Back to the 80's

      Похоже, что теперь ее комната по праву может величаться залом заседаний, в которых проводятся важнейшие встречи и обсуждения мировых вопросов между странами. Иначе объяснить тот факт, что вот уже в который раз союзные республики встречаются именно тут, невозможно. Впрочем, альтернативного выхода и не было, поскольку отец находился в доме, представляя определенную опасность определенному капиталисту. Даже Америка не решался выходить за пределы спальни девушки.       Конечно, не только по этой причине.       Несмотря на безопасную для американца зону, атмосфера в комнате стояла… несколько удушливая и напряженная.       Комната девушки была бедна на количество поверхностей, на которые можно присесть: кровать, одинокий стул со столом и подоконник (от него она постоянно отгоняла братьев, негодуя, потому что неуклюжие могли разбить горшки с любимыми цветами). Из-за этого постоянно приходилось таскать по несколько стульев, чтобы все пятнадцать — а на данный момент шестнадцать — стран вместились в спальню.       Но сейчас внимание отца беготней привлекать совсем не хотелось. Всем, кроме России. Даже Беларусь, все еще не отошедший от увиденного, хотел услышать оправдания старшей сестры.       Братья стояли на ногах перед кроватью, скрестив руки, недовольно наблюдали за вполне себе спокойным американцем. Как только в комнату вошли девушки, с любопытством оглядывая развалившегося на постели капиталиста, он встал, освобождая для них место. По праву, джентльмен, достойный своего отца.       В любом случае, девушки такой жест оценили, но всё продолжали подозрительно осматривать внешний вид Америки. Растрепанный, без по обыкновению зализанных назад волос, в обычной гражданской одежде , он выглядел до странного по-домашнему, не выделялся и не выглядел инородно среди других стран. Привыкшие видеть его чопорным, надменным мужчиной, сейчас он таковым не являлся. На вид, по крайней мере, точно.       Он пристроился рядом с мужской частью стран, чему последние были не очень довольны, не отрывая прожигающего взгляда от мрачной России. Она же в его сторону старалась не смотреть, надеясь, что тему можно будет удачненько сменить на что-нибудь нейтральное.       Что-нибудь, не связанное с их отношениями.       И все эти действия происходили в полнейшей тишине. — Россия, — что удивительно, первым нарушил обоюдное молчание Казахстан. — Д-да? — Послушай, перед тем, как ты объяснишь свои отношения с Соединенными Штатами, я бы хотел кое-что сказать. — Россия, не сдержавшись, закатила глаза, понимая к чему это ведет. Поучительная беседа с братом — то, чего в сложившейся ситуации только не хватало. — Мы поддержали твой выбор, когда ты сказала, что питаешь к Америке теплые чувства и решила, что хочешь выйти за него замуж. Несмотря на то, что он из противоположного лагеря по политическим интересам, несмотря на давнее соперничество между ним и отцом, а, следовательно, и нами, мы были рады принять его в семью, опуская прошлые стычки. Однако после того, как ты рассказала о будущих событиях, о том, как он старательно изолировал тебя от других стран, давя на них, прививал ненависть к твоему народу… Что же это ты тогда себе позволяешь? Имей к себе и своим людям уважение. — Эй! — Не сдержавшись, Молдавия прервала речь брата, которая ей вообще не пришлась по духу. — Мы его вообще в ближайшее время не надеялись увидеть, — продолжает он.       Мужская половина комнаты — за исключением Америки — поддержала старшего брата, согласно кивая на его слова, не сдерживаясь в своих выражениях в сторону запутанных отношений между их сестрой и буржуем. Женская же половина — за исключением Молдавии и Грузии — хоть и молчала, но была согласна с мнением Казахстана. Похоже, что вчерашний интерес сестер к любовной истории между ей и американцем не означал, что они эти самые отношения принимали.       И ее это волновало.       Хуже был лишь тот факт, что в ее сторону постоянно летели раздражающие сочувствующие взгляды.       Сочувствующие, потому что родные искренне считали, что Россия была ослеплена своими чувствами.       От этого ее тошнило. Ее трясло изнутри от едва сдерживаемой злости, и она буквально чувствовала, как гнев медленно поднимался из желудка к горлу, своей костлявой рукой сжимая ее шею. Россия, сидя на постели, в которую яростно вцепилась пальцами рук, смотрела вниз, на грани сознания все же не хотела показывать семье свое искаженное яростью лицо и скривленные губы.       Ее тошнило, потому что отчасти они были правы. Как можно было довериться по собственной воли тому, кто ненавидел тебя еще с давних времен? И кого ненавидела ты. У нее не было адекватного ответа на этот вопрос.       Был один. Но она продолжала его упорно отрицать, даже несмотря на то, что уже его когда-то озвучила. Перед Богом.       Она почувствовала, как ее ладонь накрыла теплая небольшая ладошка. В голубых глазах Эстонии читалась жалость и печаль. Это заставило Россию поджать губы. — Казахстан выразился немного грубо… Он просто волнуется о том, что ты позволяешь Америке манипулировать собой, открывая вид на голую спину, в которую он без промедления воткнет финку, — она сказала это обеспокоенным голосом, и ее ангельское лицо совсем не вязалась с теми словами, что говорила.       