Back to the 80's

      Пробуждение для американца было несколько специфичным. Но он тому уже даже не удивляется. В доме коммунистов оно каждый раз отличается от того, которого принято считать нормальным. На сей раз не незашторенное окно или не головная боль после попойки с родственниками России на забавной дискотеке, но неприятная давящая тяжесть на его плечи.       Раскрыв глаза, он резким движением схватил руки, что давили на него с особенной силой. Достаточно всего нескольких мгновений, чтобы сориентироваться и перевернуть под себя девушку, прижимая ее к постели. И тут же столкнуться с хмурым взглядом напротив. — Что это ты с утра пораньше делаешь, м-м? — Он приближает свое лицо к ее, осматривает белоснежную кожу и трется кончиком носа о ее щеку. Однако, переведя взгляд на опасно прищуренные глаза, почувствовав больно вцепившиеся в него пальцы, да и в целом атмосферу вокруг девушки, понял, что его кокетливое настроение Россия не разделяет.       Америка выпрямился и немного отодвинулся от греха подальше. — Думала о том, чтобы придушить тебя, пока никто не видит. Но пожалела. Тебе повезло иметь такое смазливое и привлекательное лицо. — Ого, неужели это комплимент? Твой первый? Своеобразный, конечно, мне обычно женщины другое говорят. И другие части тела хвалят… Но попытка совершения насилия надо мной? За что? — Сам как думаешь?       Мужчина недоуменно нахмурился, ища подтверждения своим немногочисленным догадкам в глазах напротив. Не найдя, однако, в них ответа и не слыша пояснений, спускался им ниже, к телу, но так ничего выделяющегося и не нашел.       Вот это-то и странно. Ни синеющих засосов, ни многочисленных следов от его зубов — ничего. Он определенно помнит, как тщательно покрывал своими отметинами ее шею и ключицы. И конечно же он помнит, что все произошедшее — определенно не сон. Подтверждением тому являются пустая бутылка из-под вина и два стеклянных стакана, которые они принесли из ванной. Было бы не очень хорошо подставляться и выдать себя из-за такой мелочи, так что они перестраховались. — Черт, все старания впустую... До чего же у тебя поразительная регенерация. — Да, тональный крем называется. Очень повезло, что он такой плотный и все перекрывает, — Россия тоже выпрямилась, недовольно ткнув его пальцем в грудь. — Я тебе это припомню. — Жду не дождусь, — перехватив ее руку близ своего тела, он по-галантному оставил легкий поцелуй на костяшках ее пальцев.       В ответ девушка только закатила глаза, великодушно позволив делать со своей рукой все, что он там хочет. Когда Америка начал подниматься выше, прокладывая дорожку из поцелуев по всей руке, остановился перед ее лицом.       От этого она испытывает чувство дежавю. Тот же похотливый взгляд, подернутый дымкой возбуждения, та же улыбка, обнажающая ряд ровных зубов и заостренных клыков, те же невесомые прикосновения сильных пальцев к позвоночнику, которые проходятся вверх-вниз, приятно массируя ее кожу.       Этому так легко поддаться. — Тебе мало было?       Но Россия отстраняется, вставая с кровати под разочарованный вздох американца. — Ты ведь молодая, в таких вещах еще не слишком опытная. Еще бы мне было мало. — Ты ведь старый. Удивительно, что тебя приступ не хватил во время… этого действия. — О чем и речь, ты даже не можешь произнести слово секс. Один-ноль.       Она цокнула языком, бросая в его лицо черную футболку и попадая точно в цель к собственному удовлетворению и недовольству американца.       Пока Америка переодевался, предлагая взгляду девушки оголенный торс — но не ниже, поскольку по настоятельным требованиям смущенной России, надел штаны еще ночью — сама она задумчиво смотрела в окно, опершись бедром о свой рабочий стол.       Ее брови были сдвинуты к переносице, она легонько покусывала губы и тут же щурилась от боли из-за небольших ранок, появившихся из-за США. В ее действиях прослеживалась нервозность. Создавалось впечатление, что сейчас ей отчего-то тревожно и неуютно.       Америка внимательно наблюдал за ней, стараясь не отвлекаться на красивую картину: как солнечный свет заливает комнату, попадая на белоснежную кожу девушки и почти отражаясь от нее, как она скрестила руки на груди, в такт едва слышному топоту ноги постукивала указательным пальцем по предплечью, как взгляд ее был непривычно пустым, незаинтересованным в происходящей действительности.       Вздохнув, он подошел к ней со спины, останавливаясь позади. Однако ни его оклики, ни близкое положение не волновали Россию. Она по-прежнему не обращала внимание на внешние раздражители.       Раз уж она не реагировала, Америка легко чмокнул ее в не скрытый ни волосами, ни растянутым воротом футболки шейный позвонок, сразу же отстраняясь. Только теперь Россия отмерла, поворачиваясь к мужчине. — Все нормально?       Она не отвечала, молча всматриваясь в глаза напротив, лениво моргая и чуть щурясь. Но, будто бы признав того, кто сейчас стоял напротив, наконец тепло улыбнулась, кивнув головой: — Пошли на кухню. — Не-не, для меня только ванная и спальня комфортные места. — Комнаты используют по назначению, а не для твоих грязных делишек. — Наших. — Да-да, точно. Ты здесь настолько часто бываешь, что пропитался насквозь коммунистическим духом. — Она весело хмыкнула, услышав его недовольное бурчание, — один-один.       