Глава 18. Сомнения
31 июля 2023 г., 21:17
Россия распахивает глаза, как только возвращается обратно.
Вернувшаяся память о своих чувствах, переживаниях и просьбе к Богу оглушают ее, и она не сразу понимает, где находится. Она надеялась, что снова окажется в Парке, дабы Он смог ответить на все жужжащие неразрешенные вопросы в ее голове. Однако под собой она чувствует хлопковую простынь, ее окружают знакомые зеленые обои, а перед ней… сидит он.
Слишком близко.
Россия отшатывается от него, как от прокаженного, чувствуя себя… просто отвратительно. И чувствует еще хуже, когда, не рассчитав силы, падает с кровати, больно ударяясь копчиком.
Она болезненно шипит, потирая ушибленное место.
— Россия? — Мужчина моментально встает, подходя к упавшей и помогая ей подняться. Его голос звучит так обеспокоенно, и сам он выглядит встревоженно, что девушка отворачивается.
Чтобы не видеть.
— Все нормально, — буркнув в ответ, она старается не выглядеть как-то иначе, чем, вероятно, секунду назад.
Ее разрывает из-за сомнений и внутренних противоречий. Только что она призналась ему в любви и к этому решительному, ответственному шагу шла слишком долго, чтобы вдруг выкинуть его из головы. Однако теперь, видя полную картину и зная всю правду, она не хочет наступать на те же грабли.
Что Америке мешает манипулировать ей сейчас? В прошлый раз она ведь даже и не поняла сразу.
Бог сказал, что его чувства искренние и сильные. Но ведь это не значит, что он не будет действовать в собственных интересах? Америке выгодно находиться с ней в хороших отношениях. Есть ли шанс, что он притворялся и просто предложил контракт в подходящий момент. Только для того, чтобы снова использовать, как в девяностые годы? Конечно, он мог по-настоящему влюбиться, как и говорил Бог, однако… Одно другому не мешает.
— Ты выглядишь угрюмой, — Америка кладет руку ей на плечо, успокаивающе поглаживая.
Но его действия возымели обратный эффект для России. В частности, слова. Потому что это именно то, что он скажет в будущем.
Она расстроенно поджимает губы и неуверенно качает головой в ответ американцу.
— У меня сегодня деловая встреча с Японией, и мне уже нужно собираться, — почти непримечательным движением скидывает его руку с плеча и подходит к своему туалетному столику, доставая из выдвижного ящика косметичку.
— О-о, неужели ты расстроилась из-за того, что проведешь меньше времени со мной?
Она не отвечает, крутя в руках тюбик тонального крема.
Что же ей сейчас делать со своими чувствами? Отказаться от них, отталкивая от себя Америку? Практика показала, что этот мужчина всегда найдет способ оказаться рядом. Да и как тут отказаться, когда она буквально несколько мгновений назад озвучила свои чувства ему в лицо? Тогда она будет выглядеть ненормальной, раз меняет свое решение сиюсекундно.
Россия думает связаться с Богом, чтобы спросить о том, отличается ли теперешний Америка от себя будущего? Изменилось ли течение мира настолько, что изменился и меркантильный характер того, кто всегда делал все себе в выгоду?
Она обхватывает крестик большим и указательным пальцем, слегка сжимает, очень надеется, что сейчас откроет глаза в том прекрасном, умиротворенном месте, однако… Ничего. Те же стены, то же отражение в зеркале напротив, те же переживания. Бог снова не позволяет попасть в Парк, оставляя ее один на один с собственными терзающими мыслями.
Все, на что ее хватает, это обреченный, усталый вздох.
Как же сложно с этими чувствами живется. И это только начало.
Америка подходит к России, хмуря брови, рассматривает в отражении ее расстроенное, вместе с тем задумчивое, лицо.
— В чем дело? — От его голоса и вопроса она едва вздрагивает, встречаясь с его глазами.
— Ни в чем, — убирает тональный крем обратно в косметичку и, сцепив руки в замок, дабы не выдавать свое волнение, выдыхает. Она знает: Америка видит и всё подмечает. Так что быстро придумывает отвлеченное оправдание, — я просто все еще волнуюсь из-за ссоры с республиками. И из-за того, что почти никто не рад твоему присутствию. И из-за того, что они вполне могут рассказать отцу о том, что ты здесь… Все это так напрягает.
— Ах, только в этом? Хорошо… — Он на мгновение хмурится, но тут же расслабляет мышцы лица, присаживаясь на край кровати, — это пустяки. Мы справимся.
— Кто «мы»?
— Ты и я.
— У меня нет идей, как убедить их в том, что тебе можно доверять, — ее бы кто в этом убедил.
Ей отчаянно не хочется слепо полагаться на того, кто уже предал однажды. Единственная мысль о том, что он может сделать это снова, заставляет ее думать рационально, не мягким сердцем, а трезвым (насколько он вообще таким может быть в сложившейся ситуации) рассудком.
— Я предложу Союзу вступить в НАТО. Соответственно, и вам всем.
Россия замирает, удивленно хлопая ресницами, переводит неверящий взгляд на американца. Чтобы принять и переварить его слова, понадобилось некоторое время. Все попытки отца и ее самой вступить в военно-политический блок не увенчались успехом ни разу, а тут вот так просто? Сам предложил? Однако она приходит в себя, качая головой.
— Очень радужные мысли. Мы коммунисты, далеко не все страны будут рады видеть нас в этом блоке. А для членства нужны подписи всех участников.
— Все прекрасно понимают, что вы с недавних пор полностью открыли свой железный занавес и немного смягчили собственную политику. Так что это всего лишь вопрос времени.
— Нет. Никакой это не вопрос времени. Никто нас туда не пустит. — Добавила уже тише, — меня, по крайней мере, точно.
Даже если бы она и не вспомнила все прошлое, реакция была бы аналогичной. Россия уже не та доверчивая, наивная девушка. Она прекрасно понимала, что ей путь в НАТО закрыт навсегда. Никто не захочет видеть рядом с собой страну, которую ошибочно считают агрессором.
— И все же я попытаюсь.
Россия снова возвращается к сумке, доставая оттуда всю косметику, придирчиво ее осматривая. Она, в общем-то, красится нечасто с недавних пор, за исключением губ, так что уже успела подзабыть основную технику нанесения макияжа.
Взяв в руки увлажняющий крем, она хочет выдавить его на кожу, как слышит сокрушенный вздох. Она переводит недовольный взгляд на зеркало, в котором отражается фигура Америки.
— Что такое?
— Вообще-то сначала нужно протереть лицо ватным диском с тоником, чтобы убрать пыль и грязь, которая скопилась на лице за день, — он говорит это поучительным тоном, внимательно наблюдая за действиями России.
Она цокает языком, принципиально игнорируя его слова.
— Я хочу пойти с тобой, — Америка подходит к столику, вытаскивая из косметички разные тюбики и немногочисленные палетки, вчитываясь в названия продуктов, — мне тоже есть что обсудить с Японией.
