Глава 16. По-дружески
15 июля 2023 г., 20:40
Когда России, наконец, удалось восстановить сбившийся режим сна (на это потребовалось приличное количество дней), сразу же, не задумываясь ни на секунду, пригласила всех братьев и сестер к себе в комнату. Чтобы поговорить по душам.
Они могли задавать все интересующие их вопросы, которые были связаны со всем тем, что рассказала девушка. Теперь, выспавшись и лишившись надоедливой меланхолии и усталости, Россия делилась подробностями и нюансами из будущего. И если мужская часть собравшихся задавала вопросы, касающиеся международных отношений в недалеком будущем, военных конфликтов, глобальных проблем и всего подобного, женская часть старалась отойти от государственных дел, которые и без того их всех преследовали чуть ли не с самого начала жизни.
На двадцатом — Молдавия считала — вопросе о курсе валют, на которые Россия терпеливо отвечала, девушки не выдержали. Если им потребуются знания во время работы, то всегда смогут посоветоваться с сестрой. Однако сейчас можно было отвлечься от этой темы и перейти на более сердечную и сокровенную.
— Мы уже достаточно послушали про будущее. Расскажи-ка лучше про недавние события, сестренка, — Грузия, поудобнее устроившись на кровати, заговорщически улыбнулась.
Девушка непонимающе уставилась на старшую сестру, нахмурившись:
— Разве я не все рассказала вам про встречу с Америкой?
— Подробности вашей крайней встречи нам, к сожалению, хорошо известны, — грустно вздохнула Грузия. — Ты бы видела, как отреагировала Молдавия, когда узнала, что вы окончательно расстаетесь.
Молдавия в ответ на слова девушки только взвыла, закрывая лицо своими руками. Однако все же опасалась слишком шуметь, боясь навлечь на себя гнев отца. Он ведь не знает, что все его дети собрались в комнате России, чтобы посплетничать. А со сплетнями у него разговор короткий.
Грузия, сидя рядом с ней, понимающе закивала, поглаживая сгорбившуюся молдаванку по спине круговыми движениями.
— Извините ее, ей все еще нужно время…
— По-моему Молдавия сильнее всех расстроилась, — беззлобно хмыкнула Россия, тоже тщетно стараясь успокоить сестру. — Да ладно тебе, после того, как я рассказала обо всем с самого начала, это был вопрос времени, когда наши ненастоящие отношения с Америкой закончатся. И они бы закончились в любом случае, к слову.
Младшая сестра резко отняла руки от своего лица, поворачиваясь к русской и сжимая в собственных руках ее ладошки, с надеждой спросила:
— А как же все те события, что произошли между вами? Это ли не искра, о которой мечтает каждая из нас?
— Говори за себя, Молдавия, — Литва сдула челку с лица, сводя светлые брови к переносице.
—... о которой мечтает каждая из нас, кроме Литвы? — Продолжила девушка, не отводя взгляда от России.
— Уверяю тебя, мы оба сошлись на мнении, что останемся друзьями. Это лучший вариант из всех возможных, не так ли? — Пока Молдавия, которая уже скептично приподняла бровь, не сказала строгое «нет», девушка продолжила, — у меня нет к нему никаких чувств, кроме приятельских. И у него, вероятно, тоже.
Наглая ложь.
И обе это понимают.
— Вы флиртуете друг с другом, делите одну постель, ходите на совместные мероприятия, просите друг у друга прощения, когда задеваете чувства. И наконец… — ее глаза вдруг блеснули опасным блеском, и она едва смогла подавить рвущуюся усмешку, — ваши поцелуи. Это, то есть, по-дружески?
Россия возмущенно раскрыла рот, вырывая свои руки из хватки Молдавии. Возмутилась и мужская часть комнаты, переводя свои хмурые, мрачные взгляды (совсем как у отца) то на молдаванку, то на русскую. Как у самых настоящих хороших братьев, у них в крови была защита чести сестер — не важно каких: младших или старших — от всяких поползновений от противоположного пола. Кем бы избранник ни был.
Не то чтобы комплекс «старшего брата» проснулся у них разом только сейчас, когда Америка и Россия уже не являлись парой. Но поскольку их сестра совершенно не распространялась о пикантных подробностях с американцем ни во время их отношений, ни тогда, когда рассказала всю правду, упоминая лишь сухие факты, они праведно негодовали. Если отношения фиктивные, какая речь может идти о флирте и тем более о поцелуях?
— Во-о-от именно это мы бы хотели от тебя услышать. С подробностями, — вставила Грузия, придвигаясь к младшей сестре поближе.
