paper parachute

28 октября — 2 ноября 2022.

99 часов

ghost

Что касается грязных, невзрачных авиабаз, то Аль-Рааб на высоте. Ему бы даже понравилось, не будь тут так много гребаных американцев. Хотя, если он командует морпехами, значит, их не избежать. У него было предчувствие насчет этой ночи. Что-то тяжелое давит, вяжет из желудка узлы, когда он видит, как морпехи грузятся в CH-53. Если они повяжут Заяни, то обезглавят кудов у основания, выбьют опору Аль-Каталы из-под них, но… ничего просто так не бывает, не так ли? Они направляют ему Джона гребаного МакТавиша снова, что ни капли не успокаивает его нервы. Последний раз, когда он видел этого человека лично в Кабуле в течение пяти минут в прошлом году, составил норму на ближайшие двенадцать месяцев. Да, он пришел в себя, как и говорил Прайс, всегда правый Прайс — Соуп невероятный солдат и (спасибо, Господи) намного умнее, чем на первый взгляд, но каждый раз на него словно накидывается гребаный золотистый ретривер. Он не привык к этому. У него засело неприятное ощущение, что МакТавиш пытается быть ему другом. Он терпит постоянный флирт, — это бравада, очевидно, но МакТавиш красив и достаточно уверен, что это сойдет ему с рук, — но эти попытки завязать разговор чертовски ужасны. — Гоуст, — раздается в наушниках, и он, блять, почти отшатывается. Помяни черта, и он выскочит в эфире. — Вся команда на борту. Вы идете, сэр? — Проверки почти закончены. Пристегните гребаные ремни безопасности, — раздается скорее с трапа вертушки, чем по радио, в ответ раздается резкий лающий смех. Он игнорирует его, подавая сигнал наземной команде, получая добро в ответ. Массивные роторы вращаются над ними. Начальник экипажа тоже сигнализирует о готовности, поэтому он показывает им «вверх» и рысцой поднимается по трапу, чувствуя, как тот начинает подниматься у него под ногами. Он уже чувствует, как в нем начинает подниматься нервозность. — Хорошо! — вещание идет на общий канал, но он все равно повышает голос. Вокруг них три двигателя, поднимающие пятнадцать тонн металла в воздух, здесь чертовски шумно. — Вы прошли инструктаж. Мы примерно в тридцати минутах от Аль-Мазры, и предельно чертовски важно, чтобы у каждого была трезвая голова. Мы окажемся в дерьме сразу, как приземлимся. Я, черт возьми, не хочу этого, это понятно? Хор очень американского «ДА, СЭР!» вызывает у него мгновенную мучительную головную боль. Проводить время с головорезами не входит в его представление о хорошем времяпрепровождении. Даже МакТавиш, который, Господи Боже блять, бросил свой шлем на соседнее сидение, — более привлекательный вариант, так что он цепляется за один из болтающихся ремней безопасности, чтобы развернуться. — Я займу это место, сержант. Мужчина усмехается. Он тут же сожалеет об этом. — Думал уж никогда не попросите, сэр, — МакТавиш поднимает шлем и цепляет обратно на голову, где он и должен быть. — Очень властно, кстати. Как думаете, много из них скажет «Я никогда не слышал этот акцент раньше»? Фальшивая американская имитация МакТавиша жутковата и точна, но в то же время совершенно искусственна, и к своему величайшему стыду, он улыбается на нее. И, слава Богу, этого не видно. — Если они меня не могут понять, то с тобой у них нет шансов, храбрец, — парирует Гоуст. — Вот почему они поставили нас вместе, сэр. Мы можем переводить друг другу, — МакТавиш действительно, блять, подмигивает ему, мелкий засранец. — Это как будто была сама судьба. — Или это Прайс не хотел, чтобы ты был в курсе, приятель, притормози. — Или это, — ухмыляется он снова. Соуп МакТавиш, должно быть, обезумел, раз завалился на аэродром в приподнятом настроении в час ночи. — Это что, кувалда? У нас на штурм денег не хватило? Он откидывает голову, перекладывая на плечи вес шлема, прикрепленного ПНВ и блока батарей. — Чтобы проделать в нашем HVT дырку, да? — Я не говорю о ранцевых зарядах, но детонационные шнуры бы не помешали. Он на мгновение прикрывает глаза, пытаясь расслабить шею и плечи. Не работает, не с коленкой МакТавиша, давящей на его собственную, и особенно не с ногой МакТавиша, дергающейся в быстром темпе. — Тогда позволю тебе привести комплектацию в порядок, ладно. — Но как мы тогда займем вас, Lt? — умный ответ, блять, на все. Объективно, это признак быстрого ума кого-то сообразительного и сосредоточенного. Но в МакТавише, дружелюбном и популярном так же, как и накачанном, это раздражает. Нечестно, наверное. — Вы в порядке, сэр? Он открывает глаза и, не поворачивая головы, просто косо смотрит на Мактавиша. Ему даже не приходится открывать рот — парень просто слегка наклоняет голову, слегка пожимает плечами, улыбается в жесте «как вам будет угодно», столь красноречивом, как если бы он сказал это вслух. Даже его нога перестает дергаться, и точка соприкосновения становится значительно менее неприятной. Он мысленно прокручивает инструктаж, позиции и детали местности, снова закрывая глаза. Они не ушли далеко. У него все еще есть это дурное предчувствие.