— Вот и обсуждай свои вопросы на своей территории, а на отцовской лицом лишний раз не свети. Тем более сейчас. — Россия, вспомнив кое-что важное, вдруг подозрительно сощуривает глаза, — как там твой затылок?
Мужчина нехотя отрывает взгляд от созерцания косметики, переводя его на девушку. Он хмурится, отчетливо понимая, что она ведет себя иначе. Хочет выглядеть отстраненной и холодной, но он видит. Видит, что она отчего-то злится. И причиной злости является он.
Впрочем, если Россия не хочет распространяться насчет этой темы и продолжает темнить, то он подождет. До поры до времени.
— Сносно, спасибо за беспокойство. Имеется ощущение, что ты хочешь меня сплавить поскорее.
— Ну что ты. Ты оставляешь своих граждан одних, плюсом подставляешь себя и меня тем, что продолжаешь оставаться тут. Я ведь говорю тебе во благо.
— Граждане в порядке под начальством моего советника. Я ведь ради тебя приехал, — бесшумными, неспешными шагами обходит стул, на котором сидит Россия, и встает по левую сторону от нее.
Фыркнув, она закатывает глаза.
Теперь Россия подвергает критике каждое его слово и действие, сомневаясь в их искренности и правдивости. Ей нужно быть осторожной и внимательной, чтобы больше не допускать прежних ошибок, чтобы больше не делать себе больно.
— Ради моей подписи в соглашении, если быть точным, — поправляет на автомате, сжимая в руке уже изрядно измятый тональный крем и встречаясь взглядами со слегка склонившемся американцем.
— Нет. Ради тебя.
Прежде чем девушка бы ответила, он делает еще небольшой шажок вперед, чтобы сократить и без того маленькое расстояние, и легонько чмокает девушку в висок. Но тут же хмурится, отплевываясь от увлажняющего крема, который она нанесла несколько мгновений назад.
— Что такое? Неужели больше я тебе не мила? — Театрально удивившись, приложила руку к сердцу. — Вот она: хваленая недолгая любовь американцев.
— Это моя-то недолгая? Я, между прочим, сохранил свои чувства к тебе, даже когда ты меня бросила и ушла из моего дома. Даже когда ты пришла ко мне с единственной целью: разорвать контракт. И, к слову, я, будучи невероятно доброй, понимающей и любящей страной, согласился. Хотя мне это не понравилось.
— Папа сказал, чтобы нас не связывали ни любовные отношения, ни контракт. Я послушала его, потому что он и без того был раздражен, а злить его — наихудшее решение…
Россия нахмурилась, когда поняла, что оправдывается перед ним. Вспышкой перед глазами вновь замелькали недавние события из прошлого, и она раздосадованно сцепила зубы.
Больше никогда не позволит.
— … И я тоже решила, что это было единственное правильное решение, — заканчивает она и одобрительно кивает себе головой.
— И ты права.
— Да ну?
— Отношения, которые начались со лжи, ждет неминуемый провал.
— Это… так, — она нервно поджала губы, ожидая его дальнейших слов с толикой беспокойства. Одно дело, когда думает так только она, другое — когда это признает и Америка.
— Так что, когда я сделаю тебе нормальное предложение, наши отношения будут вполне себе правдивыми.
И снова она впала в ступор из-за его слов. Так далеко ей заглядывать не приходилось. Снова стать женихом и невестой после всего того, что они пережили в двух жизнях? После всего того, что помнит только она?
Это так нечестно по отношению к ней.
Она бы и рассказала ему о том, что увидела несколько минут назад, рассказала бы истинную причину своей прошлой ненависти и теперешнего недоверия, однако… Такие знания стоит приберечь на всякий случай, она чувствует. Пускай эта тайна пока будет только ее и ничьей более.
Пускай она снова утаивает, но это ради ее же блага. Ради блага всех, кто ей дорог.
— Мы ведь даже не встречаемся. И кто вообще заранее говорит о своем предложении?
— Что значит «не встречаемся»? — Он с недоумением смотрит на нее, будто бы только что она сморозила какую-то глупость.
— Ты мне не предлагал, я не соглашалась. Или что, ты ждал, когда предложу я, м-м? Америка, я достаточно консервативна в таких вопросах, знаешь ли: первый шаг делает мужчина.
— Разве это не само собой разумеющееся? Я сказал, что люблю тебя, ты ответила взаимностью. Мы автоматически пара.
— То есть, ты решил за меня? — Она склоняет голову, отвечая на его слова острым взглядом.
Америка в свою очередь стирает привычную ухмылку, сдвигая светлые брови к переносице.
— Кажется, ты хочешь со мной поссориться.
— Отнюдь. Разве я не задала обычный вопрос?
Он тяжело вздыхает и позволяет себе обеспокоенный взгляд с поджатыми губами. Молчит некоторое время, смотря на девушку обеспокоенно и озабоченно. Он тщетно пытается понять причину вдруг изменившегося настроения девушки, пытается вспомнить: не мог ли за такой короткий промежуток как-либо ее расстроить.
Хотя Америка нечасто видел ее обиженной, он точно знает, что ей что-то не нравится. В нем.
— Нет, не решал. Россия, не хочешь стать моей девушкой?
Несмотря на его умозаключения и выводы, она счастливо улыбается и слегка щурит глаза, кивая головой. Тем самым давая свой положительный ответ.
Америка надеется, что она держала на него обиду только потому, что он не предложил напрямую. Страна или нет — она все же девушка. А девушкам, как он знает на собственном богатом опыте, важны всякие подобные мелочи, которыми они так дорожат.
Он надеется, но знает, что это не так.
— Это было легче, чем я думал.
— Тебе всего лишь нужно было спросить. И не решать все самостоятельно.
Закончив с макияжем, она покрутила головой из стороны в сторону, придирчивым взглядом осматривая свое лицо. Убедившись, что любимый нюдовый макияж выглядит замечательно, направилась к шкафу, мысленно подбирая одежду ко встрече. Однако путь ей преградил американец, остановившись перед ней.
Америка кладет ладони на ее щеки, слегка сжимает. Надавливая подушечками пальцев, самозабвенно наблюдает за тем, как белеет под ними мягкая, бархатистая кожа. Затягивает ее в тягучий, долгий поцелуй, не в силах сопротивляться ее блеску в глазах и приоткрытым губам. Который это уже по счету? Он сбился, но это и неважно. Важно лишь то, что целоваться с ней все так же приятно и будоражаще, как в самый первый раз.
Она улыбается через поцелуй, почти невесомо, едва прикасаясь, гладит его пальцы на своих щеках.
Отстраняясь, Россия коротко чмокает его в губы и смущенно хихикает.
— Значит у нас все хорошо? — Его рука спускается с щеки ниже. Оглаживая плечи, легко касается кончиками пальцев ее ключиц, выбивая из нее судорожный, тихий вздох. Ведет дальше, доходя до талии. Однако, подумав немного, решает не задерживаться надолго на привычном месте, спускаясь ниже спины и… слегка сжимая.
