Back to the 80's

      Россия не задумывалась о том, сколько времени прошло с момента ссоры между ней и США. Кажется, три или четыре месяца, раз за окном уже вовсю играли яркие краски, когда солнце становилось частым гостем и утром, и днем, разгоняя снеговые тучи, когда обильно тает снег. Темнело уже позднее, чем обычно, и было счастье тем людям и странам, кто успел соскучиться по своим пальто и легким курткам. Одним словом, наступила долгожданная весна.       Ей банально не хватало времени ни на любование весенней красотой, ни на наблюдение за счетом времени, потому что ее голову в основном заполняли мысли и заботы о состоянии здоровья собственной семьи. С раннего утра до позднего вечера она только и делала, что стремилась вернуть хорошее самочувствие родных. Не пропуская ни одного дня, занималась с ними физическими упражнениями, ежедневно водила к ним лучших докторов, заставляла правильно питаться, соблюдать диеты. Боже, да она даже пыталась ограничить любые раздражители, которые могли бы нервировать и без того больных стран. Но она немного просчиталась, поскольку и Украину, и отца раздражал сам факт того, что она носится с ними, как какая-то сиделка или нянька. Будучи всеми такими независимыми и гордыми, им чрезмерная забота сестры и дочери не слишком приходилась по душе.       Плюсом, когда Россия всерьез занялась здоровьем семьи, очевидно, что она проводила с ними большое количество времени. И она едва привыкла к тому, что страны, у которых наблюдались критические признаки болезни, иногда называли ее Российской Федерацией, рассуждали сонным голосом с туманным взглядом о тех деталях, которые происходили только в прошлой жизни. Ей едва удалось привыкнуть к подобным странностям семьи, уже переставая удивляться. Из всех зол и проблем, эта — меньшая. Так что русская решила поступить по-простому: найти решение на свой вопрос, когда ей будет нечем заняться. А занятий на протяжении этих месяцев у нее было предостаточно.       Второй неприятной проблемой, пожалуй, было общественное мнение и слухи, которые сейчас активизировались настолько, что даже советские граждане живо рассуждали об отношениях Америки и России, что уж там другие жители стран. И это было очевидно, что у людей возникали вопросы к своим правителям: одна улетела из Вашингтона, ничего не прокомментировав и не прояснив; выходить из дома стала реже, по сравнению с тем, как часто она гуляла в Москве еще до своей реинкарнации; рядом с Америкой не появляется. Он, кстати, тоже необычайно молчалив и к народу обращается куда реже, чем тогда, когда в особняке жила Россия.       В свободное время, которое кое-как выкраивала девушка, она посвящала себя коротеньким обращениям к народу. Она пыталась успокоить граждан, оправдываясь отвлеченными отговорками своего поведения и действий. Зачастую эти отговорки касались сотрудничества и совместных проектов с другими странами, которые требовали ее личного присутствия как страны, на территории родной земли. И Россия в общем-то не обманывала: она действительно обсуждала дальнейшие шаги в проектах с другими странами-партнерами, советовалась с ними и добивалась неплохих результатов, благодаря своим знаниям.       Вот только что делать, когда и эти отговорки перестанут быть существенными, и у людей снова появятся вопросы, она еще не придумала.       Россия, вместе с тем, делала ради семьи все, на что была способна. Тратила всю себя, все свое время, все свои нервы, готова бы была отдать и часть своей жизни, только чтобы они, наконец, излечились от этой чертовой заразы. Методики и всевозможные физические упражнения из будущего помогали, но помогали на короткий промежуток времени. А потом снова: кровь из носа, ломота в конечностях, непереносимые головные боли, нездоровая бледность, высокая температура… Перечислять симптомы, которые появлялись у зараженных можно было и дальше. Они наблюдались только у тех, кто чувствовал себя хуже: Украина, Грузия, Молдавия и отец. Однако, несмотря на это, остальных членов семьи также мучили головные боли и общая вялость. Они жаловались на плохое самочувствие, но, по крайней мере, находили в себе больше сил на работу, чем те четверо.       Помимо этого вопросы были и у членов семьи. Неудивительно, что они начали интересоваться последними событиями, связанными с американцем. Они не знают про ссору, потому что девушка строго-настрого запретила белорусу разбалтывать кому-нибудь про нее. Однако и они читали новости, в которых редакторы и журналисты часто раздували из мухи слона, и они замечали, что Россия не особенно-то и поторапливается к американцу обратно. Да и при всяком удобном случае старается его не упоминать в разговоре. Сложив два плюс два, семья сделала определенные выводы, которые от правды не слишком далеко ушли. Русская же отмахивалась, говоря, что сейчас на первом месте для нее только они и их здоровье. Остальное — второстепенное.       Стоило ли опускать тот факт, что и Америка чувствует себя нехорошо, и что у нее накопилась парочка вопросов к этому всезнающему мужчине?       И она обещала себе, что обязательно разберется с ним позже. Когда будет уверена в хорошем самочувствии родных. Она надеялась, что разберется с этой проблемой быстрее, но все слишком затянулось. У нее буквально не оставалось больше идей, как вернуть прежнюю бодрость и энергичность в глаза больных членов семьи. Все ее знания из будущего иссякли за три месяца, она испытала решительно всё, что только могла знать и помнить из прошлого.       