— Я с ним вообще ни разу не флиртовала! А целовались мы, когда еще находились в отношениях…
— Ты хотела сказать в «ненастоящих отношениях с Америкой, к которому совершенно точно ничего не чувствуешь и не чувствовала», верно? — Улыбается Молдавия, играя бровями.
— Эй-эй! Не нужно наседать на Россию, вы видите, что ей неудобно, — мгновенно пришел на выручку младший брат, считая, что именно она ей сейчас и нужна. Хотя, в основном, Беларусь просто не хотел, чтобы остальные думали о наличии каких-либо нелепых чувств между этими двумя.
Но Россия, пускай еще недовольно косясь в сторону молдаванки, которую вины за собой вообще не ощущала, вскоре выдохнула, успокаиваясь.
— Ничего такого, Беларусь. Я больше не хочу от вас что-либо скрывать. Кто знает, к каким последствиям это потом может привести. Даже если это касается наших нисколько не романтических, Молдавия, отношений. В общем, когда мы встретились на Женевском саммите…
***
Россия вспоминала сегодняшний разговор с братьями и сестрами, вновь стоя у настежь раскрытого окна. От ветра тюлевые занавески плавно колыхались на ветру, впуская в комнату запах свежести и приятно пахнущих цветов. На мгновение девушка прикрыла глаза, вдыхая полной грудью этот чудесный аромат. Примерно так пахнет свобода. Иронично, что она по-прежнему не может покинуть пределы отцовского дома. Пускай он и оттаял, наказание так и не отменял. На уме у нее были все те события, которые произошли между ней и Америкой. Не то чтобы она постоянно думает об этом, но, поскольку ее заставили рассказать всю эту «историю Великой любви» с самого начала, память все же она освежила. Да еще как. Теперь она вспомнила абсолютно все действия, все поступки и слова бывшего жениха, рассматривая их с другой стороны. И попеременно краснела и бледнела. Щеки внезапно заливались румянцем от смущения, на лице проступала глупая улыбка, которую она сама не могла контролировать… А потом также внезапно от щек вдруг отливала краска, улыбка медленно стиралась, взгляд изумрудных глаз стекленел. Из-за него. Внутреннего голоса, что шипит с отвращением и извивается, стоит только мыслям утечь в неправильное, как сам и окрестил этот самый голос, русло. Неправильное для него все то, что связано с ее добрым отношением и помыслами в сторону известного капиталиста. Даже зная и принимая, что чувства Америки искренние, поскольку так сказал сам Бог, она все равно не могла окончательно и всецело довериться американцу. Это сидело где-то внутри, предупреждая. А свой внутренний голос Россия не привыкла игнорировать. Разве что в редких случаях, когда рассудок уступал ее сердцу. Не так уж и часто. Она тяжело вздыхает из-за собственных противоречащих мыслей и переводит задумчивый взгляд вниз, подпирая щеку рукой. Хмурится, пытаясь понять, правда ли она сейчас видит на лужайке отцовского дома американца, и не послышался ли ей в ночной тишине звук, который подозрительно похож на звук удара камешков о стеклянную поверхность. «И с каких пор страны могут вот так без предупреждения соваться на чужую территорию?» Россия склоняется к окну ближе и вопросительно смотрит на Америку. Почти не удивляется тому, что он действительно заявился среди ночи. Они и впрямь увиделись гораздо раньше, чем рассчитывала девушка. Как мужчина и обещал. — Доброй ночи, сударь. Что это вас привело в такой поздний час к моему скромному дому? — Хотя Россия и старалась говорить — скорее, шептать — так, чтобы нежданный гость ее услышал со второго-то этажа, все равно со страхом обернулась на закрытую дверь, искренне надеясь, чтобы ее не услышал кое-кто другой. — Доброй-доброй, милая мисс. Да так, мимо проходил. — Приблизительно догадавшись о том, что именно там прошептала ему девушка, отвечает он. — О как. — Не могла бы ты открыть мне дверь, чтобы я зашел вовнутрь? Мне чертовски холодно, и я тебя почти не слышу. — Подумав немного, Америка добавил, размахивая каким-то листком, — я тут насчет соглашения. Девушка недовольно бурчит себе под нос что-то по типу: «вовремя, как всегда», отходя от раскрытого окна. Приперся сам, а не послал этот документ через кого-то, как рассчитывала сама Россия. Да еще и ночью. Она снова с опаской смотрит на закрытую дверь, нервно заламывая пальцы рук. И как ей протащить американца и подписать эту чертову бумажку, если ее комната находится чуть ли не напротив отцовского кабинета. Выглянув из своей комнаты, она замечает полоску света за ближайшей дверью и