⚙⚙⚙

soap

Миссия «убить или захватить», конечно же, проваливается. Они находят ракеты, смотрят, как летчики разносят склад к чертям, и затем загружаются в эвакуационный вертолет. Светает к тому моменту, как они садятся на рейс из Аль-Рааба в Инджирлик, и в ту же секунду, как они ступают с трапа, их ожидает пара молоденьких, вежливых и привлекательных американских мальчиков с подтяжками, и с таким же успехом у них на лбу можно было вытатуировать буквы ЦРУ. — Кто из вас Саймон Райли? — спрашивает тот, который выше и с тёмными волосами. Соуп смотрит на Гоуста, на момент поднявшего взгляд к небу перед тем, как натянуто кивнуть. — Должно быть, я лейтенант Райли, — Гоуст намеренно акцентирует это британское произношение «лейтенант». Раздражение сквозит в каждом его слове. — Чего? Проблеск нервозности. Главная из ЦРУ определенно скажет, что он облажался. — Шеф Ласвелл прислала для вас направление. Ваш транспорт прибудет в течение часа, отвезет вас в ангар, — мужчина передает планшет, и Гоуст стягивает перчатку, чтобы его разблокировать и пролистать. — Она занята сейчас, но свяжется с вами, как только сможет. А потом они оба просто свалили. Один из них сунул руки в карманы. Гребаный идиот. — Ни слова, блять, МакТавиш, — предупреждает Гоуст, когда Соуп открывает рот. — Я не в настроении. — Честно говоря, сэр, я еще несколько месяцев назад подслушал, как капитан назвал вас «Саймоном», так что это не такой уж и сюрприз. Очередной маленький секрет Гоуста, которые он хранил без всякой причины, как, например, цвет его волос или факт, что ему, кажется, нравятся дрянные криминальные романы. Фамилия была чем-то новым, но ему подходила. Главное, он находит забавным, что Гоуст делит имя с гранатой для подрыва дверей. — Тогда на позиции, — язва исчезла из тона внезапно. Он возвращается к планшету. И не движется с места, так что Соуп тянет его за ремешок бронежилета к джипу, ожидающему неподалеку. Отчасти он ожидает, что его оттолкнут, но спустя мгновение сопротивления Гоуст осознает, что происходит, и поддается, идя следом. — Куда мы потом? — спрашивает Соуп, поднимая свободную руку в приветствии водителю. — Похоже, в Мексику. Не уверен, куда именно, — Гоуст идеально следует за ним, и то ли это высший уровень пространственной ориентировки, то ли доверие к его руководству, Соуп не уверен. — Логисты подгонят нам снаряжение на базе ВВС в Техасе. Ласвелл надеется, что к тому времени поступит точная информация. Он присвистывает, забираясь на заднее сиденье джипа первым и за локоть втаскивая Гоуста следом. — Долго лететь. Машина тут же трогается с места. Парень за рулем, тоже американец, сидит с этой мордой «я не подслушиваю», присущей большинству военных. — Плюс-минус четырнадцать часов, — конечно, Гоуст знает. — Тебе когда-нибудь выписывали провигил? Он молчит, чувствуя себя весьма двояко. Гоуст помнит? Последний раз он об этом упоминал… сразу после Верданска? Больше года назад. — Доктор отказался. Сказал что-то вроде «позор молодому парню становиться химически зависимым.» — Мудак, — то, как безучастно это сказал Гоуст, словно много не думал об этом, заставило Соупа рассмеяться. — Тебе надо сделать все возможное, чтобы заткнуться в самолете. Тьфу. — Какова вероятность, что мы найдем три шатких сиденьица между восемнадцатью тысячами контейнеров с потерянными гаечными ключами? — Может и хуже. У них тут ядерные боеголовки. Он моргает и смотрит на парня за рулем в зеркале. — Это точно? Реально? Парень старается сохранять невозмутимое лицо, но его губы напряженно поджаты, а в глазах явно читается улыбка. — Так точно. Около шестидесяти B61. — Господи, блять, — ладно, могло быть хуже. Очередным Верданском. — Считайте, что я заткнулся, сэр. Гоуст издает подобие смешка. За несколько минут пути до ангара они не произнесли ни слова. И, к сожалению, им достался один из дерьмовых небольших самолетов для дальних перелетов, Гоуст идет вверх по пандусу, и Соуп следует за ним. Летчик все еще активно крутит гайки сидений, но лейтенант скидывает рюкзак и стягивает вторую перчатку — это хороший знак. Они бегали в полном обмундировании в течение нескольких часов. Шлем бил