобы потом едва-едва отделаться от него.       Оказавшись на свободе, Россия сделала несколько шагов назад, внимательно наблюдая за действиями американца. Но он никаких попыток приблизиться к ней не предпринимал, оставаясь на месте, скрещивая руки на груди. — Так что? Не хочешь разделить холодную ночь с горячим американцем? — Нет, спасибо. Мне лично не холодно, а вполне себе комфортно. Доброй ночи, Америка, — она махнула ему рукой, оставляя на кухне в одиночестве.       Так теперь ему можно уходить?

***

      Зайдя в свою темную спальню, Россия навалилась на дверь спиной, закрывая ее и устало выдыхая. Ну почему каждый ее день — самое настоящее испытание? Как же она сейчас может не думать про самочувствие своей семьи, если это ее так волнует?       Хотя из-за Америки у нее все мысли из головы вылетели. Это звучит эгоистично, по ее мнению, потому что она и впрямь на миг забыла обо всех проблемах и обо всех окружающих. Концентрируя внимание только на американце и его… взгляде.       Она раскраснелась, кладя холодные руки на щеки. Или это у нее щеки такие горячие? Россия хотела закрыть глаза, чтобы успокоить расшатанные нервы и спокойно выдохнуть.       Но перед глазами снова вставал американец со своей привычной улыбкой. Его красивое лицо медленно приближается к ее, а она… выставляет руку между их лицами! Зачем она вообще так сделала? — Нет-нет, стоп. Я поступила правильно. Ы-ых, какого черта, Россия? — Она хлопнула себя по щекам пару раз, приводя в чувства. На кровати от хлопков дернулся Аляска.       Ей бы пора перестать думать об американце. Определенно.       Русская плюхнулась на кровать, чуть не придавив спящего соболя, который, недовольно повел носом, но снова опустил мордочку на мягкое одеяло. Россия осторожно завернулась в теплый плед, стараясь еще раз не потревожить такое милое создание, кое-как извернувшись и устроившись поудобнее.       Однако сон, что вполне ожидаемо, учитывая последние-то обстоятельства, не шел от слова совсем. Пресловутый счет баранов нисколько не помогал, скорее, раздражая, чем усыпляя и убаюкивая. Частые мечты перед сном о светлом будущем теперь разбивались о стену под названием «неясное состояние здоровья ее семьи». Это очень расстраивало и невероятно сильно раздражало.       Но она дала обещание брату, что пока не будет работать над этой проблемой, как бы сильно ее это не волновало. И она действительно настолько устала от этой нервотрепки с болезнью, что сейчас просто хотела подумать о чем-нибудь другом, отстраненном и далеком.       Россия вспоминала многочисленные истории отца, которые он часто рассказывал вновь и вновь по просьбе своих детей.

***

      С момента прихода власти Советского Союза отношения с европейцами начали развиваться очень круто и стремительно. Они были подобны бурной горной реке, в конце которой будет шумящий высокий водопад. И с этого водопада ты обязательно разобьешься насмерть.       Во многом отношения с Антантой ухудшились из-за подписания Брестского мира с Центральными державами, по итогам которого молодая, огромная по площади страна перестала участвовать в Первой мировой войне. Это ударило по союзникам, которые теперь были несколько озлоблены на эдакого пацифиста-нейтрала в лице СССР.       Спустя год гражданской войны на его территории, когда армия его отца все никак не хотела сдаваться, к Белому движению присоединились и бывшие союзники. Для него неожиданным шагом это не было, чего-то подобного от этих держав Советский Союз и ожидал. Война для них окончена в лучшую сторону, Германская Империя скончался, а его сын вынужден был платить унизительные репарации, которые сделали из него дохлую собаку для коршунов-держав. Антанта в шоколаде, так отчего бы не уничтожить старшего сына Российской Империи, а на трон посадить кого-нибудь из своих доверенных лиц?       Со знанием их планов, Советский Союз еще сильнее хотел одержать победу над жалкими остатками Белой армии, ткнуть носом в это Антанту и гордо сказать: «вы всегда будете вынуждены считаться со мной». Так, собственно, и получилось.       Он откровенно смеялся над Францией и Великобританией, которые буквально делили шкуру неубитого медведя со своим соглашением. В нем они хотели разделить Россию (они продолжали называть Советский Союз так, несмотря на большое недовольство последнего) на сферы влияния. Или эти трусливые попытки не объявлять ему открытой войны, придерживаясь неопределенной, противоречащей позиции. О, право, так забавно с их стороны допускать возможность того, что им под силу противостоять Красной армии. Впрочем, они держались молодцом, давая отпор Советскому Союзу. Но вмешательства в его внутреннюю политику он позволить не мог. Градус ненависти по отношению к державам зашкаливал.       