Яблочный аромат прошлого...

      Никогда не иметь намного проще, чем потерять. Смириться с потерей сложно, а иногда и совсем невозможно. Жизнь продолжается, но память, время от времени, услужливо подсовывает воспоминания, как было "до". И даже если кажется, что все утряслось, осознание того, что больше никогда не будет как когда-то, не даёт спокойно спать. Жизнь продолжается, рядом все те же люди, работа, дом... И даже не скажешь, что стало хуже, стало иначе. Но ты помнишь, как было и отчаянно хочешь вернуться туда, куда вернуться невозможно.       Иногда нам кажется, что стоит изменить одну незначительную деталь, и все вернется. Бесконечные: "если бы", "а вдруг", "а может", будто наглухо прибивают невидимыми гвоздями к полу, не давая двигаться вперёд. Жить прошлым - трудно, отпустить его ещё труднее. Никогда не иметь намного проще, чем потерять.       Рихард Круспе не умел терять и отпускать. По правде, в его жизни было не так много людей и вещей, которыми он дорожил по-настоящему, но когда на его пути случались потери, судьба отбирала самое ценное, оставляя мишуру в виде популярности, денег и многочисленных толп фанатов, которых он уже видеть не мог.       - Рих, все собрались давно. Ты чего тут сидишь? - В дверь просунулась голова Ландерса, выдергивая из мыслей, которые не отпускали ни на минуту.       - Пытался дозвониться Джо. - Пауль вздохнул, прошел в гримёрку и прикрыл за собой дверь.       - Все устаканится, просто дай ей время. Все будет хорошо. - Рихард поднял взгляд, и Пауль вздрогнул, встретившись взглядом с воспалёнными глазами друга.       Создавалось впечатление, что выходя на сцену, Рихард надевал маску. Со стороны казалось, что все как обычно - переполненные стадионы, ревущие восторгом толпы, захватывающие огненные шоу... Круспе выходил на сцену, упиваясь своей непревзойденностью, позволяя любоваться собой, купаясь в обожании и восторге, но как только затихали последние аккорды, маска слетала с лица, и Пауль уже смотреть не мог на то, во что превратился Рихард. Никогда не иметь проще, чем терять.       - Ничего больше не будет хорошо. Прошло почти два года, Пауль. Если бы что-то должно было измениться, это уже произошло бы. Я ее потерял. - Ландерс вздрогнул и поежился, будто от неожиданного сквозняка.       - Ты говоришь, как будто она умерла. - Привычно щёлкнула зажигалка. Рихард глубоко затянулся и тяжело выдохнул.       - Она жива, но это больше не она. Я старался, Пауль, я делал все возможное и невозможное, но она все дальше от меня. Она стала другим человеком, и мне кажется, что этому новому человеку я не очень нужен. Иногда я думаю, что она терпит меня рядом с собой только из вежливости.       - Не говори глупостей. Просто представь себе, только на секунду, что ты открыл глаза и перестал понимать, кто ты есть. Представь, что не помнишь ничего и никого, не узнаешь в зеркале себя, не знаешь кто ты есть. Что все люди, которые тебя окружают, тебе незнакомы, что ты не знаешь свой дом. Рих, ты как Тилль, честное слово. Она пытается понять, кто она вообще такая, а вы, как два великовозрастных младенца, хотите вернуть себе свое. Я понимаю, что тебе сложно, но если ты не можешь смириться с тем, кем она стала, просто отпусти. Отпусти ее и позволь строить новую жизнь без чувства вины и оглядки на тебя. - Пауль выдохнул, он почувствовал себя надувным шариком, из которого вдруг выпустили воздух. Ему было жалко Рихарда, разрывалось сердце за Тилля, он тоже переживал о Джо, к которой привязался и полюбил.       - Я не могу, я просто не могу, Пауль. Я не знаю, как без нее жить. - Голос сорвался, Круспе спешно подкурил ещё одну сигарету, привычно прячясь за табачным дымом, но Ландерс знал его слишком хорошо.       - Скажи мне, даже не так, скажи себе - что ты чувствовал к ней? Что это были за чувства, если убрать из уравнения Тилля?       Всю ночь Рихард ворочался в кровати, пытаясь уснуть. Он выходил курить на балкон, а в голове набатом звучал вопрос Пауля. Чертов Ландерс! Он, как обычно, поставил все с ног на голову, взбудоражив и так не самое спокойное сознание.       Что было бы, если из уравнения убрать Тилля? В этом уравнении очень долго никакого Тилля и не было. А вообще, чересчур много неизвестных для одного уравнения. У Круспе раскалывалась голова, тянуло уставшую спину и противно ныло в области сердца. Он не мог забыть, как все было "до". Он придумал для них целую жизнь, долгую и счастливую, и вся эта жизнь вертелась вокруг Джо. Он так и не смог ответить, что чувствует к ней, но только теперь это не имело никакого значения - никогда не иметь проще, чем терять.       