Россия думала и думала о словах белоруса, анализировала его состояние, его здоровый внешний вид, задумываясь о том, что же еще она может сделать для своих родных? И иногда в ее голове проносилась настойчивая мысль, от которой она все время открещивалась, убеждая себя, что точно еще есть другой проверенный выход. Не знает пока какой, но точно есть. И эту самую настойчивую мысль она называла не то что планом Б, а планом Я.       Время шло, и к середине апреля она впала в самое настоящее отчаяние.       Однако отправной точкой для решительных действий, для начала этого самого «плана Я» послужило будничное принятие пищи всей семьей. Хотя за столом не было того же шума и гама, который стоял по утрам: братья и сестры все равно не забывали о разговорах друг с другом, переговариваясь, даже шутили и рассказывали любопытные новости из разных сфер жизни. Все было будто бы как раньше, за исключением отдельно сидящих стран, которые почти не принимали участия в бурном обсуждении новых законов Запада. СССР, Украина, Молдавия и Грузия только кивали или качали головой, когда к ним обращались, лениво ковыряя уже остывшую еду в тарелках. Всем, а в особенности России, было больно смотреть на таких вялых и отрешенных членов семьи.       Но хуже стало тогда, когда Молдавия неожиданно зашлась в приступе сухого кашля, согнувшись над своей тарелкой. Наступила гробовая тишина, от которой уже успели отвыкнуть присутствующие страны, наблюдая только за молодой девушкой. Убрав ладони от своего лица и посмотрев на них, девушка ахнула от страха и ужаса.       Ее ладони и место вокруг рта были в крови. — Она сейчас кашляла кровью? — Испуганно заверещала Эстония, чуть приподнимаясь со своего стула. — Тч-ч! — На нее шикнула одна из сестер, толкая локтем в бок.       Россия сидела на деревянном, вдруг ставшим до ужаса неудобном стуле, неестественно выпрямив спину. Беглым взглядом она рассматривала свои сцепленные в замок пальцы рук, едва заставляя себя выровнять сбившееся дыхание, свое тело перестать трястись мелкой дрожью, стереть с лица напряженное и испуганное выражение. Через некоторое время она повернула голову к рядом сидящей сестре, вокруг которой столпилась вся семья, обеспокоенно задавая вопросы и предлагая вернуться в комнату, чтобы отдохнуть. Молдавия не реагировала, сверля ошеломленным взглядом свои подрагивающие руки, быстро и часто дышала. — Молдавия, — Россия аккуратно положила руку ей на плечо, привлекая к себе внимание. Когда испуганный взгляд молдаванки оторвался, наконец, от собственных рук, Россия улыбнулась со всей теплотой и нежностью, на которую была способна в данной ситуации, — пошли, я провожу тебя до ванной. Нужно вымыть кровь.       Обе девушки покинули столовую все под такую же тишину, не нарушаемую ни чужим словом, ни вопросом. Они не стали сейчас останавливать Молдавию и Россию, оставляя их наедине. Потому что видели, как страшно было молдаванке, в каком ужасе была русская, и как она хотела ее сейчас успокоить. Лишние нервы Молдавии сейчас совсем не нужны.       Щелкнув выключателем света, Россия пропустила дрожащую, испуганную младшую сестру вперед. Ее пугал не столько вид собственной крови, которую она откашливала, сколько страх за свою жизнь в целом. Врачи ничего толком сказать не могут, таблетки не помогают, упражнения, диеты, йога — все в мусорное ведро. Все в никуда.       Но неужели Молдавия действительно умрет? И что же будут говорить другие страны, другие люди про нее? «Скончалась при неизвестных обстоятельствах». И что же, никто никогда не узнает, чем она больна? Почему же именно она должна умереть от такого? — Россия… — Она подняла мокрое от воды и слез лицо, наблюдая за отражением старшей сестры в зеркало. Русская прислонилась к стене, прикрыв глаза, ощущая вселенскую усталость от всех тех событий, которые она проживает уже который месяц. Она правда так скоро поседеет. — М-м? — Ответ был получен не сразу, потому что Молдавия собиралась с мыслями, чтобы задать волнующий вопрос. Отключив воду, младшая сестра повернулась к девушке, смотря на нее взглядом, полным надежды, смешанной с животным страхом. — Я же не умру, да? — Она сглотнула вязкую слюну, действительно ожидая ответа России. Будто бы ее слово могло волшебным образом повлиять на ее состояние, будто бы она щелкнет пальцами, и молдаванка снова станет той заводной и веселой девушкой, какой была до этого. Забыв о своих страхах и тревогах.       Русская судорожно выдохнула, чувствуя, как в горле застревает ком, и как в глазах начинает щипать от непрошенных слов. О, она очень надеется, что не умрет. Это эгоистично, но русская волнуется больше о своем собственном самочувствии, о своем разбитом сердце после смерти близкой страны, чем о самочувствии самой страны. Она уже переживала это однажды. Но знает, что к такому невозможно привыкнуть.       