Однако был еще и США. Сначала подающая огромные надежды, а теперь и ведущая держава в мире. Союз лично к капиталисту относился с неприязнью в основном из-за разных взглядов на мир. Он предчувствовал, что от этой страны будут одни неприятности.       Но сын Великобритании, напротив, вел политику более нейтральную, нежели его родители. В гражданскую войну вступил неохотно, только лишь под влиянием общественного мнения и того, чтобы противостоять в наращивании потенциала стран-победительниц Первой мировой. Это приятно удивило Союза, хотя он капиталисту нисколько не доверял. Не положено.       И сам США внимательно следил за действиями новой фигуры на мировой арене. Он отметил холодный ум, расчетливость и волю к победе любой ценой мрачного мужчины. Помнится, когда они впервые встретились в более… мирной обстановке, Америка сказал ему: — Думаю, мы бы стали неплохими партнерами, товарищ коммунист! — Не так уж он и ошибался. До поры до времени.       Когда Гражданская война закончилась, Союз был несколько… изумлен своими успехами. Мало того, что он выиграл, так еще и укрепил свое влияние среди других народов держав, с которыми фактически воевал. Из-за последовавшего за Первой мировой экономического кризиса страны, которые раньше ненавидели его, теперь были вынуждены налаживать с ним торговые, да и в целом любые дипломатические отношения.       За ними последовало его признание другими странами, пускай с большой неохотой. С этого момента его жизнь начала стремительно расти в гору.       Союз, наконец, официально женился на своей любимой женщине из семьи рабочих, которую не принимал его отец. Российская Империя повторял из раза в раз, что он должен обвенчаться с какой-нибудь богатой иностранкой, которую выберет сам отец. До чего же было тошно даже представлять рядом с собой француженку или немку, от которой хотелось бы только поскорее избавиться. Но теперь, раз никакого препятствия в виде сварливого чертового старика не было, ни единая душонка не могла помешать ему взять в жены Марию.       Она была той плотной веревкой, тем надежным мостом, который удерживал его от падения в мир кровопролития и жестокости, мести и разгрома. Даже иронично, что холодный, отстраненный мужчина по уши влюбился в веселую и озорную женщину, которая всегда шутила и поднимала настроение хмурому мужу. Ее безнадежный оптимизм нейтрализовал его расчетливый реализм, который зачастую граничил с пессимизмом.       Впрочем, иногда даже ее легкой, нежной руке не было под силам вразумить могущественную державу, которая все-таки из раза в раз окунала руки в кровь по локоть.       А кто не окунал?       Свою жену часто он звал не по имени, а по ласковому прозвищу, которое дал еще до Великой Отечественной войны: Родина-мать. Она на это обижалась, говоря, что он, наверное, забыл ее имя и стесняется спросить, как же ее зовут. В такие моменты он был по-настоящему счастлив.       Счастлив он был и со своими горячо любимыми детьми. Союз любил каждого из них, каждому уделяя время, в котором нуждается любой ребенок от отца. Несмотря на усталость на работе, на то и дело всплывающие проблемы на его территории, он все равно играл с ними, если они просили; помогал своей жене, когда видел, что она не справляется. Он дал себе обещание, что не будет относиться к ним так же, как относился ненавистный Российская Империя к нему самому. Хотя это не значило, что он не был строг к своим отпрыскам. Главное в его качествах как отца — это справедливость и честность. Те качества, которые он хотел видеть по отношению к себе от отца.       А потом нагрянула она: Вторая мировая война, которую Союз проклинает по сей день. Смерть жены в самом ее начале он переносил тяжело, неся траур по своей супруге. Он никак не мог собраться и взять себя в руки, глухая злость и ненависть заполнила все его существо, и он мечтал только об одном. Кровавой мести, зверских пытках над Третьим Рейхом. Чтобы он мучился до самого конца, а не сменяемым мучителем его был он. Великий и ужасный Союз Советских Социалистических Республик.       Война шла тяжело и разрушительно. Страдали люди, страдали страны, страдали его дети. Смерти одного из своих детей он бы точно не вынес, потому старался изо всех сил. Курская, Сталинградская битвы — и спустя некоторое время преимущество в войне в руках Союза. Весь мир с содроганием наблюдал за этими историческими событиями, и весь мир видел огонь в глазах каждого советского солдата, каждой коммунистической страны. Стоять до последнего. Биться голыми руками, саперными лопатами, штыками — только бы убить еще одного нациста. Отомстить за кровь, пролитую невинными жизнями. Отомстить за тех, кто умер незаслуженно, бесчестно.