Россия резко выдернула свою ладонь из ее хватки, подрываясь с кровати. Страны притихли, наблюдая за тем, как тщетно пыталась выровнять дыхание сестра, и как мгновенно похолодел ее взгляд после слов Эстонии. — Похоже, что вы совсем меня не знаете, мои дорогие. Неужели в ваших глазах я глупая марионетка, которая не имеет ни собственных мозгов, ни характера? Моя свобода, моя честь — это одни из тех немногочисленных вещей, которыми я дорожила на протяжении большей части своей жизни. Но я ошиблась однажды, решив, что смогу справиться в одиночку, поставила свою гордость выше всего. Это была роковая ошибка, которая во многом испортила мою жизнь и… меня. Под конец жизни, уставшая от всех событий, я терпела нападки со стороны Запада не потому, что не хотела защищать интересы своих людей, а потому, что боялась сделать очередную ошибку, взвалив на себя ответственность, которая бы коснулась всех. Я боролась, но не предпринимала радикальных действий против Запада. А потом скинула ядерную бомбу, хотя клялась себе, что это лишь мера запугивания. — Она остановилась, тяжело дыша и обводя взглядом лица присутствующих, — разве я уже не говорила про это? Боже, в который раз я вынуждена повторять из раза в раз одни и те же слова? Чтобы потом понять, что вы все считаете меня бесхребетной идиоткой. — Никто тебя такой не считает, успокойся. Мы имеем в виду, что влияние Америки может сыграть злую шутку, и ты только разобьешь себе сердце. Ни я, ни кто-либо другой в этой семье не позволит этому случиться. — Звучит так, словно ты пытаешься контролировать мои действия, — Россия вздергивает бровь, наблюдая за хмурым лицо брата. — Я хотела объясниться перед вами, не так ли? Но теперь понимаю, что не обязана комментировать свои действия, раз вы их не уважаете. — Не уважаем? Да мы о тебе заботимся, дура! — Встревает Украина.       В диалог между Казахстаном и Россией начинают вмешиваться все больше стран, и прежняя тихая комната, в которой теперь громко и горячо спорят страны друг с другом, грозит привлечь нежелательное внимание отца. А от него получат все. Особенно Россия.       Девушка успокаивается так же внезапно, как и вспыхивает. Это скорее от усталости, чем от смирения. Она садится на свою кровать с ногами и, кивает в сторону закрытой двери. — Уходите. У меня нет сил спорить с двенадцатью странами одновременно, доказывая собственную правоту.       Все страны стоят еще некоторое время в комнате, смущенные и недовольные итогами разговора. У каждого из них определенно есть свое мнение по поводу всей этой ситуации, и у каждого еще остались невысказанные слова, но Россия отвернула от них голову в сторону, тем самым показывая, что на дальнейший диалог не настроена. И они это поняли, с большой неохотой оставляя ее одну.       Но Америка остался.       На протяжении всего диалога стран он сохранял такое вселенское спокойствие, что Россия даже позавидовала. Он не вмешивался, когда ее братья поливали его грязью. Потому что теперь сам задавался вопросом, почему она решила довериться ему сейчас, если в будущем их отношения оставляют желать лучшего. Отключившись от диалога, поскольку не считал, что его будут слушать негодующие коммунисты, он ушел в свое сознание. Перебирая все варианты ответов, которых, надо сказать, было совсем немного, он приходил к одному и тому же, который больше всего его удовлетворял.       Он определенно ее волнует.       Когда он перевел осознанный взгляд на Россию, увидел, как она, уже полностью лежа на кровати, закрыла лицо своими ладонями и протяжно застонала. — Не могу поверить, что я снова накричала на них и поссорилась. Только бы это не вылилось во что-то ужасное. Вся работа будет насмарку, — через преграду, которая заглушала ее голос, она говорила скорее сама с собой, чем с единственным оставшимся в комнате. — Я бы и тебя выгнала, если бы папы не было дома. — Спасибо за пояснение, — он садится на краешек кровати, продолжая наблюдать за Россией. Она убирает руки, являя мужчине свое расстроенное, обеспокоенное выражение лица, рассматривает высокий потолок, — да ладно тебе, не переживай так сильно насчет этого.       Ее волновал не только Америка, но и все то, что она к нему испытывает, и какие небогоугодные вещи они делали вчера вечером. Да еще и по собственной инициативе.       Они сильно поссорились в прошлый раз по крайней мере потому, что Россия осознала его влияние на свою душу и свое сердце. Это резануло по ее самолюбию и по чести в том числе, раз она с такой легкостью выкинула из головы все те слова, все те действия, всю ту историю, которую они прожили или проживут в будущем.       Россия не находила в себе сил оправдывать его или питать какие-то надежды о том, что он изменился благодаря великой силе любви. Прежде всего, они страны. На первом месте для них забота о собственном народе: его развитии и благополучии. Чувства — дело десятое.       Воспоминания в голове и сердце все еще свежи и забыты никогда не будут. Несмотря на это, Россия не может заставить себя ненавидеть его, как прежде. И сейчас она бы даже вслух заявила о своих настоящих, совершенно не дружеских, чувствах.       