Россия потянула его за руку, намереваясь покинуть комнату. Однако Америка, вмиг посерьезнев, оставался стоять на месте, сопротивляясь силе девушки. — Что насчет Союза? — А что с ним? — Я бы с радостью поел, но на глаза ему попадаться нет желания. Если вспомнить, что было в прошлый раз, когда он спускался с лестницы, и ты решила толкнуть меня со всей силы, чтобы потом я истекал кровью… — Не драматизируй, там все не так плохо было, — пока он не успел возмутиться, продолжила, — отец не идет завтракать так… рано. Если попадемся братьям и сестрам, то ничего страшного, думаю, не случится. Я не собираюсь таскать еду туда-сюда, только чтобы ты поел. Для этого существует кухня.       Он пожал плечами, принимая ее решение. Не то чтобы вчера наличие в доме отца семейства как-то препятствовало его выходу за пределы спальной комнаты и наслаждению ванными процедурами. И всему тому, что следовало далее. Так что уже через некоторое время, без лишней суеты и беспокойства, страны дошли до кухни, принимаясь за готовку. — Зачем ты ее с собой взял? — между делом поинтересовалась Россия, недоуменно глядя на сумку США. В ней лежали документы и бумаги, с которыми американец работал вчера на протяжении всего вечера. — Дело безопасности, сама понимаешь. Каша? — Америка, быстро поменяв тему, обратил взгляд в сторону банки с крупой. Он брезгливо морщился, вертя ее из стороны в сторону. — Овсяная. Отдай-ка, — в кастрюле уже во всю кипела вода, и она высыпала немного крупы, помешивая ее. Мужчина отвернулся, стараясь не смотреть на то, что Россия не добавляет ни молока, ни сахара в эту мешанину. И он старался не думать о том, как будет есть что-то абсолютно безвкусное и пресное. — Я так-то не очень голоден. — Да что ты, Америка, конечно же голоден. Лучше бы не стоял столбом, а помог мне. Ну вот, например… яблоки пока порежь.       Уже через несколько минут овсяная каша с кусочками яблок была разложена по тарелкам, а две чашки горячего чая с молоком дымились рядом. Мужчина сдвинул брови, сверля взглядом свою тарелку, мысленно заставляя себя съесть хотя бы одну ложку.       Россия в это время бросала мимолетные взгляды в сторону раскрытой двери, поджимала губы, тоже возвращаясь к тарелке. К еде она приступила намного охотнее, нежели мужчина. Но она не была озабочена тем, что он все никак не мог присоединиться к ней и разделить завтрак.       Снова взглянув на раскрытую дверь, она сжала кулаки, медленно выдыхая.       Надо начать.       Как только Америка решился взяться за еду, успокоив себя мыслью, что яблоко доставит ему какой-никакой сладости, Россия начала серьезным тоном: — Причина моего недавнего странного поведения заключалась в прошлом. Я сама узнала обо всем только вчера, потому что попросила Бога стереть себе память об этом случае еще в прошлой жизни. И мне нужно было прийти в себя, чтобы осознать все полностью.       Мужчина отложил от себя ложку не без облегчения, приготавливаясь к дальнейшему продолжению рассказа. История которого волновала его, пожалуй, в большей степени, чем она могла рассчитывать. — Дело в Финляндии.       Он недоуменно нахмурился: — Внезапно. — Я бы так не сказала. За всю историю у русских и финнов были несколько напряженные отношения. Когда территория Финляндии была в составе территории дедушки, и ему приходилось подчиняться, когда была Зимняя война, которую он проиграл, позже став союзником стран «оси», и имея большие претензии к моему отцу… Так что он испытывал ко мне некую антипатию, и никак не мог стать моей надежной опорой; тем, кому можно доверять без оглядки. Жаль, что я поняла это слишком поздно. Потому случилось, что случилось       Ей на самом деле жаль делать из Финляндии козла отпущения. Пускай временами он и вел себя отвратительно, в общем-то не слишком отличался от других европейцев. Однако, чтобы убедить родных и саму себя в том, что Америке действительно можно доверять, она пошла на такой отчаянный, немного бесчестный шаг. — Случилось что? — У меня были чувства к нему.       Одновременно с закашлявшимся от неожиданности американцем рядом с дверью послышался удивленный, негромкий вздох. Который, к счастью, привлек внимание только России. Она кинула в ту сторону острый, предупреждающий взгляд, поглаживая и постукивая спину уже успокоившегося американца. Продолжила: — У меня были чувства, о которых я ему не говорила, но, полагаю, он о них догадывался, — ложь теперь легко слетала с ее языка. Она и виду не показывала, что ведет почти выдуманный рассказ. — После смерти папы я сотрудничала с тобой как с сильным союзником. А с Финляндией как близким другом. Ошибочно надеялась, что наши приятельские отношения перерастут во что-то большее, и я доверяла ему, рассказывала те секреты, которые рассказывать не стоило от слова совсем. Однако Финляндия воспользовался своим знанием и разболтал тебе все то, чем я так дорожила и не рассказывала