— Вы что же, сударь, пытаетесь меня соблазнить? — Она шлепает его по руке, заставляя его неохотно подняться выше, на прежнее место.
— Ну разве что чуть-чуть, — хмыкает, склоняясь к ее шее, до последнего не разрывая зрительного контакта.
На вопрос она так и не отвечает.
Америка ведет носом по ее шее, ключицам и, не встречая никакого сопротивления, приоткрывает рот. Оставляет смазанные поцелуи, зачастую сменяющиеся острыми клыками, когда чувствует, как сильно впиваются ее ногти в его плечи.
Его руки забираются под футболку, пальцы мягкими, скользящими прикосновениями пересчитывают позвонки, проходясь вверх-вниз. Он надавливает на ее спину, вынуждая быть еще ближе, чтобы между ними не оставалось никакого расстояния. И неспешно идет спиной назад, подходя к кровати.
Когда он садится на постель, утягивая за собой девушку, хочет вернуться к ее губам. Но Россия вдруг отстраняется, выпрямляя согнутые руки на его груди, смотрит осуждающим взглядом.
— Что?
— У меня дела. Такими темпами я опоздаю на встречу, а это некрасиво с моей стороны, — напоследок чмокает раздраженного мужчину в кончик носа и поднимается с его колен. Она, наконец, доходит до шкафа и, раскрыв его, внимательно осматривает содержимое, — что бы такое надеть?..
Америка оказывается позади, тоже оглядывая аккуратно разложенные вещи по стопкам на полках и на вешалках. Взгляд сразу цепляется за голубое платье, и он тыкает указательным пальцем в его сторону.
Россия хмурится. Снова воспоминания о том, как она ездила в этом платье к нему в Вашингтон. И это только потому, что ему нравился голубой цвет. Она его обязательно выбросит.
Тут же слегка тряхнула головой, снимая с себя неприятное наваждение.
— Знаешь, что идеально подойдет к этому платью?
— Мои белые сапоги? — Догадывается она, снова поджимая губы. Их выбрасывать-то не очень хочется, больно ей дороги.
— Я.
Россия тяжело вздыхает и качает головой, вытаскивая из шкафа черные свободные штаны и белую блузку. Встреча все же официальная, так что нужно соответствовать какому-никакому дресс-коду.
— Эта встреча о государственных делах, которые касаются непосредственно Японии и меня как представителя папы. Без третьих лиц, подчеркиваю. — Оборачивается к нему и скептически вздергивает бровь, — да и вид у тебя слишком примечательный. Вот зачем ты носишь солнцезащитные очки зимой и летом? Даже когда солнца нет?
— Я ведь работаю по ночам, в основном. Мои глаза привыкли к темноте, и бывать днем на улице, тем более в солнечную погоду, самая настоящая пытка для меня. Очки помогают выйти из неприятного положения.
— Вот оно как… В любом случае, нет, ты не можешь пойти со мной. Отвернись, — она описала указательным пальцем круг, тоже поворачиваясь к шкафу, — будь осторожен без меня, ладно? Не выходи из комнаты. Я ее всегда закрываю на ключ, когда ухожу, так что ты будешь в безопасности. Если намеренно не станешь шуметь, конечно.
— Как скажешь, милая.
Внимательно осмотрев свой внешний вид и удостоверившись в отсутствии грязи и торчащих ниток, удовлетворенно кивнула своему отражению в зеркале в пол. В нем отражалась и мужская фигура, которая по-прежнему стояла спиной, сложив на груди руки.
Он либо недоволен, либо задумался. Вероятно, и то, и другое.
Неслышно ступая по паркету, девушка вмиг оказалась за его спиной, закусывая губу. Кокетливое настроение, которое, вероятно появилось после того, как Америка совершил попытку по ее соблазнению, захватило ее с головой. Поднявшись на носочках, она поцеловала Америку в шейный позвонок, опираясь руками о его плечи.
От неожиданности он вздрогнул, поворачиваясь лицом к хитро улыбающейся девушке.
— Не играй с огнем.
— Ты сам ко мне приставать начал.
— И ты меня отшила. Не нужно давать мне повод снова попытаться вернуться в кровать.
— Даю повод. Можешь поспать в ней до моего возвращения. Увидимся, — послав воздушный поцелуй, она уходит и закрывает за собой дверь, не дожидаясь ответных слов от мужчины.
***
Над местом встречи Россия думала долго, дотошно рассматривая все варианты и отметая добрую половину сразу же, стоило только заметить хотя бы один минус. Ударить в грязь лицом перед небольшой, но очень влиятельной страной было нельзя. Японец с недавних пор заинтересовался деятельностью молодой страны, особенно ее успехами на поприще электроники и изобретения гаджетов. Хотя и были некоторые минусы и недоработки в ее оборудовании, идеи были первоклассными и значительно обгоняющими свое время. Япония — страна достаточно мудрая и опытная, учитывая всю историю его жизни. Глаз наметан на то, чтобы среди груды бесполезных неотесанных камней замечать блестящий и привлекательный алмаз. А когда замечаешь драгоценный камень первым необязательно трезвонить об этом каждому встречному и поперечному. Нужно так и оставаться первым, забирая этот ценный камешек себе. Или хотя бы поделить его с другим, таким же смышленым и понятливым коллегой. Россия любезно предоставила ему алмаз, предложив сотрудничество. Только идиот отказался бы от такой соблазнительной возможности называться передовой страной, благодаря разработке полезных технологий и лидерства в области робототехники. В начале весны мужчина пригласил Россию к себе на территорию, дабы подписать ряд документов, укрепляющих торговые отношения между двумя державами. От такого предложения девушка, конечно же, не отказалась, добавляя, что еще с радостью бы посмотрела на цветущую сакуру. Намек император понял, так что, после долгих разговоров о будущих контрактах и о сделках в душном кабинете офисного здания, предложил прогуляться по знаменитым японским улицам и паркам. Сама русская до этого на территории своего соседа была довольно редко и, конечно же, не позволяла себе дружеских прогулок с Японией. Но теперь дела обстоят совершенно по-иному. Ей нравится слушать красивые мифы и легенды его народа, и она прекрасно поддерживала диалог, рассказывая те истории, которые слышала о его храбрых воинах и самураев сама. Поездка на его территорию оставила теплые воспоминания. И Россия хотела, чтобы и на японца культура отцовского народа произвела приятное впечатление. Известные рестораны или кафе не устраивали Россию, поскольку не являлись чем-то необычным и особенным по ее мнению. Бар или пивная — мертвый вариант. Кто проведет встречу с другой страной в месте, где проводятся попойки? Тогда она решила остановиться на чайной. В ней и редкие сорта чая из разнообразных диких трав с заповедных зон, и едва уловимый запах цитруса, и спокойная атмосфера, лишенная всякого пафоса, который зачастую присущ популярным ресторанам. Высокие потолки, огромные окна, цветные витражи и интерьер в азиатском стиле — определенно лучший вариант для встречи с японцем. Переплетение чайной культуры советского народа с традициями Японии и Китая создает непередаваемую атмосферу