Отмахнувшись от своих мыслей, которые она обязательно будет размусоливать потом, в своей комнате одна, Россия подошла к сестре ближе. Обняв ее за плечи покрепче, девушка ровным, мягким тоном ответила: — Мое солнышко, тебе не нужно переживать об этом. Успокойся, все у нас скоро будет хорошо. Черная полоса скоро закончится, еще один шаг, маленький или большой, и она начнется — белая полоса. Больше в этой семье я никому не дам погибнуть. Иначе умру сама, — продолжая успокаивать ее, она погружалась в свои собственные мысли и воспоминания. Первой была мама. Умерла за свою землю в таких адских мучениях и боли, что врагу подобного не пожелаешь. За ней папа. России удалось спасти Союза, но снова и его жизнь, и жизнь всей семьи находится в опасности. Мать ей больше возродить не удастся, как бы она того ни хотела. Хотя бы ради нее, ради благополучия семьи, ради себя самой ей стоит постараться еще. Сделать так, чтобы ее ждал счастливый финал. Рядом с ними.       Перед глазами на долю секунды вспыхнуло лицо американца. И снова он. — Ты… говоришь, как мама, — всхлипнув, заметила Молдавия. — Да ты ведь ее почти не помнишь! — Угу. Только это будто чувство дежавю. Даже нет, наверное, не дежавю. Будто бы… знаешь, как будто частичка мамы вселилась в тебя, чтобы она заботилась о всех нас даже после своей смерти. Такого даже у Грузии нет. А она лучше всех нас ее помнит.       Россия по-доброму усмехнулась, нежно хлопая младшую сестру по плечам. Когда обе девушки окончательно успокоились и были готовы выйти из ванной комнаты, русская остановила Молдавию: — Я приду сегодня вечером к тебе в комнату. Мне нужно сказать кое-что важное.       Младшая сестра кивнула, напоследок отправляя старшей счастливую, но измученную улыбку. Она не задавала лишних вопросов, не спрашивала, почему Россия не может рассказать все сейчас, что ей вообще было несвойственно. Похоже, болезнь действительно повлияла не только на физическое здоровье, но и на ментальное. Или Молдавия уже слишком много нервов потратила во время такого неприятного инцидента, что у нее не оставалось сил с искрами в глазах выпытывать досрочный рассказ. Это к лучшему.       Когда Молдавия ушла к себе в комнату, Россия вернулась в столовую. Она уже была пуста: похоже, остальные действительно решили не дожидаться девушек. В комнате остался только Беларусь, который складывал грязную посуду в раковину.       По списку, вообще-то, сегодня не его очередь мыть посуду. Но поскольку из здраво чувствующих себя остались только он и Россия, уборка на первую половину недели легла на него. Чему он, очевидно, был не слишком рад. Но делать нечего.       И пока он недовольно бурчал себе под нос что-то о неотмываемых кусочках еды на вилке, Россия подошла к нему сзади, легонько хлопнув по плечу. — Давай помогу, не ворчи. — В две руки они действительно управились быстрее с той горой грязной посуды, которая осталась после шестнадцати-то стран. Протерев мокрые приборы сухим полотенцем, домашние дела были официально закончены. И Беларусь, и Россия решили пока не расходиться по своим комнатам, а немного отдохнуть за столом, лениво болтая друг с другом. — Послушай, Беларусь. Я хочу рассказать Молдавии правду.       Младший брат удивленно проморгался, наклоняя корпус к столу и двигая стул еще ближе. Он начал пугливо осматриваться по сторонам, чтобы не дай Бог заметить кого-то, греющего уши. — Правду? Ты имеешь в виду… о своем прошлом? — Да. — Но почему? Разве ты не держала это в строжайшем секрете на протяжении нескольких месяцев? — Он ненадолго замолчал, припоминая кое-что еще. — А-а-а, Россия, ты хоть понимаешь, как сильно я мучился, когда тебя не было дома? Они быстро меня раскусили и поняли, что я знаю что-то очень важное. Вечно ко мне приставали со своими вопросами, донимали меня, пытались задобрить, даже угрожали. Но я, конечно же, понял, что до исполнения их, так называемых, угроз дело не дойдет, — младший брат загибал пальцы, когда перечислял все то, что ему пришлось пережить. — Прости-и, Беларусь. Тебе стоило сказать мне об этом раньше, я бы с ними поговорила. — Даже отец интересовался, понимаешь в каком я был положении? И врагу подобного не пожелаешь…       Россия нервно хмыкнула, успокаивающе хлопая его по плечу. Похоже, Беларуси действительно иногда сложно хранить тайны. Но как же он хорошо постарался ради сохранения его секретности! Она сделала правильный выбор, доверив секрет младшему брату. Вряд ли кому-то под силу было удерживать его от любопытных братьев и сестер. Исключением является разве что Советский Союз, но Россия бы ему первой точно не сказала. А скоро придется. — Раз ничего не помогает я пришла к этому единственному выходу. Если так подумать, ты и я – мы оба чувствуем себя хорошо, потому что знаем правду. А остальные, соответственно, чувствуют себя плохо, потому что ничего не знают. Я хочу проверить свою теорию на том, кто может отреагировать более или менее нормально. Не на папе ведь, в конце концов, проверять.       Парень кивнул, облегченно выдыхая. Его мучения, наконец, закончатся. Теперь из всей семьи, за исключением России, о правде будет знать кто-то еще. Только все ли примут правду так же легко, как и он? — Как мы… расскажем отцу? — Не переживай, я справлюсь, — она придала своему тону всю ту уверенность, на которую только была способна. В действительности, Россия понятия не имела, какие последствия будут после того, как Союз узнает правду. Очевидно, что он совсем не обрадуется таким интересным новостям. — Ну все, я пойду.       