На снимках в движении

. — Привет, — рука оглаживает дверной косяк, кончик языка скользит по верхней губе. — Вот прям так сразу? — Дима улыбается, наблюдая за вошедшим Арсом в зеркало. Тот закрывает за собой дверь и подкрадывается ближе, встаёт за правым плечом и обнимает со спины. Выгибается изящно вбок, чтобы сравняться по росту, ластится практически с порога. — Ну здравствуй, кошка. Арс в ответ мурлычет на ухо, тычется носом в изгиб шеи, ведёт неотрывно выше, жмётся поцелуем в щёку. Отстраняется слегка, чтобы повертеть цепочку на шее, играется со звеньями, поправляет ворот чёрной водолазки. — Как там Евродом ваш? — Приезжай и сам посмотришь. — М-м, — Арс задумчиво оставляет поцелуй на скуле, пальцами плетёт узоры на спине. — Покажу всем свои разнузданные шорты. — Можно без них. — Можно только за большой донат. Слышал, вы прям сами сегодня в футбол играли. — Слышал? Уже в городе судачат? — Дошла молва, да. — Или ты прям смотрел? — Вот мне заняться больше нечем. — Но там же роскошный я. — Угу, — Арс кивает, похлопывает по плечам и отходит прочь. — Абрамов, конечно, возможности не упустит пообжиматься с тобой. Дима усмехается — смотрел, пиздёныш, внимательно причём. Не зря старался и забивал голы, раз было кому следить и восхищённо цокать в экран. — И кстати иди в жопу, — Арс угрожающе тычет в Диму пальцем. — А чё так. — А чтоб не наговаривал на себя больше. Что ты неповоротливый задохлик. — Так а где ж я вру? — Я насмотрелся, как ты по полю круги нарезаешь и мяч через голову пинаешь. — А, ну это я на выебах держался, я ж там всю энергию и растратил, — Дима добродушно отмахивается, отходит от зеркала отвлечься на телефон. — Я ж и на выпускном чисто только вступительную речь проговорю и спать пойду, дальше ты сам. Арс скептично морщится и прилипает к зеркалу уже сам, поправляет задор отросших по бокам завитков. Дима, к слову, зазывает его на съёмки Евродома, но Арс отвечает неопределённостями, то ли привычно кокетничает, то ли планирует порадовать своим сиятельством уже в дни финалов, приберегая себя на потом, как долгожданный десерт. Иногда отвечает, мол, да у вас и так там насыщенно и зрелищно, кому я нужен — напрашивается, чтобы его переубедили. Дима не переубеждает — так и есть, шебутных хватает и без тебя. Но я был бы тебе рад. На ЧМ-ные посиделки Дима его именно затащил. Подловил в офисе, подтянул за бёдра и усадил на край стола, огладил оголившуюся поясницу. Сказал — хочу тебя на диване. Арсений сглотнул, пробежался пальцами по предплечью, хмыкнул и ответил — ну так бери и неси меня, в чём проблема. Нет, Арсюш, сам дойдёшь, студия наша знаешь же где? Ну всё тогда, пойду сообщу Олегу. А потом Арс действительно пришёл, и Дима стоял за кадром и смотрел, как Арс сидит на диване, улыбаясь и поджав под себя обтянутую синим ногу. Смотрел и думал — как же хорошо. И как хорошо сейчас — стоять с ним рядом в мареве полумрака и аделаиды — ну цвет такой, Дим, устаревший фиолетовый, девятнадцатый век. Дима не сдерживает улыбки, ничуть не удивляясь “устаревшему”. Арсений скрещивает на груди руки, ждёт, что потянутся привычные шутки про возраст, но Дима очаровательно смягчает — ты мальчик вне времени, вне пространства, не разгаданный великими умами ушедших эпох. — Вот школьники нынче охуевшие пошли, — Дима оглядывается, поясняет в ответ на удивлённо приподнятую бровь: — Нас с тобой на выпускной заказывать. Нихуя ж себе. — А что на твоём выпускном было? — Скамейка, — возмущённо отвечает Дима, и Арс глушит смешок в его плече. — И качели скрипучие, длинные такие, болтаются вбок туда-сюда. Мы на них с девчонками сидели. — И чего делали? Скрипели туда-сюда? — В основном. И водку с соком пили. Арс хочет развить тему дальше, порасспрашивать ещё и докопаться до скандального, но празднество