внутри. Уютная обстановка располагает на задушевные разговоры, однако обе страны понимают — сначала дела, а потом уже все остальное. Сидя на удобном мягком диване за низким столиком, Россия и Япония обсуждали не только технику и электронику, но и взаимодействие в торгово-инвестиционной, политической, культурной и других сферах международного сотрудничества. Не забывая делать коротенькие перерывы на ароматный чай. Разговор шел хорошо, оба шли на уступки, показывая тем самым степень готовности к дальнейшему сотрудничеству. Когда все важные дела были решены, а соглашения были изучены и рассмотрены вдоль и поперек, Россия предложила прогуляться по Москве. — Был бы очень рад, Российская Республика, очень. Однако вынужден покинуть вашу территорию и вернуться к себе. Определенного рода проблемы, связанные с сокайя, не дают покоя вот уже несколько лет. Якудза так трудно задавить, — в сердцах говорит он, складывая документы в аккуратную стопку и убирая их в черный портфель. — Очень жаль… Впрочем, не могу не согласиться с вами: якудза доставляют определенные хлопоты даже моему отцу. Боюсь представить, как страдают Китай, Южная Корея и вы в особенности. Я бы могла помочь вам в борьбе против их нелегальной деятельности. Рэкетом, насколько мне известно, их дела не ограничиваются, — сдержанно улыбается, ожидая ответа от замершего мужчины. — Это… очень заманчивое предложение. Я дам на него ответ немного позже, — от него так и сквозит недоверчивостью и подозрением. Кажется, он опасается того, что лишится одной из важнейших сил сопротивления коммунистической идеологии на своей территории. Россия сдерживается, чтобы не усмехнуться в ответ. Она, настоящая она, отнюдь не истинная коммунистка, хотя взгляды отца вполне уважает и принимает. Раньше ей казалось, что, усилив коммунистическое влияние в мире, жизни Союза ничего не будет угрожать. Однако Китай, например, будучи практически последним оплотом этих взглядов, чувствовал себя очень даже неплохо, становясь едва ли не сверхдержавой. А все дело в том, что коммунизмом там и не пахнет. Так что ей мешает пойти по тому же пути, что и Китай? Отец будет продолжать стоять во главе своего народа, будет продолжать являться важнейшей фигурой на мировой арене, будет продолжать жить. И в его тени, будучи его представителем и наследницей, вопросами внешней и внутренней политики будет заниматься она. Не нужно никому ничего доказывать, из шкуры вон лезть, лишь бы капиталисты до мозга костей вдруг изменили своим взглядам. К чему лишняя работа, если можно сделать все проще? Его мощь и сила, ее знания и идеи — гремучая, взрывная смесь, которая будет поопаснее ядерной бомбы. А братья и сестры — как вишенка на торте — со своими неповторимыми талантами и умениями только добавляют весомый авторитет среди других стран. И больше никто никогда не посмеет даже думать о манипуляциях. Как видно на практике, ее план действий исполняется. Страны сами начинают связываться с ней и предлагать свои любопытные проекты, которые должны были появиться много позже. Она действительно существенно изменила ход истории. Главное, что в свою, в их сторону. Все те предпосылки скорой смерти Советского Союза, которая должна была наступить через жалкие несколько лет, потери всех союзников и связей со своими близкими, с треском рушатся под гнетом ее решений. — Хорошо. Перед тем, как вы уйдете, у меня для вас есть подарок, — она слегка склоняется за плотным бумажным пакетом и протягивает его удивленному японцу. Япония поклонился, смущенно раскрывая содержимое и рассматривая стопку книг. — Это же… Все самые известные произведения Достоевского? — С его подписью, — дополняет она. — Надо же… Это очень щедрый подарок, благодарю вас. — Ну что вы, Япония. Мне очень приятно, что вы интересуетесь творчеством наших писателей. — Разве можно иначе? Русская литература — всемирное достояние, о котором нужно заботиться не только вам, но и другим странам. — Япония сжимал в руках роман «Братья Карамазовы», с блеском в глазах глядя на форзац с длинным автографом писателя. — Надеюсь, каждый раз, когда я буду навещать вас, Россия, вы будете оставлять мне подобные подарки, которые пополнят мою библиотеку. Мы и Чехова читаем, и Тургенева, и Толстого. Россия искренне рассмеялась, ярко улыбаясь в ответ на шутку японца. — Всенепременно! Для меня только в радость поделиться этими произведениями. Могу ли и я рассчитывать на подобные подарки в виде произведений от японских писателей? — Конечно. И я уже принес один. Это не книга, однако в прошлый раз, когда вы были у меня на территории, я не отдал вам его, — он тоже достает из пакета мягкий предмет, являя его перед глазами девушки. Будто бы это какой-то праздник, а не обычная деловая встреча между двумя странами. Россия с тем же удивлением в глазах, что и у Японии несколько минут назад, смотрит на подарок, не сразу забирая его из рук. Опомнившись, она кланяется на манер самого японца и, слегка покраснев, принимает его. — Это… одна из самых милых вещей, что я видела, — русская осматривает шапку-ушанку с медвежьими ушками, трогая приятный на ощупь плюш и крутя головной убор, рассматривая со всех сторон. Пока девушка была занята своим подарком, Япония улыбался, довольный тем, что он пришелся по душе русской. Однако мужчина вдруг покрывается мурашками и уголки губ быстро опускаются вниз, когда чувствует на затылке пристальный, прожигающий взгляд. Берет себя в руки быстро, возвращая на лицо спокойное выражение и мельком осматривается. Кажется, что ничего подозрительного: только обыкновенные посетители. — У вас здесь… сотрудники КГБ? — Предполагает он. — Да, обеспечивают нашу защиту. — Настолько обеспечивают, что даже самому некомфортно здесь находиться. — Нет поводов для беспокойства, они всегда рядом. Он кивает и поднимается с дивана, кланяясь на прощание девушке. — До свидания, Россия. Надеюсь, в скором времени увидимся. — До встречи, Япония. — Встает и кланяется в ответ, открыто улыбаясь. И все у нее в жизни налаживается. Вот только сомнения насчет Америки по-прежнему рвут ее сердце на части. Она тяжело вздыхает, оставляя шапку на диване, переводит взгляд на свою сумку. Хватает всего нескольких мгновений, чтобы принять решение и выйти на балкон, обдумав свои переживания там. Свежий воздух бьет прямо в лицо, как только открывается дверь. Благо, на площадке стоит только она, и ни единая душонка не будет мешать ей сейчас своим присутствием или болтовней. Сунув руку в сумку, нащупывает прямоугольный помятый блок сигарет, который как-то купила на эмоциях, но так и ни разу не воспользовалась. Достает одну сигарету, зажимая ее в зубах. Щелкает зажигалкой, но раздраженно шипит, когда ветер задувает небольшой огонек. Со второй попытки, сделав импровизированную стену из пальцев руки, зажигает сигарету