На снимках в движении

// Белый едет в Питер в начале декабря — в разгар удушья обезумевших графиков и под косо летящий снег, в принарядившийся раньше времени город, который в ожидании конца года застыл как на краю обрыва. Руслан до последнего не рассчитывает, что Арсений ждёт его в зоне прилёта. И всё же выдыхает, когда видит его среди встречающих — застывшего безмятежно в расстёгнутой куртке, руки в карманах и козырёк кепки тенью на глаза, чудеснейшая из маний, наваждением нарисовавшаяся у Белого на пути, чтобы тот сошёл с ума. Он подходит ближе — Руслан лыбится от вида его дырявых джинсов с голыми коленками. — На блядки собрался? — Нет, тебя приехал встречать, но это одно и то же, правильно? — Арсений с улыбкой подаётся навстречу, чтобы секундно побыть в сдержанных объятьях. Кутает сразу в парфюм, в вопящую катастрофичность, в обречённость падения, во время которого будешь улыбаться. Они расцепляются и идут порознь мимо людей, мимо чужих воссоединений, поцелуев и смеха — две насмешливые мрачные тени, будто им обоим чужды сентиментальность и тепло. На выходе из аэропорта Руслан невольно ёжится. Город будто приветственно щёлкает его по носу — ну что, дуралей, опять вышел из комнаты, опять прилетел сюда, чтобы обратно вернуться изувеченным? Небо нависает чёрным, содрогается гулом пролетающего над терминалом самолёта. Вдох прожигает, голову хочется задрать сильно-сильно, чтобы холод полоснул оголённое горло. — Ну? Какую культурную программу мне подготовил? — Я готовил только некультурную, — отзывается Арсений, вышагивая чуть впереди. — Точнее, не готовил. Я же, хах, импровизатор. — Ясно, хуйня какая-то будет, — Руслан отмахивается, чуть придерживает Арса на ходу, подцепив за рукав куртки, кивает на его колени. — Тебе реально не холодно? — Ты заёб, я на машине. — Вот в машине проверю, наверняка ледышки две. — Конечно, позвеню ими для тебя. — А если упадёшь в снег? — А ты собрался ронять меня в снег? — Так ради этого и приехал, — Руслан довольно хрюкает и строго грозит пальцем на лёгкий пинок под зад. — Ну-ну, не балуй. — Это я так показываю, что скучал, — Арс ухмыляется, быстро реагирует и хватает поскользнувшегося Руслана под руку. — Ну ты куда. — Сражён твоим признанием, — Руслан удерживает равновесие и смотрит сердито на чернеющий из-под снежной каши лёд. — Раскатали тут каток, хуй пройдёшь. — Я тебя держу, не бурчи. — Ладно, веди меня, шалава. Ой! — Руслан прижимает ладонь ко рту, приобнимает Арса за плечо и откидывает голову в добродушном смехе. — Шалопай, я хотел сказать “шалопай”, клянусь! — Гнида какая, пиздуй давай, — Арс пихает Руслана в спину, даёт пройти по льду пару шагов и снова хватает под локоть, направляя к машине. Доходят потихоньку, по-пингвиньи, почти в целости и сохранности. Руслан кидает дорожную сумку на заднее сидение, сам садится вперёд к Арсу. В салоне привычно чисто, привычно играет гипнотическая дурь, которой у Арса забиты все плейлисты. — О, опять музыка, чтобы снять трусики, — фыркает Руслан, пристёгивая ремень. Смотрит мельком за окно, на ряд машин, натужно ползущий по снежной колее. — Чё как, на Новый год опять свалишь в тёплые края? — Да, чтобы коленки не мёрзли. — О, кстати, — Руслан тянет руку и накрывает ладонью попеременно обе Арсовы коленки. — Холодющие, пиздюк, ну я ж говорил. Арсений пожимает плечом, мол, так уж вышло. Белый вздыхает, держит руку на чужом колене ещё немного, чтобы, так сказать, заземлиться после перелёта. Убирает нехотя и отворачивается к окну, неправильно читает название с магазинной вывески, проговаривает мысленно несколько раз, улыбается самому себе с мимолётной дурости. — А меня с собой возьмёшь в тёплые края? — Милый, я в отпуске хочу отдохнуть, а не ёбнуться. — Чё это вдруг ты ёбнешься со мной? Я в отпуске охуенный. — Да мы с тобой посрёмся ещё на посадке, — Арс усмехается — картинно высвеченный пронёсшейся по стеклу вспышкой. — В самолёте сядем, и тебя выбесит, не знаю, оранжевый конус на взлётной полосе. — Да ты сам же этот конус захуесосишь, чё я не знаю тебя, что ли. — Я хотя бы не потребую выкинуть из самолёта всех детей. — Да похую на детей, мы в бизнесе полетим и срать мы хотели. — С вином? — С говном. — Руслан. — Тебя всегда смешит говно, да? Заулыбался весь. — Хочу теперь пить вино и хохотать с говна. — Нужно всё-таки сгонять куда-нибудь вдвоём, согласись? — Нужно, определённо. Как хорошо жить, оказывается. Особенно когда не думаешь о том, что Арсений пиздит — постоянно, оглушительно или вполголоса, с улыбкой или с самым серьёзным на свете лицом, глядя в глаза или утыкаясь в плечо горячим лбом. Белый не думает об этом, потому что все мысли глушит порыв — отчаянный настолько, что легче проломить приборной панелью грудную клетку, чем снова попытаться его подавить. Вот на этом светофоре точно. Машина тормозит, и салон плавно заливает красный свет. Руслан смотрит, как застывает рука на руле, как тень тончайшей кистью вычерчивает вены, как алая тревога касается мягкостью мазков сосредоточенного лица. Тянет безбожно — Руслан не сопротивляется, подаётся вперёд и целует Арса в щёку, закрыв глаза под прицелом секунд, насчитываемых сигналом светофора, клюёт мимолётно уголок губ и чуть отстраняется. Арс смотрит на Руслана с внимательной обеспокоенностью. Поцелованный уголок рта подвязывается невидимой ниточкой и скользит почти незаметно вверх. — Понежничал слегка, — скромно объясняется Руслан. — В некотором роде. — Ты пугаешь меня. — Да я сам охуел. Арс прищуривается — любопытство и хитрость, лиса выцарапает когтистой лапой сердце и утащит его к себе в нору играться. Красное мажет по его лицу всполохами, секунды сходят на ноль, и он возвращает взгляд на дорогу. Руслан по-хозяйски прибавляет музыке громкость. Правильно, можно и проехать немного в тишине — всяко лучше, чем Арс привычно что-то ляпнет, что по щелчку курка выведет Руслана из себя. Возможно, однажды Руслан просто съест его рот и решит этим сотню проблем. Иногда Белый смотрит на него и думает — милый, тебе нужен кто-то другой, кто научится тебя выносить. Иногда Белый хватает его запястья чересчур грубо, толкает на кровать в шальном нетерпении и в злости неизвестно на что, мажет ладонями раскалённую спину в невидимые бензиновые пятна, чтобы полыхнуло от искры, метит укусами места, которые ничем не прикрыть, и не сомневается нисколько — милый, рядом с тобой могу быть только я и никто больше. Гиблое дело. Гиблый город с его огнями, уходящими в бесконечность вдоль заснеженного полотна дороги, всполохи печатью под веки. Выжидание несчастного случая за каждым словом, фантомная хватка на горле, чтобы вдруг не повернул к нему голову, не прирос взглядом, не потонул. Звучит как ад. Ощущается как дом. // Белый едет в Питер в середине августа — чудом не попадает в дожди, чудно пропадает в голосах неспящего проспекта и над сводами мостов, в подвале бара с деревянными стенами и потешно крякающими под ногами половицами, в голубых глазах, про которые только читал в стихах и слышал в песнях по радио. — Ну и как там твои пробы? — Руслан даже не притворяется — ему правда интересно. — Меня не взяли, — отвечает Арс, воодушевлённо подтягивая к себе новую пинту с пивом. Руслан в кои-то веки не хочет даже подстебнуть. Скорее наоборот — в нём тоска какая-то взвывает, смесь умиления и горечи, внезапный порыв оберегать и грызть глотки. В голове всплывает припев из “Актрисы” Ночных Снайперов — Белый слушает её в странные вечера под странные мысли, представляет мансарду в лучах солнца и пустой кинозал, кивает чему-то задумчиво на строчке я думаю, что тот из нас, кто не умрёт, подышит за двоих. А хуй вот знает, кстати, кто из нас умрёт раньше, думает Руслан. Так-то я старше, но ты зато себя совсем не бережёшь. Лазаешь куда-то постоянно, ищешь на сраку приключений. Мартышка, придурашка, мой. — Ты это… — Руслан слегка запутывается в человеческих чувствах и отвлекается на картофельную соломку. — Ты расстроился? — Р-р-р, — Арс усмехается и откидывается на спинку дивана. — Ты знаешь, а вообще да, р-р-расстр-р-роился. Прям паршиво даже было так-то. А потом ты написал. — И стало совсем хуёво, — Руслан улыбается. — Да, — кивает Арс скорбно. — Потому что я обрадовался. Руслан вскидывает удивлённо брови. Хмурится, будто ослышался, постукивает задумчиво пальцами по столу, тянет руку и трогает костяшку на Арсовом запястье. Арс уводит взгляд и оборачивается на стену, увешанную шарфами футбольных клубов. Изучает убранство, замолкает мечтательно. Руслан вздыхает. — Я не разрешаю тебе его украсть. — А кто сказал, что я жду твоего разрешения? — Арс хлопает на Руслана невинно глазами и снова засматривается на стену. Вытягивается котом, крадёт себе весь свет, крадёт себе чужой взгляд, чужой рассудок. Арсу весь вечер не даёт покоя шарф Арсенала — косится на него, заглядывается, пока что-то тягуче рассказывает, подперев голову рукой. Руслану весь вечер не даёт покоя Арс — то, как он напяливает на себя жёлтые очки и спустя минуту снимает их обратно. То, как он не сидит на месте и вертится-вертится-вертится, то, как он вдруг становится неподвижным, стылым и манящим, будто посреди болтовни решил попозировать для воображаемых венецианских художников. То, как нежную бронзу загара очерчивает почти сияющий ворот футболки. Как иронично. Ему так идёт белый. Руслан снова уходит курить — один, потому что Арсу лень, потому что не хочет пропускать песню, потому что с довольной ухмылкой кому-то что-то печатает в телефоне. Руслан продавливает скрипом каждую ступеньку и выходит на пустое крыльцо, кутается в горечь дыма и озноб, смотрит, как каскадом уплывают в темноту фонари. Здесь — в приглушённости звуков, в карманном полумраке — кажется, что Арс ему померещился, что он где-то далеко и творит что-то невообразимое, а не мычит под нос мелодию припева и макает в соус размякшую чипсину. Арсений мог с ним никогда не случиться — Руслан стряхивает пепел, щурится на подсвеченную фонарём зелень, улавливает запах сырой травы. Арсений в идеальной вселенной мог случиться только с ним и только для него — Руслан давится на вдохе, и между рёбер кто-то незримый расковыривает пальцами выдуманное пулевое.   Белый докуривает, тушит сигарету о прибитую к стене урну и спускается по ступенькам обратно в бар. Возвращается в зал и видит, что обаяние в дуэте с доёбчивостью победило, и Арсу всё-таки спустили шарф Арсенала с потолка — как-то уговорил, влез под кожу улыбкой и мёдом интонаций, объяснял восторженно видите ли моё имя и название клуба созвучны и мне срочно нужна хохма для фото и вы не понимаете это его любимый футбольный клуб а я просто беру всё что ему дорого и порчу это собой чтобы у него не осталось ничего не связанного со мной разве это не уморительно.   После вечернего воздуха бар кажется душным. Арс сидит абсолютно довольный, машет кончиком накинутого на плечи шарфа — приманивает, как статуэтка кошечки в японских лавках.   — Что думаешь?   Руслану думать сложно — мысли в дыму, в пепле, в цветочной пыльце. Арс сияет в углу дивана, шарф на плечах алым росчерком поверх белой футболки, жёлтые очки ловят блики квадратных ламп — ослепительный, будто дневное солнце после заката спряталось не за горизонт, а за столик подвального бара.   — Слишком ярко, — отвечает Руслан честно — сокрытое и несказанное пощади.   — Одежда лишняя, да?   Руслан молчит. Иногда Арсений очень, очень настойчиво напрашивается на кляп во рту. И быть любимым — до безумия, до скончания времён. / Они покидают бар где-то через час. Руслан щёлкает зажигалкой, скрипнув последней ступенькой, и Арс, чуть замешкавшись позади, врезается ему в спину и ойкает, оглаживает бегло ладонями по плечам и отходит в сторону. Белый оглядывается и ловит вдруг странный укол — от того, что пропало касание, от того, что Арс вечно норовит куда-то ускользнуть из поля зрения, и это секундное и ерундовое, но Руслана успевает по-дурацки коротнуть. Попробуй представить, что он никуда никогда не денется, и сойди с ума, когда он вдруг перестанет отвечать на сообщения. Послушай как-нибудь телефонные гудки в тишине комнаты и узнай, как ощущается поочерёдно перелом каждого ребра. Начни по нему скучать — и возненавидь город, в котором у тебя никогда не получится спокойный вдох. Руслан добивает сигарету затяжкой, а Арсений встаёт на бордюр — расправляет руки и покачивается в стороны, ловит ветер оголённой шеей, даёт ему пробраться под ворот футболки, высматривает что-то загадочное в чёрном небе сквозь жёлтые стёкла очков.   Руслан думает, что это похоже на поклонение — то, как он стоит перед Арсом и пытается поймать его ускользающий взгляд. То, как Арс возвышается над ним, по-дурному счастливый и пронзительно красивый — недосягаемый, хотя Руслан легко может обхватить его за талию и уронить на себя, добраться рукой до горячей под курткой спины, прикрыть глаза и баюкаться под его щекочущие смешки. Сакральность ракурса, заостряющая момент уединения близость, и Руслану так не хочется ничего говорить, чтобы вдруг не разрушить, и Руслану так хочется кричать до хрипоты что-то дурацкое, стукнуться лбом о стекло и стесать ладони об асфальт.   — Я тебя люблю, — говорит он, не отводя от Арсения глаза. По ощущениям он облокотился на перила покосившегося балкона, перевалился за край и полетел прямиком на бетон.   Арс не реагирует. Он на Руслана даже не смотрит, тянет шею и запрокидывает голову, взглядом скользит по тёмным окнам.   — Как думаешь, сколько всего насмотрелись жители квартир над этим баром? — спрашивает он задумчиво. Его фраза кажется нелепицей, ошибочно выбранной репликой в диалоге игры, набором слов в глупых декорациях сна.   Руслан чувствует, как озноб всковыривает каждый его позвонок. Как гнев поднимается опаляющей волной на вдохе. Мгновение, и жители квартир смогут полюбоваться из своих окон убийством с удушением, например.   — Ты меня слышишь вообще? Арсений, — Руслан ловит в ладони его лицо, фиксирует на себе блуждающий взгляд. — Посмотри на меня.   Арсений смотрит — немного отрешённо, недоумённо слегка. Хмурится и тянет к лицу Руслана руку, мажет большим пальцем по щеке. Если бы Руслан правда выпал из окна, Арс обвёл бы его труп детским мелком и пририсовал бы к размозжённой голове смешные рожки.   — Что-то было под глазом, — поясняет Арс.   — Седые волосы ещё у меня проверь.   — Проверил. Имеются, — Арс спокойно целует Руслана в макушку.           — Какая же ты дрянь, — Руслан всё же приобнимает Арса рукой — кажется, что ему и правда пробило чем-то висок.   — Наше такси приехало, — Арс цепляется на его плечи и смотрит вбок, и лицо его плавно накрывает наплывающий свет.   Руслан поворачивает голову. Фары скользят вдоль тротуара, прокатывают рваный отсвет по спящему дому. Если бы машина ехала прямо в них, Руслан бы даже не шелохнулся. Наше такси. Насколько Руслан жалкий и отчаянный, что готов ухватиться даже за это не имеющее скрытых смыслов местоимение? Арсений садится в машину первый. Открывает дверь и ныряет в салон, чтобы пролезть в другой конец, оглядывается через плечо. — Ты же ко мне?   Руслан наклоняется за ним следом, упирает руку в сидение, навалившись на Арса со спины. Нависает и подвисает, как будто его коротнуло системным сбоем — мысли маревом, мир помехами, пляски раздробленных пикселей. Глаза Арса вместо синего экрана смерти.   — Если приглашаешь.   — Если напрашиваешься, — отвечает Арс и усаживается в угол у окна.   Руслану хочется Арса чем-то стукнуть, чтобы ублюдок стал понятнее, в конце концов, не ускользал сквозь пальцы и не играл в загадки и маскарад, прикрываясь воображаемым веером. Ты сам в это упал, неуместно умничает внутренний голос, и Руслан мысленно сворачивает себе шею, мысленно сворачивает шею Арсу и жмётся плечом к его плечу, устраиваясь рядом. Арс тут же утыкается в телефон, Руслан — в тёмный город за окном, пока их везут окраинами, мимо застывших строек и чёрной глади реки.   Так ощущается удар об асфальт — скулёж каждой выломанной кости и звон битого стекла в голове.   И тихий смешок над виском. //   Белый едет в Питер в конце сентября — в последние выходные месяца, пока город ещё не растратил оставшееся тепло и замер в ожидании ураганов и ливней.   Как глупо ехать в другой город ради футбола.   Глупее только ездить в другой город на ваши ебланские концерты   Руслан фыркает, представив, как Арс смотрит в экран и кривит губы — колкость на колкость, любимая потешная игра. Наблюдает, как за окном неспешно покачиваются пожелтевшие кроны.   Не хочешь увидеться?   Я не в Питере сейчас.   Руслан заинтригованно пялится в телефон. Этот неугомонный может быть где угодно: какой-нибудь загадочный друг из Твери купил игуану, и Арс поехал на неё смотреть. Парижский мим в беретике попросил подменить его на денёк. Лесные ведьмы позвали водить хороводы под кровавой луной.   А где ты   Где-то )) вернусь только в понедельник   Руслан хмыкает и стряхивает с сигареты пепел. Он уезжает обратно в Москву как раз утром понедельника, как раз разминётся с Арсом, торжественно возвращающимся из своего секретного никогде.   Ну ладно уж, удачи тебе в твоих загадочных скитаниях Попробую погулять один и не потеряться   Да господи, у тебя для прогулок огромный ебуче длинный проспект, просто иди и никуда не сворачивай. Тебе удачи на матче. Попрошу Питер не кусать тебя сильно ветрами. Отдыхай~   Руслан смотрит сквозь дым на пролетающую прямо перед окном стаю птиц. Арсений восхитительным образом под заботливыми пожеланиями шифрует явное отъебись и не пиши мне даже если зазеваешься и сквозь канализационный люк провалишься в подземный Петербург.   Значит, в этот раз без встреч. Странно ехать в Питер не к Арсению, думает Руслан и сам себя одёргивает — странно приписывать город только одному человеку, будто только ему принадлежат лабиринты безлюдных дворов и о нём поёт ветер над судорожной рябью Невы. Это его город, и ты сам это прекрасно знаешь, издевательски напоминает внутренний голос — тот самый, которому Руслан любезно советует удавиться по нескольку раз на дню.   / Руслан идёт по проспекту — бесцельно и беспамятно, как будто ему можно идти только вперёд и некуда возвращаться назад. Маневрирует между прохожими, косится без интереса на витрины и цветастые вывески, переглядывается с рельефными лицами, застывшими в камне вековых стен. Ждёт за каждым поворотом реку, потому что с ней спокойнее — ориентир для потеряшек и утопленников-романтиков.   Пытается всячески проникнуться и слиться с городом. Город говорит ему я могу принять тебя, неприкаянного, в свои серые объятья, но ты же сам вырываешься, сам косишься обозлённо на тёмные полотна домов. У Белого, наверное, так со всем по жизни — ждать подвоха и не очаровываться. С последним случаются провалы, но всё же.   Руслан подумывает завернуть в кофейню и посмотреть угрюмо на круассаны, бросает взгляд на другую сторону улицы — и видит того, кого в этих пейзажах быть попросту не должно.   Сначала Руслан думает, что ему показалось. Наверное, это обычное дело в Питере — искать Арсения среди прохожих. Может, он настолько сросся с городом, что населил улицы своими фантомными двойниками, чтобы они, потешаясь, махали Руслану ладошками и зазывали в тупики и гиблые болота.   Но это действительно Арс, и у Руслана тысяча вопросов в секунду и порыв возмущённо крикнуть матом на всю округу. Арс даже не в спешке и без дорожного рюкзака, он стоит недалеко от светофора со стаканом кофе и листает что-то в телефоне, в светло-голубом худи с откинутым капюшоном ставит картинно ногу за ногу, и ветер подлетает поцеловать его в макушку просто так.   Соображалка отключается настолько, что Руслан срывается с места и бежит — прямо на красный, игнорируя резко тормозящие машины и визжащие сигналки. Перескакивает через бордюр и оказывается на другой стороне, возникает перед Арсом нежданным и придурочным миражом.   — Ну привет, — Руслан даже улыбается.   — О, — Арсений забавно круглит рот, поднимает брови домиком — сама невинность. — Как дела? С утра дождь был, ты не попал?   Руслан хочет растроганно прижать ладони к груди, сделать мудрое и печальное лицо, вспомнить пару молитв. Хочет игриво спросить я только что чуть не попал под машину, ты видел?   Правда ведь в том, что у Руслана есть чувство юмора. Более того, эта стихия его кормит, ведёт по жизни сквозь дым и обломки. На юморе Руслан взрастил авторитет и власть, но вот в чём проблема — Руслан ну ни черта не вникает в творящийся прямо сейчас прикол.   — Чё за хуйня, Арс?   — В смысле? — Арсений склоняет набок голову и оправляет лёгким жестом чёлку.   — Ты сказал, что не вернёшься раньше понедельника.   — Но вот вернулся всё-таки.   И не сказал мне, блять, ты серьёзно не видишь проблему?   Вот же оно, родное, до чего же ублюдочно оно ощущается — бессилие. Когда нельзя предъявить, нельзя закатить сцену посреди стылой серости, нельзя схватить за руку и заставить смотреть только на себя, не моргая. Естественно, Арсений не видит проблем, у него их нет, блять, потому что все, кто рисуют из себя проблему, благополучно вышвыриваются из его жизни.   Руслан не из тех, кого можно вышвырнуть. С Русланом вообще нельзя сделать большую часть вещей, которые Арс с ним вытворяет с хохотом и взрывом конфетти.   Господи, он просто хочет узнать, по каким улицам Арсений гулял, какой брал кофе на перекрёстке и видел ли в реке уток. Не хочет представлять при этом, перед кем Арсений ухмылялся и облизывал губы, кому позволял класть руку на бедро и кем укладывался на лопатки в диодной синеве.   — Так и где ты всё-таки был?   — Занят был делами.   — А сейчас?   — Сейчас тоже. Делами крайней важности.   В принципе Руслан мог бы спокойно ударить Арсения по лицу. Просто чтобы глянуть, как тот среагирует, как тронет пальцами горящую скулу, как вскинет кулак и ответит. Это Арсений только шутит, что всегда сбегал от драк, на деле же эта дрянь точно отхватывала пиздюлей в омских подворотнях, дичала молниеносно и кидалась бить в ответку — до пелены, до кровавых брызг, до припадочной невменяемости.   Высоко над крышами кричат чайки. Что-то им ударяет в голову, что они орут без причин над суетой бесконечного Невского — Белый их понимает как никто иной.   Руслан так много всего хотел посмотреть в Питере — Руслан не хочет видеть Питер никогда больше в жизни.   — У тебя хорошо всё тут? — интересуется Арс, и в его глазах — чуть-чуть весны, чуть-чуть вечной мерзлоты. — Можем вечером пересечься и сходить в кофейню.   — Не утруждай себя, — отвечает Руслан — благодушно, как будто он при смерти. — У тебя всё-таки дела.   Арс не выглядит расстроенным или хоть немного виноватым. Не строит из себя ничего фальшивого, простое и честное без обид, но я не планировал тратить эти дни на тебя читается на нём вполне отчётливо.   — Вечером похолодание обещали, ты бы поберёгся, — Арс поразительным сочетанием — трогательно и небрежно — поправляет на Руслане ворот капюшона. — И поаккуратней на светофорах.   Руслану не нужна забота Арсения. Руслану иногда хочется уронить голову ему на плечо и умереть, но это так незначительно, так бессмысленно для этого города, его дворцовых сводов, его живущей в дворовых арках темноты.   Они расстаются так буднично и ладно — какие мы душки, думает Руслан невольно. С короткими прощальными кивками расходятся в разные стороны — бодрым шагом, как будто Руслан точно знает, куда ему идти, куда податься в городе, который в любую погоду смотрит на него с холодной насмешкой.   Неделю спустя Руслан будет крайне угрюмо смотреть на то, как Арсений расстёгивает на его рубашке пуговицы, сглотнёт очередную желчь и откроет для поцелуя рот — Арсений будет умело его седлать и прогибаться под давящей ладонью, и чёртов Питер мигнёт алым сигналом по краю сознания — забудется в духоте и дыму.   //   Два года спустя Руслан снова идёт по Питеру один. Снова приехал по своим делам, снова ёжится от неуютности, разлитой для него персонально по блестящей после дождя мостовой. Не отклоняется от маршрута, не спускается в метро, не всматривается в дрожащую от ветра свинцовую речную гладь. Не ищет взглядом — честно старается — знакомый силуэт в диораме осенних улиц.   От Арсения в его жизни на этот момент — заброшенный диалог в соцсети с последним идиотским сообщением, растущее в световых годах расстояние, необратимая полярность путей. От Арсения ему в насмешливый подарок — город, который всегда теперь будет холодным и чужим.   Иногда Руслан смотрит его фото. Иногда он рад, что не имеет больше с этим человеком точек соприкосновения. Иногда он до ломоты и внутреннего вопля хочет уткнуться носом в его шею и слушать вечер за открытым окном — шипение шин по лужам, гул самолёта в черноте облаков, шелест облетающей листвы на ветру.   Небо нагнетает и провисает тучами над гудящим металлом крыш. Руслан проверяет в телефоне прогноз погоды — пока без дождей ближайшие два часа, без плохих новостей, без нежелательных встреч, случающихся свистом пули над виском.   Прогнозы врут, и Руслан ловит на подставленную ладонь пару первых капель. Мешкает у светофора, подумывая сменить направление прогулки, смотрит на противоположную сторону — через дорогу стоит тот, к которому тянуло охотничьими инстинктами и колдовскими наговорами, к которому горело и билось осколками внутрь, к которому ноги сами мчали сквозь толпу в грохоте музыки и под визг тормозов.   Конечно, это может быть кто-то другой. Оживший призрак, выбравшийся из растревоженных Руслановых воспоминаний. Иллюзия воспалённого воображения, побочка неуместного скучания и фирменная издёвка северного города, обожающего влюблять и вдребезги крушить.   Но это Арсений, и Руслан уверен в этом всем своим искалеченным чутьём — нутром, привыкшим ерошиться и шипеть, стоит этому имени только всплыть в обрывках чужих бесед.    Арсений безмятежен, укрыт тенью капюшона куртки, заговорён от лишних взглядов. Привычно в телефоне, никуда не торопится и как будто кого-то ждёт, перебирает в воздухе пальцами, оглаживая ластящийся ветер. Улыбается в экран, и у Руслана внутри жжёт несуществующая трещина в ребре.   Белый не держит зла. Иногда держит Арса за горло в своих снах, но это другое.   Загорается зелёный. Дорога открыта, можно пройти вперёд, сократить расстояние до касания, тронуть плечо и убедиться в осязаемости. Увидеть близко глаза и приподнятые в полуулыбке уголки губ.   Руслан разворачивается, уходит от дороги прочь и не оглядывается.   //