***

      В ноябре 1943 года прошла первая за все годы Второй мировой войны конференция «большой тройки» — СССР, США и Великобритании. «Большой тройки и одной десятой», шутливо поправлял Союз, когда доходил до этого момента. Одной десятой потому, что помимо этих трех великих держав присутствовала еще одна совсем молодая, но очень значимая страна. РСФСР.       Девушка надолго запомнила и сохранила в памяти, как она с отцом и еще несколькими важными фигурами ехала в бронированном поезде из Москвы до Баку. Как они летели на двух самолетах при сопровождении истребителей до Тегерана. Как она впервые вживую увидела Великобританию и его старшего сына. «Юродивый он какой-то» — Россия, стоило ей только взглянуть на высокого мужчину в солнцезащитных очках, когда солнца не было в принципе, дала ему справедливую оценку.       Она отстраненно, без всякого интереса смотрела на осунувшееся лицо Великобритании. Даже невооруженным глазом была заметна бледность его лица, с печатью усталости, что было, в общем-то, немудрено. Его любимая жена сейчас находилась под оккупацией Рейха, не в силах покинуть свою территорию. Не могла и не позволила бы себе такое сделать.       Союз на это только поджимал губы, позволяя себе печально сдвинуть брови к переносице. В такие моменты дочь хотела подойти к отцу и успокоить, напомнив, что они еще отомстят за ее смерть.       Особенного смысла для России ехать на эту конференцию не было: она все равно появилась там инкогнито, не принимая во встречи никакого активного участия, сразу же покидая отца, когда они поселились в здании советского посольства. Поскольку никто лиц детей Союза не видел (из-за развившейся после смерти Марии паранойи последнего), России не составило труда притвориться дочерью министра иностранных дел.       СССР хотел, чтобы его будущая наследница наблюдала за его действиями, словами и решениями, пыталась анализировать другие страны, тем самым набираясь бесценного опыта. А то, чего не видела она, зачастую подсказывал сам отец.       И она этим и занималась. Старалась не попадаться на глаза ни Великобритании, ни США, как того и просил отец. На фотографиях, которые делались во время конференции, она старалась не появляться, дабы не появились лишние, ненужные проблемы и сплетни. Люди иногда бывают очень догадливыми.       Америка поселился в советском посольстве по предложению самого Союза. Это было единственным безопасным местом, за исключением британского посольства. Вот только жить в одном доме со своим отцом американец больше не желал, потому, недолго думая, принял предложение коммуниста. И пока Тегеранская конференция еще не началась, он прогуливался по территории посольства без особенной цели.       Одно лишь желание — остаться в одиночестве, избавившись от общества хотя бы на какое-то время. Даже в своей комнате он чувствовал, что за ним следят коммунисты, которые уже начинали раздражать. Не могут они оставить его в покое хотя бы сейчас, когда вот-вот начнет конференция?       Америка упорно искал тихий уголок, постоянно натыкаясь на многочисленных НКВДшников с подозрительными лицами. Наконец, ему удалось найти такое место: крыло здания, в котором, похоже, никого не было. Он уже не помнил, как оказался здесь и как возвращаться обратной дорогой, зато свое желание он выполнил, как того и хотел.       Но стоило ему приглядеться к полутьме неосвещенного крыла, как он заметил свет маленького карманного фонарика. На одинокой мраморной скамейке, рядом с завешенным шторами окном сидела девушка на вид лет семнадцати. На ее коленях покоилась небольшая книжка с пожелтевшими, потрепанными страницами, которые она медленно перелистывала, скользя взглядом по строчкам. В руках держала фонарик, освещая себе текст.       