начинается, и пора выйти в зал под грохот музыки и аплодисментов и чествовать бывших школьников. Дима о помпезности мероприятия упоминает и в своей приветственной речи — не в такой формулировке, конечно, обходится без обращения “охуевшие выпускники” и лаконично подмечает, мол, хороший старт — начать с нас в качестве ведущих, продолжайте двигаться так и дальше, на успехе и роскоши. Слово предоставляют преподавательскому составу, и Дима с Арсом скрываются обратно в потёмки, умудряются оба увидеть на орнаменте платья одной учительницы строгое усатое лицо, хрюкают над дуростью тихонько наедине. Арс отходит пошушукаться о чём-то с диджеем, пока Дима проверяет на телефоне новости с матча и стрима, пишет Сапру пожелания скорейшего заживления — Сапёр отвечает фотографией отставленного большого пальца в фиксаторе. Нежные послания летят и Стаховичу, тоже травмированному в сегодняшней игре — Лёха присылает фото среднего пальца, утешая, что самый важный пацан на ладошке не пострадал. Арс возвращается от диджея довольный — выклянчил какие-то свои музыкальные хотелки, чтобы плейлист не состоял сплошь из тиктокеров, которых Арс не воспринимает ни как артистов, ни как форму жизни — снова касается, поддевает на палец цепочку. Как кошка не может пройти мимо висюлек. — Вот бы щас на скамейку с водочкой, да? — Ну ты как хочешь, конечно, но мне работать надо. — Ой! А ты прям вот не хочешь? — Напиться с тобой и скрипеть туда-сюда? — Дима фыркает, перекидывает в руке выключенный микрофон. — Вроде не у тебя выпускной, а главный бесстыдник всё равно ты. Арсений без слов щекочет Диму по плечу, не отлепляет от него ладонь, даже когда Дима отшагивает в сторону. У него врождённая тактильность повысилась в разы до уровня аномальной, как будто если он в порыве не цапнет Диму рукой или позволит ему уйти без объятья, то обратно его уже не вернёт. Из-за Евродома Дима в эти дни чаще за городом, чем в офисе, и в этом нет никакой трагичности, но Арсу всё равно нравится вплетать в их расстояние театральность и драму — нас разлучил твой проклятущий футбол, моё сердце разбито, самое печальное лето в моей жизни. Так приезжай к нам сниматься, парирует Дима, будем разбитые и печальные вместе. Арс продолжает отнекиваться, и Дима пожимает плечами. Шлёт Арсу картинки — два чумазых поросёнка в луже, два попугая разгрызают огурчик, два деда возле костра, обнимающиеся в новогодней серии Шарик и Матроскин — и каждую подписывает “это могли быть мы с тобой, но ты не приезжаешь на Евродом”. Арс на всё ставит сердечки, но внятного ответа на приглашение так и не даёт, продолжая кутаться в таинственный шлейф. После выступления одну из учительниц приходится утешать — душевная женщина растрогала себя до слёз своей же речью. Дима с Арсом отвлекают её шутками и оставляют под присмотром её коллеги с усатым лицом на спине, кивают строгому усачу, поручая ему присматривать за обеими дамами, провожают всех со сцены и приглашают выступить со своим словом чьего-то богатого родителя. Арс через минуту переспрашивает у Димы, что это за мужик, и Дима фыркает с того, как охуительно ответственно они ведут мероприятие. Пока чей-то богатый родитель вещает в микрофон мудрые напутствия, Арс наклоняется к Диминому уху поделиться: — А мне на выпускном папа сказал, что я вырасту и стану его разочарованием. — А бывают вообще праздники, на которых твой папа не портит никому настроение? — Я как-то раз видел, как он смеялся на похоронах. — Хочу комедийный сериал про твоего папу. — Это как в Букиных был, помнишь? Про папу-психа. Дима довольно кивает, моментально вспомнив мотив песенки. Это уже привычное — Арс всегда весело говорит про детство и про отца, обшучивая даже побои, и Дима эти защитные механизмы считывает моментально, видит за фасадными юморесками