Если бы не внутренний голос, который ограничивал некоторые особенно безбашенные действия и мысли в сторону Америки, она бы недолго думала и ответила взаимностью. Если бы не тот секрет, о котором она все еще не знает, и о котором мельком упомянул Бог, она бы тоже сказала те слова, что и Америка на заснеженной парковке.       Миллионы «если бы», которые кричат о том, чтобы она даже не думала о нем в позитивном ключе.       И она мечется из стороны в сторону, не в силах противостоять этим пресловутым «если бы» и как-либо их опровергнуть, но не поддаваясь им полностью, намеренно сопротивляясь.       Россия знает, почему она продолжает им сопротивляться.       И ее это раздражает. Раздражает ровно настолько же, насколько и усмиряет.       Она переводит задумчивый взгляд на мужчину и тяжело выдыхает. — Мило, что ты безуспешно пытаешься меня успокоить. Из этого ничего не выйдет. — Я правда не вижу проблем во всем том, что тебя беспокоит, перестань уже себя накручивать. Ты знаешь свое будущее, ты уже исправила большинство ошибок, которые в значительной мере повлияют на тебя, твои близкие любит тебя, даже если и случаются ссоры. Это обычное дело в дружных семьях, разве нет? — Меня во многом беспокоишь ты. Наши, э-экхм, отношения. — Она неловко отвела взгляд, снова возвращаясь к подробному анализу потолка комнаты. — И почему это тебя беспокоит? Ты переживаешь о том, что я мог солгать о своих чувствах к тебе? — Америка выцепил точку на щеке России, буравя ее взглядом. — Можешь хоть у Бога спросить, раз у тебя имеется такая возможность. — Я уже.       Он хмыкнул, придвигаясь к девушке чуть ближе. — Тогда в чем проблема?       Россия не отвечает, только неопределенно ведет плечом. Она снова погружается в глубокомысленные, неутешительные размышления. Потому никак не реагируя, когда Америка ложится рядом. Ему пришлось немного подвинуть ее конечности, чтобы он смог нормально разместиться на тесной кровати.       Оба молчат, не нарушая тишину комнаты. Оба смотрят в потолок, внимательно разглядывая люстру. У обоих свои мысли в головах, которые схожи по своей теме.       Когда Америка понял, что вряд ли дождется от нее ответа, хочет встать. Но останавливается, стоит ему услышать голос слева от него: — Почему ты… никогда не спрашивал о моем отношении к себе?       Россия все же решается спросить, вставая на эту дорожку, наперекор неистово кричащему внутреннему голосу. Ей не хочется следовать ему сейчас, а сделать так, как считает нужным сама.       Он не поворачивает голову, когда слышит шорох ткани, отмечая, что Россия сейчас лежит на боку, изучая его профиль лица. — Потому что я прекрасно знаю о твоем отношении ко мне и о твоих теплых чувствах. Можешь отрицать, сколько хочешь, милая, но я уверен, что небезразличен тебе. Иначе бы ты не впустила меня в дом, не перевязала бы мне голову, не набросилась на меня, как изголодавшийся зверь… — Э-э-эй, кто бы говорил. — Я очень испугался, когда ты спросила меня о таком смущающем предложении, — театрально прижал руку к сердцу, на его лице вспыхнул румянец. Это выбило ее из колеи, поскольку она вообще в первый раз видит его покрасневшим. Опуская тот факт, что он каким-то невероятным образом вызвал прилив крови к щекам самостоятельно.       А она перед ним краснела чаще. И по-настоящему.       Но его игривый настрой сменился с молниеносной скоростью. Раздраженно выдохнув, Америка продолжил: — Твои глаза напомнили мне тот-самый-взгляд Союза. Когда ты ко мне приставала.       Россия удивленно вскинула брови. — Мне стоит встревожиться из-за того, что ты думал о моем отце, когда я тебя целовала? Похоже, наши опасения насчет твоей ориентации не были напрасны. — Ну знаешь ли, твой отец неплохо сложен, с твердым, решительным характером, обладает звучным, низким голосом, так что… — Стоило ему повернуться к девушке, как он столкнулся с ее растерянным, неверящим взглядом. Зря он все-таки ей подыграл, — Господи, это шутка. Неужели ты настолько наивна, Россия? — От тебя такие слова не звучат странно, так что на долю секунды я действительно поверила и задумалась.       В комнате снова наступает молчание, которое, по сравнению с тем, когда внутри находились союзные республики, не было нагнетающим и неловким. Наоборот, молчать и наслаждаться тишиной, глазами напротив было приятно. Это дарило расслабляющее умиротворение.       Чувствуя, как постепенно теряется нить разговора, и как постепенно стираются те границы между ними, которые Россия построила с… приблизительно сегодняшнего утра, она все-таки находит в себе силы, чтобы спросить: — Так что ты там имел в виду про мои глаза? — Хочешь услышать мои комплименты? — Хочу убедиться, что тебе нравятся именно мои глаза, а не папы.       Они одновременно хмыкают. — Не знаю, как у остальных твоих братьев и сестер, но у тебя и у СССР определенно происходит что-то необычное с глазами. Я заметил это у Союза давно, еще на Тегеранской конференции. Конечно, он хотел выглядеть устрашающе и зловеще, соответствуя тем стереотипам, что бытовали о нем среди других стран. И он действительно выглядел. Признаться, мне стало некомфортно находиться с ним в одной комнате, когда я посмотрел в его янтарные глаза. Потерявший жену, миллионы своих людей, в них плескалось безумие. Я подумал, что из-за отчаяния он и впрямь сошел с ума. И я подумал, что никогда бы больше не хотел их видеть. — Он замолчал ненадолго, не отрывая взгляда от лица России, которая внимательно вслушивалась в его монолог. — Но у тебя глаза разительно отличаются от отцовских. Они… как болото. — Ну спасибо. — Не перебивай меня, когда я хвалю твои особенности. Я не так уж и часто это делаю, — Америка задрал нос, строго смотря на ухмыляющуюся Россию. — Они затягивают в себя, заставляя смотреть на них как можно дольше, забывая обо всем. Темно-зеленый изысканный цвет подходит тебе, потому что идеально дополняет тебя, такую элегантную и красивую. Твои глаза не сверкают зловеще, как у Союза, и не отдают горем и ненавистью. Они блестят даже в темноте, когда на них не падает источник света, и мне всегда становится хорошо на душе, когда я смотрю в твои чудесные изумрудные глаза.       