его по заднице с тех пор, как он снял его и закрепил на поясе. — Позвольте помочь, — говорит он вместо того, чтобы повторить действия, ведь, пусть он и устал, но Гоуст, должно быть, нахрен разбит. Разбит настолько, что действительно позволяет ему, даже если заметно напряженно выпрямляется. — Больше ремней, чем на гребаной сессии по связыванию, Боже. И сколько вы с этим возитесь? Гоуст стягивает высотомер с запястья, и Соуп видит проблеск татуировки. Череп с короной. Очень в его стиле. — Приукрашиваешь, сержант. Он поднимает взгляд от защелки бронежилета, с которой пытается разобраться, и говорит, не осознавая зачем: — Видимо так, раз вы привыкли к комплекту Параса, — говорит он с максимальной непринужденностью и чувствует огромное удовлетворение от того, как удивленно расширяются карие глаза. Еще лучше то, как Гоуст резким рывком выбивает чертову защелку из его рук, и пояс соскальзывает. — Простите, сэр. Не мог подумать иначе, когда вы разгуливали по вертушке посреди взлета так, будто она неподвижна. Взгляд Гоуста надолго останавливается на нем. — Ты подлый маленький ублюдок, — наконец говорит он без фирменного гоустовского раздражения. Наоборот, он довольно впечатлен. — Виноват, — отвечает Соуп с усмешкой, растягивая последнюю застежку и помогая Гоусту удержать бронежилет, соскользнувший с другого плеча. Даже для обоих он все еще чертовски тяжелый. — Я удивлен, что вы не сорвались и не назвали нас всех придурками. — Продолжай докапываться, и я найду для тебя прозвища похуже, — это не имеет значения, если под маской Гоуст звучит так, будто улыбается, постепенно расслабляясь. — Следи за собой. — Принято, сэр, — застежки страховочных тросов более податливые, но эти мышцы, твердые как скала, под его пальцами, прижатые пока он с ремнями возится… Что-ж. Он всего лишь человек. И рад, что Гоуст не дергается. — Просто говорю, что Лео Хоббс из эскадрильи В не затыкается по поводу первого Па́ра. Первоклассно с твоей стороны. Из Гоуста вырывается смешок, пока он наклоняется, чтобы расстегнуть ремень. К нему все еще крепятся наплечные ремни бронежилета, поддерживающие все снаряжение вместе. В целом все выглядит довольно аккуратно, когда он скидывает снаряжение под одно из сидений. Парень, крутивший гайки, исчез, видимо ушел, пока они разговаривали. Удивительно, что он не заметил, хотя… Порой Гоуст занимает все пространство. — Остальную снарягу сами снимите. Вы мне нравитесь, сэр, но я не знаю, насколько вам это понравится и дальше, — Соуп шутит, потому что это его сущность, а не потому что сказанное истинно. Раздевать Гоуста — это синоним очень хорошего времяпрепровождения: тело как у супергероя марвел, конечно, не совсем привлекательно, но и не совсем ужасно. — Хорошо, я и не просил, — в ответ бросает Гоуст. Он поворачивается спиной к Соупу, чтобы расстегнуть и стянуть с плеч куртку. На нем темный лонгслив, темнеющий еще больше из-за v-образного пота, стекающего вниз по спине. — Ты в порядке, со своим справишься? — Я наворочен не так круто, как вы, — у его бронежилета нет новомодного устройства для быстрого снятия, но у него есть годы практики обращения с ним. По паре движений с каждой стороны. — Где кувалда? Все еще не поворачиваясь, Гоуст сцепляет пальцы рук над головой. Два раза Соуп слышит отчетливо хруст. Выгнутая в растяжке спина особенно сильно отвлекает. — Урзикстан. Собственность правительства США. — Рад узнать, что вы его не таскаете повсюду, — он стаскивает ремень и набедренную кобуру, как и Гоуст убирая комплект под сидение. — Когда выдвигаемся? В 45 или около того? — Около того, — Гоуст оборачивается, и его взгляд намеренно скользит вверх-вниз по Соупу. — А что? — Умираю от желания отлить, сэр. И у меня в сумке пачка арахиса на дне, хрен найду, когда свет погаснет, — слегка усмехается, пока Гоуст качает головой. — Всегда держу заначку. Быть голодным с винтовкой в руках опасно. Гоуст закатывает глаза. — Просто иди и отлей, Соуп, Боже правый. Я не твоя, блять, мать. Гоуста не видно по возвращении, но на сидении со снаряжением Соупа лежит изрядно помятая пачка сухофруктов. Это заставляет расплыться в улыбке сильнее, чем он ожидал.