сколы и надломы, но всегда подыгрывает и подхватывает, потому что под шутками и правда стихает даже самое больное. Дима в их семейные дела тактично не лезет, лишь однажды сказал — я в ахуе с вас, не хочешь обсудить? Арс тогда помотал головой, не разозлился и не закрылся, уложил голову на плечо и долго молчал, пока они вдвоём смотрели на серую речную рябь. — А ты что думаешь? — спрашивает вдруг Арсений. — Про что именно? — Я вырос в разочарование? — Я думаю, что ты хороший. Арсений улыбается, узнав отсылку на недавний концерт. Дима думает мельком, что на этом и пропал когда-то с концами — на моменте любования Арсением в такой же темноте, плавно покачивающимся в цветных мазках под вступление нетленного хита. И кажется иногда, что они с Арсом вовсе не ведущие здесь, а озорники-трикстеры, пробравшиеся на чужой праздник напакостничать, посплетничать в углу, подменить заказанные песни своими, свести богатого родителя со смешливым учителем с седой прядью над виском. Но люди им рады, нарядные пиздюки визгливо хохочут над их шутками и спешат сфотографироваться, и вот Диме уже не жалко совсем, что он пропускает матч, что уехал раньше от ребят, что не сберёг вечер для себя одного — ни о чём не будешь жалеть, когда Арсений Попов улыбается не с постов в соцсетях и не с глянцевых обложек, а именно тебе. Зазывает, мягко цепляя под локоть: — Пошли обжиматься в темноте под Максим. — Причина? — Я скучал. — Мы виделись вчера. — Пиздец как давно, согласись. Дима усмехается, притягивает Арса за бок чуть ближе — в рамках приличия, незримо для посторонних взоров. Очень хочется сорваться в медляк, но они держатся, ограничиваясь невесомостью касаний. Дима поглаживает вертлявое бедро, Арс — выплясывает на кончиках пальцев по Диминым лопаткам. Потом Дима снимает кружок в канал: захватывает кусочек припева, ловит Арса в кадр — Арс льнёт мгновенно и приобнимает за плечо, пропевает строчки, улыбается и озаряет собой цветной полумрак, отпускает Диму прокрутиться и показать на камеру зал, секундно мазнув плечо порхнувшими пальцами. Ночь манит на расслабленный перекур, и Дима оставляет Арса под присмотром диджея, выскальзывает из зала под шум плясок, под скачущие вспышки пурпура и синевы. Выпускной проходит в ГУМе, поэтому покурить Дима выбегает с видом на Мавзолей. Курит и смотрит, как там обстановка — никаких подозрительных шевелений, никаких призрачных теней и завываний. Скучно, жалуется он Арсению, когда возвращается обратно в зал, и Арсений делится с ним сплетнями — богатый родитель куда-то выходил вместе с учителем. Куда-то пропали и две учительницы, которые душевная и с усатым лицом на спине. Арс не сомневается, что за исчезновениями стоит что-то скандальное, хватает Диму под руку и зовёт целоваться в подсобку. Дима не поспевает за его болтовнёй, уже почти утягивается за ним, но вспоминает про работу, разводит руками и ворчит, что он если и пойдёт с Арсом куда-то, то к людям уже не вернётся, что пропадёт с ним насовсем. — Я нашёл три подходящих закутка, где можно тайно сосаться, — вдохновенно щебечет Арсений. — А они подходящие для того, чтобы спрятать тело? — Дим. — Я уверен, что тот мужик и учитель прячут сейчас тело. — Я уверен, что они сейчас неистово сосутся. — После того, как спрятали тело. — Могли быть мы, но ты мне не пишешь. — Могли быть мы, но нам пора объявлять танцевальный конкурс. Ночь так и проходит — музыка, танцы, вспышки фото и торт на колёсиках. Арс крутит тележку, пытается угнать под шумок, пока Дима отвлекает зал шутками, подворовывает с общего стола коктейль и делится с Димой трубочкой. Арс игриво предлагает сбежать — Дима напоминает, что им ещё встречать рассвет. — Помнишь наши гастрольные рассветы? — Арс на волне общей ностальгии тоже предаётся воспоминаниям. — Конечно