Россия со всем вниманием слушает откровения американца. Подумать только, он придал такое большое значение такой незначительной детали, что она удивилась его наблюдательности. Она лично в своих глазах не видела чего-то особенно грандиозного и великолепного, о чем сейчас разглагольствовал мужчина напротив. — У тебя… тоже очень привлекательные клыки.       Он приподнимает одну бровь, а на губах появляется издевательская ухмылочка. — Как лаконично. Не то что я со своей одой в честь твоих глаз. — В следующий раз от меня слова доброго не дождешься.       Он усмехается по-доброму, отчего ее сердце вдруг сжимается и начинает стучать с новой силой. Россия надеется, что этот бешеный ритм качающего кровь органа слышит только она. Иначе объясниться перед американцем… не сумела бы.       Америка садится на кровати, смотря на по-прежнему лежащую девушку сверху-вниз. — Я хотел дождаться твоей инициативы и не давить на тебя, пока ожидаю твоего ответа, но… Мое терпение все же небезгранично. Я потрачу свое желание сейчас.       А она уже про него успела позабыть. Учитывая последние сумасшедшие события, неудивительно, что такая мелочь вылетела у нее из головы. — Я хочу, чтобы ты сказала мне о своих чувствах. Настоящих.       Россия вслед за американцем садится на колени, двигаясь к нему поближе, намеренно сокращает расстояние. На ее лице уже играет румянец, но в глазах непоколебимая решительность и безбоязненность.       Даже без его желания, она бы в любом случае сказала ему это сейчас. Потому что больше не хочет обманывать ни себя, ни его.       Так пускай будь, что будет. — Я тоже тебя люблю, Америка.

***

      Окончательно разочаровавшись в идеях коммунизма, Россия накануне смерти отца выступила с публичным заявлением. Это произошло 12 июня 1990 года. Она, бодрая и воинственно настроенная на грандиозные перемены, гордо объявила о своем суверенитете перед широкими массами, смакуя и предвкушая тот момент, когда дела ее и ее народа пойдут в гору. Она наяву грезила о том, как превзойдет отца и уж тем более братьев и сестер во всевозможных сферах, как остальные страны будут восхищаться ей и одновременно бояться, готовые идти на все, лишь бы заполучить ее в качестве влиятельного союзника.       Россию, к несчастью оставшихся коммунистов, поддерживала значительная часть населения не только бывших союзных республик, но и стран Запада. Ее люди хотели свободы, и девушка ее любезно предлагала. Коммунистическое влияние в мире угасало так же стремительно, как и жизнь Советского Союза.       Несмотря на свою прогрессирующую болезнь, он все же предпринял последнюю попытку отсрочить неизбежную смерть. Однако Августовский путч, в ходе которого коммунистическая партия попыталась сохранить прежний режим, закончился неудачей. Он лишь ускорил его падение.       И тут на сцену выходит фигура американца, который, конечно же, не мог пройти мимо такой интересной ситуации. Для него путч не был какой-то неожиданностью, поскольку информацией он располагал еще за несколько месяцев до основных событий. Америка предложил свою помощь России, пообещав, что с радостью поможет в борьбе против последних сил отца и в становлении демократии на ее территории. На бывшего противника полагаться не очень хотелось, однако отказываться от его поддержки все же Россия не стала, понимая, что в будущем ей союзники очень понадобятся, уж тем более такие влиятельные. Она решает ему довериться.       Официально для Америки и России Августовский путч послужил началом союзнических отношений.       И для СССР это была катастрофа.       Он не хотел умирать.       Но у него уже банально не оставалось сил противостоять амбициозным детям. Он уже опоздал.       Союз к ноябрю 1991 года уже не мог встать с кровати без помощи сиделки, которую был вынужден нанять к себе в дом. Хотя он очень ценил свои честь и достоинство, чтобы не прибегать к помощи постороннего человека, у него просто не оставалось иного выбора.       Некогда шумное большое жилище, в котором проживали его дети, теперь стало звеняще тихим. И эта тишина давила на него слишком сильно, потому что он не мог даже отвлечься от болезненных, унылых мыслей. Воспоминания то и дело проносились перед его глазами: отец, брат, жена, теперь и дети. Он остался совсем один в своей маленькой комнате на втором этаже с затхлым воздухом и зашторенными окнами. В бесконечно пугающем его одиночестве и угнетающей тишине, на смертном одре СССР бы больше всего хотел увидеть своих детей рядом. В последний раз.       8 декабря 1991 года Советский Союз прекратил свое существование.