раздраженно цокает языком, возводя глаза к потолку. Ну конечно же, отец снова не спит, а занимается государственными делами на ночь глядя. Сколько раз она говорила ему не засиживаться допоздна и обращаться к ней за помощью, чтобы работа шла быстрее? Теперь Россия раздражается еще больше из-за его привычки. Конечно же не потому, что хотела бы спокойно провести время с Америкой, не опасаясь каждого подозрительного шороха за дверью. Потому русская снова возвращается к окну и снова убеждается, что США стоит на том же месте внимательно, неотрывно наблюдая за ее окном. — Америка, одумайся. Это сулит нам большие неприятности, если папа ненароком заметит тебя, — попытаться вразумить капиталиста, как ей показалось, было бы отличным решением проблемы. — Я тебя не слышу, — но у него на это свои планы, которые идут вразрез с тщетными попытками России. Она обреченно вздыхает, посылая в сторону американца гневный взгляд. И он с легкостью отмахивается от него, отворачиваясь. — Я сейчас возьму ручку и подпишу на улице, чтобы… — Россия, пожалуйста, открой дверь. Я тебя не слышу. — В очередной раз повторил он, скрываясь за козырьком веранды, тем самым заканчивая диалог. Промычав что-то нечленораздельное и еще раз злобно глянув в то место, где еще недавно стоял мужчина, она снова отходит от окна. Смирившись на этот раз. Осторожно ступая по деревянным половицам второго этажа и каждый раз с замиранием сердца останавливаясь на особенно скрипучей доске, Россия кое-как дошла до лестницы. Воровато оглянувшись и бросив испуганный взгляд в сторону двери кабинета Союза, она быстро, но предельно аккуратно побежала по лестнице. Первая опасность миновала, и теперь девушка могла со спокойной душой дойти до входной двери, неохотно пропуская вовнутрь американца. — А получше времени найти не мог? — Включив торшер, большая гостиная озарилась неярким, рассеянным светом. — Я личность очень занятая, сложно выкроить удобное время, когда тебя все время окружают дела. — Отряхивая свою короткую легкую куртку от несуществующей пыли, он приветливо улыбнулся девушке, — как же я скучал по своей дражайшей подруге! Расскажи, как проводишь время без меня? — Вполне сносно. Давай не будем затягивать с этой историей про контракт и подпишем соглашение. Ручка у меня есть, — она протянула канцелярский предмет американцу, когда он положил на журнальный столик документ. Дело нескольких минут. Внимательно перечитав документ и, будучи вполне удовлетворенной его содержанием, Россия поставила свою аккуратную витиеватую подпись после американца. Навевает определенные воспоминания и чувство дежавю. Она снимает с пальца обручальное кольцо и хочет отдать американцу, но он только качает головой, не принимая его обратно. Намекая на то, что хочет, чтобы оно пока оставалось у девушки. Не говоря ни слова, не нарушая сложившейся тишины, мужчина положил документ обратно в портфель, выпрямляясь в полный рост и делая шаг от журнального столика. В сторону России. Девушка мгновенно нахмурилась, с подозрением глядя на приближающегося к ней мужчину с невозмутимым, расслабленным лицом. Ни улыбки, ни сдвинутых к переносице бровей. Россия отступала назад до тех пор, пока не уперлась в подлокотник мягкого дивана, останавливаясь. Этим, конечно же, мгновенно воспользовался американец, расставляя руки по обе стороны бедер девушки. — Что это сейчас… происходит? — Ничего. — Америка склонился к девушке еще ближе, кладя голову ей на плечо и выдыхая разгоряченный воздух в тонкую шею. Бледная кожа мгновенно покрылась предательскими мурашками в том месте, куда он подул, — я очень скучал, моя милая подружка. — Кончиком носа невесомо проводил по ее острым ключицам, едва сдерживая себя, чтобы только не прикусить ее нежную кожу. И она этому никак не препятствует, только сглатывая вязкую слюну. Выдыхая, прикрывает глаза. — Я тоже… чуть-чуть скучала. Он немного отстраняется от девушки, однако не для того, чтобы отойти от нее. Переместившись с ее ключиц, Америка поднимает голову и выпрямляется так, чтобы мог разглядеть ее лицо. Смотрит на нее внимательно, будто бы видит впервые и будто бы хочет увидеть в ее правильных и изящных чертах лица какой-то ему одному известный секрет. Склоняясь над ее лицом и не нарушая зрительного контакта, вдруг недовольно останавливается. Из-за ее аккуратной ладони, которая закрывает собой пространство между его губами и ее кожей. Она смотрит на него пристально, не моргая, не