⚙⚙⚙

ghost

Этот полет — гребаная пытка. Ему пришлось ждать три часа, пока МакТавиш отрубится, чтобы выудить из кармана брюк собственный блистер с модафинилом. Он глотает сразу две таблетки насухую, стараясь игнорировать теплую тяжесть тела, разваливающегося плавно на его правый бок, плечо и руку. Звонок Ласвелл вызывает у него, не особо бодрого, сильное беспокойство, но если она и слышит это в его нервозности и односложных ответах, то вида не подает. По крайней мере, разведданные приличные. Когда они приземлятся в Эль-Пасо и направятся в сторону Мексики, мексиканский спецназ уже должен быть в курсе всех деталей. Звучит прямолинейно, так что определенно не будет, но теперь ему есть с чем работать. Соуп не просыпается до приземления, пока его голову не сбрасывают с плеча, которое он использовал вместо подушки. Он не размяк от сна, только моргает пару раз, дезориентированный. — Боже. Уже прилетели? — К счастью, — отвечает он и выпрямляется. Спина нахрен убьет его после стольких часов, проведенных в сидячем положении неподвижно, чтобы не потревожить сон другого человека. Это тактическое решение, принятое, чтобы Соуп смог справиться с загрузкой снаряжения и проверкой оружия с ясной головой, но, Господи, как же он теперь из-за этого страдает. — Готов идти? — Побегать бы, но я встал, — Соуп вытягивает руки и ноги перед собой. — Какова вероятность, что у меня будет тромбоз? — Раз не орешь, а спрашиваешь, вероятно, ты в порядке. — Вероятно, — его ухмылка яркая и четкая даже в красноватом освещении трюма. — Даже не знаю. Надо постараться, чтобы я орал. Господи, блять, дай ему сил… Соуп даже сразу после пробуждения не успокаивается. — Тогда умри тихо, приятель, — сколь возможно сухо желает он, но и это не портит веселье Соупа. — Исполни это после того, как приведешь свое снаряжение в порядок. — Будет сделано, сэр, — вспышка белого света колет глаза, заставляя поморщиться. — Хотите, чтобы я упаковал как обычно? Он отстегивается и резко выпрямляется. — Как обычно и рыболовные крючки. Я перешлю тебе брифинг, но похоже и так понятно, куда мы направлены, — правая рука онемела. Соуп МакТавиш чертовски тяжелый. — С тем же успехом могли пойти в том же, в чем пришли. — Верно говорите, Lt, — Соуп вскакивает на ноги и вытаскивает из-под сидений их комплекты. — И какое у нас окно? Он проверяет часы. — До двенадцати-ноль-ноль Зулу. Около 7 часов. Ноль-один-ноль-ноль по местному, — он ждет, когда Соуп покончит с проверкой, внося коррективы. — Мы должны прибыть в страну сразу после рассвета. — Пять часов. Понял. Что у вас? — Один из парней Шепарда. Он посылает нам подрядчиков. — Только не эти хреноголовые из Констеллис, — многострадальчески. Хороший парень, думает он про себя. — Shadow. В подчинении у Грейвза, — он жмет плечами, когда не видит особого понимания. — Они хороши. Дисциплинированы. И психов из тюрьмы намного меньше, чем в Констеллис. Соуп выглядит задумчиво. — Наземники? — Техника. Мобильность, артиллерия. Их не так много, имеют большую наземную силу, но все они профессионалы. Кивок. — Буду иметь в виду. Отпущу вас, Lt. Найдете меня, когда закончите? Он прерывается. Свалится рано или поздно, но на оживленной базе ВВС особо не отдохнешь. И он не настолько уверен в Соупе, чтобы тот посидел с ним, но… — Найду. Не расслабляйся. — И не мечтал об этом, сэр, — усмехается Соуп, передавая куртку. Это Техас, а еще гребаный октябрь в час ночи в пустыне, так что поднять воротник при пересечении взлетно-посадочной — хорошая идея. И даже если бы он не узнал эмблему с тузом пик, то огромный С-5 был бы подсказкой. Между ним и АС-130 кипит жизнь: прожекторы заливают ярким светом инженеров и техников Shadow, проводящих инвентаризацию. Некоторые бросают на него взгляды, когда он идет сквозь их толпу, но не останавливают. Цель он находит быстро. — Где же ты, боевая готовность? Филлип Грейвз, вероятно старше, чем выглядит. Старше, чем он себя ставит, ведь ему присуща та самая динамичность, неистовая энергия, которая у Гоуста ассоциируется с американцами, более озабоченными залами заседаний и итогами, чем полем сражения. Он с ухмылкой выпрямляется над ноутбуком, стоящим на ящиках с боеприпасами. — Гоуст! Рад тебя видеть, здоровяк. Добро пожаловать в Америку. — Знакомы, — он борется с желанием сложить руки на груди. Челюсть уже начинает сжиматься. — Временные рамки, Грейвз. — Шесть-семь часов. Заправка, погрузка боеприпасов, и я жду еще пару моих парней со Среднего Запада. Мы пойдем следом за вами, мальчики. — Уже дали подтверждение? — Лас-Алмас, — уверенно заявляет Грейвз, словно похвалы ожидает. Он поднимает с земли массивный контейнер, доверху забитый электроникой. — Fuerzas especiales, — южноамериканский акцент режет слух, — столкнулся с нашим HVT два часа назад, когда его пытались перекинуть через границу. Он вернулся на их территорию, так они говорят, по крайней мере. — Они точно знают, — отвечает он, и Грейвз смеется. — Что ж, мы должны проверить за ними. Сводку ты уже должен получить, чекни почту, — мужчина делает паузу, пока ищет что-то в контейнере, склонив набок голову. — Снова только ты, здоровяк? — И мой сержант. Тоже SAS. Это вызывает заинтересованный взгляд. — Так же хорош, как и ты? — возможно, и даже сразу по нескольким пунктам. Светская беседа вызывает зуд, и комплимент мог бы улучшить его настроение. Грейвз, может, и пытается узнать больше, но вероятнее всего, он просто хочет в обход него использовать Соупа для сделок со 141. — Он в порядке, — это на самом деле не Грейвза дело. Кроме того, ЧВК часто ищут парней из UKSF для охоты за головами, и чем меньше он говорит о Соупе, тем меньше вероятность, что они завалятся с гребанными визитками. — Слишком молод для тебя. Грейвз, усмехается, протягивая из кейса предмет. — Да ладно, Гоуст. Не знал, что ты такой собственник. Он так сильно стискивает зубы, что боль пронзает челюсть. Отъебись остается невысказанным. Предметом оказывается лазерный блок с фирменной наклейкой Shadow Company. Он сует его в карман куртки. — Увидимся на другой стороне. — Принято. Рад был снова увидеть тебя, Гоуст! — к счастью, мужчина переключил свое внимание на свой ноутбук. — Сгоняем туда-обратно, верно, брат? — Верно, — вторит он, наконец-то поддаваясь желанию закатить глаза и отвернуться.

