На снимках в движении

. Арсений вздрагивает от внезапно упёршегося в плечо подбородка, но от экрана не отрывается, продолжая листать новостную ленту. Руслан заглядывает в его телефон, выхватывает обрывки фраз и мелькнувшие на фото лица — где-то знакомых, где-то тех, на кого ему плевать. — Фу, что это, — морщится он. — Это мои друзья, — Арсений задерживается на посте, позволяя Руслану разглядеть получше. На фотографиях — молодая пара на отдыхе, запечатлённая на фоне закатов, водопадов и римских развалин. С ними же мелькает их сын в нарукавниках, подружившийся на пляже с двумя примерно такими же двухлетками. У Руслана смешно кривится лицо. — Фу, дети. — Да. Они случаются иногда. — Когда это прекратится? — У меня есть предположение, что никогда. — Фу. Арсений краем глаза видит, как потешно выпячивается у Руслана губа, будто он обиделся на весь мир. Как вскидывается вверх его бровь на моментах, когда в телефоне мелькают фотографии полуобнажённых мужчин — тоже друзья, пояснил бы Арсений, пожав невинно плечом. Руслан смотрит увлечённо в экран и, заметив на себе взгляд под углом, вдруг порывисто целует Арса в щёку, впечатывается губами на пару секунд и отстраняется, чтобы закурить. Иногда Руслан творит ужасные вещи. Иногда он грубо шутит и травит желчью слова, впивает в бёдра пальцы до отметин и с нездоровым собственничеством оставляет на видном месте след от укуса. Иногда — ловит руку и будто невзначай целует запястье, щекочет носом макушку и ведёт губами от шеи до изгиба плеча. Руслан зажимает в зубах сигарету, другую вытягивает наполовину из пачки и предлагает Арсу: — Будешь? Арс убирает телефон в карман куртки и смотрит осуждающе. В доме за спиной Белого одновременно гаснут два окна. — На, — Руслан достаёт сигарету и протягивает её Арсу настойчивее. Арсений молча открывает рот. Белый суёт ему в рот сигарету, подносит зажигалку, прикрывая ладонью неуловимый огонёк, шумно сопит, потому что пламя не слушается, поджигает наконец-то кончик и закуривает сам. Арсений затягивается и прикрывает глаза, чтобы дым расплывался призрачной пеленой, даёт ему вплестись в стылую темноту двора, в который они завернули для вызова такси. Постукивает по сигарете и сжимает чересчур пальцы, опускает голову и недовольно цокает — сигарета в его руке надламывается посередине, сгибается вбок и разваливается, рассыпаясь пыльным крошевом из обоих кончиков. — Блять, — Арсений раздражённо смотрит на случившуюся нелепицу. — Ну Сенька-Сенька, ну что же ты такой бедовый, — Руслан вздыхает, забирает у него обе половинки и кидает в ближайшую лужу, стряхивает заботливо табак с его ладони и пальцев. — Дать другую? — Нет, это знак, — Арсений наклоняется к руке Руслана, подцепляет её под рукав куртки и затягивается из чужой сигареты. Выпрямляется и медленно выдыхает дым, паутиной пуская его Белому на лицо, прикрывает глаза в томном прищуре и вытягивает язык. Руслан наблюдает за ним внимательно — с вежливым любопытством и ноткой молчаливого почтения. — Я взбудоражен. — Я вижу, — Арс лыбится, глянув вниз. — Ты не договорил про Барселону. — Мне показалось, тебе заёбно, что я так много про неё говорю. Руслан может возразить — ну что ты, малыш, я внемлю каждому твоему слову и каждой твоей невообразимой хуйне, и Арс бы громко цокал и делал вид, что его вовсе не прошивает изнутри от проклятущего малыш, брошенного как будто и не ради шутки. Руслан может скорбно кивнуть — да, мне заёбно, малыш, ты пиздишь просто без умолку, это, нахрен, жутко, и Арс назло не затыкался бы никогда. Руслан поступает неожиданно — наклоняет голову и дурашливо бодает Арса в плечо, елозит подбородком по ткани расстёгнутой куртки и тычется носом в шею. — Ну что такое началось. — Мур-р-р, — Руслану мурлыкать с его картавостью — просто незаконно. — Ну пиздец, приехали, — Арс улыбается дуралеем и выгибает шею под горячим выдохом. — Мур. — Мур. — Мур. — Мур. — Ебанулись с тобой мы? — Мур-мур. Дело в том, что Руслану абсолютно запрещено так себя вести — доставать нежность из закромов, смешить нелепостями и не бояться показаться совсем дурным. Сбивать с толку контрастами, хватать грубо и касаться невесомо, давить ладонью на горло и щекотать — господи, Руслан Белый обожает щекотаться, вот где настоящая сенсация для журналистов, а не его доходы на телевидении и очередной конфликт с кем-то, кто не так при нём подышал. В Руслане слишком много потаённого, запрятанного и забытого, будто оно ему ни к чему, будто оно сыграет против него и сделает