объясняя своего поведения. Впрочем, Америки это и не нужно, он все прекрасно понимает. Должно быть, сейчас она скажет, что это неправильно, что настоящие друзья такого себе не позволяют, что ей это просто неинтересно. — Это же… по-дружески, да? — Но вместо взываний к его совести и всякого рода обвинений она спрашивает. Спрашивает не для того, чтобы получить ответ на свой вопрос. Только для того, чтобы убедить в этом и себя, и его. И он понимает. — Разумеется, — снова выдыхает он, с удовольствием отмечая, что теперь никаких преград нет. Ни физических, ни духовных ни с его стороны (их, в общем-то, почти никогда и не было), ни, наконец, с нее. Со всей той нежностью, на которую Америка только может быть способен, он покрывает ее лицо поцелуями, не оставляя ни одного свободного места. Гладит ее слегка порозовевшие щеки, которые на контрасте с обыкновенно бледной кожей, выглядят великолепно, пока сама девушка прикрывает веки, подставляясь под такие приятные ласки. Она кладет свою ладонь ему на щеку, тоже поглаживая. Поднимая глаза к его лицу, видит его взгляд, затуманенный и полный желания, слегка щурясь. Чувствует, что их губы уже почти соприкасаются и… Сверху, рядом с лестницей, раздается сухой кашель. Отец. Россия резко открывает глаза, упирая ладони в грудь настороженного американца, который по-прежнему прижимал к себе девушку. От страха и неожиданности, она выпрямляет руки в локтях с такой силой, что мужчина, не ожидая такого от русской, падает на спину, попутно ударяясь головой об этот чёртов журнальный столик. Бум. Поднимается грохот. Ей хватает всего нескольких секунд, чтобы оценить обстановку, пока отец, очевидно услышавший шум, не спустится вниз и не проверит, что там случилось. Россия ногой отодвигает край ковра и ложится на живот, словно только что упала из-за тканого изделия. — Какого черта? — Раздраженно шипит Союз, собираясь подойти к дивану, за которым лежат две страны. Грозными шагами он спускается с лестницы, сдвинув брови к переносице, но вдруг удивленно останавливается. — Папа! Т-ты напугал меня! — Россия появляется перед отцом из-за дивана, быстро вставая на ноги. «Похоже, что не только меня» — она старается не смотреть на американца, который лежит сейчас за длинным диваном, в нескольких шагах от отца, замерев. Кажется, что она слышит его усталый вздох и тихие чертыхания. — «Глупый, лежи смирно!» — Ты что тут делаешь? Россия набирает в легкие побольше воздуха, мысленно прося и у Бога, и у Союза прощение, что она в очередной раз обманывает своего отца. Таким образом эта бесконечная ложь станет ее неотъемлемой частью, что очень тревожит. — Я хотела съесть немного… мороженого. — На ночь глядя? — Ты мне его и днем не разрешаешь есть. — Потому что ты в последнее время слишком налегаешь на него. Это плохо скажется на твоем здоровье, — назидательно говорит отец, качая головой. — Плохо сказывается на здоровье постоянное употребление табака. Твой кашель меня испугал настолько сильно, что я аж… упала от страха, запнувшись. Почему ты не хочешь курить тот, который продаем мы с Австрией? — Он отвратителен настолько, что меня тянет от него блевать. — Это ожидаемый эффект, который помогает бросить эту мерзость, — Россия скрещивает руки на груди, чуть щуря глаза. Отец молчит, нахмурившись. — Иди-ка спать. — Бросает он перед тем, как скрыться за дверью столовой, чтобы сделать себе крепкий кофе. — Есть. — Шепчет в ответ она, облегченно вздыхая. Обошлось, похоже. Она переводит взгляд на Америку и садится перед ним на колени, дергая за руку, которой он держался за свой затылок. — Давай-давай, тебе пора уходить, иначе… — Россия испуганно перестает шептать, когда мужчина убирает руку с собственной головы и удивленно смотрит на нее. Кровь. — Черт. Хватает всего нескольких секунд, чтобы принять решение. Она тянет его за рукав легкой куртки, помогая подняться на ноги. Америка немного шатается, но с большим удовольствием наваливается на девушку, нежно трется своей щекой о ее. — Тебе очень повезло, что я настолько великодушна и невероятно добра… — Еще бы, ты просто самая идеальная подруга, которая только может у меня быть. Кое-как добравшись до комнаты девушки, они старались не шуметь, чтобы не разбудить спящих братьев и сестер, но идти как можно быстрее, чтобы отец не успел их увидеть. Россия тихо открывает дверь, запуская американца внутрь. — И я снова здесь… — Я сейчас принесу аптечку. Лежи и никуда не уходи. — А так