Люди странные создания. Как часто мы думаем, что привычный уклад жизни - это навсегда. Мы проходим мимо важных вещей, близких людей и бесценных моментов, путая приоритеты, спеша за чем-то далёким, не замечая того, что рядом. Мы путаем главное и второстепенное так просто, как будто жизнь - черновик, который запросто можно переписать по-новому. Мы по-настоящему начинаем ценить только тогда, когда теряем и понимаем, что время невозможно повернуть вспять.       Очередной город, очередная гостиница, очередной отельный номер, переезд, репетиция, саундчек, концерт. Тилль Линдеманн чувствовал себя белкой в колесе и мечтал побыстрее откатать тур и вернуться в свой дом в пригороде Берлина. Ни один тур не давался ему так тяжело, как этот, даже когда в группе были грандиозные проблемы, постоянные скандалы и стычки. Даже когда Рихард подсел на наркотики, Тилль не чувствовал себя настолько уставшим и беспомощным. Сейчас ему казалось, что тогда все было ясно и просто.       Все должно было быть совсем иначе. Этот тур должен был быть совсем другим - триумфальное возвращение. Линдеманн горько улыбнулся, всё-таки у жизни было своеобразное чувство юмора и хоть она не была злопамятной, но память имела отменную - помнила сама и не позволяла забыть.       Рихард постучался в дверь его номера, когда Тилль смирился с тем, что не уснет. Концерты отнимали прорву сил и энергии, казалось, что стоит только закрыть глаза, и уставший организм просто выключится, но не тут-то было. Упрямый мозг подсовывал воспоминания, а в голове засел голос, который без устали твердил, что все случившееся - его вина. Линдеманн гонял по кругу бесконечные "а вдруг", "а если бы", "а возможно", морально распиная себя за то, что ничего не видел и не замечал вокруг себя, принимая все как должное, ни совсем ещё недавно, ни десять лет назад. Он понял только тогда, когда потерял.       - Можно? - Круспе окинул взглядом номер, нетронутую постель и самого Тилля, который не удосужился снять куртку, хотя они разошлись довольно давно.       - Заходи, все равно не усну. - Линдеманн достал из мини-бара бутылку виски и два стакана. Рихард внимательно следил за его передвижениями.       Тилль выглядел как всегда - спокойный, уверенный в себе, говорит немного, будто взвешивая каждое слово. Как ему это удается? Смирился? Опять закрыл на все замки собственные чувства, боль и переживания? Снова оградил себя высоченными каменными стенами, за которые вход заказан абсолютно всем? Но Линдеманн умел удивлять.       - Что ты собираешься делать в перерыве? - Группа, по давно установленному обычаю, брала перерыв на Рождественские каникулы. Рихард только пожал плечами.       - Поеду домой, наверное. - Его осторожная неуверенность не укрылась от цепкого взгляда, хотя Тилль усиленно делал вид, что внимательно изучает содержимое своего стакана.       - Домой в Берлин, или домой в Штаты? - Круспе встал, чтобы взять пепельницу, но больше, чтобы выйти из поля цепкого взгляда.       - Я не очень уверен, что в Штатах всё ещё есть мой дом. - Фраза должна была прозвучать легко, беззаботно и почти безразлично. Должна была...       Тилль понаблюдал за передвижениями друга, он не стал напоминать Рихарду, что у того давным-давно есть собственное жилье в Штатах. Он видел, как с каждым днём, с каждым отыгранным концертом, Круспе все больше и больше гаснет. Он так и не смог смириться, хотя больше остальных делал вид, что все в порядке.       В самом начале, когда Джо была, по сути, беспомощной и больше напоминала потерявшегося ребенка, Рихард держался, он чувствовал себя нужным ей и не терял надежду. Но чем самостоятельнее она становилась, тем больше отдалялась, и этого он уже не мог перенести спокойно. Он готов был мириться с тем, что она не помнит ни себя, ни его, ни вообще ничего, но не с тем, что она смотрит на него как на чужого человека, даже не на него, а как будто сквозь него куда-то в пространство.       - Что ты будешь делать со своим проектом? - Линдеманн видел, что Рихард все больше и больше погружается в собственные мысли, и решил выдернуть его оттуда простым и проверенным способом - разговором о работе, но Круспе только неопределенно пожал плечами, не проявляя никакого интереса.       - Звонил Майкл, сказал, что они работают и нужно встретиться и обсудить проект, но я как-то...       - Значит нужно встретиться и обсудить. Рих, ты чего? Ты же сам затеял это все, подвязал кучу людей. И что теперь?       Теперь ему было все равно. "Эмигрейт" интересовала его, пока в проекте была Джо. Конечно, она и сейчас там была, о чем его горячо убеждал Майкл, но были нюансы. Он и этот тур отрабатывал, прикладывая какие-то титанические усилия и чуть ли не за волосы вытаскивая себя на сцену. На второй такой подвиг у него просто нет сил и желания.       Больше всего ему хотелось закрыться где-нибудь и напиться до такой степени, чтобы просто отключить мозг и иметь возможность хоть на короткую передышку, хотя бы на несколько часов, пока не наступит жуткое похмелье. Конечно, говорить это все Тиллю, которому было не легче, а может ещё и тяжелее, он не стал.       - Слушай, я понимаю, что ты хочешь как лучше, но у меня сейчас нет ответа ни на один из твоих вопросов. Я не знаю, что делать с "Эмигрейт", с Джо, со своей студией в ее доме и со своей жизнью в целом. Я не знаю, что я буду делать после этого тура, хотя на него у меня тоже нет сил. Я не знаю с помощью чего ты вывозишь все это.       - А что ты предлагаешь, совершить массовый суицид? Рих, случилось то, что случилось и ни ты, ни я, ни Браун, ни кто-либо не можем ни на что повлиять. Когда я сидел в клинике под дверью в операционный блок, я готов был отдать все, что угодно, только бы она выжила. Абсолютно все. Она выжила, но мне пришлось отдать за это ее. Отдать человека, с которым я хотел быть рядом, возможно, до конца своей жизни. Но этого человека больше нет. Я не знаю, или остался ещё хоть малейший шанс на ее возвращение, но я точно знаю - последнее, что она хотела бы увидеть, так это тебя в таком состоянии. Она любила тебя. Я так и не понял, какого рода была эта любовь, но это точно была она.       "Я всегда буду с тобой и за тебя, что бы не случилось" - прозвучало в голове так ясно, будто Джо стояла рядом и сказала ему это на ухо, привычно обнимая его за талию и смотря прямо в глаза. Рихард сжал зубы, чтобы не закричать, залпом махнув содержимое своего стакана.       - Я устал, Тилль, просто устал.       - Рих, ты сам говорил, что когда в жизни все херово, то лучшего средства, чем творчество, ещё никто не придумал. Перевози свои инструменты в тот дом и работай. Дай ей немного пространства, но будь неподалеку. Ты устал, но не руби с плеча, сам ведь потом пожалеешь. - Круспе бросил на стол зажигалку, от сигарет его уже мутило.       - Как это перевози инструменты? А ты? - Линдеманн только пожал плечами, сохраняя абсолютное спокойствие, по крайней мере, внешне.       - Ты знаешь, зачем и для кого я покупал этот дом, теперь это не имеет никакого значения, но по каким-то причинам он дорог всем нам, поэтому я решил его не продавать. Хер его знает, зачем он мне, но пусть будет. Так что спокойно заезжай и занимайся своими делами. Я думаю, так будет лучше.       - Для кого лучше, Тилль? Ты что сейчас пытаешься сделать? Ты совсем с ума сошел?       Вся апатия последнего времени слетела с Рихарда Круспе, словно сбитая сильным щелчком, на смену ей пришла злость. Линдеманн только пожал плечами.       - Всем будет лучше. В первую очередь, тебе.       - Ты как всегда. Над всем подумал и сам все решил. Молодец. Только у других спросить забыл, тоже как обычно. Ты думаешь, я не вижу, что ты пытаешься сделать? Ты просто идиот, Тилль, если до сих пор ничего не понял. Я безумно любил Джо... люблю. И она любила меня, только эта ее любовь всегда была неразрывно связана с тобой. Я тогда этого не понимал, просто потому что не знал. - Ярость поднималась внутри неудержимой волной. Вывести Рихарда Круспе из себя всегда было проще простого, о его темпераменте ходили легенды, только в свете последних событий, даже это изменилось. Тилль подумал, как давно он не видел Рихарда таким, таким настоящим.       - Успокойся. Рих, все что ты подумал, подумал ты сам, я ничего такого не имел в виду, кроме того, что сказал. Мы все устали. Осталось пару концертов, давай доиграем, съездим в Нью-Йорк и заберём Джо на Рождество в Берлин.       - В Берлин?       - В Берлин. Помнишь, Пауль предлагал ей, ну приехать вроде как впервые, хотя она там уже была. Она же всегда любила Германию и Берлин, ещё тогда, с самого начала... - Тилль запнулся на полуслове. Рихард понял, Линдеманн хочет привезти Джо в Берлин, в надежде, что она что-то вспомнит, последний шанс.       - А если она не захочет? - Почему-то Рихард был уверен, что Тилль уже все продумал, и интуиция его не подвела.       - Почему ей не захотеть? Ну, если будет сомневаться, у нас есть тяжёлая артиллерия в лице Ландерса. Если ты не хочешь, если тебе тяжело везти ее к себе, пусть поживет у меня. Она не любила Рождество из-за смерти своего друга, но я подумал...       - Ты меня пугаешь. Что ты еще придумал? - Линдеманн вздохнул, как перед прыжком в воду.       - Она ничего этого не помнит. Мы можем устроить Рождественскую вечеринку для нее, для всех. Последние несколько лет были не самыми лучшими в нашей жизни. Можно просто попробовать. Потом мы продолжим тур, а ты решишь, что тебе делать дальше. - Рихард вытянул из пачки очередную сигарету. Все, что говорил Тилль напоминало ему какой-то театр абсурда, но парадоксально казалось очень логичным. Он выдохнул и осторожно улыбнулся, рассматривая, как под потолком рассеивается табачный дым.       - Черт с тобой. Хочешь Рождество, пусть будет вечеринка...