уязвимым. И был то ли надлом, то ли осознанное оледенение — Арсений не знает и не полезет никогда с расспросами, ему просто нравится, когда на нём фокус и из-за него так красиво плавятся, он невольно любуется гранями, доверенными только ему, восхищается мысленно каждый раз — подумать только, ты можешь быть и таким. Арсений старается не зацикливаться — голову кружит мягко и нежно, не хочется её нагружать. Вспоминает про такси, которое они вызвали минут десять назад. — Чё как там дела у машины нашей? — Упала с моста, — Руслан показывает Арсу телефон. — Смотри. Арс послушно наклоняется над экраном. Крошечная машинка, судя по карте, движется не вдоль реки, а прямо по ней. Понятно, что она всего лишь поехала под мостом по нижнему ярусу, но представлять, что такси до них теперь несёт речным течением, оказывается смешнее. — О, выплыла. — Вжух, — озвучивает Руслан манёвр, с которым таксист выезжает на основную трассу. — О, глянь, как погнал, лихач. Наш безрассудный мальчишка. Интернет на телефоне Руслана тупит, из-за секундно теряющейся связи кажется, будто машина по карте телепортируется. Руслан сопровождает таинственные скачки в пространстве смешными звуками, и Арсений, придирчивый к чужому юмору, вдруг легко веселится с ерунды, жмурится и тихо смеётся. Иногда Арсений думает о Руслане Белом, с которым он ещё не был знаком — о язвительном наглеце со сверкающей серёжкой в ухе, который с экранов телевизоров желает стране убойной ночи вместо Хрюши в полосатом свитерке. О шалопае, который в обтягивающих рубашечках танцует и скачет по стульям, кувыркается по полу и слишком естественно отыгрывает в сценках поцелуи с мужчинами. О молодом балагуре, который с хохотом вздёрнет себя на петле под мотивы задорной испанской гитары, чтобы его место занял кто-то новый и совсем другой — ощетинившийся и заточенный всеми углами, отяжелевший взглядами и силой рук, выплавивший сам себя из металла и яда, страшащий одной только фамилией и всплывающий в разговорах остротой лезвия и ледовитым холодом. Иногда Арсений думает, что они могли бы встретиться совершенно случайно — два дерзких ублюдка в свои двадцать восемь и двадцать пять, пойманные друг другом на танцполе или у барной стойки в мареве сладкого дыма — о, вселенная, ты воистину уберегла всех от катастрофы. Арсений смотрит, как зловеще мельтешит на асфальте тень поддетой ветром листвы. Руслан в музыкальном приступе мычит что-то мелодичное под нос и покачивается в стороны, снова и снова тюкая Арса локтем. — Сиртаки, — Руслан объявляет пустому двору свой концертный номер, берёт Арса под руку и загадочно приподнимает ногу. Арсений, подхватив порыв мистического единения, задирает ногу тоже. — Я до двадцати девяти лет был уверен, что это еврейский танец. — При каких обстоятельствах ты узнал правду? — При очень ебланских, — Руслан докуривает и покашливанием сгоняет хрипотцу. Профиль его обрисован тусклым отсветом фонаря, который до них едва добирается. — Позорился, Арсюнь, тупил по-страшному, пока тебя не встретил. — Ну ты на себя не наговаривай тоже, — Арс тянет к Руслану руку, ловит пальцами шнурок откинутого капюшона, играется просто так. — Мне до тебя никто не рассказывал в подробностях про устройство адронного коллайдера. В постели, в три часа ночи. — Мне говорили, что я неромантичный. — Напиздели жёстко. У Белого своя романтика по жизни — суровая просто, в сколах и в дыму, неподдельная, как открытый перелом. Пьяная чаще всего, и Арсу бы фыркать и глаза закатывать, но с неё зачем-то щемит и колени подгибаются совсем не кстати. Слишком много не кстати случается из-за Руслана. Ты думаешь, к примеру, что к Руслану нельзя привязаться, а потом вдруг оказывается, что от одного только его звонка может прошить мурашками. А потом он зовёт сорваться в ночь и для всех потеряться — и ты летишь, и ты пропадаешь, и ты не замечаешь, как что-то тёмное и опасное притаилось за поворотом, в затенённых углах, в обездвиживающем прицеле нахальных глаз. Арсений вглядывается в пространство между двумя домами — там темнота и изрисованный кирпич забора, облетающие тополя и разбитый подъездный светильник. Ничего примечательного и манящего, но взгляд не отвести. — В Барселоне вот так глянешь в прорезь между домами — а там собор, — Арсений смотрит на кирпичную коробку пятиэтажки и видит совсем другую картинку, наслоившуюся на реальность миражом. — Выглядывает так, будто зазывает. А ещё я часто вспоминаю площадь Испании, вот даже сейчас стою, а она прям перед