никому, кроме него, — она грустно вздохнула, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. Делая вид, что ей действительно неприятно говорить об этом. Хотя если так подумать, то, что она сейчас рассказывает американцу, не слишком отличается от правды. С заменой имен и парочкой добавлений от себя. — Я чувствовала себя разбитой, долгое время не могла прийти в себя из-за такого неожиданного, как мне тогда казалось, предательства с его стороны. Мои чувства давили на меня, поскольку я по-прежнему не могла от них избавиться. Я долго молилась, просила у Бога забвения, и Он услышал. Мои чувства были стерты с памяти всех причастных до недавних пор. — И что ты чувствуешь к нему сейчас? — Всепоглощающую ненависть. За предательство, за лживые слова, за то, что думал, что сможет мной пользоваться, когда захочет. Но теперь я хочу уничтожить его. Объявить войну.       В комнате и за ней стояла оглушительная тишина. Россия подняла глаза со своих рук, внимательно вглядываясь в нахмуренное лицо напротив. То, на что она пошла — большой риск. Однако времени придумывать идеальный план у нее не было. Ей нужно узнать о его истинном отношении как можно быстрее, чтобы потом не сталкиваться с недопониманием. — Я знаю, выходит дико. Но разве я не имею права отомстить ему за то, что он сделал? И… могу ли я рассчитывать на твою поддержку в качестве военного союзника?       Россия неотрывно наблюдала за малейшим движением, взглядом Америки. От его ответа зависит то, как будут развиваться их взаимоотношения далее. Если он согласится и скажет, что объявит войну Финляндии, что на самом деле маловероятно, то и она, и вся семья будут убеждены. Убеждены в том, что Америка готов пойти на такие радикальные действия ради России. В ином случае, все будет развиваться по-другому сценарию, явно не в лучшую для их отношений сторону.       Похоже, это тупик. — Ты говоришь о войне, на которой будут погибать и твои, и его люди? Смерть, голод, страх из-за простой обиды? — Это не «простая» обида. Он разглашал мои тайны, чтобы бить в мои уязвимые места, чтобы потом выступить в качестве союзника в войне против меня. Что же мне мешает начать первой? — Ты ведь так хорошо начала выстраивать дружественные отношения с другими странами. И ради чего? Ради того, чтобы избавиться от них по щелчку пальцев? — А им бы только повод дать, чтобы разорвать со мной дружественные отношения. Когда ты вел войну против другой страны, они, конечно, протестовали, стоит отдать должное. Но надолго ли их хватило? Все равно позже махнули на это рукой и забыли, как страшный сон. Так почему же это с тобой в будущем все стремились сохранить свои связи и отношения, а от меня шугались, считая агрессором? — Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции, сдаваясь под напором девушки, — моя политика отличается от твоей разительно. Даже если в будущем ты тоже решила пойти по пути капитализма, это ничего не меняет. Как я, по-твоему, должен объявить войну Финляндии? Какова причина?       Она уже злится по-настоящему, едва скрывая собственную взвинченность и гнев. Все претензии, что еще оставалось внутри, предупреждали извергнуться и вылиться на поверхность. У нее не было сил держать это в себе.       Уже устала.       Но она не позволяет себе повышать тон, хлопать по поверхности стола, подскакивая со своего места. В такой ситуации нужно быть предельно осторожной, выказывая, что она примет любой его ответ.       Потому что ей он нужен настоящий. — Я что-нибудь придумаю. Мне просто нужна поддержка. — У вас, коммунистов, был опыт сражения с финнами. Не думаю, что я в качестве союзника существенно изменю ход войны. Вы справитесь сами.       Россия и бровью не ведет в ответ на слова американца. Все также сидит, гордо выпрямив спину, держит руки в замке на коленях, смотрит на него спокойными зелеными глазами. И только ее легкий кивок свидетельствует о том, что она услышала его ответ. — Пожалуй, ты прав. Да, нам твоя помощь вряд ли чем-то поможет, — силой заставляет себя не поджать досадливо губы и не нахмурится болезненно, пока неприятно сжимается сердце. Хотя подобных слов она и ожидала, подготовиться к такому так и не сумела.       Это все-таки ранит.       Америка видит ее, вновь задумчивую. Он хмурится, пытается рассмотреть ее получше, прочитать в ее излишне небрежных, медленных движениях что-то важное для себя. Выдыхает, дополняя свои слова: — Послушай, я знаю, что тебя это беспокоит. Но ты совершаешь огромную ошибку, решая объявить войну, вот что я думаю. Отомстить этому чертовому финну можно в разы изящнее, не потеряв при этом собственного авторитета. И с этим я тебе помогу без лишних раздумий. — Каким это образом? — Тебе ли это объяснять? Делай с ним все тоже самое, что и Союз делает со мной: шпионы, разведка, маленькие подставы, которые даже в случае обнаружения, испортят авторитет скорее его, чем твой... — Например, когда советские ребята сделали деревянную поделку, в которой был жучок, подарив твоему американскому послу? Та поделка, которая висела в его кабинете, и благодаря которой мы слушали ваши разговоры на протяжении восьми лет? — М-да, что-то вроде того, — он поджал губы на мгновение, недовольно хмурясь, — вообще лучший способ отомстить стране — показать и доказать, что уровень счастья твоих людей гораздо выше его. А если у оппонента он высок, его можно понизить определенными способами. Это так, совет.       