***

      Период с 1991 по 1995 годы был расцветом российско-американских отношений. Во всех смыслах.       Многочисленные встречи на территориях двух государств, на которых обсуждались проблемы и ошибки, допущенные Советским Союзом в конце его жизни, договоры о разоружении и сотрудничество в различных сферах, закончились в конце концов тем, что Россия и США перестали рассматривать друг друга в качестве потенциальных противников. Когда начался экономический и социально-политический кризис на территории девушки, мужчина предоставил необходимые средства и всячески содействовал, тем самым стараясь помочь своей новой партнерше. Хотя это не увенчалось особенным успехом, Россия все же оценила такой акт доброй воли и прониклась к капиталисту некой симпатией.       Потому она смотрела сквозь пальцы на его политику «расширения демократии», когда Восточная Европа и ее братья с сестрами шли по тому же пути, что и она.       Вскоре собрания по насущным вопросам сменились на встречи более личного характера. Они совершенно точно были далеки от рабочих. Однако гражданам обеих стран преподносились как рассуждения по исправлению ошибок ужасного коммунистического строя.       Все произошло отнюдь не сумбурно: когда Россия приезжала в Вашингтон, дабы обсудить те самые ошибки, она оставалась немного дольше, чем рассчитывала. Америка сам настаивал на том, чтобы девушка не торопилась покидать его столицу, а располагалась в Белом доме и чувствовала себя, что называется, как дома. Встреча за встречей, и русская ранним утром в его резиденции уже не была чем-то необычным для персонала американца Конечно, радушные приемы в виде теплой чашки черного чая и задушевных разговоров с интеллигентным мужчиной оставили на сердце России определенный отпечаток.       Они могли говорить обо всем, не испытывая того смущения и робости, когда откровенничаешь с малоизвестным собеседником. Казалось, что за всю историю взаимодействия их семей — в частности, Америки с ее семьей — они знали друг друга лучше, чем кто-либо. Разговоры могли кочевать от серьезных обсуждений войн и конфликтов до рассказов самых забавных анекдотов из памяти стран. Американец по правде располагал к себе, заставляя чувствовать ее самой особенной.       И девушка им искренне восхищалась.       В очередной раз, когда Россия должна была навестить своего партнера в его столице, она готовилась к выходу в свет. Ей пришлось встать ранним утром, когда Солнце еще не взошло, и потратить большое количество времени на свой внешний вид. Душ и мыльные процедуры, красивая укладка волос, легкий, почти незаметный нюдовый макияж — все, чтобы он заметил и сделал комплимент.       Стоя перед шкафом и осматривая его содержимое придирчивым взглядом, выбор пал на легкое голубое платьице, которое она сразу и выудила. На ум в дополнение к этой одежде сразу пришли белые высокие сапоги. Те, что она постоянно носила еще в то время, когда жила в доме отца. Несмотря на то, что хотела избавить от всего того, что хотя бы отдаленно напоминало о ее прошлом и о ее связи с Союзом, эти сапоги выбросить не решилась. Потому что несколько лет назад Америка сказал, что на ней они очень хорошо смотрятся.       Улыбнувшись самой себе в зеркало напоследок и надев теплую зимнюю куртку, Россия хотела отпереть входную дверь ключом, как услышала стук. Всего несколько приближенных человек знают, где она живет, так что, нахмурившись, она открыла дверь, встречая на пороге пожилого мужчину. — Жень, ты? Что-то случилось? — Доброго утра, Российская Федерация, — он проходит внутрь, когда девушка чуть отступает назад, — случилось, да. Я смотрю, вы уходить собирались? — Да, я… С Соединенными Штатами должна была увидеться. — Я как раз по этому поводу к вам и заглянул. Не поймите меня неправильно, но вам стоит перестать «видеться» так часто, в вашу пользу это в глазах народа не играет вовсе, особенно учитывая недавние события на территории Боснии. Ваши граждане очень недовольны, вы ведь это знаете?       В сентябре 1995 года страны НАТО начинают интервенцию в Боснию, вследствие чего общественность России подвергает критике не только западные страны, но и свою за ее неспособность помешать подобным действиям. Лично девушка в этом не видит ничего особенного, напрямую говоря американцу, что она поддерживает его действия до тех пор, пока они не будут вредить ей самой. Где находится Босния и где она?       Подчиненные же России видели в расширении НАТО скрытую угрозу и, учитывая большое недовольство мягкой и лояльной политикой страны, она решила просто-напросто сменить министра иностранных дел. Евгений Примаков имел репутацию сильного политика, что было как раз кстати.       Вследствие этого решения и изменения курса внешней политики, который характеризовался отказом от позиции безоговорочного согласия с Западом, Россия отказалась от принципа демократической солидарности. Она делала это для того, чтобы успокоить своих людей, но, вместе с тем, продолжала сотрудничать и поддерживать крепкие дипломатические отношения с Америкой.       Россия фыркнула, оборачиваясь к зеркалу, показательно вертясь перед ним, тем самым демонстрируя, что ее это почти не волнует. У нее все под контролем, так к чему лишние волнения? — Я не глуха и не слепа. Народ недоволен из-за кризиса, но и он не вечен. Кризис, я имею в виду. Мне просто нужно сейчас встать на ноги, и все пойдет в гору, хорошо? — Россия глянула на министра иностранных дел через зеркало, слегка улыбнувшись. — Я ведь с Америкой так часто встречаюсь, чтобы он мне и дальше помогал. — Опыт показал, что его помощь ни на что не годится. Соединенные Штаты Америки и пальцем не пошевелил, когда на вашей территории прогремела Чеченская революция, которая Бог весть во что выльется. У меня закрадываются подозрения, что ваши отношения едва ли можно назвать равноправными. Нам важно приучить Запад согласовывать с вами все серьезные решения, которые касаются национальных интересов.       Девушка делает глубокий вдох, поворачиваясь к мужчине лицом. — Послушайте, Евгений Максимович… Он ведь и не обязан решать все мои проблемы за меня. По крайней мере, я благодарна ему за то, что он сделал для преодоления моего кризиса. Пускай это и не помогло, он все-таки «пошевелил пальцем», как вы выразились, да еще как. А насчет отсутствия равноправия в наших отношениях… Оно заключается лишь в том, что я пока не в форме и не владею теми же ресурсами, что и он. Это временно, уверяю. — В таком случае… Раз вы все равно к нему поедете, попробуйте выдвинуть свои условия правил взаимодействия между Западом и вами. Если, по вашему, эти неравные отношения являются таковыми только из-за нехватки ресурсов, то он должен принять ваши условия или хотя бы достигнуть компромисса. Вы посмотрите, как он отреагирует, это позволит составить о нем определенное мнение. — Хорошо-хорошо, Евгений Максимович, все сделаю. И как вернусь, вас сразу уведомлю. — Доброго вам пути, Российская Федерация, — он кивает стране напоследок, покидая ее двухкомнатную квартиру.       Разговор оставляет неприятный осадок, но Россия ведет плечом, как бы стряхивая его с себя. Не будет никаких проблем поговорить о своих условиях с ним, потому что она уверена: он ее услышит и с легкостью поймет, как решить этот вопрос.

***

      Сидя в уютном кресле перед ожидающим ее слов американцем, она чувствовала себя неуверенно и растерянно. Она относилась к проблемам на своей территории легкомысленно, полагая, что, в случае чего, Америка придет на помощь. Но теперь, после слов ее министра, она всерьез задумалась. Русская должна была диктовать свои условия тому, кто ее поддерживает практически безвозмездно. Это немного сбивало с толку, и ей хотелось пойти на попятную. — Ты выглядишь угрюмой. — Он подвинул большую чашку дымящегося чая к ней ближе. — Из-за проблем на твоей территории, не так ли? От нервов она кусает губы и хмурит аккуратные брови, не поднимая взгляда и не отвечая на его вопрос сразу. Проходит несколько долгих минут, прежде чем Россия находит в себе силы и уверенность, чтобы сказать ему то, что нужно: — Это не единственная причина. Она, конечно, тоже меня волнует, но… Есть кое-что еще.       Он откинулся в кресле, кладя ногу на ногу, слегка склонив голову: — Слушаю тебя. — Я чувствую себя изгоем в мировом сообществе. СССР сделал меня своей наследницей, и все по-прежнему видят во мне его тень. Будто бы я его самый ярый последователь. Я пытаюсь отгородиться от связей с ним, но и страны, и люди продолжают предписывать мне все те действия, что делал он. Понимаешь?..       Она с надеждой вглядывается в его лицо. Натыкаясь на участливое выражение, немного храбреет и выпрямляется. — Конечно, Россия. Ты несешь тяжелый крест в виде темного коммунистического прошлого твоей семьи. Но не обижайся на других, прошу. Они просто еще сомневаются в том, что ты действительно встала на путь исправления, пока присматриваются к тебе и твоим действиям. Когда ты докажешь, что действительно стала демократической страной, забыв о прошлом, и страны, и люди к тебе потянутся. Не стоит волноваться.       Его слова вселяют в нее успокоение, и она облегченно выдыхает, всматриваясь в его добрые голубые глаза. И ведь все на самом деле так просто! Нужно продолжать действовать в том же духе, и проблемы внутри она начнет исправлять постепенно. При его поддержке Россия определенно достигнет высочайших успехов и сможет по праву называться демократической европейской страной.       Но вдруг в голове мелькает мысль о словах министра. Она ведь обещала ему, что спросит американца об уступках. И, хотя в этом нет необходимости, Россия все же озвучивает вопрос: — Ты ведь помнишь поправку Джексона-Вэника? — Ограничение торговли со странами, которые препятствуют эмиграции. — Верно. Она ведь была принята во времена власти Советского Союза. И эта поправка лишает меня режима благоприятствования торговли. Мне кажется, она не должна на меня более распространяться.       Россия немного нервничает, ожидая ответа от Америки. Она заламывает пальцы и заставляет себя не отводить взгляда от его глаз, чтобы он не мог от нее отвертеться. — Нет, конечно не должна. Однако сейчас это не первостепенная проблема, милая. Мы разберемся с этим пунктом позже, когда ты разберешься со своими проблемами, идет?       После его слов Россия мгновенно изменилась в лице. Перед ним теперь сидела не наивная, неопытная девочка, которая со всем вниманием и подобострастием вслушивалась в его слова, которая не скрывала восхищенного взгляда и покрасневших щек от малейшего тощего комплимента. Ее взгляд мгновенно леденеет, и изумрудные глаза зажигаются какой-то вспышкой, которая мгновенно привлекает американца. Ее красивые губы кривятся в раздражении.       Впервые за все те года, что Россия находилась в союзнических отношениях с Америкой, он видел ее такой.       В горле пересыхает, и он хрипит: — Россия, не хочешь стать моей девушкой?       Наваждение пропадает тут же, стоит только увидеть в глазах России прежний щенячий восторг и бескрайнюю верность. Она напрочь забывает об отказе американца и энергично кивает, отвечая на его вопрос.       Его слова не были продиктованы внезапным интересом в сторону девушки, конечно же. Америка подумывал о таком предложении давно, поскольку прекрасно понимал, что рано или поздно она начнет сомневаться в нем и в его действиях. Пускай Россия значительно уступала своему великому предку, оставляя место сверхдержавы только одному американцу, ее все же нельзя было списывать со счетов. И лучше держать ее близко, под контролем.       Он натянуто улыбается, когда Россия смущенно обнимает его, поднимаясь со своего кресла.       1996 год ознаменуется началом их романтических отношений.       Опасаясь мнения общественности, о своих отношениях Россия и Америка не спешат рассказывать народу, предполагая, какая реакция за этим может последовать. Отнюдь не положительная.       Однако это не мешает России продолжать свои поездки в Вашингтон и засиживаться у теперь-своего-парня до самого утра.       На протяжении семи лет, отношения между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки оставались теплыми.