⚙⚙⚙

soap

Гоуст наверняка думает, что он хитрит. Он переодевается до посадки во что-то с еще большим количеством слоев, лямок и карманов, чем обычно, а свободный капюшон и мантия почти скрывают то, как его подбородок падает в грудь еще до взлета. Соуп не уверен, в чем причина Гоуста, что он не спит рядом с другими, разве что изрядная паранойя. Но все два часа полета он ведет себя настолько тихо, что ко времени приземления ему становится смертельно скучно. Гоуст вообще не отдыхал с четверга, так что это меньшее, что он для него может сделать. Несмотря на грубость и равнодушие Гоуста, он ему действительно нравится. Когда Гоуст выпрямляется на соседнем сидении, с минуту разминая шею и плечи, в его глазах снова появляется сосредоточенность. Соуп понятия не имеет, как он справляется с двумя с небольшим часами сна за последние три дня. Но это же Гоуст, а не простой смертный. Из времени, проведенного с ним в бегах по миссиям, он понял, что тот был рожден для всего, для стресса и прочего присущего этому дерьма. Им повезло, что их контакт — кто-то вроде Алехандро Варгаса. Полковник Спецназа ему сразу понравился, пусть он и был поначалу немного обеспокоен званием, ведь за десять лет службы он усвоил, что чем выше звание, тем ближе офицер к политикам, чем к солдатам, однако Алехандро общительный, искренний и приятный, так что дым в задницу не пустит. (И он обычный на первый взгляд) Забавно наблюдать, как Гоуст борется с теплым приемом. Он почти молчалив в машине по дороге на конспиративную квартиру картеля, его несколько вопросов отрывисты и неловки. Может быть, это те инстинкты хорошего солдата, которые говорят ему быть хорошим мальчиком и следовать инструкциям, Соуп не знает. Даже во время разгрузки, когда Вакерос Алехандро жужжат вокруг них, он идет вслед за командиром другого подразделения, вливаясь во все это без единого видимого мандража. Это к лучшему, ведь потом все идет кувырком. Они прочесывают деревню, а потом на них обрушивается гребаная мексиканская армия, и быть преследуемым до, вдоль и после обрыва — не то, на что он рассчитывал. Он рад, что взял облегченное снаряжение, иначе бы ни за что не вынырнул из воды после погружения. Они плывут, идут вброд, пробираются вдоль реки со стреляющими в них обученными профи всю гребаную дорогу, и когда он боком рушится на пассажирское сидение армейского пикапа, он мерзнет, а в его ботинках хлюпает вода. Что-то тяжело плюхается ему на колени из-за левого плеча. Знакомый небольшой тюбик из белого пластика с защелкивающейся крышкой, и когда он поворачивает голову к Гоусту, тот уже держит руку под краем своей спадающей маски со слабой гримасой в глазах. Декстрогель абсолютно хуевый, но Гоуст прав. Они не ели с четырех или пяти утра, и, похоже, больше шанса подкрепиться не предвидится. Он открывает упаковку и приканчивает ее так быстро, как только может. Жестко. — Вы до этого работали с Shadow Company? — Боже, храни Алехандро за то, что он не комментирует их глотание глюкозы. — Знаете их главного? — В какой-то степени, — пустой тюбик появляется из-под ткани, и Гоуст заправляет аккуратно край маски под нашейную гетру. — Пара операций. Сделаны качественно. — Тогда вы командуете, Гоуст, — это удивляет. Глаза Алехандро сосредоточены на дороге. — У вас есть опыт, английский ваш родной язык, это повышает наши шансы. ¿esta bien? — Так точно, — в этом есть большее, тут скрыт стальной тон. Тот самый, командный, как в вертушке в Аль-Мазра. — Соуп, тебя тоже касается. Соуп благодарен, что Гоуст не швыряет в него, по меньшей мере, двухкилограммовый предмет — он не хочет, чтобы его член расплющило, — вместо этого передает его. Сбоку пара переключателей, тумблер и кнопка, несколько предупреждающих наклеек — лазерный блок. На другой стороне эмблема лопаты, внутри которой башня замка. Почему у всех этих частных компаний всегда такие дерьмовые логотипы? — Вы босс, сэр, — отвечает он, направляя устройство в ноги и в качестве эксперимента щелкая тумблером. Видимых изменений нет, но он чувствует гул внутри корпуса. Видимо, инфракрасное излучение. — Сразу за вами, Lt. Следовать за Гоустом привычно. Может быть, дело в культуре, одинаковой подготовке, погоне за одним и тем же человеком, а может после трех дней, деля один воздух, они начали притираться. Но, когда они приближаются к оранжерее, он уже знает, что делать даже до того, как Гоуст прорычит приказ. Он, безусловно, знает, где Алехандро, но чувствует, где Гоуст, будто он продолжение его собственного тела. Вот почему когда они проникают в комплекс, он нахрен отмирает. Внезапно из-за водонапорной башни появляется машина с ублюдками, когда Алехандро подъезжает, Гоуст оказывается открыт, и он видит врага как раз в тот момент, когда Алехандро орет: — РПГ! Снаряд летит как в замедленной съёмке, хотя это и не так. Это парень из картеля, стоящий на грузовике, направляет винтовку на Гоуста, все еще лежащего неподвижно в шести-семи футах от укрытия. Сознание Соупа отключается. Ох блять, Гоуст мертв. Град 25-миллиметрового огня с небес разносит парня в клочья. Гоуста кидает вбок, и он ударом ног толкает его в укрытие. — Гоуст ранен! — докладывает Соуп, болезненно морщась от этого удара. Тени поливают массивными взрывами и взметают клочья темной земли крупнокалиберным огнем, и в ту секунду, когда снаряды перестают в них лететь, Соуп оказывается рядом с Гоустом с ушедшим в пятки сердцем. В конце концов, он не мертв, спасибо, Господи Боже блять. Его бронежилет на плече пробит, но крови нет, и Соуп протягивает руку. Пуля попала высоко в левую панель бронежилета, и Гоуст хрипит, позволяя Соупу поднять его на ноги. Его никогда не подстреливали из винтовки, но даже с ESAPI это, должно быть, как удар кувалдой. — Гоуст, движения не видно, — ровным голосом докладывает Грейвз. — Твой статус? Гоуст все еще пытается сделать полноценный вздох, запыхавшись, так что Соуп вмешивается. — Будет в порядке, — его собственный голос звучит несколько странно в относительной тишине горящего сарая в нескольких десятках футов от них и оседающей пыли. — Попали в пластину. Вероятно, это облегчение. Адреналин стучит в ушах, горле, груди. — Подтверждаю, — грубее чем когда-либо говорит Гоуст, поправляя снаряжение. Он на мгновение сжимает локоть Соупа в безмолвной благодарности и обходит его, двигаясь к укрытию, где под навесом скорчился Алехандро. — Хорошо, что твоя цель не такая дерьмовая, как у них. После всего этого, думает Соуп, Хассану лучше, блять, оказаться здесь.