Россия хмыкает в ответ, чуть щуря глаза. — Твои слова могут вызвать большое неодобрение среди стран. Не боишься, что я записываю твои слова, чтобы потом использовать их против тебя?       Он не отвечает, действительно задумавшись о своем поведении. Конечно, он по-прежнему печется о благополучии собственном и своих граждан, действуя в национальных интересах. Однако теперь обращает взгляд и на желания девушки, ставя ее на одно место со своими планами и заботами. Это вошло в привычку неожиданно, но вместе с тем не выглядит чем-то инородным и неправильным.       Похоже, что-то подобное Франция и Англия чувствовали друг к другу во времена их молодости. И чувствуют сейчас. Постоянные конфликты прерывались на недолгосрочные перемирия, во времена которых они отдавались романтике, погружаясь в нее с головой. И их даже не смущал тот факт, что они страны, что это по меньшей мере опасно действовать таким образом. Может, сомнения и присутствовали, однако ушли незаметно, растворившись в теплых чувствах между ними.       Сейчас Америка наконец их понимает. — Я бы обеспокоился, если бы говорил с твоим отцом. Но я знаю, что на его кухне нет прослушек.       Она нервно улыбается в ответ, кивая в сторону его тарелки с уже остывшей кашей: — Давай-ка ешь. — Россия смотрит, как нехотя американец берет в руку ложку, кое-как заставляя себя съесть абсолютно невкусный, не очень для него привычный завтрак. — То есть мне не стоит вступать в войну с Финляндией? — Нет, не стоит. Твой поступок продиктован твоей ненавистью к нему, но вылить ее можно в другом, более подходящем месте. Например, спальная или ванная комната.       Она неловко прокашлялась, снова кидая мимолетный взгляд в сторону двери. Россия искренне надеется, что они не подумают о том, что именно имел в виду американец. — Ты умная страна и не должна идти на поводу у собственных эмоций. Можешь мстить ему на том поле, в котором вы очень хороши — в шпионаже. И использовать полученные материалы в своих интересах. Я готов предоставить свои разработки, планы и идеи по достижению твоей цели, какой бы она там ни была. За исключением любых военных действий. С этим разбираться сложно и муторно, а тебе тем более, когда ваш авторитет как партнеров-союзников медленно, но верно наращивается в мире.       Хотя Америка отказался от первоначального плана девушки, все перешло в несколько другое направление. Впрочем, в положительное для России, так что ей не на что жаловаться. Он все же поддержал ее, предложил свою помощь, несмотря на то, что подобные его действия могут обернуться в плохую для него самого сторону. — Мы можем заняться этим сейчас, чтобы не терять время, — он притянул к себе сумку, выборочно доставая из нее некоторые документы, отдавая их в руки девушки. — Секретные документы? А как же «дело безопасности»? — Я покажу только то, что касается непосредственно твоего бывшего.       Масштабный список разведывательных программ АНБ, юридические основания, компании и страны, сотрудничающие с США по вопросам слежки за другими людьми — Россия вчитывалась в текст документов со всем вниманием и любопытством, не пропуская ни единой строчки. В прошлом эти факты были рассекречены в 2013 году, когда службы американца и не только следили за жителями Китая, некоторых стран Европы, Ирана и других. О Финляндии речи там не было.       Но в этом списке он является чуть ли не главным объектом шпионажа. — Как это он тут оказался? — Она переводит недоумевающий взгляд с документов на американца, ожидая от него ответа. Но он ей не требуется, поскольку понимание приходит быстрее. — Э-эй, дата соответствует тому времени, когда я вернулась из Москвы в Вашингтон. И рассказала тебе о том, что Финляндия ко мне приставал насчет военной темы, стараясь задеть. — Совпадение. — Угу, очень подозрительно, — она снова вернулась к прочтению разведывательных программ, направленных на подслушивание телефонных разговоров и перехвата электронных сообщений. — Я смотрю, постигаешь новые развивающиеся технологии и используешь их в своих целях. Тут ведь половина моих идей и планов. — Все для блага. — В будущем это плохо для тебя закончится. Рассекретят. — Это будущее, а в настоящем я очень осторожен. — Он отдал в руки девушки другой документ, забирая у нее прочитанный. Тоже останавливаясь на нем взглядом, будто бы не видел и не изучал его вдоль и поперек несколько раз, — я могу включить тебя в эту программу. С помощью нее можешь следить за гражданами и большими шишками на территории Финляндии. И ответственность в случае рассекречивания нести будешь не только ты, но и некоторая часть моей семьи.       