глазами, и я там как будто. Фонтан этот вижу, фонари, фары плывущие. И Венецианские башни, вот как сейчас их помню, на них именно вечером надо смотреть, когда у них колонны верхние подсвечены, и они крышами-пирамидками прям в небо будто упираются, а оно серое, темнеет и нависает, как будто упадёт сейчас. И ты смотришь и ждёшь. Взгляд цепляют чужие окна — апельсиновый свет кухонной люстры и настенные шкафчики, цветы в горшках и клетка подвязанной занавески, фотографии в рамках, циферблат отстающих часов, ромбики выцветших обоев. Чужие застывшие жизни за стеклом, спрятанные по комнатам люди, которым нет дела до Арсения, глазеющего на них снизу, им неважно, что на его шее ещё ярко горят следы, оставленные мужчиной, который любит серые футболки и чёрные водолазки, им неинтересно, что Руслан смотрит на Арсения пристально всё это время, пользуется повисшим молчанием и подаётся вперёд, прихватывает губами губы и подцепляет пальцами рукав, чтобы не отстранился и не выскользнул. Арс закрывает глаза, растворяясь атомно в табаке-виски-одеколоне, целуется самозабвенно, как будто никто не выглянет из окон — да пусть хоть стреляют, Арсу сейчас так плевать. Он на Руслана действительно плохо влияет — таскает по дворам и крышам, по подвальным барам и безлюдным скверам, заманивает прятаться под козырьки чужих подъездов, соблазняет целоваться не в полумраке спальни, а среди дождевых луж и рябиновых кустов. Руслан любит отдыхать богато и элитно, но иногда поддаётся и ведётся за Арсом тропами через гаражи, через заброшенные стройки и железнодорожные пути — он всегда может отказать и послать куда подальше, но ворчит и идёт рядом, шаг в шаг, придерживая под локоть на крутых спусках и скользкой траве. Такси вот-вот подъедет, и Арс открывает глаза. Руслан смотрит на него как на обезвреженную бомбу, как на прирученного бесёнка, как на пойманный в руки осколок звезды. — Я всё решил, — говорит Руслан — важный и строгий вид, хотя в глазах искрятся смешинки. — Мы с тобой поженимся в Барселоне. Арсений хрюкает смешком, чувствует сердцебиение рваными ритмами прямо в горле и совсем не хочет отвечать колкостями. Забрасывает руку Руслану на плечо, улыбается и подхватывается в шальной порыв моментально: — В соборе, чтобы нам спел восхваляющий нас хор. — Да-да, в этом… Ну, который Святой Евлапии. — Святой Евлалии. — Ла-ла. — Её пытали и распяли, Руслан. — Грустное ла-ла. Арсений смотрит на Руслана с укором — провальная попытка, рот разъезжается в улыбку, глаза горят восторгом и поделенной на двоих дуростью — щипает за нос и накидывает ему на голову капюшон, слышит шелест шин совсем рядом. — А вот и едет наш... — Руслан подсматривает в экран телефона. — Аристарх. Охуеть. Прикинь, тебя бы звали Аристарх. — Меня бы звали Аристрах, — поправляет Арсений низким голосом. Встряхивает пафосно головой, откинув набок чёлку. — Арис-жёсткий-трах Попов. — Ты ж мой маленький каламбурщик, — Руслан умилённо щипает Арса за щёку. — Попов, господи… Постоянно забываю, что у тебя такая ебланская фамилия. — А что, предлагаешь мне свою? — Арсений сияет, довольствуется собой бесконечно. Белый хмыкает и облизывает губы, кивает одобрительно и оглядывается на подъезжающее такси. Арс засматривается на его профиль, выкрадывает себе фрагмент — как случайный снимок, который останется только ему. Подходит ближе, потому что хочется почему-то стоять рядом, отбрасывая на асфальт одну срощенную тень. Машина высвечивает их обоих из темноты, окатывает секундной вспышкой — причудливый трюк фотонов, отбрасывающий их из момента куда-то далеко. Мгновение — Руслан спустя несколько лет в Барселоне качает в коляске свою новорождённую дочь. Ворчит и жалуется, как нелегко записаться на приём к детскому неврологу. Рассказывает в интервью, как понял до мелочей этот мир. В это время Арсений в Питере — ловит у Невы северный ветер на плечи, греет руки о стакан с кофе и не понимает эту жизнь. Не знает абсолютно ничего — себя самого особенно. Мгновение — Арсений смеётся и запрыгивает в машину, здоровается по имени с водителем Аристархом и жмётся плечом к плечу Руслана, переглядывается с ним озорством и хитростью, ведёт игриво мизинцем по прохладным костяшкам. Мгновение — застывшая под стеклом картинка, сакральная и нерушимая, впаянная в полотно ночного города, что не спит и рассыпается за окном на мириады огней. Такси везёт их под неспешное техно — октябрь кружит над ними листопадами и зажигает на светофорах зелёный, чтобы их никто не догнал. .