хотелось, — съязвил уже в закрытую за девушкой дверь. Он обреченно опустил голову обратно на подушку, придерживая рану рукой, чтобы не наследить собственной кровью на чистой ткани. Ему правда интересно, зачем нужно так хлопотать о глупой ране, которая вообще существенного вреда стране причинить не может. Конечно, она отдает тупой ноющей болью, что слегка раздражает, но Америка испытывал на себе вещи и похуже. Хотя, учитывая недавние события, немудрено, что у России могла развиться паранойя по поводу каждого чиха и неглубокого пореза страны, о которой она переживает. Неужели она переживает и о нем? Развить интересующую тему в собственной голове помешал сам объект мыслей, который ворвался в комнату, держа в руках кожаную сумку с отличительным вышитым красным крестиком на ней. Она помогает мужчине подняться и сесть на кровати. Выудив из аптечки широкий бинт, попутно перевязывает себе волосы резинкой в низкий хвост и встает прямо перед пострадавшим, склонившись и держа наготове повязку. Мягкими, осторожными движениями прикладывает ее к затылку Америки и обматывает вокруг него два раза. Будучи серьезной и очень сосредоточенной на своем занятии, даже не замечает прожигающего взгляда напротив. Его руки на время застывают в воздухе в нелепой позе, когда Россия опускает бинт к шее, случайно касаясь своими холодными подушечками пальцев его разгоряченной кожи. Он млеет под ее нежными прикосновениями, закрывает глаза, и тяжело дышит, расслабляясь и опуская руки на ее талию. И он раздражен потому, что Россия до сих пор сосредоточена на перевязке и не замечает. Его. Его горящих глаз. И его рук. — Мне всегда нравились медсестры, — между делом говорит Америка, стараясь привлечь к себе внимание. Она, наконец, отвлекается от своего занятия и хмыкает. Морщинка между ее бровей разглаживается. Чуть отстраняясь, Россия, встречается с ним взглядом. По-прежнему не замечая в полумраке комнаты. — А мне всегда нравились молчаливые пациенты, — посылая ему легкую, ленивую улыбку, от которой его сердце замирает и начинает стучать с новой силой, она снова сжимает бинт в руке. Россия проводит им под ухом, снова обматывая вокруг головы. — Головная боль, тошнота? Нормально перед собой видишь? — Что? — Едва концентрируясь на её вопросах, а не на губах и слишком близкого положения ее тела рядом, он переспрашивает. — Заторможенность реакции и ответы невпопад… Это нехороший признак, — она поджимает губы, прикладывая руку ко лбу, — по крайней мере температуры нет. — Я не поэтому. — Америка хватает ее за изящную ладонь, крепко сжимая. Подносит к своим губам, покрывая фаланги пальцев смазанными, легкими поцелуями, не сводя глаз с подрагивающих ресниц девушки. Ей казалось, что уже успела привыкнуть к чрезмерной тактильности этой страны и ее нисколько не удивляют ни его жесты, ни его слова, ни его действия. Но сейчас, стоя склонившейся перед его лицом в по-прежнему смущающей близости, она снова непроизвольно краснеет из-за его прикосновений. Чувствуя, как он сжимает ее ноги своими коленями, как его свободная рука проходится от талии к бедру и обратно, гладя, она выдыхает. Находясь в такой позе, Америка бы все отдал, чтобы рядом оказалась Молдавия со своим полароидом и сделала фотографию. Тогда бы он навсегда увековечил в памяти этот момент, когда Россия смотрела на него своим до чудесного затуманенным взглядом, заботливо перевязывала не такую уж глубокую рану, так мило и так по-привычному краснела. Когда он показывал чудеса собственной выдержки, сидя на месте и почти к ней не приставая. Россия через несколько мгновений, которые растянулись, кажется, на много большее время, поджимает губы и выпрямляется, возвращаясь к прежнему занятию. Она выполняет несколько оборотов широкого бинта вокруг головы американца, с последующим разом все больше прикрывая его затылок. Однако теперь ее действия замедляются, и Россия чуть дрожащими руками заканчивает перевязку, которая стала для американца и для нее сладкой пыткой. В ее комнате молчание нарушается только их тяжелыми дыханиями, которые, сталкиваясь, сплетаются и становятся едиными. Россия откладывает бинт в сторону и вдруг кладет свои руки на бедра американца, опираясь о них. Но Америка не выглядит удивленным. Его взгляд становится холодным и почти равнодушным, а на лице изображается гримаса отчужденности. Любая другая бы стушевалась, посчитав, что в данный момент сделала что-то не так. Но Россия не «любая