Стоит ли удивляться тому факту, что Америка, Англия и Франция следят не только за своими оппонентами, но и друг за другом? Не скрывая этого и не стесняясь писать в документах прямым текстом. Бедняги Австралия и Новая Зеландия скорее всего даже понятия не имеют, что их родители и старший брат ведут активную слежку за ними и за их жителями. — Там, наверное, и мы в списках есть. — Есть. Но мы ориентируемся в основном на Азию и Океанию.       Они сидели за столом, обсуждая предложенные документы, рассуждая о написанном в них. Россия как-то и забыла, что особенного зла на Финляндию не держит. Но раз уж сама Судьба подкидывает такие сладкие возможности, отказываться она от них не станет. Овсяная каша, так и не тронутая Америкой и недоеденная Россией, лежала по тарелкам, отодвинутым в сторону.       Решив, что лучше перебраться обратно в комнату к девушке, поскольку скоро из кабинета покажется и отец семейства, они вышли из кухни. Сразу же столкнувшись со всей семьей коммунистов, которая все это время стояла рядом с дверью, внимательно вслушиваясь в диалог двух стран.       Америка тут же повернул голову в сторону русской, смотря на нее острым, пронзительным взглядом. В ответ она только виновато поджала губы. — Как же я уже настрадался от вас обоих, — пробасил Союз, закрывая лицо широкой ладонью и растирая его.       Больше не говоря и слова, он удалился неспешной, тяжелой походкой, направляясь в сторону печально известной лестницы и скрываясь из поля зрения оставшихся стран.       Повисло неловкое молчание. А центром внимания присутствующих была Россия, все взгляды были прикованы к ней. Понимая, что ей есть за что объясниться, она взглянула на по-прежнему сверлящего ее взглядом американца.       О, похоже он действительно зол.       Она подняла руки в примирительном жесте, обращаясь к Америке: — Все то, о чем мы только что говорили все еще остается между нами, не нужно на меня так свирепо смотреть. Я попросила Молдавию и Грузию собрать всю семью здесь, чтобы и они услышали твой ответ.       Он молча поджал губы, отворачиваясь от русской. Кажется, она впервые видела его таким расстроенным и тихим, так что даже стало не по себе. Не дожидаясь ни дальнейших слов, ни действий девушки, он пошел на второй этаж, тоже оставляя республик без своего общества.       Да и почему он вообще разозлился? Его прошлые действия во много раз хуже того, что сейчас сделала русская. Оно абсолютно безобидно, в отличии от его зачастую неадекватных поступков. И все-таки, немного поворчав про себя, она идет вслед за американцем, оставляя своих братьев и сестер в коридоре одних.       Они переглянулись между собой, стараясь обработать и принять ту информацию, которая занимала их головы последний час.       Россия нагоняет мужчину уже в комнате, когда он разгневанно забирает свою единственную легкую куртку, запихивая ее поглубже в сумку. Раздраженно цокнув языком, девушка закрывает за собой дверь, наваливаясь на нее спиной. И встречается взглядом с хмурым американцем.       Он оборачивается к окну, рассматривая свои шансы не переломать ноги, если попытаться спрыгнуть со второго этажа. Все это навевает определенные воспоминания. Только теперь Америка и Россия поменялись ролями. — Ты злишься, — утверждение, не вопрос. — А я не должен? Твои родственники хуже и обиднее жучка. Я хотел поделиться этим только с тобой, доверившись только тебе. Очень мило, что ты все это время молчала, пока я любезно делился информацией, которая меня же и может закопать. И которую слушали больше дюжины стран.       Оба одновременно нахмурились, не сводя друг с друга взглядов. Вот он как заговорил про доверие! Это она сумела довериться ему во второй раз, несмотря на то, что все его грязные делишки запомнила слишком хорошо. Вцепившись ногтями в нежную кожу ладоней, Россия едва сдерживала в себе раздосадованный вздох вперемешку с гневным криком. — Ладно, знаешь что? Я солгала тебе дважды, — она с толикой удовлетворения наблюдала за тем, как голубые глаза напротив помрачнели, и как Америка, ощетинившись, сделал шаг вперед, — никаких чувств у меня к Финляндии не было. Во всей этой истории поставь на место, — она перешла на шепот, опасаясь того, что родные могли подслушать или ненароком услышать их диалог, — себя.       Америка нахмурился, продолжая, однако, двигаться в сторону девушки. Он ожидал подробностей, но русская хранила молчание, зло сверкая зелеными глазами. Как и раньше. — Что ты имеешь в виду?       Россия тоже делает шаг навстречу, отталкиваясь от поверхности двери. — Я говорила о тебе, а не о Финляндии, что я могу иметь в виду? Если бы сказала правду, когда моя семья слышит нас, они бы точно были против наших дальнейших взаимоотношений. А это для нас плохо не только в качестве… любовников, но и в качестве самих стран. Я устала от постоянного напряжения, я столько трудилась, чтобы все было нормально. И ты обижаешься на меня за то, что я думала о сохранении всех вас и всего мира? — Ты могла предупредить меня. Но сама хотела услышать от меня ответ.       Всплеснув руками, Россия посмотрела на него так, словно он сказал что-то до жути очевидное. — Так естественно. Ты мне в прошлой жизни лгал и использовал, маскируясь под свои романтические чувства. Неужели мои опасения беспочвенны?       