Пожелав друг другу спокойных снов, Россия направилась к себе в комнату, мысленно прокручивая их с младшей сестрой диалог наперед. Она думала с чего лучше начать, как лучше ответить на всевозможные вопросы самой любопытной девушки, которую только русская знает, как успокоить ее и заверить, что она не сошла с ума и что не рассказывает свой недавний кошмар.       В коридоре на втором этаже было темно, поэтому Россия сразу заметила полоску света, которая пробивалась через небольшую щелочку двери Молдавии. Постучав на всякий случай и убедившись, что младшая еще не спит, когда она негромко угукнула, русская вошла в комнату. Щелкнув выключателем по просьбе молдаванки, лампа потухла, и спальня погрузилась во тьму.       На одноместной кровати лежала сама хозяйка спальни, переводя взгляд с потолка на гостью. По привычке, она отодвинулась на край кровати, прижимаясь к холодной стене спиной и хлопая по оставшемуся пространству простыни. Тем самым предлагая девушке присоединиться к ней. В детстве и в сравнительно недавнее время Россия часто ночевала у Молдавии, выслушивая ее очередные истории про сны, которые ей постоянно снились, мальчишек, с которыми она успела подружиться, пока гуляла по улице в детские годы жизни или дискотеки, молодые парни, с которыми зачастую сестра гуляла по ночам, сплетни про знаменитостей, недавние любопытные новости во взрослом возрасте. Теперь традиция сбилась, поскольку говорить будет доселе молчавшая девушка.       Вопреки предложению младшей сестры, Россия не плюхнулась на кровать, накрывшись простыней, а элегантно присела на краешек кровати. Она не очень хотела тревожить и без того больную сестру, но Молдавия недовольно промычала, насильно потянув старшую сестру за талию. Чтобы она легла на подушку. — Мне голову задирать неудобно, — пробурчала она.       Русская по-доброму усмехнулась, растрепав длинные волосы девушки, морально настраиваясь на тяжелый разговор. И начать решила издалека: — Как сейчас себя чувствуешь? — Будто меня трактор переехал несколько раз, но мне немного лучше, чем за столом. Ты лучше скажи, что хотела мне рассказать. Я себе места не находила, когда ты мне такое выдала. Очень уж любопытно.       Нервно выдохнув, Россия на одном дыхании выпалила: — Я пришла из будущего.       Когда она это сказала, закрыла глаза, не зная, на самом деле, зачем. Словно это могло помочь ей спрятаться и не видеть недоумение и непонимание в глазах молдаванки. Пока младшая не начала задаваться вопросами, все ли у нее в порядке с головой, русская начала пояснять: — Я… знаю, что будет происходить вплоть до начала двадцать первого века. Моя первая жизнь была ужасной: смерть папы, рассорилась со всеми вами в пух и прах, забила на союзников, нажила на свою голову кучу забот и врагов чуть ли не на каждом углу… А потом все закончилось взрывом ядерной ракеты, от которого я погибла. И все, предположительно. — Россия приоткрыла глаза, пытаясь всмотреться в темноту и считать настроение сестры. Она молчала, и это вообще русской не нравилось. Не похоже на нее. Однако, собравшись, она продолжила, — я встретилась с Богом, знаешь? Он дал мне второй шанс на новую жизнь, чтобы я смогла вернуться на несколько десятков лет назад и изменить ход событий, не допустив… смертей. Все проходило успешно до тех пор, пока вам не стало хуже. Получается, с самого начала? Первому я рассказала Беларуси, и, раз он чувствует себя вполне неплохо, сделала определенные выводы. Может, именно по причине того, что он знает правду, его состояние отличается от вашего?       Девушка перевела дух, нервно заламывая пальцы. — Что еще ты должна знать?.. — Задумавшись на мгновение, она прикрыла глаза, — наши отношения с Америкой поддельные, они связаны контрактом. — Чего?! — Молдавия, наконец, подала голос, подорвавшись с кровати. — Тише-тише. Ну-ка ложись, тебе нельзя резко двигаться! — Кое-как успокоив сестру, продолжила, — да, это так. Он сам предложил мне фиктивные отношения, а я решила не отказываться от такого предложения, поскольку обещал мне помочь. Не хочу хвастаться, но я добилась определенных успехов! Посмотри-ка, кого, если не нас, называют гениями среди производства электронных гаджетов, с самыми передовыми идеями? Разве всего год назад наш ВВП был сравним с теперешним? Разве страны: и европейские, и азиатские, и вообще все наперебой не предлагают сотрудничество с нами? И… — Та-ак, хватит про работу! Я все это прекрасно знаю, потому что выполняю ее и во время болезни, сейчас не до нее. Так вот кого мне стоит винить в пополнившимся количестве… Ладно, давай-ка поподробнее про Америку. — Что подробнее? Я уже сказала: это ненастоящие отношения и нечего тут добавить. Молдавия, ты меня вообще слушала? Не хочешь отреагировать на мои слова про путешествие во времени, про мою память? — Ой, Россия, меня этим не удивишь. Я столько книжек читала, столько фильмов смотрела по этой тематике. И всем вам, кстати, говорила, что такое на практике осуществимо. А вы не слушали. И кто оказался прав? — Она отмахнулась, возвращаясь к интересующей ее теме. — Че-ерт, то есть вы даже не занимались любовью с США? — Молдавия, ну ты совсем дурная? — Русская вспыхнула, возмущенно размахивая руками. — Нет, конечно!       Младшая сестра цокнула, закатив глаза. Будто бы она сказала что-то из ряда вон выходящее. И почему ее только называют озабоченной, когда она задает обыкновенные вопросы? Такие взрослые страны не должны краснеть и отнекиваться, как малые девицы. Но она все же решила не озвучивать свои мысли, увлеченно продолжая задавать вопросы: — А целовались? В губы?       