⚙⚙⚙

ghost

Они возвращаются на базу FES в тишине и напряжении. Каждый поник. Очевидно, что Варгас испытывает отвращение, что террорист отпущен в его стране, Соуп все еще открыто злится, что ему не дали разрешение прострелить ублюдку башку. Грейвз, слава Богу, возвращается со своими, потому что тогда молчаливый гнев был бы громче, и ему не нужна очередная головная боль. Теперь нужно ждать. Когда они прибывают, он сразу отводит Парру в сторону, потому что Варгас и Соуп задерживаются у 4×4 на серьезный, содержательный разговор, не лишенный активной жестикуляции. У него для этого нет сил. Казалось бы, несмотря на все очень умные комментарии, Парра оказался приятным и сдержанным. Он дает Гоусту карту доступа, указания и номер телефона. — Чувствуйте себя как дома, — предлагает он с легкой улыбкой. — Ни один человек не будет вам препятствовать. Звоните, если понадобится помощь. Он кивает Парре, потому что чертовски устал для чего-то другого, и уходит в сторону указанных казарм. Ключ-карта действительно работает, а здание очищено для них, ведь все голоса, что слышны здесь — англоговорящие американцы. Слава яйцам, что душевые раздельные, и пять минут он тратит, стоя под теплыми струями, и после ищет не занятую комнату, чтобы нахрен отрубиться. Спальня скорее напоминает тюремную камеру, но хотя бы дверь на защелку закрывается, большего и не надо. Он ставит таймер на 6 часов на телефоне, когда раздается стук. Он замирает, повернув голову. Молчит — это взращенный за последние годы инстинкт. Тишина длится несколько секунд. Еще стук. И снова, два, не так высоко. И потом, очень, очень тихо: — Гоуст? Еще не спите? Этот акцент не узнать невозможно. Несколько шагов до двери, щелчок замка. За дверью снова его тень. — Порядок, Lt? — если бы это был кто-то другой, Гоуст бы проигнорировал, но совсем небольшая часть его рада видеть Соупа. Может быть, это его заразительная энергия — даже если он еле стоит на ногах, усталость немного отходит, когда он видит кого-то… кому не доверяет, но на кого может положиться. На лице Соупа теплая улыбка, не обычная самоуверенная ухмылка, такая приятная. В его руке его питательный овсяный батончик с сиропом из ORP бокса, который он ему с размаху преподносит. — Принес вам презент. Из его дверного проема видно двух наемников из Shadow, стоящих в конце коридора. Они стараются хорошо, делая вид, что не подсматривают, но все же не идеально. — Внутрь, — говорит он, хотя это больше похоже на невнятное бормотание. Все равно. Он отступает в комнату и садится на кровать, пока Соуп ступает следом и захлопывает за собой дверь. — Нашел в своей ночной снаряге и подумал, что будет нужнее, — объясняет Соуп, бросая батончик на спартанский столик. — И если честно, то просто хотел тебя проведать. Он смотрит на Соупа, действительно долгое мгновение просто смотрит на него. Не в первый раз задаваясь вопросом, что такое заставило этого человека так легко пойти на это. Он слышал историю про «четыре заявления, несмотря на молодой возраст» от Прайса, и дело не в том, что МакТавиш плох для SAS, а в причине такого рвения. — Я в норме, — наконец говорит он и по особо честному лицу МакТавиша понимает, что тот ни слову не верит. — Как твое плечо? — Чертовски болит, — признается он, потому что отрицание еще более неправдоподобно. — Ты бы видел синяк. А тогда МакТавиш выдает: — Продолжай, Гоуст, — и игриво приподнимает бровь. Маленький засранец. — Настолько плохо? Поразите меня, сэр. Он молча открывает рот, потому что ему только что бросили вызов, чтобы доказать, что он не просто нытик, и если он скажет Соупу «нет», то это станет темой в, по крайней мере, трети его подколов. Не переживай, и все такое. Так что делает это. Вытаскивает левую руку из рукава, несмотря на боль, и задирает правой футболку до шеи, обнажая всю левую грудь. — Соответствует твоим ожиданиям, сержант? По меньшей мере, он может даже получить удовольствие, когда Соуп открывает рот. — Иисус… — тихо бормочет он и наклоняется, чтобы посмотреть. С усилием он не отстраняется от него. — Уверен, что в порядке? Ничего не сломано? Закономерный вопрос, ведь темно-фиолетовый центр удара залег всего в паре дюймов от ключицы, окруженный белой каймой, а затем широким полукругом темных, багровых кровоподтеков. Выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле, распространяясь далеко вниз по внешней стороне грудной клетки. — Так не чувствую, — отвечает он, и понимает, что рука Соупа движется. — Тронешь — и я сломаю палец нахрен. Глаза поднимаются от синяка к его лицу. Здесь тусклые флюоресцентные лампы с резким светом, смазывающим синеву в серый цвет. — Не буду. В тебе вмятина, это ментально давит, — глаза возвращаются к синяку, затем начиная… блуждать. — Это настоящая винтовка, а не пластиковый пистолет. Вот что это, сержант, — Достаточно шоу для Соупа. Он скользит рукой обратно в рукав и откидывается назад на руки. В глазах Соупа застыло выражение, что-то такое, что ему не совсем нравится. Словно интерес, и он заставляет затылок Гоуста вспыхнуть жаром. — Я бы не рекомендовал проверять. — Буду держать в уме, — отвечает Соуп, подкрепляя слова смехом. — У тебя лекарства хоть есть? — Основные. Я не приму что-то сильное, пока мы не узнаем следующую цель, — брови Соупа тут же слабо хмурятся, он вздыхает. — Хассан все еще на свободе, мы все еще гонимся за ракетами. Я хочу быть в форме. Соуп смягчается спустя долгое мгновение. — Ты босс, — говорит он, складывая руки на груди. Футболка натягивается на его бицепсах. При их разнице в росте, Соуп крепко, хорошо сложен, и, очевидно, не учитывает это при покупке новой одежды. Он начинает отвлекаться. Боже, он правда устал. — Немного сна, и я буду в порядке. Дохрена измотан. — Съешь его, — МакТавиш кивает на батончик, — пока не уснул. Я утром заскочу, и поедим нормально, ладно? Утро, вероятно, будет длиться дольше, чем он хотел бы, но в этом есть смысл. Здесь должна быть столовая на территории. — Идет, — ему приходится наклониться за батончиком, и, достав, он садится с ним в обеих руках. — Свидание с тобой. Меня тошнит от одного твоего вида, Джонни-бой. Это небрежное прозвище тихо вылетает из него, а у Соупа уже широченная ухмылка, заставляющая его сожалеть о своей беспечности. — Боюсь, еще недолго будете держаться, сэр, — маленький ублюдок в восторге, даже не скрывает этого. — Спокойной ночи… — Иди, — предупреждает он, чтобы предотвратить что-либо еще, и Соуп выходит без дальнейших комментариев. Он снова щелкает замком, возвращается на кровать, стаскивает маску и пихает сразу весь батончик в рот, пока расшнуровывает ботинки. Суше всей гребаной Сахары, но пустоту заполняет. Он благодарен за это. Ладно, хорошо. Он признает, что Джон МакТавиш, возможно, — не худшее развитие событий. Меньше бы выписывал ртом чеки, которые его задница не сможет обналичить, но у всех свои недостатки. Он приятный, обаятельный даже, и рассудительный. Подходящий для такой работы тип сумасшедшего. Прежде чем лечь, он увеличивает таймер до восьми часов и запускает его. Если он понадобится Прайсу, или Ласвелл, или Шепарду — они знают его номер.