Америка отворачивает голову, задумываясь о ее словах. Будь он на ее месте, пожалуй, чувствовал себя во сто крат хуже, чем она. Очевидно, что присутствовала бы и обида, и недоверие. Даже большее, чем обычно он испытывает к другим странам.       Но его все же задел тот факт, что, помимо них двоих, их разговоры о секретных документах слушали и другие коммунисты. Это ему в будущем действительно может аукнуться. — Слушай, я уже сказала, что всё, касающееся наших отношений как стран, останется между нами. Я официальный представитель папы и могу так говорить, — приблизительно догадавшись о том, что его еще тревожило, Россия смягчила тон, останавливаясь рядом с Америкой и неуверенно поглаживая его плечо.       Обнимает его за шею и жмурится, когда его руки слишком крепко стискивают ее талию, плотнее прижимая к себе. Америка кладет голову ей на макушку, слышит, как она недовольно кряхтит от приятных, но вместе с тем давящих тисков из его рук. И немного ослабляет хватку, не давая, однако, ей отстраниться.       Они стоят в тишине друг напротив друга еще некоторое время. Наконец, Россия разрывает молчание, обращаясь к мужчине: — Я хочу зайти к папе. Он немного расстроен положением дел, и ему явно есть, что сказать. Не хочешь пойти со мной? — К нему в кабинет? И что я там должен буду делать? — Ничего. Об этом прошу я, потому что мне бы было комфортнее с тобой. Но если не хочешь — не заставляю.       Америка смотрит на девушку пристальным взглядом некоторое время и, прикинув, что там он действительно будет третьим лишним, все же кивает на выдохе. Потому что этого хочет она. И потому, что с ним ей будет лучше. Так что он с нескрываемой неохотой покидает комнату русской и направляется к кабинету Союза, с каждым шагом теряя желание туда заходить. Но все же не поворачивает обратно. За ним идет Россия и, немного обогнав, стучится в закрытую дверь отцовского кабинета.

***

      Американец и русская сидят на мягких креслах перед широким столом отца в такой же тишине. Она раздражает уже и без того расшатанные нервы. И когда терпения у двух стран уже совсем не остается, Союз прерывается от созерцания солнечных лучей на своем столе, начиная говорить: — Похоже, все мои старания тщетны. С тех пор, как ты рассказала мне все о своей прошлой жизни, я решил, что уберечь тебя от американца будет лучшим решением. Я сказал, чтобы вы подписали соглашение о разрыве этого идиотского контракта. Молдавия сказала мне, что вы это сделали. Хоть что-то, и на том спасибо. Когда мы приехали в Вашингтон, ты говорила о сохранении дружественных отношений с капиталистической страной, с Америкой, с самой раздражающим буржуем в конце концов. Однако и это я принял. Попросив только об одном: ни за что не приближаться к нему больше, чем на километр. Но этот черт появляется у меня дома, а узнаю об этом самым последним, — Союз переводит осуждающий взгляд с дочери на американца и обратно, — я уже не у дел. Ты уже не прислушиваешься к моим советам, действуя так, как решаешь сама. И я, что удивительно, понимаю тебя. Аналогия с моим отцом. Не хочу закончить так, как он. Так что я… как там в Библии говорилось? Умываю руки.       Россия хмурится, недовольная заключениями, к которым пришел отец. — Я не собираюсь убивать или смещать тебя, папа, не говори глупостей. То, что было в прошлом, — она поворачивает голову к американцу, смотря на него многозначительным взглядом, — пускай остается в прошлом. Главное лишь то, что я сделала выводы и не стану более наступать на те же грабли. Я прислушивалась к твоим советам, только дополняя их, чуть видоизменяя, чтобы добиться наилучшего результата. И всегда действовала в наших интересах.       Союз устало выдыхает, откидываясь на спинку своего кресла. Он смотрит на этих двоих сверху-вниз, отчетливо видя себя молодого перед отцом, скептически настроенным ко всему тому, чем интересовался сын. В юности он тоже хотел перемен, он тоже действовал в интересах своего народа, яро настроенного на революцию и свержение монархии, он тоже принимал не такие решения, которые хотел видеть Российская Империя. Отец его не слушал, пренебрегая им самим и его видением на мир. Раскол в их отношениях наметился уже давно, чуть ли не с самого его рождения. А расстрел родного отца окончательно разрубил ту тонкую нить, которая еще связывала их как близких. Но коммунист о своих поступках не жалеет и не жалел никогда. Просто время отца закончилось.       Теперь и его время подошло к концу. Время формального правления, но не жизни.       Так что он принимает это почти со спокойным сердцем. — Просто хотя бы иногда советуйся со мной, Росси. — Хорошо, папа. Я буду.       Америка чувствовал себя неловко, находясь в кабинете коммуниста и слушая эту душещипательную беседу между отцом и дочерью. Он отчетливо понимал, что сейчас здесь лишний, ощущая некое стеснение в таком положении.       Так что, только для того чтобы доказать себе, что его это не заботит, он обращается к коммунисту, привлекая внимание русских к себе и разбивая прежнюю атмосферу: — Ты некоторое время назад подавал заявку на вступление в НАТО. Все еще имеется желание?       