другая». — Я знаю тебя больше, чем ты меня, Америка. Что бы ни говорили другие страны и люди, как бы ты себя ни вел в обществе при любых других живых существах, как бы они не обманывались твоими словами и действиями, я вижу тебя насквозь. И видела… всегда. Я знаю, что ты предстаешь перед всеми под личиной клоуна-дурачка — твоей излюбленной маской. Но в те моменты, когда твои нервы оголены из-за сильных эмоций и ощущений, она с треском ломается. И тогда я вижу тебя настоящего: лишенного прежней инфантильности, безответственности и незрелости безэмоционального Америку. Скажи мне, какая эмоция побудила тебя снять маску? Америка позволяет себе сощурить глаза в ответ на весь монолог девушки, ненадолго замолкая. Он задумывается лишь на несколько мгновений, чтобы выдать ответ: — Возбуждение. — Тогда… Я могу помочь тебе вернуться к прежнему состоянию. По-дружески, — она шепчет ему в губы, находясь на ничтожном расстоянии от его. — Как тебе идея? — Тебе ведь не нравится мое прежнее состояние. — Но тебе в нем комфортнее, чем то, в котором ты сейчас? — Дождавшись кивка, она слабо улыбается перед тем, как окончательно сократить расстояние между ними. Однако, вопреки ожиданиям Америки, Россия легонько чмокнула его в нос, сразу же отстраняясь. Он с недовольством хмурится, хочет возразить, но она не позволяет, целуя теперь в щеку, поглаживая вторую своей ладонью. Ее прикосновения губ были очаровательными, совсем не навязчивыми. Мужчина невольно сравнивал их с бабочками: легкие и приятные. Но ему их было мало. Россия ухмыляется краешком губ и ведет носом по его коже от щеки до плеча, останавливаясь. Хватает всего нескольких мгновений и ее плавных движений, чтобы освободить американца от куртки и оттянуть ворот черной футболки. — Твою мать… — Он сильно стискивает ее талию в своих руках, когда девушка внезапно для него касается к участку шеи своим влажным языком. Россия хихикает, не скрывая рвущейся наружу улыбки. — Это… моя идеальная месть. За все предыдущие разы, — мягкие губы с языком сменяются зубами, и, хотя у России нет острых клыков, они тоже способны доставить определенное удовольствие американцу. Как и он когда-то. — Тебе стоит перестать. Сейчас же, — его хриплый приказной тон звучит инородно для нее, потому что она еще никогда не слышала его таким… будоражащим сознание. От этого Россия чуть останавливается и задумывается на мгновение, но не слушает его предупреждений, решая, что перестанет тогда, когда сама захочет. Русская ведет языком дальше и останавливается на его кадыке, цепляя губами и обдавая горячим дыханием. Вот теперь его воистину ангельское терпение подходит к концу, и последней каплей в эту чашу был ее чертов язык на его кадыке. Америка быстрым движением усаживает девушку к себе на колени и, пока она не успела отпрянуть и возмутиться, ложится назад, утягивая за собой и ее. — Э-эй, мы так не договаривались. — Все немного вышло из под контроля для России. Она, в общем-то, ниже губ не планировала спускаться, но слегка заигралась и вошла в кураж. Но останавливать себя не было смысла: зачем, если их двоих все устраивало? — Я предупреждал. По крайней мере, она искренне думала, что американца устраивало. Она пытается вырваться из его рук, елозит и упирается в грудную клетку, но замирает, когда слышит его судорожный… не то вздох, не то стон. — Болит что-то? — Настороженно интересуется она, хмурясь. — Ты серьезно спрашиваешь или издеваешься? — Я вообще-то со всей своей заботой интересуюсь. Неужели так сложно ответить, не язвя? — Она обиженно надулась. — Нет, Россия, не больно. Я просто очень сильно хочу тебя трахнуть. Девушка возмущенно смотрит на него и начинает ерзать с новой силой после его слов, чтобы убраться от него как можно подальше, похоже, совсем не понимая, что делает ему только хуже. И себе тоже. — Ты… совсем уже обалдел говорить мне такое? — Я с тобой предельно честен. И я не набрасываюсь на тебя, как какое-то мерзкое животное, лишенное всякой морали. По-моему, я только и делаю, что стоически терплю все твои нападки и угрозы сохранения своей невинности, — Америка переворачивается таким образом, чтобы девушка теперь лежала на спине. Нависая над ней, он продолжал держать ее, чтобы она не сбежала. — Какие еще угрозы? Невинность? Ха! — Моя нравственная невинность. — У тебя ее нет. — Но у меня есть ты, — глаза Америки наполнены желанием и восхищением одновременно, когда он ведет своим затуманенным взглядом