Россия хотела ответить так же отрицательно, как и до этого, не забыв усомниться в адекватности сестры, но запнулась, прикрывая рот. Так-то оно да. Но не правду же говорить, в конце концов? — А-а-а, вижу по лицу, что целовались. Ну и как он? Всегда было интересно, как целуется самый завидный жених мира, — как бы между прочим заметила Молдавия. — Эй!       Из уст России вырвался недовольный звук, сопровождаемый таким же недовольным хмурым взглядом. Этот звук вылетел быстрее, чем она успела вовремя закрыть свой рот. — Так я и думала! Ты ревнуешь его! — Н-нет! Я возмутилась потому, что ты задаешь такие глупые вопросы. — Врешь, Россия, вижу же, что врешь. А как вы вместе жили? Было что-нибудь интересненькое?       И сейчас русская могла бы вновь отнекиваться, сказать, что они почти не пересекались друг с другом, занятые политическими делами и собственными проблемами, но… Ничего же не будет, если она расскажет всю правду младшей сестре? Даже ту, которая касается ее экс-жениха, по-видимому. — Это… смущает. — Она отвела взгляд, прикладывая к горячим щекам холодные руки. Но, собравшись с мыслями, выдохнула. — Ну, был момент, когда я плавала в бассейне и связалась с Богом, чтобы с ним поговорить. Я задержалась, Америка пошел меня искать… Увидел, что я без движения на бортик оперлась, придумал оригинальное решение проблемы — потопить меня. Там, слово за слово, я ему сказала что-то грубое, он ответил в своей манере, а потом… Совершил акт укуса моей шеи. — Что-о-о? Он засос что-ли поставил? — Н-не называй это так! — Ну-ну, а что еще было?       Старшая сестра рассказывала все те события с Америкой, которые до сих пор держала в себе. Рассказать особенно ведь было некому: ни Беларуси, зная, как он к таким новостям отнесется, ни Эмме, потому что мать двоих детей всегда занята собственными заботами, а отвлекать ее совсем не хотелось, ни… Богу, наверное. Ну это вообще глупости. Так что идеальным вариантом была романтичная натура Молдавии, которой тема всяких нежностей да страстей была очень близка и интересна. По мере повествования навязчивым образом перед ее глазами то и дело всплывало лицо американца, а за ним сразу же следовало воспоминание о ссоре. Глупо все-таки получилось. — Росси-и-ия, это обязательно нужно рассказать другим девочкам! — Я вообще-то планировала рассказать всем, если моя теория подтвердится. Завтра с утра снова наведаюсь к тебе, понаблюдаю за твоим состоянием с две-три недели, а дальше уже решим, как действовать. — Да я не про это. Нужно обязательно рассказать ваши любовные похождения девочкам, такое нельзя держать в себе! А ты… столько времени молчала! Как ты могла?       Россия хмыкнула, снова приподнимаясь с постели, теперь полулежа сидела на кровати. Она вздернула свой нос, прикрывая на мгновение глаза. — А хочешь послушать, как мы с ним поцеловались? — Все-таки заразилась кокетливым настроением от младшей сестры, перенимая его на себя. — Ты еще спрашиваешь?

***

      Время до полуночи прошло быстрее за диалогами и девчачьими сплетнями. Этого, оказывается, очень сильно не хватало в прошлой и нынешней жизни России, так что стало самым настоящим глотком свежего воздуха. Но все-таки она не хотела слишком злоупотреблять интересом младшей сестры, аргументируя свой отказ на все просьбы остаться подольше в комнате тем, что девушке нужно набираться сил. Все же Молдавия пока болеет, и отвлекать ее от целительного сна вовсе не следует.       Россия, дойдя до своей комнаты и закрыв за собой дверь, плюхнулась на кровать. Раскинув ноги и руки в позе звездочки, она вырубилась. В прямом смысле этого слова.       Это бы приятно удивило ее, если бы она могла рассуждать во сне. Потому что в последние месяцы Россия страдает от бессонницы, от бесконечным мыслей в голове о семье, о своем прошлом, которое все настойчивее и настойчивее вламывается ей в кору головного мозга… и совсем немного об Америке. Как бы она ни уставала, как бы ни чувствовала себя, заснуть удавалось лишь под утро. Тем самым она выделяла под сон всего несколько часов.       Она думала об этом сейчас, стоя посреди спокойного, вселяющего умиротворение и расслабленность места. Зеленые деревья, аккуратно подстриженные кустарники, вымощенные камнем тропинки, покрашенные лаком скамеечки… Где-то вдалеке слышатся всплески воды. Она не во сне. — Нет, не может быть…       Россия прислушивалась к звуку шумящей воды, быстрым шагом двигаясь в его сторону. Пробираясь через многочисленные зеленые растения, она заметила знакомую фигуру возле знакомого фонтана. Его вид незначительно преобразился с прошлой их встречи. По-прежнему неопрятная одежда с криво пришитыми заплатками в некоторых местах, спутанные грязные волосы. Однако теперь лицо не напоминало о прошлом образе бродяги, коим Россия видела Его в первый и последующие разы. Его изменения во внешнем виде к лучшему, пожалуй. — Здравствуй, Россия, — Он оторвался от созерцания воды, поворачивая корпус к своей гостье. — Давно не виделись. — Здравствуйте… — Ее голос звучал тихо и удивленно, она почти не верила в то, кого сейчас видит перед собой. Столько попыток связаться с Мужчиной были тщетными и вот, не прилагая никаких усилий, она оказалась в Парке. Спустя большое количество времени, когда у нее накопились некоторые вопросы. — Да, уже несколько месяцев прошло. — Что именно ты хочешь услышать? – С готовностью спросил Он.       