Не задумываясь над ответом слишком долго, Союз отрицательно качнул головой: — Нам уже это не нужно. — Как знаешь. Если поменяете решение, можете обратиться ко мне в любой момент. — Какое невиданное благородство, — раздраженно проговорил мужчина, закатывая глаза.       Похоже, вопрос был исчерпан. Однако СССР не отпускал стран из кабинета, снова моря их в звенящей тишине кабинета. Россия знала, что он хочет сказать что-то еще, видела, как в его взгляде плескается серая тоска и тягостное уныние. — Что собираетесь делать дальше?       Россия неопределенно жмет плечами в ответ. — Наверное, отдохну на какое-то время. Нормально отдохну. Без деловых встреч, бумаг, планов и всего подобного. — У Америки? — У себя, у Америки, навещу Германию, Францию. Может поеду к Японии и даже Австрии. А потом вернусь сюда.       Американец недоуменно хмурится, поворачивая голову к девушке. — Ты не собираешься в Вашингтон? — Ну… нет. Мне же нужно разбираться со своими государственными делами, — Россия смотрит, как он расстроенно поджимает губы и выпрямляется, озадаченный такой новостью. Отец, напротив, вмиг повеселел, вспышкой зажглись янтарные глаза, а уголки губ потянулись вверх. От прежней тоски, вызванной пониманием того, что Россия может изъявить желание покинуть отчий дом, не осталось и следа. Он перевел взгляд на сидящего напротив американца, победно задирая нос.       Что-то в их отношениях друг к другу навсегда останется неизменным. — Надолго планируешь? — Посмотрим. Начну с Камчатки, давненько там не была. Потом, наверное, в Аляску и Калифорнию, если ты позволишь, Америка, — он кивнул, прикрыв глаза, — договорюсь с Германией, когда у него будет свободное время. Я ему еще обещала, что Москва будет ждать своими зелеными аллеями, так что предложу ему прилететь сюда. А с Францией… — Я поеду с тобой, — Америка вдруг прерывает ее. Опершись локтем на подлокотник кресла и положив подбородок на свою ладонь, он внимательно и сосредоточенно вслушивался в ее планы, с неудовольствием отмечая, что места ему выделено там до неприличия мало. — Куда? — Куда хотела, — переводит быстрый взгляд в сторону вновь нахмурившегося коммуниста, испытывая по меньшей мере, удовлетворение от наблюдения его раздосадованного лица. — Я свои планы перевыполнила, так что могу позволить себе отдохнуть. Разве у тебя не было дел на своей территории? — С ними я разберусь позже. — Тогда я не буду против компании.       Россия поднимается со своего кресла, кивая американцу в сторону двери, намекая на то, что ей нужно поговорить с отцом. Все же, СССР хотел сказать что-то еще своей дочери. Без посторонних, с глазу на глаз. Америка понимает и тоже встает с места. Не прощаясь с Союзом, с радостью покидает небольшую комнату.       Он закрывает дверь и, стоит ему только повернуться, слегка вздрагивает от неожиданности. Из-за толпы республик, собравшихся возле двери кабинета. Ранее тишины в этом доме — по крайней мере, когда он навещал их — не наблюдал. И вообще считал, что молчание для семейства коммунистов слово чуждое.       Однако это им не помешало дважды подслушать разговор, не выдавая себя ни звуком.       Страны немного отошли от двери, оставаясь, однако, в доступной близости от кабинета. Республики продолжали смотреть на американца, словно ожидали от него какого-то слова. Но Америка понятия не имел, чего именно они хотят от него услышать. Как и не понимал причину того, что они все еще стоят здесь и пялятся на него. — Признаться честно… Мы восхищены твоим поступком, — говорит Казахстан, снова беря на себя роль зачинщика разговора. — Несмотря на то, что ты страна, которая в основном думает только о себе и собственном благополучии, пошел на значительные уступки ради России. — Не только на уступки, но еще и защитил честь своей девушки. Или кто они там сейчас? — Недоуменно хмурится Таджикистан, обращаясь к членам семьи. — Я уже давно перестал задаваться этим вопросом. Просто подождем, когда он ей предложение опять сделает, там уже все ясно, как дважды два, — отвечает Узбекистан, кивая головой. — Что тут сложного? — Раздраженно спросила Литва, закатывая глаза, — сначала контракт был, они женихом и невестой были, потом отец сказал, чтобы они его разорвали. Дальше… что-то с друзьями, кажется. А сейчас они встречаются.       Америка переводит взгляд на Литву, слегка склонив голову набок. — Откуда ты знаешь, что мы встречаемся? — Молдавия рассказала.       Все взгляды концентрируются на девушке, которая тоже принимала активное участие в диалоге. Она стукает указательным пальцем по своему виску, многозначительно глядя на американца. — А мне Россия. Вчера вот вечером, когда… Вы оба закончили свою бумажную волокиту. Она меня попросила с Грузией собрать всю семью утром возле кухни и тихонько послушать ваш разговор. Но самое худшее — она отца на нас скинула! Ты не представляешь, как мы все сразу умоляли его, разозленного от слова невероятно, не выходить, а спокойно послушать ваш разговор.       