и вдыхает дым. Оказывается, в отношениях и чувствах она полный профан, раз до сих пор не может в них разобраться. Даже сейчас оттягивает эти раздумья, ища забытье в сигаретном дыме, приятно обжигающем легкие, даруя какое-никакое успокоение. Россия думает… Почему продолжает отвечать на флирт американца, почему продолжает любить его, не отказываясь от своих слов, почему в ответ кокетничает? Если знает, что произошло в прошлой жизни. Она может бесконечно успокаивать себя тем, что этого не случится в будущем, что его чувства настоящие и взаимные. Но внутренний, обиженный ребенок из будущего все помнит и никого не прощает. Помнит нож в спину, помнит лживые слова и обещания. И не простит, пока сама не поверит. Вдох. Сигаретный дым словно проникает в каждую клеточку ее тела, даруя наваждение и расслабляющий туман. Но проходит так быстро, настоятельно предлагая затянуться еще раз. Правда, приходится зажимать нос и задерживать дыхание, пытаясь избавиться от противного аромата ее сигарет. Но она вдыхает еще. Неужели их отношения никогда не будут искренними? О какой тут искренности может идти речь, если она даже сказать ему не может о том, что видела. Все это так сложно. Все эти чувства — сплошная головная боль. Но она от них уже не откажется. Потому что все еще любит. Россия тушит сигарету о стоящую на низком столике пепельницу, оставляя ее там, и возвращается обратно. На языке остается неприятный вкус, и она хочет скорее запить его оставшимся мятным зеленым чаем. — О-па, — на диванчик напротив плюхается мужчина, придвигаясь поближе. Он забирает у девушки из-под носа чашку зеленого чая. Отхлебнув, морщится, возвращая ее обратно, — сахар бы хоть положила. Россия хочет что-то возмущенно ответить, но вдруг останавливается, повнимательнее осматривая внешний вид наглеца. Этот парик, эта одежда так знакомы… Они ведь принадлежат Казахстану. Встретившись с голубыми глазами напротив, раздраженно цокает. Взглянув в сторону, отрицательно качнула головой вмиг напрягшимся агентам КГБ. — До чего же ты злопамятный, Америка, — кивает в сторону вещей на нем, принадлежащих ее брату. — Не знаю, о чем ты говоришь, душа моя. — Ты почему… без очков пришел? — Интересуется Россия, непонимающе нахмурившись. Он ей несколько часов назад затирал, что без них на улицу выйти не может. — Чтобы не узнали. — Америка отмахивается. Он ведет носом и, учуяв неприятный запах, изумленно спрашивает, — табак? — Наши с Австрией сигареты. Вонь от них, честно говоря, и впрямь отвратительная. — Милая, ты меня расстраиваешь этой вредной привычкой. — Это всего лишь сигарета. И ими все когда-то баловались. Ты, папа, почти все мои братья и сестры. — Я был другим, когда их курил. Теперь они мне не нужны, чтобы быть каким-то особенным и загадочным. — Не знаю как ты, я сигареты курю редко и не для того, чтобы показаться загадочной в чьих бы то ни было глазах. Да и странам сигареты не вредят. Тем более вот эти, — стукает по упаковке своих сигарет указательным пальцем. — До поры, до времени. Отдай-ка оставшиеся. Россия вздергивает бровь, слыша его требовательный, приказной тон, кидая беглый взгляд в сторону его протянутой руки. Только качает головой в ответ, отпивая из чашки еще горячий чай. Америка медленно выдыхает через рот, сдерживая накатывающее волнами раздражение за весь этот день. Америка ненавидит ничего не понимать. И он ненавидит эту ситуацию, потому что не понимает изменившегося настроения и отношения России. — Я не человек. Когда я захочу остановиться — смогу. — Разве это стоит того, чтобы нам сейчас ссориться? — Он выдыхает, убирая руку обратно, но попыток своих не оставляя. — Нет, не стоит. Ты ведь сам начал. — Отдай сигареты. — Я не отдам. Оба смотрят друг на друга злыми, раздраженными взглядами. Не сговариваясь, одновременно встают со стульев и выходят из здания на улицу. Ничего не понимающим агентам КГБ приходится расплатиться деньгами со своего кармана за дорогостоящее чаепитие своей страны. Стоило только оказаться за пределами чайной, Россия хватает не сопротивляющегося американца за руку и тащит в ближайший безлюдный закоулок. Она хочет продолжить ссору, не сдерживаясь, как сдерживалась среди цивилизованного общества роскошной чайной. Но прерывает саму себя, глядя на мужчину. Солнце светит ослепительно ярко даже для нее, уже привыкшей к облачным, прохладным дням апреля. И Америка болезненно щурится, стараясь не обращать внимание на почти сжигающий его многострадальные глаза свет. Он стоически выдерживает обеспокоенный взгляд девушки, стараясь не закрывать глаза на слишком долгое время и не жмурится. Чтобы не показывать свои слабые стороны перед ней. — Ты такой глупый, — она раздраженно цокает языком, роясь в своей сумке некоторое время. Не с первой попытки достает предмет и протягивает удивленному американцу. — Ну и зачем они мне? — Обычно солнцезащитные очки уберегают кожу от фотостарения и служат преградой от пыли и ветра. И еще нужны одному американцу, который приперся в ясную, солнечную погоду без своего незаменимого атрибута. Ты о чем вообще думал? — О твоей безопасности. — Я бы была в большей безопасности, если бы ты остался дома. — Это спорное утверждение. — Надевай очки. — Сначала отдай сигареты. Понимая, что этот спор никуда не приведет, оставшись тупиковым, Россия обреченно выдыхает. Отходя от американца, выходит из закоулка, бросая в его сторону: — Очки нужны тебе, а не мне. Не хочешь – не надо. До дома они доходят в гордом молчании, которое разбавить никто и не пытается. Оба обижены друг на друга: Россия потому, что он по-прежнему пытается управлять ей и ее действиями, навязывая собственное мнение — даже если это касается пресловутых сигарет —, а Америка потому, что Россия с самого своего признания намеренно задевает его, будто бы ища повода поссориться. Даже для ее независимости и непокорности, которые он вполне ценит, это слишком. Во многом благодаря Грузии и Молдавии двум странам удается в безопасности дойти до комнаты России. Они остаются одни, по-прежнему не разговаривая друг с другом, занимаясь каждый своими делами. Девушка достала из выдвижного ящика своего рабочего стола бумаги, разбирая предлагаемые проекты, подолгу останавливаясь на совместном сотрудничестве с азиатскими странами. После Японии, Россия решила взять курс не только на Европу, но и на Азию. Поскольку симпатизирует менталитету своих южных соседей. Если уж развиваться, то развиваться по всем направлениям. Несмотря на то, что Америка сейчас находился не на своей территории и несмотря на то, что сейчас он не может вдруг начать разговор, ему скучно не было. С собой у мужчины была сумка, из которой он вытащил приличную стопку бумаг, расположившись на подоконнике. Под недовольный взгляд русской, что опасливо посмотрела на горшки с цветами, которые американец