Россия присела на бортик фонтана, не отрывая взгляда, с приоткрытым ртом наблюдала за Богом. Он стоял рядом с ней и выглядел так же умиротворенно, с легкой улыбкой на губах, как в крайний раз, когда его видела страна. Как же хорошо от нахождения в этом Парке, как хорошо видеть Бога и рассматривать Его, как хорошо забывать об ответственности и мирских заботах и проблемах, оставаясь здесь.       С наваждением в затуманенных глазах, девушка прошептала, спросив: — Почему… почему же я не могла связаться с Вами раньше? — Мне пришлось разбираться с последствиями твоего перемещения. Ранее Я с подобным не сталкивался, потому что даровал второй шанс только людям, а не странам. Признаться, не думал, что реинкарнация тебя и… некоего человека будут чем-то отличаться друг от друга. Но, что сделано то сделано. Основные проблемы решены, и Я нашел время ответить на твои возможные вопросы. — Но у моей семьи возникли проблемы со здоровьем еще с лета, и они очень серьезные. — Со своей семьей и осложнениями, которые возникли у них, ты должна справиться самостоятельно, без посторонней помощи. Не просто же так Я дал тебе возможность исправить прошлые ошибки? За все нужно платить, и твоя расплата за новую жизнь — мучения любимых людей. Видишь ли, плохое самочувствие стран обусловлено определенного рода эмоциями, которые они к тебе испытывали или испытывают. Воспоминания из прежней жизни просачиваются в эту, доставляя им дискомфорт, отсюда они и говорят о тех событиях, которые произошли только в твоей первой жизни и о которых знать в общем-то не могут. Соответственно, чем чувства глубже, тем хуже состояние страны. Облегчить страдания, излечить больного полностью можно лишь одним способом… — Рассказать всю правду из прошлой жизни? — Закончила за Бога Россия, вопрошающе на Него глядя. — Верно.       Девушка нахмурила брови, принимая полученную информацию к сведению. Значит, вся ее семья страдает от непрекращающейся болезни, с которой она упорно, но тщетно боролась на протяжении нескольких месяцев, по одной причине. По причине наличия эмоций к России. Кто-то испытывает к ней бо́льшие чувства, как те четверо, у которых наблюдается критическое состояние на данный момент; кто-то меньшие – те, кто испытывает раздражающее недомогание и частые головные боли. Но они любят ее, каждый по-своему. И вынуждены страдать только из-за своей заботы и привязанности.       Наверное, в такой ситуации оставалось только расплакаться на месте от несправедливости, которая окружает ее семью долгие годы, разозлиться, что им больно из-за ее возрождения. Но Россия счастливо выдохнула, ее лицо вдруг просветлело радостной улыбкой. Она оттолкнулась руками от бортика фонтана, поворачиваясь лицом к неподвижно стоящему Богу. Страна упала на колени, склонив голову перед Ним.       Для нее, наконец, все стало ясно. Ей уже нестрашно поведать всей семье правду о себе, рассказать о контракте с Америкой, о грызне после смерти папы, о том, что она вполне себе верующая. Ей не страшно видеть разочарование в глазах Союза, потому что для нее главное только одно – жизнь ее семьи. Россия готова видеть презрение, даже бывшую ненависть в их глазах, она готова смириться с этим. Единственное, на что она не согласится ни при каких обстоятельствах — их отсутствие в ее жизни. — Спасибо Вам большое! — Когда Россия подняла свою голову, из ее глаз лились слезы счастья, прокладывая мокрые дорожки на щеках, задерживаясь на подбородке и падая на зеленую мягкую траву. Кажется, что теперь ей все под силу. И она обязательно расскажет всей своей семье обо всем завтра за завтраком. Желательно после еды, чтобы они совсем не потеряли аппетит.       Бог сохранял легкую улыбку на своем лице, медленно кивнув ее словам. Он попросил девушку подняться на ноги и предложил продолжить их диалог далее. — Конечно! Я обязательно исправлю все свои прошлые ошибки, расскажу всей семье, всем сразу о том, что скрывала до этого. Тогда все будет хорошо, как Вы и я того хотели. Знаете, я попробую уговорить отца принять свободу совести, построим православные церкви в некоторых городах, чтобы даже советские граждане смогли бы стать Вашими последователями!       Россия увлеченно рассказывала о своих планах и мечтах, нетерпеливо размахивая руками и не стирая с лица радостной, по-невинному детской улыбкой, которую она очень давно не показывала на своем лице. И пусть это походило на монолог, поскольку Бог только слушал, не перебивая, ей все равно нравилось говорить о своем потоке мыслей, которые уносили ее все дальше и дальше. Чем дольше она оставалась в Парке, тем сложнее было вспоминать о своих целях и проблемах в жизни. — Имеется ощущение, что ты кого-то забыла.       Она остановилась, прекращая непрерывную болтовню. В зеленых глазах теперь появилась осознанность и та серьезность и собранность, которую она привыкла в них носить. Откашлявшись, Россия окончательно пришла в себя. — Нет, ну что Вы. Я не упоминала Беларусь, потому что уверена в нем на все сто процентов. Мне никогда не приходилось сомневаться в его истинных и светлых чувствах ко мне, ведь я всецело доверяю ему. И доверяла. Даже в прошлой жизни, когда намеренно отталкивала всех от себя.       