⚙⚙⚙

soap

Совершенно хуево, что это возбуждает. Соуп стрельбой зарабатывает на жизнь. Он изрядно отстреливается, честно говоря, но вот эта смертельная опасность нормальна. И все же сейчас, без всей экипировки и только с ножом, который Алехандро украдкой пихает в его ладонь, это пиздец возбуждает. Они собирались пристрелить его, но не сделали этого. Алехандро держится на расстоянии, хорошо поддерживая образ такого же охранника, и Соуп делает все возможное, чтобы представить точный план особняка. Разведка проходила в спешке, и хорошее представление есть только о южном крыле. Гоуст на крыше, но как он собирается… Может, это инстинкт заставляет его сосредоточиться на французском балкончике, когда он проскальзывает через ворота. Это первый пройденный этаж, — второй, поправляет Соуп сам себя, чертова американская нумерация, — и, оглядевшись вокруг, подходит к гребню, подтягиваясь. Даже после предупреждения Алехандро, — Это запретная зона, охранники сразу будут стрелять, — он прижимается к стене на лестничной площадке. Сложно ориентироваться в незнакомом доме в незнакомом месте, но бассейн находится на юге, Гоуст на востоке на холмах. Путь Соупа, вероятно, лежит в поле видимости. Без малейшего понятия, где Диего может быть… он задерживает дыхание и ищет внешнюю стену на восточной стороне. Слабо слышатся шаги Алехандро позади. Когда он толкает двери небольшой террасы, он не уверен, что это верный путь, но затем он слышит в правом ухе едва слышный вздох за мгновение до слов. — Вижу тебя, Джонни. В первый раз это было случайностью, но повторение такого сейчас — это определенно шутка от Гоуста. Бедняга Алехандро не в теме, но Соуп чует, как он улыбается под маской. Прошло много времени с тех пор, как кто-то намеренно называл его так, и в половине случаев это определенно были сарказм и оскорбление, но Гоуст ни к кому не обращался по имени. — Снаружи решетка, по которой сможете забраться на крышу. Тело действует словно на автопилоте, он перепрыгивает через каменную стену, приземляясь как можно тише на терракотовую плитку. Парни из картеля о чем-то говорят под ними, когда он проскальзывает мимо. — А что насчет ключ-карты Диего? — спрашивает он как можно тише, едва сам слыша это из-за стука сердца. Если в конечном итоге она понадобится, чертовски обидно будет за ней возвращаться. Ему нужен Алехандро за спиной, ведь если попадутся — оба нахрен сдохнут. Ни бронежилета, ни расцветающего на почти белой коже синяка. — На твое усмотрение, — выдыхает Гоуст в коммо. Гоуст наблюдает за ним, его тупой гребаный мозг только допер, что он наблюдает за ним прямо сейчас, и от осознания волосы на руке встают дыбом, по спине проходит электрический разряд, а по телу расплывается жар. Это инстинктивное желание хорошо показать себя перед начальством, перед тем, кого он уважает. А еще это адреналин в крови, и голос. Он не горд, чтобы честно признать, что этот голос делает с ним. Голос и, честно сказать, что-то еще. Боже, этот гребаный синяк был шикарен. Добро пожаловать в Мексику, приятель, — думает, пока поднимается на крышу по лестнице. — Твой сувенир — гребаный огромный стояк для огромного плохого безликого боевого пса Прайса. Повеселись с этой попыткой подрочить. Немного сбивает с толку крыша около центра, покрытая черепицей, словно на полпути архитектор сдался. Он слышит голоса где-то позади кашпо, много парней из картеля. Он чувствует, как Алехандро уходит за другое укрытие, сдерживаясь, чтобы не спрятать их обоих за одним и тем же лимонным деревом или что это в стиле скетчей Монти Пайтона. — Пентхаус в южном углу, — поступает указание. Он оборачивается в направлении и выглядывает из-за своего кашпо. Есть путь в обход, но нужно извернуться, чтобы пройти. У него есть нож, но еще есть лимит, скольких они могут тихо убить без поднятия на уши всего картеля. Рядом в пол уходит окно, и с его позиции видно уродливую коричнево-желтую рубашку за стеклом. — Алехандро, — шепчет он, — нашел Диего. — Принято, — он понятия не имеет, где Алехандро сейчас, на прошлой позиции пусто. — Проверь пентхаус, я прикрою. Он представляет себя в перекрестии прицела L96 Гоуста, дюйм за дюймом движущийся за барбекю. Если он сейчас облажается, то еще больше глаз увидят, как ему вышибет мозги. Забавные мысли. Найденная ранее бутылка катится по полу, и когда он слышит шаги охранника картеля, отправившегося проверить звук, он ныряет в башню. Шахта лифта, да? Картель внутри пентхауса, и если они пойдут через окна, то поднимут гребаный шум, но если они поднимутся на лифте, то смогут таким образом спуститься этим путем. Это прикроет их подход. И он наконец-то возьмет в руки пистолет. В момент, когда он поднимается на крышу пентхауса, Алехандро уже находится на ней. Откуда он взялся — без понятия, Соуп просто рад его видеть. Чисто. Дверь в шахту открыта, как и сама шахта. Его мысли заняты дверью напротив, когда Алехандро выскальзывает из лифта вслед за ним. — Мне нужна пушка. — Достанем. Алехандро даже не присмиряет его перед тем, как подтолкнуть вперед, помогая спуститься как можно тише. И когда руки Соупа касаются винтовки, подталкивает снова. Что-то на краю сознания говорит: А чего ты, нахрен, решил, что это именно Гоуст? О, черт, я действительно хочу, чтобы это был именно он. Но это отходит на второй план, сейчас он занят с бороскопом, опускается на колени, чтобы посмотреть в окуляр и… О, значит, El Sin Nombre сам, — нет, сама направляла пушку ему в лицо, и он правда близок к желанию, чтобы его вышвырнули обратно вместе с остальными трупами. Это правда, правда не должно вызывать ухмылку. — Валерия? Ты уверен, hermano? — Да. Он садится у двери, пока Алехандро передает данные по радио. Ей некуда бежать. Тени наготове, Гоуст с винтовкой караулит дверь на крышу. Все, что требуется от него — не словить пулю. Он докладывает позиции — двое слева, Валерия в центре, еще двое справа. Он возьмет левых. Там Диего. Алехандро врывается внутрь, Соуп скользит следом, укладывая охранников — Диего Сальгадо падает на кирпич мешком от двух пуль в сердце. Соуп же бежит к заднему выходу. Прожектора вертолета слепят до боли, но зато Валерия остановилась, подняла руки и опустилась на колени, как Грейвз грозится, пока сам наставляет дуло винтовки ей в лицо. Давая распробовать ее собственную тактику — запугивание. — El Sin Nombre. Она прекрасна, думает он, особенно вот такая дерзкая, с высоко поднятой головой, пока он заводит ее руки за спину. — Me IIamo Valeria, — поправляет она с улыбкой на губах. — Пряталась на виду, — он усиливает хватку, когда Грейвз и его парни спрыгивают с вертушки с автоматами наперевес. — Пряталась? — в ее голосе звучит недоверие. — Estoy en todos partes, soldado. На самом деле он понял только последнюю часть, растянутое солдат, но Грейвз, видимо, понимает. Жутко, что у них такой одинаковый вайб. Он позволяет парням Грейвза увести ее, потому что Алехандро молча пялится, и она оборачивается, устанавливая многозначительный зрительный контакт. Соуп неумело спрашивает его на испанском «Hermano, ты как?», раз это забавляет старшего, но… — Валерия. Я знаю ее. О. Какого хуя? Он делает глубокий вдох и следует за Алехандро к вертушке.