по ее лицу, не опускаясь ниже ключиц, — моя маленькая-большая Россия. Ему не составляет труда прикоснуться губами к ее оголенной коже благодаря ее растянутой футболке. И если раньше он с раздражением смотрел на такие совершенно не эстетические, лишенные всякой красоты вещи, то сейчас, признав удобство и практичность, благодарил вкус девушки. Поцелуи грубые и страстные, а на ее бледной нежной коже шеи, ключиц и плеч алеют его отметины от зубов. Россия протестующе мычит, когда его клыки особенно сильно впиваются в нее, но тут же облегченно замолкает, когда на смену острым зубам приходит его язык. Руки хаотично бродят по телу, сжимая и вместе с тем изучая стройные ножки, округлые бедра, тонкую талию. Это просто безумие. — Мне кажется… друзья так себя не ведут. — А секс по дружбе? — Это слишком странно. И… я пока к такому не готова, — она выжидающе смотрит на него, упираясь ладонями о его солнечное сплетение. — Хорошо. — Он выдыхает, не останавливаясь от ласк ее притягательного тела и на секунду, — я и не собирался. — Ну конечно. А предыдущие предложения чем тогда являлись? — Она судорожно выдыхает и невольно сжимает бедра мужчины своими ногами, когда Америка кусает ее гораздо ощутимее. — Шуткой. Я ведь говорил: только тогда, когда ты будешь меня умолять. Россия хрипло хмыкает ему в губы, которые накрывают ее с новой силой. — Ты сдашься первым. И сам будешь меня умолять. Слезно. — Посмотрим. — Он слышит, как ритмично колотится собственное сердце, норовя вырваться наружу. Или это не только его? Америка вдруг останавливается, немного отстранившись, и переводит взгляд на белую футболку. Учитывая ее цвет и учитывая, как часто он кусает девушку до проступающей крови, Россия рискует выбросить ее на помойку от несмываемых впитавшихся пятен. Будучи очень великодушным и понимающим мужчиной, он вкрадчиво говорит: — Сними ее. — Чего? — Недоуменно переспрашивает Россия, хмурясь, — я же сказала, что не буду с тобой… — Я знаю, — он раздраженно закатывает глаза, прерывая мысль девушки, — мне… надоело дергать ткань туда-сюда, я так тебе еще сильнее ее растяну. Она подозрительно щурит глаза, отворачивая от американца голову. Тем самым открывая привлекательный вид на ее шею. Америка касается ее губами, прикусывает и тут же, как бы извиняясь, зализывает, вызывая у России целый табун мурашек. Возможно, на самую малость, он просит ее снять футболку потому, что хочет увидеть ее без одежды. Хотя бы торс. — Тогда ты тоже, — она поворачивает голову обратно, сталкиваясь с его насмешливым взглядом, — будем на равных. — Это ли не повод увидеть мое тело снова? Прежде чем Россия отвечает, Америка отстраняется от нее и садится на кровати, спиной упираясь об не слишком удобное изголовье. Он призывно хлопает рукой по собственной коленке, хмыкнув, когда девушка скептически поднимает бровь. Не дождавшись от нее ответных действий, резко хватает за руку и тянет на себя, чтобы она оказалась на его коленях. И пускай Россия что-то недовольно бурчит под нос, поудобнее устраиваться, выжидающе глядя на американца. Не сговариваясь, они одновременно стягивают с себя футболки и теперь внимательно изучают тела друг друга. Америка проходился взглядом от плоского живота до лямок бюстгальтера, с удовольствием отмечая, что это один из тех, который купила ей Франция. Он хочет издевательски напомнить эту неловкую прогулку по магазинам с ним и его матерью, поднимает голову к ней, но останавливается, опешив. — ...ты специально это делаешь, да? — Его взгляд мрачнеет, и темные зрачки расширяются настолько, что заполняют чуть ли не всю голубую радужку. Россия недовольно стирает со щек слезы, которые снова внезапно появились после того, как она увидела его оголенный торс. На душе скребли кошки, и в сердце снова поселилась невероятная тоска, которая эту самую непрошенную влагу из глаз и вызвала. Она поджимает губы, закатывая глаза: — Да, мне делать больше нечего, кроме как специально перед тобой плакать, — она размазывает слезы по щекам, тяжело дыша, — Бог сказал, что еще не время, и расскажет мне об этой причине позже. Не знаю, с чем это связано, если честно. Надеюсь, что… Америка уже не слушает, проводя языком по ее влажным щекам, слизывая и пробуя на вкус соленые, такие прекрасные слезы России. Она замирает на время, но все же хватается за его плечи и сильно сжимает, когда мужчина невесомо проводит клыками по ее щекам, держа ее лицо за подбородок. Не отдает отчета