***

      К 2003 году Америка решает начать войну с Ираком, за что сталкивается с осуждением и резкой критикой в лице Германии, Франции и, к его удивлению, России. Однако едва ли его интересует мнение других государств в вопросе, который, по мнению самого американца, касался его напрямую. Да и тем более, позже и мать, и немец поддержали его, сменив гнев на милость.       Но Россия нет. Совсем на нее не похоже.       Она тщетно искала с ним встреч: несколько раз приезжала в Вашингтон, стремилась попасть в Белый дом, но ее попросту не впускали сотрудники. Потому что Америка приказал.       Отношения дают первую глубокую трещину. И Россия смутно начинает понимать, к чему все это может привести. Улетая в Москву ни с чем, так и не добившись переговоров с мужчиной, в ее сердце был посеян червь сомнения.       Что-то не так.       И она окончательно убеждается в этом через год, когда НАТО начинает расширяться на восток, подбираясь к девушке все ближе и ближе. До начала краха между ними, Россия настойчиво предупреждала американца о том, что более не поддерживает это стремительное включение стран в военно-политический блок. Таким образом затрагивались ее интересы.       Но ее словам Америка значения не придал.       И Россия больше не терпит.       Она снова прилетает в Вашингтон, снова сталкивается с охраной Белого дома, которая отказывается пускать ее внутрь, но на этот раз не уходит. Россия уже готовится спорить и даже угрожать, однако входная в здание дверь открывается, и из нее показывается мужчина. — Заходи, — крикнул он, возвращаясь в дом.       Дважды повторять ей не приходится, и она делает решительный шаг в сторону скрывшегося за стенами здания американца. С удовольствием отмечает, что не чувствует перед ним прежнего благоговейного трепета и всепоглощающей верности.       Она гордо выпрямляет спину и задирает нос, когда заходит в кабинет американца, в котором не была целый год. Не обращает внимания, когда мужчина жестом предлагает присесть на ее место, и сразу начинает говорить: — Я ведь предупреждала о расширении НАТО? Вы угрожаете мне своим близким расположением. В крайнем случае я буду вынуждена принять решительные меры.       Он раздраженно выдыхает, зажигая тонкую сигарету и сжимая ее в зубах.       Прошел всего год Иракской войны, а он уже начинает выматываться. Впереди долгие годы, и неизвестно на сколько затянется конфликт, так что ему вообще было не до России. Однако он все же смилостивился, пустив к себе в кабинет, поскольку не виделся с ней неприлично долго. — И тебе привет, милая. Ты как никогда мягка. Чаю? — Мне не нужен твой чертов чай. Мне нужно, чтобы ваш чертов блок убрался подальше от моих границ. — Ты мне условия ставишь? — Он ухмыляется, полной грудью вдыхая сигаретный дым. — Мои сестры теперь в НАТО, что за бред? — Они подали заявку, мы ее рассмотрели, и все согласились принять Латвию, Литву и Эстонию. Что я, по-твоему, должен был сделать? Отказать им по твоей прихоти? — А как же я? Как же мои попытки и разговоры о том, чтобы войти в НАТО? — Она замолкает, с грустью смотря в глаза напротив, стараясь найти в них ответ.       Америка отворачивается и устало выдыхает. — Ты ведь… вообще никогда не видел во мне союзника, верно? — Спрашивает, уже зная ответ. Она была так слепа.       Почему же она раньше ничего не понимала? — И я бы никогда им не стала. — Россия качает головой, падая на диван позади себя. — Вы, все вы, всегда рассматривали и будете рассматривать меня в качестве угрозы, не так ли?       Осознание приходит быстро и неожиданно. Сомнения, что поселились в ней во время начала войны в Ираке, после принятия тройняшек в НАТО, теперь обретают смысл. Его простые действия и слова, такие незначительные и непримечательные, но не для нее, заставляют понять. Розовые очки, те, что она носила на протяжении четырнадцати лет, с треском ломаются.       Союзнические отношения между двумя странами, оказывается, не отличались крепостью и долговечностью. Сейчас, смотря на все произошедшие события через призму времени, Россия могла подтвердить тот факт, что и доверие было односторонним. Только с ее стороны. — Ты меня и не любил никогда. Ты же мною пользовался, да? — Россия резко встает с мягкой мебели, подлетая разгневанной фурией к американцу. Она хватает его за воротник рубашки и ощутимо встряхивает.       На протяжении восьми лет Россия смотрела на него влюбленными глазами, дорожила их отношениями, мечтала о том, как когда-нибудь они расскажут всем обо всем официально. Она строила мечты, не замечая, как они тут же рушатся.       Чувства были только у нее.       У Америки был лишь холодный расчет. А она для него была лишь средством достижения своих целей. — Держи себя в руках, идиотка. — Раздраженно шипит он, стараясь оттолкнуть от себя девушку. — Все годы! Ты меня никогда за равную не считал, ублюдок! Я унижалась перед тобой, послушно следовала твоим указаниям со слепым обожанием в глазах. Ты и твой ненавистный блок кормили меня ожиданиями, говоря о том, что я когда-нибудь буду с вами на равных! Но это ложь, — Россия снова тянет на себя его рубашку, врезаясь острыми ногтями в белую плотную ткань.       