⚙⚙⚙

ghost

Контейнер они покидают вчетвером, но Грейвз ловит его взгляд и кивает влево. Он останавливается, поворачивается, кивая Соупу. — Иди, Джонни. Это займет время. Я хочу, чтобы ты отдохнул. Как и каждый раз, когда он зовет его по прозвищу, его сержант ухмыляется. Вот почему он продолжает так делать. А вот почему хочет повеселить Соупа — дело совсем иное, в этом он не уверен. — Понял, сэр. Увидимся. Соуп и Парра неторопливо пересекают склад, и он идет за Грейвзом, вставая с ним в тени помоста. Лицо американца нехарактерно задумчиво. — Что у тебя? Лично ему это не нравится. Не нравится Гарза, не нравится ее подноготная. — Она — все, что у нас есть, — это ему также не нравится, но действовать будут исходя из этого, ведь какие альтернативы? Ракета, ударившая по югу штатов? — Змея, но знает, что ума достаточно, чтобы продолжать дышать. Улыбка Грейвза дерзкая, искусственная. Слишком яркая и острая. Для такого красавчика в нем есть что-то такое неуловимо неправильное, осанка что ли. — Пока что. Она должна понимать, что дальше не устроит нас, — тоже правда, но это не его дело. — Это мнение Шепарда. Грейвз знает. И не позволит заманить себя в ловушку из-за позерства и размытой системы подчинения. — Ты его лучше знаешь. Но он захочет пойти на это. — Да, захочет, — тянет Грейвз. Случайный запах в воздухе сильно раздражает. — Думаю, лучше позвонить в Вашингтон, ха? Между звонками Шепарду и Ласвелл, перетаскиванием ноута для информации El Sin Nombre и разработкой плана проходят часы. На его часах 03:40 или около того, когда он возвращается в гостевые казармы и находит свою комнату. Оказывается, у него есть квартирант. Надо отдать Соупу должное, поднимаясь с места, где он дремал, свесив ноги с края кровати, и тут же выпрямляясь. — Закончили болтать, да, Lt? — Тебе нужна собственная кровать, у нас около шести часов до выхода, — а значит около четырех из них на сон, если повезет. У него совершенно нет желания тратить его на ожидание, пока Соуп уберет себя из его комнаты — он тянется к ремням своих налокотников и начинает сбрасывать свое снаряжение в угол. — Направила нас на нефтяную вышку в шести сотнях миль отсюда, и шансы взять судно тремя командами у нас нулевые. — Три? На одну установку, — раздается голос прямо позади него, и это словно колючая проволока вокруг его шеи, петляющая по затылку, по спине. — Неужели настолько огромная? Опасно, опасно, пиздецки опасно. Джон МакТавиш — натренированный убийца. Тело орет, эта слабость — ошибка. — Нет. Требуется усилие, чтобы не двинуть локтем назад, когда чувствует, как тянут за застежки на пояснице. Он ненавидел это в первый раз и ненавидит сейчас. Его инстинкты ведут очень острый спор, нападение это или… прекрати. Соуп лишь пытается помочь, напоминает он себе, и на его фамильярность не стоит огрызаться. Он заставляет себя сделать вдох и приступить к набедренным ремням, потому что если за них примется Соуп, то у него случится ебаная аневризма. — Две цели. Контейнеровоз, доставляющий ракету, держится в полукилометре от вышки. Погода в заливе все хуже и хуже. — Меньшая команда на судне, верно? — руки отстегивают капюшон от места, где он привязан к его снаряжению, а затем застежки самого снаряжения покидают карабины. Он прерывается, чтобы самому снять его, чувствуя, как руки принимаются за бронежилет. — На ней ты или Грейвз? — Я. Когда он только начинал работать с Соупом, он считал, что мальчишка — идиот, но под этой личиной экстраверта скрыт тонкий острый ум. Он без раздумий следует по логике, верно предполагая то, о чем ему не говорят. Это впечатляет. — Ты и Грейвз с остальными командами — и Варгас тоже, он доброволец. Остальная группа — Shadow. Парра и его парни сидят смирно на случай, если все пойдет наперекосяк, — он отбрасывает ремень и нагибается, чтобы снять бронежилет над головой. — Я пробегусь с тобой по брифингу, когда выдвинемся. Тогда будет больше времени. — Точно. Долгое мгновение проходит, прежде чем он чувствует, что Соуп отступает от него. Три или четыре долгие секунды ебаной жизни. — Хочешь, разберу снаряжение? Чтобы ты мог подольше полежать? — Я справлюсь. Когда кто-то бегает за ним, разбирает и даже снимает его снаряжение — это тот самый уровень сплоченности, вызывающий внутренний дискомфорт. Не помогает и низкий, мягкий голос Соупа в этот час, — ни свет, ни заря, — и в сочетании с его руками повсюду и близостью… Это намек на что-то, на что-то тяжелое, тревожное и явно непреднамеренное. — Приведи себя в порядок, ладно? Если я еще раз увижу тебя в футболке в транспорте, то оставлю, блять, здесь. Он поворачивается в тот момент, когда его игриво бьют по плечу. — Ладно, Бэтмен, надену снарягу. Но не думай, что я не заметил, как ты паковал джинсы. Он замирает, — я паковал, да? — и Соуп заходится смехом, заставляя его закатить глаза. — Мне насрать на джинсы, МакТавиш, но эта футболка, блять, мала тебе. Накинь сраную куртку, приятель, я тебя умоляю. — Не приказываешь? Вы, должно быть, совершенно обескуражены, сэр, — этот мелкий засранец подмигивает ему. Как и в первый раз, он хочет сильно треснуть ему рядом с ирокезом. Или, что хуже, вжать его спиной в стену и сделать то, о чем оба пожалеют. — Споки-ноки, Гоуст. Соуп уходит, и в тот же момент, как закрывается дверь, Гоуст прижимается к ней и рывком стаскивает маску с лица. Только сейчас понимая, что может дышать — все это время он был сосредоточен только на ровном дыхании, пока его накрывало это внимание, килотонная харизма, вторгающиеся в пространство руки. — Ебаный ад, — выдыхает он, проводя рукой сквозь волосы.