Бог хмыкнул, тем самым прервав дальнейшие слова о младшем брате девушки. Она нервно сжала губы в тонкую линию, ожидая дальнейших слов Мужчины. — Я и не сомневаюсь. Но мы оба знаем, на кого я намекаю.       От течения диалога ей становилось немного не по себе. Но она не скрывала нервозности и скованности в своих движениях, потому что скрывать что-то от Бога — глупое и бессмысленное занятие. России так не хотелось обсуждать Америку сейчас, так хотелось перевести тему на что-нибудь другое, но сделать она этого не могла по очевидным причинам. — Америка… — Она раздраженно вздохнула, чувствуя, как в голове поднимается физическая боль от неприятных воспоминаний при последней ссоре. — Как бы я ни хотела, не могу не думать о нем. Мне казалось, что, сосредоточившись на состоянии своей семьи, у меня бы и времени не было отвлекаться на воспоминания, которые связаны с ним. Но ночами при моей бессоннице… собственные мысли все равно возвращают меня к размышлениям о наших туманных взаимоотношениях, о его поступках и подобных вещах. Все же, я жалею о своих действиях и словах, которые я ему наговорила, бросила его с этой же болезнью, от которой он, должно быть, сейчас страдает. Это негуманно и бесчеловечно с моей стороны. И… мое сердце отзывается глухой болью и странно сжимается, когда я вспоминаю о нем. Это точно не любовь, нет. По крайней мере не та, которую описывают в дешевых романах, когда дух захватывает, когда жизнь кажется бессмысленной без него и когда хочешь видеть перед собой только его лицо в этих глупых солнцезащитных очках и ничто другое. Но, думаю, он мне симпатичен. И как страна, и как мужчина.       В обычной ситуации Россия бы никогда не озвучила те смелые слова, что сейчас свободны вылетали из ее рта. Она не могла контролировать это, но чувствовала, что не хочет и не может остановиться. — Понимаю. Но Я не спрашивал про твои чувства. Я имел в виду, что ему тоже следует знать правду.       После его слов она мгновенно залилась краской, стыдливо опуская голову вниз. А-ах, какой же это позор! Говорила тут всякие романтические глупости, как сопливый подросток, у которого в голове только гормоны одни и играют. Так еще и перед Богом! — Д-да, конечно… Я думаю, что после того, как расскажу семье правду, навещу Америку в Вашингтоне. Мы спокойно поговорим, я извинюсь перед ним за то, что не соблюдала элементарные правила приличия, он узнает правду о моей прошлой жизни, и мы разойдемся, как в море корабли. — Вот и славно.       Справившись со своим смущением, Россия вернулась к вопросам, терзающих ее мысли и мозги некоторое время. И пускай этот вопрос тоже касается Америки, она не могла его не задать. — Со мной что-то происходит, когда я сближаюсь с США. И я сейчас не про свою симпатию, бабочек в животе и тому подобное. Это скорее… в негативном ключе, — Россия скрестила руки на груди, задумчиво топая ногой по траве. Она прислушивалась к своим мыслям и вспоминала те ощущения, что возникали у нее рядом с ее женихом. — Я очень странно реагирую на его действия. Моментами, когда думаю о нем, я плачу, но не от тоски, печали или грусти. Просто плачу, не контролируя свои слезы. Я не чувствую себя ни разбитой, ни сломленной, но слезы текут без остановки. Когда я думаю о нем, что-то врезается острой иглой в сердце. И это что-то внутри рассерженно поднимается, настойчиво нашептывает мне о скором разочаровании в нем.       Она снова смущенно замолчала, пока не сболтнула чего лишнего. Будто бы Бог не знает все ее мыслишки и желания. Но говорить напрямую все-таки стыдно. Потому что хотелось говорить еще и еще, снова отходя от темы дальше. — Пока еще не время, Россия. Я отвечу тебе на этот вопрос позже. А сейчас тебе пора идти в свой мир и решать собственные проблемы.       Россия разочарованно выдохнула, все же не получив ответа на свой вопрос. Впрочем, самое главное ей уже известно, а с остальным… Как всегда, в дальний ящик. Разберется потом, когда решит первостепенные задачи.       Уже чувствуя, как она постепенно теряется связь с Парком, возвращаясь в свой мир, все же решила спросить у Бога напоследок: — Так, ради интереса… Америка правда меня любит? То есть, без всяких предательств, подстав и ловушек? — Искренне и сильно. Точно так, как твоя семья.       Несмотря на такие успокаивающие и лестные слова, которые несомненно отзывались в ее груди, отчего дыхание сперло, она лишь печально улыбнулась. Ей бы и скромно захихикать, радостно и задорно щуря свои темно-зеленые глаза, счастливо улыбнуться, но она только вперила грустный взгляд в яркую зеленую траву. Хотя на щеках, против ее воли, все равно играл румянец, придавая России некое очарование, которое сейчас выражало ее невеселое лицо. — Как жаль, что эти отношения в любом случае ждет печальный финал. — Может быть у вас двоих что-нибудь и получится?       Стоя посреди Божьего Парка, в ситцевом голубом платье, которая Россия носила разве что в шестидесятые годы еще в первой жизни, она сжимала в руках его подол. По крайней мере, она счастлива тому, что всё, наконец, понемногу налаживается в ее судьбе. Все те проблемы, что представляли угрозу жизни ей и ее семье, теперь почувствовали угрозу уже от самой России. Она была настроена только на одержание победы и теперь упорно двигалась к цели. И начнет как раз с завтрашнего утра.

***

      Из-за сильного волнения перед предстоящим разговором, Россия проснулась в пятом часу утра, когда даже жаворонки и трудоголики-страны досыпали положенные часы на твердых кроватях. Ей к недостатку сна не привыкать, так что, решив не лежать без толку в теплой постели, она направилась на кухню. Услышав пробуждение хозяйки, Аляска недовольно завозился на постели, но тоже спрыгнул с нее и поплелся за Россией. Забавно, что он ведет себя как домашняя собака, а не как хищное животное. Но неудивительно, учитывая, чье он создание.       Может, вкусным и сытным завтраком удастся подкупить хорошее отношение семьи ко всей ее непростой истории? Было бы здорово, но такой трюк вряд ли сработает. С отцом уж тем более.       Впрочем, раз страны по-прежнему болеют, ей нужно будет приготовить еду всей семье в любом случае. Времени у нее навалом, так что она с радостью принялась за работу, не торопясь.       Пока Россия варила овсяную кашу и делала многочисленные бутерброды с сыром и колбасой, на кухне раздавались советские военные песни из радио. Она качала головой в ритм и тихо напевала слова себе под нос. Сколько бы времени ни прошло, а песни во времена правления отца остаются лучшими и по сей день.       Немного замечтавшись и задумавшись о смысле песни, она не заметила, как на кухню зашли двое: — Доброе утро, Росси! Уже на ногах так рано, да? — Радостно прощебетала Молдавия, махнув ей рукой. — Беларусь, Молдавия, помогите-ка мне. Расставьте пока столовые приборы и забирайте у меня тарелки с кашей. — Брат и сестра кивнули, выполняя просьбу старшей сестры. — Ах да, милая, как твое самочувствие? Болит что-то? — Я живее всех живых! Давно себя так хорошо не чувствовала, даже как-то не по себе, — она усмехнулась, подходя к радио и теперь недовольно осматривая его, — э-эх, что это еще такое? А повеселее ничего нет?       Россия пожала плечами, предлагая младшей посмотреть какие-нибудь другие песни. Все равно сейчас не до них, раз пришли эти двое. Вымыв руки и протерев их полотенцем, девушка обратилась к брату и сестре: — Когда все соберутся здесь, я расскажу им обо всем том, что рассказала вам.       Головы двух стран мгновенно повернулись к ней, в их глазах плескалось удивление, смешанное с недоверием. — Прямо сегодня? — Спросил Беларусь, подходя к девушке ближе, — может, лучше по отдельности? Хуже всех отреагирует отец, это же очевидно. И накажет ведь тебя… — Думаю, он разозлится сильнее, если я буду и дальше от него это скрывать. Тем более… Я ночью общалась с Богом и убедилась, что, чтобы полностью избавиться от болезни, нужно знать правду. Остальное неважно. — Но, может… — Доброго утра ранним пташкам, — в столовой раздались усталые приветствия, и Россия увидела, как заходят остальные члены семьи, изнуренные болезнью. Зевая и неспеша потягиваясь, они махали рукой главному повару и его двум помощникам, садясь за стол. Последним вошел хмурый изможденный отец, только кивая на приветствия своих детей. Сердце России сжалось от такого зрелища, и она бросила красноречивый взгляд в сторону Украины, Грузии и отца, которые почти ни с кем не разговаривали. Но она мысленно успокаивала себя. Скоро все закончится.       Несмотря на свои мысли и подавленное состояние членов семьи, девушка не решалась с ходу вывалить всю правду сейчас, когда, будучи сонными и голодными, они не могли бы должным образом воспринять всю информацию. Так что она терпеливо (насколько могла, по крайней мере) ожидала конца трапезы семьи. И когда звон столовых приборов о тарелки прекратился, Россия привлекла к себе внимание: — Не расходитесь. У меня есть очень важные новости для вас.       Ее нервное состояние и двусмысленные слова неверно восприняли некоторые страны, и только самая смелая, перебив старшую сестру, задала вопрос, который ненароком возник у остальных: — Ты беременна? — Изумленно ахнула Эстония. — Нет! — Россия устало выдохнула, вновь собираясь с мыслями. — Скажу сразу: не перебивайте меня, когда я буду рассказывать эту… новость, даже если очень захочется. Это всех касается. — Она бросила взгляд в сторону встревоженного отца. — Пожалуйста.       И она принялась рассказывать все те важные, запоминающиеся моменты, которые были в ее прошлой жизни, стараясь при этом не смотреть в удивленные и не верящие, должно быть, лица своих родственников. Тогда она бы точно запнулась, стушевалась и уже, вероятно, неуверенно мямлила под нос, растеряв всю былую уверенность.       Ей лишь оставалось надеяться, что семья, а в особенности глава семейства, отреагируют чуть выше, чем негативно.