Она резко отстраняется, сдерживая в глазах застывшие слезы, что грозили показаться на ее щеках с минуты на минуту. Россия шмыгает носом, отходя от когда-то самого важного и дорогого для себя мужчины на несколько шагов.       Девушке требуется некоторое время, чтобы собраться и снова заговорить: — Раз Запад никогда не примет меня, будет считать противником и супостатом, то… Я, пожалуй, в ваших глазах именно им и буду. Надеюсь, Ирак убьет тебя самым изощренным способом. Доброго дня.       И снова это. Снова ее привлекающий блеск в глазах, снова гримаса раздражения и пренебрежения, снова отвращение, которым пропитано каждое ее движение.       Это выглядит так изумительно. Она сейчас выглядит просто изумительно.       Америка смотрит ей в спину, когда она разворачивается и покидает его кабинет. Он понимает, что она уходит, что теперь все круто изменится в диаметрально противоположную сторону. В хорошую или плохую для него, ему ответить трудно.       2004 год был окончанием их недолгих и не слишком колоритных любовных отношений.       Россия возвращается в родную Москву, кое-как отпирает дверь квартиры и обессиленно падает на кровать. Ей бесконечно стыдно за свои прошлые поступки и наивные мысли о равноправном сотрудничестве, однако ее глупые чувства все так же остаются с ней.       Она надеется, что это временно, что пройдет месяц, и она соберется, покажет, кто такая Российская Федерация во всей своей красе.       Но не получается. И из-за этого она страдает.       Хочется рвать волосы на голове от несправедливости и обиды, хочется наплевать на прошлые договоры, которые и гроша выеденного не стоят, хочется заставить страдать всех, кто смел смотреть на нее свысока и не признавать.       Россия постоянно обращается к Богу. Проходит несколько недель, наполненных ее страданиями и надеждой на то, что все закончится. Она не помнит, что именно просила у Него, но это определенно было связано с ее болезненными чувствами.       В один из дней, стоя перед иконой и в очередной раз прося о том, чтобы облегчить свои мучения… Россия попадает в светлое, зеленое место. Солнце приятно согревало, заставляя оставаться на месте и наслаждаться его лучами.       Она делает над собой усилие, чтобы открыть глаза и оглядеться, дабы понять, где сейчас находится. Идет по мощеным дорожкам, вдыхая полной грудью свежий воздух, предположительно, какого-то парка. Прислушивается к шуму воды и идет к источнику звука. — Боже мой… — Она удивленно замирает. — Здравствуй, Российская Федерация, — Бог улыбается.— Похоже, есть что-то, что ты хочешь получить от меня, не так ли?       Россия смотрит и не верит своим глазам. Она всем своим естеством ощущает тот благоговейный трепет, что вселяет высокая фигура напротив. Она дрожит, встречаясь с Ним глазами, не в силах сдвинуться с места или отвести взгляд.       Он правда есть. И он ее услышал. — Прошу Вас, смилостивитесь надо мной, Господи. Я сглупила, позволив другим странам собой манипулировать, совсем того не осознавая. Я доверилась и крупно ошиблась и теперь чувствую себя оскорбленной и униженной. Прошу, умоляю, сотрите воспоминания об этом случае всем знающим, включая меня. Не имея на плечах такого груза, я полностью посвящу себя процветанию и благополучию собственного народа. Но иначе не смогу оправиться после предательства со стороны любимого, потому что знание морально убивает, — она смотрит с надеждой, тяжело дышит и снова чувствует, как внутренняя боль заразой распространяется по всему телу, и как начинают слезиться глаза. — Я сделаю все, что Вы попросите. Только прошу…       Россия опускает голову и сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней. Все равно больнее, чем внутри, ей точно не будет. Когда звучит голос Бога, все такой же спокойный, вселяющий умиротворение, она по-настоящему расслабляется впервые за долгое время. — Я помогу тебе, но взамен у Меня есть к тебе просьба. Вернее, она будет. Мы с тобой еще увидимся, Россия, и ты сыграешь свою важную роль. — И тогда все точно забудут о наших отношениях? Даже я? И Америка тоже? — Не сомневайся. Как только ты вернешься к себе, об этом не будет помнить никто. — Спасибо… Спасибо Вам большое! Я Вас не подведу, э-эм, в будущем.       Последним, что видит девушка перед тем, как снова оказаться на кровати в своей квартире, теплая, согревающая улыбка Бога.       В этот же момент, не помня ни прошлых любовных чувств к американцу, ни одной единственной встречи с Богом, Россия наполняется решительностью к самостоятельным, ответственным действиям, изменяет свое вдруг ставшим до ужаса глупым мнение об Америке и курс политики, переставая искать поддержки Запада. «На них не может быть никакой надежды», — шепчет внутренний голос. И она с ним соглашается.       Теперь, когда ей стало все кристально ясно, она будет заботиться только о благополучии собственной нации и защиты своих интересов на мировой арене.       Вплоть до ядерного удара, отношения между Россией и Америкой будут оставаться напряженными.