своим действиям, когда елозит на его бедрах, создавая трение между их телами. Слышится его нервный вздох, и Америка нехотя отстраняется. Из ее глаз по-прежнему текут слезы, и он обреченно возводит глаза к потолку. Только чтобы не смотреть. — В чем дело? — Ты достигла моего предела. С меня хватит. Она продолжает сидеть на его коленях некоторое время, раздумывая о его словах. И когда понимает, что именно они значат, кивает. — Как скажешь, — Россия скатывается с его ног, ложась на вторую подушку рядом с американцем. Она смотрит на него, растрепанного, с тяжелым дыханием, полагая, что, наверное, недалеко от него ушла и выглядит точно так же. Америка смотрит в одну точку, игнорируя ее прожигающий взгляд. — Так что, я помогла тебе… вернуться? Америка молчит, все еще сверля полюбившуюся точку на потолке комнаты, и выравнивает сбившееся дыхание. Когда он, наконец, переводит взгляд, все такой же холодный и безжизненный, Россия виновато поджимает губы. Похоже, что нет. — Ты только хуже сделала. Ненароком ее взгляд падает ниже, к свободным штанам американца, и она тут же смущенно поднимает его обратно. — Э-это… Ванная комната в конце коридора. Только иди тихо, чтобы никто тебя не услышал. — О, ты так великодушна и невероятно добра, большое спасибо, — Америка встает с постели, кидая на девушку мимолетный взгляд, — скоро вернусь. — Ага, не торопись. Дверь бесшумно закрывается, и Россия остается в комнате одна. Она накрывает горящие румянцем щеки ледяными руками и тяжело выдыхает разгоряченный воздух через нос. Ей определенно нужно отдохнуть и расслабиться. Она устало закрывает глаза, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. В руке сжимая рядом лежащую черную футболку.***
Благоразумно закрыв тяжелые шторы ночью, чтобы наутро не проникал солнечный свет и не будил раньше положенного времени, Россия все равно проснулась не по собственной воле. В ее дверь громко постучали, отчего она резко открыла глаза и села на кровати. Голова закружилась, и в глазах потемнело, но она не обращала на это внимания, суетясь и резво вскакивая с постели. Она испуганно взглянула на Америку, который недовольно таращился на закрытую дверь, не спеша, так лениво надевая на себя футболку. Он смотрит на ее шею и указывает на зеркало, но девушка только прикладывает указательный палец к губам, призывая не издавать лишнего шума, хмуря брови. Америка смотрит еще некоторое время пристальным взглядом, но, осознав, что Россия не понимает его намеков, пожимает плечами и кидает ей в лицо белую футболку, вставая с кровати. Кажется, наличие кого-то из близких России за дверью его нисколько не волновало, поскольку он вообще не торопился и не мельтешил, осматривая, куда может спрятаться от любопытных глаз. Выбор пал на платяной шкаф девушки. — Да? — Наконец отзывается девушка, поправляя растрепанные волосы после сна и после вчерашней… «попытки вернуть маску» Америке. — Россия, ты проснулась? — За дверью послышался голос Беларуси и шепот Молдавии. — Ты обычно раньше встаешь… — А что-то случилось? — Может мы не будем говорить через закрытую дверь, и ты откроешься? — Недовольно спросила Молдавия, вздыхая. Обернувшись назад и с недоверием взглянув на предмет мебели, в котором скрылся мужчина, она вздыхает, отпирая дверь. — Мы ведь хотели втроем приготовить блины, помнишь? — Напоминает Беларусь, встречаясь взглядом со старшей сестрой. Но тут же изумленно раскрывает рот, неверяще спускаясь ниже к шее, которую совсем не прикрывала свободная ткань футболки. — Это?.. — Засосы, — кивает молдаванка, подтверждая теорию брата. Молдавия проталкивает белоруса вовнутрь, плотно закрывая за собой дверь и взволнованно подлетая к старшей сестре. Она крепко хватается за плечи ошарашенной девушки, которая сейчас пытается разглядеть эти чертовы следы на себе, и начинает ее трясти. — Я-я-я так и зна-а-а-ала, что ты врешь! Вы все-таки вместе, верно? Америка, давай выходи, мы уже поняли, что ты тут. Послушно приоткрыв дверь, мужчина выходит из шкафа, навалившись на него плечом. — Ты не мог мне сказать про… это? — Шипя, Россия указывает пальцем себе на шею и раздражается еще больше, когда он пожимает плечами. — Я показывал тебе на зеркало, но ты меня не услышала. Русская поворачивается к удивленному белорусу, который переводил свой потерянный взгляд то на девушку, то на американца, и радостной молдаванке, которая от радости чуть ли не прыгает на месте. — Я сейчас все объясню.