Вся семья согласно закивала, сопереживая каждый друг другу. — Он еще столько раз уйти хотел… — Да-да-да, точно. — А почему он так? — Интересуется Эстония у старших. — Я даже не знаю.       Казахстан прокашливается, снова привлекая внимание к себе. Некоторые сестры продолжают разговор, не замечая негромкого звука. Но, как только их плеч осторожно касается рука Грузии, переводят взгляд на старшего брата. — В общем, и мне, и всем моим братьям и сестрам следует извиниться перед тобой. Не серчай, Америка, ты ведь понимаешь, что мы действовали из добрых побуждений, заботясь о России, верно? Она для нас много значит, потому что она — часть нашей семьи. Но твой поступок дает нам надежду на то, что прошлое не будет мешать вашему настоящему и будущему. И что тебе действительно можно доверять. — Единственное, что следует добавить, — включается Беларусь, доселе молчавший и не принимавший участия в оживленном разговоре стран. Он смотрит на американца исподлобья, и говорит ровным, холодным тоном, — мы ошибок прощать больше не станем. И мировой авторитет едва ли станет для нас преградой, если ты снова захочешь предать Россию.       Америка замирает, с удивлением вглядывается в глаза парня напротив. Переводит их с одного члена семьи на другого, видя в них одно и то же.       Улыбки стираются с их лиц, а глаза всех республик уподобляются тому самому опасному, ненормальному блеску в глазах Союза в давние времена. Пускай в коридор попадает солнечный свет, но от отчетливо видит, как переливаются и изредка отдают белым сиянием голубые, карие и зеленые глаза. От них всех за километр разит угрозой и напряженностью, но он стоически выдерживает этот натиск, внешне никак не реагируя. И все же слегка кивает головой, давая им понять, что для него их предупреждение — не пустой звук. — Ну и славненько, получается? — Первой отмерла Молдавия, хлопнув в ладоши и разряжая атмосферу. — Что дальше делать хотите, Америка? Планы на будущее есть? — Да, хотим поехать на Камчатку и отдохнуть там. Не хотите с нами? — Я за! — Тут же ответила девушка, едва ли не пританцовывая от возможности повторить веселое времяпрепровождение, какое было на Байкале. — А я останусь. Дел много, надо свою часть доделать. — И я пойду!..       Большинство девушек согласились составить компанию Америке и России, за исключением Грузии. Как она объяснила, дом, в котором останутся одни только мужчины, может превратиться в такое ужасное нечто, что легче будет купить новый.       Зато Беларусь также изъявил желание отправиться в отпуск с Россией. Временами он все же бросал в сторону американца подозрительные, недовольные взгляды. Скорее как дань привычке, нежели действительное серьезное недоверие. Так просто из него это не выведешь. — Вот Финляндия все-таки удивил! Даже не ожидала от него, — разочарованно покачивает головой Эстония, скрестив на груди руки. — Ты разве не видела, как он на дне рождении России себя вел? Неадекватный северный человек, вот какое от него впечатление! Я бы ему тоже войну объявил, будь моя воля… — Что это тут такое происходит? — Позади американца вдруг раздается голос России. Она выглядывает из-за его спины, опираясь на его плечи руками. — А-а, уже поговорили? Хорошо-хорошо. Я услышала, вы с нами на Камчатку хотите полететь? Тогда собирайтесь сейчас, через час жду вас внизу. — Ты хочешь полететь сегодня? — Америка оборачивается к ней, спуская ее руки со своих плеч, аккуратно сжимая. — Ну да. А чего ждать? У меня большие планы на этот долгожданный отпуск, и я хочу насладиться им по полной программе как можно скорее. — Она легко улыбнулась. Гладя указательным пальцем костяшки американца, заставляла его сердце непроизвольно сжаться и начать колотиться в грудной клетке с новой силой, — и тобой тоже.       Когда девушки пулей летят в свои комнаты, готовясь собирать вещи для выходных в дальнюю дорогу, а парни неохотно плетутся по своим кабинетам, возвращаясь к работе, Россия невесомо чмокает Америку в щеку, поднимаясь на носочки. Но когда мужчина хочет повернуться и соприкоснуться губами, она отходит назад, хихикая. — Сначала вещи. Пошли соберем их. — Но мне нечего собирать. — Значит, мне поможешь. Давай, не стой столбом. — Россия машет рукой за собой, скрываясь за дверным пролетом комнаты. Воодушевленно открывает шкаф, рассматривает вещи и скидывает все, что ей только может пригодиться.       Впервые за очень долгое время она может вздохнуть полной грудью, впервые на сердце так хорошо и спокойно, впервые она улыбается в ответ всем своим прошлым невзгодам и страхам, не боясь последствий. Теперь в мыслях не постоянные вопросы о будущем и прошлом, о том, как то или иное решение повлияет на нее саму и на мир в целом, не постоянная тревога за состояние здоровья семьи. Теперь ее мысли не сносящий все на своем пути угрожающий ураган. Теперь они подобны приятному, легкому штилю, ласкающего ее лицо своим приятным дуновением.       Впереди ее и ее близких ждет только хорошее, она уверена. Потому что ее миссия по спасению всего живого завершилась так удачно, как она даже не смела надеяться. Хотя впереди еще много работы, все же Россия знает.       Теперь все точно хорошо.