посмел подвинуть. Но ничего не говорит, сосредотачиваясь на своих делах. Похоже, он рассчитывал с самого начала задержаться на территории коммунистов дольше, раз решил прихватить с собой работу. Но сейчас в его голове проносятся настойчивые мысли вернуться обратно в Вашингтон и подождать, когда Россия немного придет в себя, поуняв собственную истерику. В продолжающейся тишине две страны продолжали работать, не отвлекаясь ни на разговоры, ни на что-либо еще. Когда время перевалило за полночь, Америка выпрямился, заканчивая разбирать собственные бумаги. Буркнув, что уходит в ванную, спокойно покидает спальню, оставляя девушку одну. И уж тем более не слушая ее протесты по этому поводу. Ну конечно, в случае чего, от отца достанется больше России, чем кому-либо другому. Устало откинувшись на спинку стула, она смотрит в закрытую дверь, буравя ее взглядом. Под столом слышит шебуршание и, наклонившись к источнику звука, кладет сонного соболя на стол перед собой, расчесывая черную шерстку пальцами рук. Сей процесс всегда ее успокаивает, даруя желанное спокойствие и приятное умиротворение. Парадоксально, однако, стоит только американцу покинуть ее комнату, все мысли, до этого занятые исключительно работой, возвращаются к нему. Она прокручивает в голове недавние воспоминания и сегодняшние события, вдруг задумываясь о собственном поведении. Стоило ли так рубить с плеча? Зачем усложнять себе жизнь лишним додумыванием? Америка ее любит — это факт. Она ответила на его чувства взаимностью — и это факт. Отсутствие доверия к нему — тоже факт. Доверие уже другой вопрос, более щекотливый. Полноценно она никогда не сможет ему доверять. Не сможет доверять не только ему, но и какой-либо другой стране. И, хотя сомнения не отступают так легко и просто, она все же смотрит на всю ситуацию не только со своей стороны, но и со стороны Америки. Сначала призналась в любви, потом начала придираться к каждому слову и действию, теперь вообще поссорились. Некрасиво все-таки получилось. Чмокнув в голову своего питомца и промолвив тихую благодарность, Россия покидает комнату.***
Приняв душ, Америка решил не торопиться уходить из ванной комнаты. Снова пересекаться с Россией не хотелось, чтобы только и слушать напряженную, гнетущую тишину и игнорировать друг друга, словно это в порядке вещей. А вариант остаться здесь подольше очень даже привлекал. Теплый пар уже давно заполнил собой все пространство комнаты. Ощущение погружения, некоторой невесомости, успокаивающее колыхание воды и отсутствие любого шума за пределами комнаты расслабляют, помогая войти в состояние того редкого покоя, о котором приходится только мечтать временами. Для Америки водные процедуры — высший и важнейший акт заботы о себе, так что на каждом этаже его дома имеется хотя бы одна ванная комната. И два бассейна, чтобы зимой и летом наслаждаться окутывающим теплом приятной воды. Откинувшись на свернутое полотенце в изголовье, мужчина не сдержал удовлетворенного вздоха, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы и как постепенно горячая ванна снижает активность мозга, выкидывая из головы все отвлекающие мысли. Кажется, что он засыпает на некоторое время, отдаваясь приятному времяпрепровождению. Просыпается лишь тогда, когда вода уже почти полностью остыла. Он спускает воду и, отрегулировав смесителем идеальную температуру для себя, снова набирает полную ванну. Для стопроцентного расслабления не хватает только эфирного масла или ароматических свечей. Но покинуть ванну и попытаться отыскать нужные средства значит растерять былое спокойствие и умиротворение. Но они разрушаются и без его помощи с едва слышным стуком в дверь. Америка сразу распахивает прикрытые глаза, прислушиваясь к шуму за пределами комнаты. Не двигается, стараясь не поднимать спокойную воду. Хотя толку? Постучавший, очевидно, знает, что комната занята, так что смысла вести себя тихо нет. — Это я, — говорит голос едва различимо за дверью. Но Америка слышит и немного расслабляется, забирая полотенце из-под своей головы, нехотя покидая горячую ванну. По дороге обматывает бедра полотенцем и открывает дверь. Россия смотрит в другую сторону, прислушиваясь к звукам и присматриваясь к темноте коридора. Стоит в одной белой футболке, которая едва ли доходит до половины бедра, являя еще затуманенному взору Америки вид на красивые голые ноги девушки. Она неловко мнется, держа руки за спиной. Переводит взгляд и смотрит ожидающе на хранившего молчание мужчину. — Россия. Она коротко вздыхает и виновато поджимает губы. — Я тут с извинениями, — достает из-за спины бордосскую бутылку вина и два стеклянных бокала. — Хорошо, — заторможено кивает, — я переоденусь и присоединюсь к тебе. Америка хочет закрыть дверь, но останавливается после таких же тихих слов девушки: — Я вообще-то тоже хотела принять ванну. С тобой, — ей требуется сделать над собой усилие, чтобы сказать эти смущающие слова, не сбиваясь. Он ничего не отвечает, открывая дверь полностью и пропуская девушку внутрь. Ему кажется, что то, что сейчас происходит — не по-настоящему. Расслабляющая вода, похоже, возымела на него слишком сильный эффект, раз такие новости он воспринимает спокойно. Слышит позади себя щелчок замка. Он идет обратно к ванной, мечтая снова оказаться в ней, снимая с себя полотенце, и сворачивает его снова, чтобы подложить себе под голову. Слышит, как закашлялась Россия. Видит, как она отворачивается и, немного побегав взглядом по комнате, подходит к ящикам рядом с зеркалом. Из одного достает ароматические свечи разных форм и зажигалку, щелкая ей пару раз. Через несколько минут, помимо теплого пара, комнату заполняет нежный, сладковатый запах жасмина. Россия кидает в сторону американца быстрый взгляд, но, убедившись, что лежит он с закрытыми глазами, спешно стягивает с себя футболку. Она встречается взглядами со своим отражением в зеркале и, выдохнув через плотно сжатые зубы, прикрывает грудь одной рукой. Стараясь не разлить содержимое, удерживает два бокала в другой. Америка слышит, как начинает колыхаться вода, когда Россия присоединяется, расположившись на противоположном конце ванной, рядом с краном. Он принимает протянутый бокал, пробуя вино насыщенного рубинового цвета. Мягкий бархатистый вкус с налётом лёгкой терпкости позволяет полностью расчувствовать сладость алкоголя. Неповторимый аромат вишни и смородины, гармоничное продолжительное послевкусие определенно приходится по душе обеим странам. — Французское? — Грузинское. Россия подливает в ванну розоватую, душистую пену. Конечно же, для удовлетворения собственных эстетических взглядов. А не потому, что она стесняется опускать взгляд ниже шеи американца и не потому, что ей неудобно пользоваться одной рукой, когда другая… занята. Подгребая к себе побольше воздушных пузырей