Америка бы и ушел, покинув девчонку, и нашел другое место, где мог бы спокойно отдохнуть от суеты перед собранием. Вот только другого места и не было, как бы он ни пытался его найти. Везде либо его люди с бесконечными вопросами и заботами, либо вообще НКВД с недобрыми лицами.       С тяжелым вздохом он присел на лавочку, наблюдая за реакцией молодой девушки в ситцевом нежно-голубом платье с цветочками. Она даже не шелохнулась, бровью не повела, продолжая вчитываться в текст книжки. — What is such a charming lady doing alone in a dark corridor? (Что такая очаровательная леди делает одна в темном коридоре?)       Россия устало вздохнула, переводя взгляд с книги на мужчину. Она надеялась, что он все-таки пройдет мимо и не станет ее тревожить. Может, притвориться глухонемой? А вдруг он знает язык жестов?       Моргнув, она снова перевела взгляд к книге, переворачивая страничку. — Меня просили не мешать собранию. — Ah, you are Russian, right? — Она кивнула, не отрываясь от книги. — Тогда перейдем на ваш ужасно сложный язык. Мне понадобилось некоторое время, чтобы как следует выучить его (А-а, ты русская, да?).       В коридоре повисло молчание. Девушка не предпринимала попыток продолжить диалог, откровенно игнорируя юродивого, перечитывая строки поэмы. — Что ты читаешь? — «Василий Теркин». — И о чем же эта книга?       Россия раздраженно выдохнула, поворачивая голову в сторону лица американца. Она всучила ему в руки книгу, вставая со своего места с целью покинуть его общество.       Хотя Союз и говорил ей, что на данный момент Запад является их союзниками, призывал ее не доверять им вообще. Приводя в пример недавнюю гражданскую войну, с отвращением и ненавистью перечисляя всех, кто помогал Белым. Поэтому такое же отношение переняла и Россия, которая на европейцев смотрела если не скривившись, то хотя бы со скучающим лицом. Показывая тем самым свое пренебрежительное отношение.       Но Америка — случай несколько другой. Она чувствовала исходящую от него пассивную опасность. Опасность и ее собственному существованию, и собственному народу. Как и отец, она чувствовала, что где Америка — там и разительные перемены в жизни. А менять в своей жизни что-то без собственного ведома она вообще не желала.       Поэтому сейчас она хотела от американца как можно скорее уйти. — Вот, товарищ Америка, считайте это подарком от делегации СССР. Я вынуждена покинуть вас, отец заждался, — она чуть кивнула головой на прощание, разворачиваясь и уходя из темного крыла здания.       Однако американец нагнал ее, прося остановиться. Он, кажется, хотел остаться в одиночестве, но теперь не имел ничего против общества этой вспыльчивой дамы. И чего она только разозлилась, если он всего лишь решил поговорить с ней? При чем вполне культурно, даже на ее язык перешел. — Нет-нет, прошу, не уходите, леди?..       Она вовсе не желала говорить о своем имени, пускай даже и ненастоящем. Таких людей (стран), как Америка, нужно избегать и пресекать попытки разговора на корню, иначе потом проблем не оберешься. Но привлекать излишнее внимание к себе сейчас — очень плохая затея. Поэтому Россия, поджав губы, презрительно бросила ему через плечо: — Соня. Меня зовут Соня. — Чудесное имя, дорогая Соня! Скажите-ка, если не секрет, какая у вас фамилия? — Он наклонил голову набок, обворожительно улыбаясь.       