помню, — Дима допивает украденный Арсом коктейль. — Рассвет, пустой перрон, я курю в тапках и слушаю воробьёв, ты в пальто загадочно куда-то съебал, хотя секунду назад был рядом. — Я изучал окрестности. — А я поседел, — Дима ставит пустой бокал на поднос прошмыгнувшего мимо официанта. — За все разы, когда оборачивался, а тебя рядом не было. — Но сейчас-то я рядом. — Сейчас я спокоен, да. Рассвет идут встречать на Красную площадь, ради исключения открывшуюся для празднующих. Дима снова шепчет Арсу про охуевших выпускников, а сам пользуется возможностью и тоже присоединятся к гудящей нарядной толпе. Смотрит, как бирюза и медь делят небо надвое. Оглядывается, чтобы поймать его отражение в глазах человека, который однажды моргнул и поселил под свои веки океан. Арс в лучах рассвета — что-то на неземном, сакральном, запретном. Любуйся, сбиваясь с сердцебиения, смотри и не дыши. Смотри и не верь, что настоящий, смотри и не верь, что твой. — Ты за рулём не уснёшь? — спрашивает Арс, кивнув на прощание машущему ему краснеющему выпускнику. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы мы драматично умерли в один день, но не сегодня, — Дима показывает пальцами козу весёлой кучке лохматых пацанов, победивших во всех конкурсах. — А на стриме? — Умереть на стриме? — На стриме не уснёшь? — На стриме я буду всем хвастаться, как богато встречал сегодня рассвет. — Вместе с охуевшими школьниками. — И с самым красивым соведущим на свете. Стихающее празднество они покидают почти незаметно. Бредут неспешно по подземному паркингу, садятся в машину, мыча припев “Знаешь ли ты”, переглядываются с хитрецой, будто нахулиганили и не попались. Арсений ловит блики парковочных ламп на стёкла очков, выгибает шею, разминая, устраивается расслабленно в кресле. Дима смотрит на него всё ещё в неверии — ого, ты и правда со мной, ты мне не мерещился, ты не испарился, стоило мне вдохнуть глубже и зажмуриться. Господи, он ведь с такой шальной улыбкой уезжал с Евродома, не объяснив толком, куда направляется. Отделался загадочным “еду поработать”, всё темнил и лыбился, уходил ловко от расспросов. Будто спешил на тайное свидание — по сути так оно и было. — Ну что ж, — Дима похлопывает по рулю. — Ко мне? — Нет, — Арс деловито защёлкивает ремень. — Вези меня на качели пить водку. — Я ж могу организовать. — Да не-не, к тебе хочу, куда же ещё. — Поедешь со мной на Евродом? — Только если сильно попросишь. — Вот так, значит, ну погнали, — Дима решительно выезжает с парковочного места. — Я так си-и-и-ильно попрошу, у-у. До утра у меня не уснёшь. — Так уже утро. — В пизду, — Дима с досадой лупит по рулю. — Зато мы встретили вместе рассвет, — Арс поднимает руки, перебирает пальцами по потолку. — Давно такого не было у нас. — Это кайф, согласен. — Ещё бы школьников этих не было, вообще было бы идеально. — Приедешь на Евродом, если там будем только мы с тобой? — И как это объяснить зрителям? Типа ты любишь меня больше всех? — На Евродоме я больше всех Лёху Сапрыкина люблю. — Ясно. — А тебя я люблю в принципе, — говорит Дима легко, плавно выезжая на безлюдную дорогу. Солнце режется о стекло, рассыпает пунктирами белёсые отсветы на панель. — Когда рулю, когда футбик смотрю, когда бутер ем, когда курю с видом на Мавзолей. Такое вот постоянство. Ленин лежит-лежит, а я тебя — люблю-люблю. Арс рядом молчит — Дима следит за дорогой, краем глаза цепляет на себе его взгляд. Не теряет сосредоточенности, когда Арс оказывается совсем близко, наклоняется и целует его в щёку. Отстраняется осторожно и мягко, остаётся неподвижным силуэтом в венце лучей — как образ с витражей, перед которым застывают в безмолвии. Солнце катится за ними вдогонку, заостряет контуры спящих домов и будит бликами речную гладь — засыпать сегодня уже не захочется. .