и скрывая свое обнаженное тело, она чувствовала себя много защищеннее и неуязвимее, чем без нее. Америка на это никак не реагировал. Внешне, по крайней мере, разительных изменений на его лице она не наблюдала. Разве что только слегка дернулись уголки губ. Допивая бокал, подливают еще вина. За первым бокалом следует второй и так до тех пор, пока бутылка не пустеет, теперь становясь бесполезной. Они убирают стаканы на пол, отодвигая их подальше на всякий случай, чтобы не разбить. И снова гудящее молчание, от которого становится неловко уже не только России, но и Америке. Он бы и рад что-нибудь сказать, да вот только половина бутылки алкоголя и горячая вода ударяют в голову, заставляя его продолжать сохранять тишину. И от этого становится только хуже. Тогда инициатива переходит в руки России. Она неловко мнется, не начиная действовать сразу, в глубине души надеясь, что Америка начнет разговор сам. Но этот мужчина продолжал сверлить ее затуманенным, подернутым дымкой взглядом, заставляя ее крепче прижимать руку к груди. Так спокойнее. Смирившись с тем, что от него первого шага не дождется, берет быка за рога. Россия пододвигается к американцу немного ближе, оставаясь, однако, еще на приличном расстоянии. Пена уже осела, не скрывая двух обнаженных тел в воде. Она старается не думать об этом. — Мне правда стоит извиниться за свое сегодняшнее поведение. На это есть определенные причины, и я расскажу тебе все. Только немного позже, — она смущенно кашляет в кулак, отводя взгляд от внимательных глаз мужчины. — У тебя могло появиться ощущение, что я слукавила, говоря о своих чувствах… Но скажу еще раз: я люблю тебя, Америка. И от своих чувств не откажусь. — Я тоже тебя люблю, Россия, — он искренне улыбается, заставляя девушку непроизвольно вздохнуть. Эта такая редкость — видеть не оскал, а именно добрую улыбку на его лице, что такие моменты начинаешь ценить еще сильнее. — Подплыви ко мне, солнышко. От такого обращения она вздрагивает и, подозрительно сощурившись, смотрит на его протянутые руки. — Зачем? — Массаж. Разве у тебя не болят мышцы? — Она неуверенно кивает в ответ, — это из-за твоей неправильной позы за столом. Твоя идеальная осанка подводит, когда ты садишься за документы. Буркнув в ответ что-то нечленораздельное, она все же пододвигается ближе, останавливаясь у ног американца. Однако он тянет ее за руку, вынуждая сесть на его бедра. Берет именно за ту руку, которой она прижимала свою грудь. Он сделал это случайно, но все-таки такому открывшемуся соблазнительному виду был рад. Соблазнительному, но недолгому, к его сожалению. Россия захлебывается от возмущения, молниеносным движением, которое поднимает новые волны воды, скрывает ее за руками — двумя, на всякий случай — смущенно старается прийти в себя и не зашипеть раздраженно на американца. Хотя стукнуть все же хочется. — Массаж, по-моему, не так делают. — Не учи ученого. — Разве я не должна сидеть к тебе спиной? У меня болят надплечья, а не живот. — Мне так удобнее. — Лгун, — обиженно изрекает она, отворачивая голову в сторону. Однако продолжает сидеть, с интересом ожидая продолжения. Кто в здравом уме откажется от бесплатного массажа? Тем более от самих Штатов? — Какая твоя? — Россия указывает в сторону мочалки из натуральных волокон, наблюдая за тем, как Америка намыливает ее душистым мылом. Он отвлекается от своего занятия, переводя изучающий, томный взгляд на бархатистую кожу своей девушки. — А вы точно специалист? — Шутливо спрашивает она, весело щуря глаза. — Вы в этом убедитесь, когда я начну свою работу. Не крутись, — плавными, аккуратными движениями, не слишком нажимая, он растирал ее руки и плечи, переходя на шею и спускаясь ниже. Останавливался только у кромки воды, которая скрывала значительную часть участков ее кожи. Америка не обманывал, и его действия в самом деле дарили небывалое блаженство, расслабляя затекшие мышцы. Она прикрыла глаза, наслаждаясь его сильными руками, не сдерживала шумных вздохов, которые изредка перетекали в слабые полустоны. И которые распаляли до этого вялого и несколько апатичного мужчину. России, наверное, невдомек, какое воздействие она сейчас оказывает на мужчину, когда придвигается еще ближе, кладя свои руки ему на плечи, легонько сжимая. Одновременно встречаются взглядами, и проходит всего пара мгновений, когда Америка накрывает ее губы страстным поцелуем. Осторожные, мягкие движения мочалки контрастировали с его зубами, которые терзали нижнюю губу девушки. Но он все же неохотно отстраняется, чувствуя, что еще немного, и перестанет себя контролировать.. — Я во второй раз со своей проблемой разбираться не стану. — Я помогу, — она улыбается, трется щекой о его щеку и… Начинает нетерпеливо ерзать на его бедрах. Вода мешает ощутить ее тело полностью, и он впервые чувствует себя раздраженным в ванной комнате. Скрывая дрожь в руках, пересаживает Россию со своих колен и переходит к противоположному краю, дергая на себя цепочку с пробкой. Тут же возвращается обратно к девушке, наваливаясь на нее сверху, оградив путь к отступлению руками, уперев их о бортик по обе стороны от ее головы. Будто бы она хотела уходить. Поцелуи выходят грубыми, лишенными прежней нежности. Он буквально вдалбливался своим языком в ее рот, вырывая из нее приглушенные стоны. Посасывал ее губы, кусал их едва ли не до крови, испытывая сильнейшее наслаждение от одного только вида ее покрасневших губ и осуждающего взгляда. Все барьеры, которые удерживали его от этого безумия, наконец, пали. Но он растянет их удовольствие на как можно большее время. Даже если очень хочется приступить к самому главному. — Ты ведь должна была умолять. — Но я никогда не стану. Сочтемся на том, что мы оба попросили друг друга. — Да… Вода уходит, и теперь Америка может дать разгуляться своим потаенным мыслям и воображению. Он давит на плечо России, чтобы она полностью легла на спину, находясь под ним. Останавливается, рассматривая мокрую, покрасневшую, смущенную девушку в ванной, отмечая, что это, пожалуй, самое прекрасное зрелище, что только видел в своей жизни. Он склоняется над ней, покрывая кожу краснеющими засосами. Намеренно ставит в тех же самых местах, что ставил несколько дней назад. Америка ведет кончиками пальцев по ее бархатистой коже, сжимает в самых мягких местах и с упоением вслушивается в стоны девушки, которые она и не пытается скрыть. До чего же очаровательна. Облизывает, целует, царапает, кусает все участки кожи, которые только попадаются ему на глаза. Он ненасытен: не останавливается, даже когда знает, что они оба готовы. Америка не следил за временем и уже сбился со счета, стоило России только дать зеленый свет на его действия, но предполагает, что уже несколько десятков минут они только и делают, что кусаются и целуются, не заходя