Россия приоткрыла рот, готовая ответить как-нибудь едко и остро, но вовремя остановилась. Вернув себе отчужденное, отстраненное состояние, она взглянула в окно. — Небо над землей здесь не выглядит таким темным и страшным, как бывает у нас. Так успокаивает... И ветерок теплый, а небо чистое-чистое. — До чего же длинная фамилия!       Черт, ну что же ему от нее надо? Потревожил ее, пока она наслаждалась собственным одиночеством, забрал у нее книгу (она решила именно так), еще и смеет устраивать допрос. Ей! Да она как наследница Советского Союза вообще не обязана что-то ему отвечать.       Но знать-то никто не должен про то, кем она является. По крайней мере сейчас. — София! — Их беседу прервал голос одного из советских солдат, который обеспокоенно озирался по сторонам, все еще не видя ни русской, ни американца.       Америка подошел к девушке ближе, не стирая улыбки с лица: — Ваш любовник, да? «Сейчас я его, пожалуй, действительно расцеловать готова за то, что он так вовремя» — Россия покачала головой, выходя на свет и вставая перед солдатом. — Слушаю, товарищ Березов? — В-ваш отец звал вас. — Он, заикаясь, передавал информацию. Похоже даже не замечая третьего лица. — Ах, да, конечно. Я немного потерялась в коридорах, но товарищ США помог мне найти выход, — она таким образом пыталась оправдать свое нахождение вблизи американца, чтобы никто даже допустить не мог, что они тут чем-то не таким занимались. Но судя по встревоженному лицу солдата это его вообще нисколько не волновало. — Благодарю вас еще раз, дорогой друг, за вашу помощь.       Америка, наблюдавший за этой сценой с ухмылкой, растянул губы еще сильнее, когда к нему повернула голову девушка. Она сделала над собой усилие и вложила в свой взгляд всю ту просьбу и мольбу о молчании, на которую была способна. Он медленно кивнул в ответ на ее благодарность, от удовольствия щуря глаза. До чего же гордая эта девушка! Больно похожа на одного его нового хорошего знакомого… — Ну что вы, право! Это я вас благодарю за такой чудесный подарок, — он прижал сборник рассказов к себе, продолжая наблюдать за замершей русской. — I hope we meet again, dear Russia! (Надеюсь, мы еще встретимся с вами, милая Россия!)       Русская раздосадованно поджала губы, понимая, что он все-таки догадался. Вот же ж чертов гений. Как она вообще себя выдала, если ни слова не говорила про свою принадлежность к странам? Нехорошо это получилось. Что за этим может последовать — она не знает, но вряд ли отец останется доволен.

***

      Пробуждение, впервые за долгое время, было невероятно приятным. После снега, который быстро таял, превращая улицы Вашингтона в коричневое месиво, выпавший белый и чистый снежный покров приятно радовал глаз холодной стране. Вместе с этим, на улице ярко светило солнце, отчего сугробы ярко сверкали, слепя глаза только проснувшейся стране. — Выспала-а-ась! — Россия гордо прорезюмировала, потягиваясь в кровати и нежась в ласкающих солнечных лучах. И отчего только у нее ночью было плохое настроение? Какая бы ни была причина, разве может что-то заставить девушку грустить? Когда за окном такая замечательная погода! Она готова выбежать на улицу, побегать с Бейли, поиграться с ним, поучить новые слова с Шарлоттой, даже поиграть с Джексоном, каким бы занудой он ни был! Она, набравшаяся сил и энергии, кажется, готова на все.       Повалявшись на кровати еще некоторое время и понежившись с Аляской, Россия бодро встала с постели, переоделась в домашнюю широкую одежду (что, несомненно, все еще злит американца) и направилась в ванную комнату.       Во время выполнения водных процедур она задумалась о своем вчерашнем полусне-полувоспоминание.       Так Америка поэтому ее все время Соней называл?