дальше. Россия в долгу не остается, отвечая тем же. Она хочет оказаться сверху, но это единственное, что сейчас не позволяет американец. Злится, но все без толку. Немного поумерив свой пыл, Америка все же отстраняется. Морщится, чувствуя, что в ванне особенно не разгуляешься. — Неуютненько, — выдыхает он, оборачиваясь в сторону двери. — Такие уж ванны. США поднимается, с большим неудовольствием отмечая, что приятные ванные процедуры, которые успокоили его мышцы и его голову, теперь канули в лету. Конечности снова затекли, отдавая неприятной, ноющей болью, от которой избавиться теперь можно было лишь очередным часовым нахождением в ванной. Желательно добавив к ней ароматное лавандовое масло. Однако разгоряченную голову ванной теперь не успокоишь. Единственное, что может усмирить его возбужденное состояние — приятная разрядка с Россией. Так что заниматься любовью в твердой, неудобной ванне, тем более, как для первого раза девушки, решение отвратительное. Следующий вариант находится незамедлительно — пустая стена, не завешанная картинами, не загороженная многочисленными тумбочками и комодами. — У стены? — А чем тебе обычная кровать не угодила? Нам до моей комнаты несколько шагов идти, — Россия поднимается вслед за американцем, выходя из ванны на негнущихся ногах. — Я отдаю предпочтение ванной. Она успокаивает, — он придирчиво осматривает стену, переводя взгляд на пол. Рассматривать этот вариант даже и не хотелось — самый низ романтики. В буквальном смысле. — Но раз уж ты так хочешь, второй раунд можно провести и там. Перерыв бы только. — Эй-эй, вы далеко заглядываете, сударь. Америка усмехается, подхватывает ее за ягодицы, усаживает на себя. И, стоит только России обхватить его торс ногами, он резко впечатывает ее в стену. Она больно ударяется затылком, шипит на него, врезается ногтями в его плечи, но не добивается ожидаемого результата. Наоборот, Америка от ее действий сдавленно стонет. Ей хочется пошутить, назвав его мазохистом, но замирает, когда чувствует возбужденную плоть у ее теплого бедра. Быстро поднимает глаза на его лицо, и встречается с мрачным, потемневшим взглядом немигающих глаз. Когда-то небесно-голубой цвет теперь синий, как морская вода в шторм. Такие же неспокойные и темные. Выглядел он, по малой мере, жутко. Но Россия, знающая его привычку, находила это сексуальным. Железная выдержка трещит по швам, однако он все же решает растянуть момент еще ненадолго, мучая и себя, и ее. Снова вгрызается в ее плечи и ключицы, уже почти не оставляя свободного места для своих меток; снова ведет кончиком языка по ее шее; снова сжимает до синяков; снова терзает ее кровоточащие покрасневшие губы. В ушах набатом стучало собственное сердце, а в горле уже давно пересохло от обнаженного вида его девушки. Он думал о том, как же еще можно отсрочить этот момент. — Америка, — выдыхает она ему на ухо. Всего лишь его имя, всего лишь одно слово. Но то, как протяжно и завораживающе оно было сказано, сносит крышу. О, он бы хотел, чтобы она всегда так произносила его имя, чтобы такой тон употребляла только по отношению к нему. Чтобы была обнажена душой и телом только перед ним, чтобы всегда отдавала предпочтение ему. Разве могут иметься у него конкуренты, претендующие на сердце его девушки? Найдется ли такой смельчак? Нет, конечно же нет. Кто бы это ни был: Германия со своими нудными экскурсиями и попойками в конце дня; Япония с вдруг из ниоткуда взявшимися подарками, будто бы они самые-самые лучшие друзья и это для них в порядке вещей; Франция со своими бесконечными сплетнями и посиделками, строящая из себя заботливую мать, которой так рано лишилась девушка и которой почему-то никогда не видел Америка. Он всегда. Будет. Выше их. Его любовь граничит с помешательством на том, чтобы быть первым для нее. Он этого не смущается, он к этому стремится. И у него это вполне получается. Россия о его идеях-фикс хорошо осведомлена, и не реагирует отрицательно. Она позволяет ему так себя вести, находя это забавным и в некоторой степени милым. — Идеальная… — Восхищенно выговаривает Америка, смотря на зардевшуюся девушку взглядом, полным обожания. И без предупреждения входит, делая пробные толчки. Россия хрипит и слегка закидывает голову назад, снова стукаясь с глухим звуком, но не обращая на это никакого внимания. Рот ее раскрывается в немом крике наслаждения, и она закатывает глаза от неизведанных ощущений. В свою очередь он замирает, сглатывая вязкую слюну. За весь свой многовековой опыт, Америка перепробовал разное с разными девушками. Модельная внешность, бесподобная улыбка, чудесный характер — три главных критерия, которыми руководствовалось не сердце, но другой орган мужчины. Несмотря на таланты в постели бывших пассий, несмотря на их красоту, он никогда не чувствовал себя полностью удовлетворенным ночью с одной из них. Но сейчас, всего лишь глядя на ее лицо, слушая ее тихие вздохи, переходящие в стоны, когда он начинает двигаться, все для него меняется. Его заводит не столько процесс совокупления, а ее вид. Который отвечает всем его эстетическим взглядам. Стоит только России привыкнуть к скорости, ее лицо расслабляется, и она медленно выдыхает горячий воздух через рот. Только это не устраивает американца, и он начинает наращивать темп, выбивая из девушки громкие стоны, которые грозили привлечь нежелательное внимание других стран. Хотя, если признаться, ему совершенно плевать, услышит ли кто-то или нет. Да хоть Союз, сейчас он и душу продать готов, лишь бы смотреть и слышать ее удовольствие. Россия пропускает сквозь пальцы его волосы, дергает их, натягивает и сжимает, когда Америка, мало того, что перешел на совершенно агрессивный, быстрый темп, так еще и его язык нагло, по-хозяйски вбивался в ее рот. Ее грудная клетка часто вздымается, ее ноги сжимают его бедра в тисках, когда он входит на всю длину, она сладко простанывает его имя, перестает контролировать себя, уже не стараясь быть тише. И Америка тоже не сдерживается. Он толкается в ней, шипит ей на ухо. Покусывает ее плечи, вид которых завораживает: они все в его отметинах от зубов. Это возбуждает, срывая крышу, и он вбивается сильнее, быстрее и глубже в ее тело. Америка не простанывает — рычит ее имя в перерывах между мокрыми поцелуями на ключицах. Так хорошо и приятно ему не было никогда. Америка делает финальные толчки, когда Россия замирает, и выходит из нее. Продолжает держать, не ставя ее на пол, терпеливо ждет, когда она придет в себя. Она кряхтит и бурчит, расслабляя ноги, и становится на холодный пол. Но рук не убирает, обнимая шею наклонившегося американца и стоит с закрытыми глазами, еще выравнивая дыхание. Когда она отстраняется, встречается со все таким же холодным, темным взглядом глаз напротив. — Еще разок?
Примечания:
Вот поэтому глава задержалась с:
