paper parachute

3 ноября. 1 час

soap

В него и раньше стреляли, но то был стрелковый или небесный огонь. Пуля, застрявшая в плече, была чем-то новым. Боль будто пронзает сразу и изнутри, и снаружи — обжигающая, раскаленная добела и настолько ошеломляющая, что он едва может дышать. Блять, блять, блять. Соуп даже не может мыслить здраво. Его мысли путаются, скачут от я, блять, прикончу его до я сдохну прямо тут. Единственное, на чем он может четко зациклиться — церковь. RV там. Из пулевого отверстия течет кровь, и это единственный источник ощутимого тепла на теле. Это шок, да? Он не медик, как и сказал Гоусту. У него даже транквилизаторов с собой нет. Он дышит мелкими глотками воздуха, заглушая их, чтобы прислушаться к Теням в соседней комнате, но слов разобрать не может. Слышит только выстрелы. Если он остановится, то умрет. — Ебаный ад, — выдыхает он, силой заставляя себя двигаться.

⚙⚙⚙

ghost

Радио Соуп оставил включенным. Он не уверен, то ли из-за удобства, то ли из-за того, что тот просто не может дотянуться до кнопки. И то, и другое плохо. Однако он все еще не хочет, чтобы бедного парня пристрелили, так что сдвигает один наушник, чтобы иметь представление о том, что творится вокруг, смирившись с этим. Рядом с его позицией на улице маячит Тень. Он не выглядит торопящимся. Легкая броня, обычное поведение, ничего особенного в парне. — Охренеть… — радио глушит, но голос на той стороне прорезало болью, на выходе лишь хриплый всхлип. — Что у тебя? — рукоять ножа идеально ложится в руку как влитая. Вот почему он всегда их предпочитает. — Кровавая баня. То же, что и тогда. Пока они были в заливе, в страну проникло больше Теней, гребаных прячущихся змей, готовых предать и вцепиться им в задницу. Он выскальзывает из окна и бросается вперед, чувствуя, как лезвие глубоко погружается в мягкое незащищенное место на боку шеи мужчины и рассекает сонную артерию пополам. Горячая красная струя бьет в руки, рукава, стену. — Следи за своей задницей, — ворчит он, принимая вес умирающего наемника на руки. — Союзников здесь у тебя нет. — Мы ж друзья, нет? Ох, Джонни. Он чувствует, как неприятно брыкается та малая обособленная часть него, испытывая сочувствие. Тень втаскивается обратно в окно, скидывается в углу, пока умирающее сердце ритмично выплескивает кровь на стены и пол. — Мы коллеги. Дружба в боевой устав не входит, Джонни. В конце концов, последний его друг присоединился к панафриканской террористической команде. Коллеги безопаснее. Не обязательно безусловное доверие. От коллег можно уйти, если они облажаются — если перебегут в другой лагерь и начнут расстреливать гражданских на улицах. Можно всадить им нож в шею и ничего не чувствовать. Можно не чувствовать, как сердце клокочет в горле в надежде, что они выживут и встретятся с тобой в сраной церкви.

⚙⚙⚙

soap

— Разрешения не нужны, Джонни. Мы сами по себе. — А как насчет Алехандро? — он чувствует, как пульс стучит в ушах, и уверен, что это плохо. Но паника отступает по двум причинам — он нашел фонарик, и Гоуст все еще поддерживает диалог, приглядывая даже в лабиринте улиц Лас-Алмаса. Это отвлекает от мысли, что у трупа в четырех футах от него болтаются внутренние органы. — Алехандро ты можешь доверять. Но он в заточении у Грейвса. Даже если до сих пор жив. У Гоуста есть медицинские навыки. Он задается вопросом, как переговоры позволяют не теряться и не отрубиться от шока. Прогноз не оптимистичный, но все же. Работает. По большей части. — Алехандро es nuestro hermano. Если он жив — он на нашей стороне. Странно, что быстро привязываешься к людям в этой сфере. Он встретил Алехандро два дня назад, и они братья. Он провел рядом с Гоустом пять дней, и то, что пять минут назад он обозначил границу «коллеги», было довольно болезненным. — Осторожнее с доверием, сержант. Близкие ранят больнее всего, — Гоуст в двух словах. Вот в этих. Скрывает лицо, скрывает тело, мысли, прошлое. В момент рассеянной ясности он думает, а был ли Гоуст когда-то не одинок. Было ли такое, что он кого-то обнимал. Он наматывает кусок шнура на зазубренный конец металлического фрагмента, который только что нашел. Лезвие все еще острое, но не порежет его через перчатки, и это все, о чем он может просить. — Хороший совет, Lt, — бормочет он. — Хочу быть как ты, когда повзрослею. — Ты должен быть лучше меня, Джонни, — тут же отвечает, будто Гоуст не обдумывал ответ, и Соуп чувствует, как по спине бежит мелкая дрожь. — Значит, надо работать поменьше, — неуверенно шепчет он, потому что за стеной, возможно, было движение. Он не уверен, что за запертой дверью. Может, ничего, а может его надвигающаяся ужасная смерть. Очень вовремя. — Значит так.

⚙⚙⚙

ghost

Он слышит звук, заставляющий его замереть на полпути сбоку от церкви и нырнуть в ближайший темный проем, чтобы нажать кнопку на радио. — Доложи обстановку, — требует, потому что звук был такой, словно Соуп свалился, но его инстинкту последовать приказу ничто не помешало. — Я снаружи, — Соуп звучит загнанно. — Переулок с воротами. Они прошли похожим путем мимо пса, и теперь он понимает, что Соуп только что спрыгнул с чертового балкона. Чертов безумец. — Прижмись к стене и затаись, — советует, — ладно, командует, но с благими намерениями, — и выскальзывает из укрытия снова. — Понял, — в его голосе все еще слышно боль и усилия. — Тебя даже могут наградить, — говорит он первое, что в голову приходит. Потому что хочет, чтобы Соуп думал о его голосе, а не о том, как больно двигаться, дышать, выживать. — Медалью? — Сразу несколькими, — парирует он. Задняя дверь церкви поддается, когда он пробует ее открыть. Ключ воткнут с другой стороны. Гоуст поворачивает его и откидывает на пол, придвигая к двери потрепанный столик с книгами. Здесь есть башня, а значит и путь наверх есть. Он обязан его найти. — Вздор это все, — отвечает Соуп, что удивляет его. По словам Прайса, те, что с инцидента HMG в Урзикстане, он тоже не хотел. Звучит уже не так расстроенно, это хорошо. Прекрасно даже. — Ты сказал, что хочешь победить, — выдыхает он, пробуя открыть одну из дверей в коридоре. Увы, пусто. — Поздравляю, ты победитель. Ответом служит автокатастрофа из шотландских слов, вероятно, означающая «Иди к черту», сопровождается все громким смешком, и он на это клюет. — По-английски, МакТавиш. Соуп преуспевает в передразнивании, почему и ему не подразнить немного? Это кажется правильным. Если они говорят и шутят, значит, Соупа не выкручивает. — Простите, сэр, дайте переведу… — нарастание. Джекпот. — Иди нахуй. И так четко сформулировано и выделено, что он почти смеется. — Намного лучше, — ответ сквозит искренней улыбкой, это наверняка слышно, но ему все равно сейчас. Если Соуп жив достаточно, чтобы шутить с ним, то он будет делать это.

⚙⚙⚙

soap

Магазины кишат Тенями, но все они отвлечены и слишком заняты болтовней, чтобы заметить, как он крадется по темным углам. Один почти разумный, и Соупу требуется усилие, чтобы промолчать, когда мужчина упоминает Гоуста как "этого большого мальчика с черепом". Но он пытается держаться как можно дальше и не приближаться. В задней части ателье еще один труп, но этот из Shadow Company, осевший в ореоле окисляющейся крови. Он перестает дышать, когда подходит ближе и вынимает из шеи человека засевший глубоко нож. Прямо в сонной артерии. Кровь повсюду. Ни отпечатков ног или кровавого шлейфа. Труп все еще теплый. — Гоуст, — бормочет он, — ты нож терял? — Несколько. Почему он не забрал его? Это Гоуст, у него их пять минимум, но… — Думаю, один я нашел. Он оставил его намеренно? Для Соупа? — Некоторые мертвые Тени моих рук дело. Великолепный клинок, чертовски острый, хорошо сбалансированный в сжатых на рукояти пальцах. Кровь, покрывающая ее, липко прилипает к перчаткам, но лучше липкая, чем скользкая. — Ты прошел здесь? Это имеет смысл. Они сошли с дороги примерно в одном месте. Гоуст видел пса. И движется быстрее, потому что не истекает до смерти кровью. Он не уверен в истории службы Гоуста, потому что это засекречено сильнее, чем что-либо другое в 141, но со всеми этими советами Гоуста по импровизированному оружию становится понятно — он в своей стихии. — По пути к церкви. Гоуст прямо сейчас в церкви. Не так далеко. Он видит верхушки двух башен в ночной дали. Гоуст мог подождать. — И бросил меня? — он старается не звучать слишком обвиняюще. Он не обижен, правда нет, но если разговоры по комму помогают ему, то как бы было легко, будь этот мужчина рядом. Гоуст может что угодно говорить, что доверие опасно, но Соуп ему доверяет. Голос Гоуста — все, что заставляет его продолжать двигаться дальше. — Я привык работать в одиночку. Нихрена себе. — И это «мы своих не бросаем», — отвечает он, пятясь в магазин. Через троих проскочить будет непросто, но… — Просто доберись до церкви. Он присаживается на корточки за прилавком магазина, прорабатывая инструкции Гоуста по изготовлению самодельной дымовой шашки. Она, вероятно, будет пускать густой черный дым, так что ему нужно быть уверенным, что во время побега он в нем не наткнется на Теней. — Постарайся не умереть и добраться сюда целым и невредимым. Один из нас должен выжить, чтобы все рассказать. Может, он сможет выманить одного. Хлопнуть дверью, обойти вокруг. Тогда нужно убрать того, что стоит на углу. — Значит, привязался ко мне? — Соуп особо не думает, что говорит, сосредоточившись на ленте и свертке в своих руках, но подшучивающий Гоуст начинает себя чувствовать естественно и комфортно. — Нисколько, — отвечает Гоуст, и снова слышен оборот, который звучит как улыбка. Для большого страшного парня он быстро подшучивает. — Еще многое нужно сделать. Это ли не чертова правда.

⚙⚙⚙

ghost

Он пробыл наверху десять минут, смотря на площадь, и с каждой из этих минут их шансы все хуже и хуже. Тени действуют в полную силу, рассредоточились, чтобы удержать центр города, и оборудование у них для этого соответствующее. Себя он пока не выдает, а вот Соупу может не повезти, как бы ни был ранен. Они развернули колючую проволоку по главным путям проникновения, а целый отряд внизу ищет приключений на задницу в зданиях. — Lt, — звучит тихо в наушниках, низко и… он не может определить тон. Что-то мрачное в нем, многообещающее. — Собираюсь грубо поиграться с Тенями. Вот почему. Он бы не был на этой работе, не люби он зачистки, но это что-то другое. Это сражение против людей, разъебавших их. И он не скажет, что слишком опечалится, если на улицах будет больше мертвых Теней. — Хорошо звучит. — Сделал контактную мину. Хороший парень. Соуп быстро учится. Несмотря на обстоятельства, он влился так, будто это естественно. — Хочешь мое сердце заполучить? — шепчет он, смотря как один из Теней проверяет дверь внизу. Снова. Этот тон, когда Соуп отвечает: — Знал, что тебе понравится. Щелк. Ему словно шептали в темноте, касаясь руками кожи повсюду, с губами на шее. Погружая в него твердый крепкий член, разрывая на атомы. Жар разливается по шее вблизи горла. Сейчас не время. — Верно подметил, — отвечает он с усилием делая голос ровным.

⚙⚙⚙

soap

— Будь начеку и продолжай идти к церкви. — Ага, — давит он. Приходится взяться за стену для поддержки. Дымовая бомба сработала, это хорошая сторона. Но он вялый. Не был достаточно быстр. Схватил удар по голове, когда пытался заколоть Тень, параноидально считая, что выстрел побудит всех Теней бежать и отрезать ему пути. И он все же жив. Все еще видит звезды. — У тебя слабость, да? Даже больше. Он полагает, что кровотечение остановилось, теперь лишь стабильно сочится. Но от гиповолемического шока недалеко. — Да, трясет немного, сэр. Руки трясутся. Пальцы сжимаются в кулак, и он продолжает идти. — Грейвз пытался нас убить. Не удивительно, что ты немного не в порядке. Грейвз. Блять. Каждый раз, как он о нем думает, грудь пронзает гневом. — Найди стимулятор, придаст тебе сил. Эпинефрин? Это нормально? Его базовая подготовка по жизнеобеспечению сейчас слегка сбоит, но он думает, что адреналин только ухудшит ситуацию. Ощущение, что он и так проходит через слишком многое. Но Гоусту виднее, он за ним присматривает. Если найдет стимулятор, то использует. Еще одну дырку в теле он не заметит. Льет дождь, и Соуп чертовски замерз. Отчасти это связано с потерей крови, но он еще и промок до нитки. — it’s pishin’ it doon out here, — бормочет он самому себе. Он на связи, и, конечно… — По-английски. Многострадальчески изрекает Гоуст, но это снова будет шутка, разрыв меж английским и шотландским. — Льет ебейше, — «переводит» он, делая ударение на каждом слове. И в следующий раз, когда Гоуст выйдет с нотернизмом, он, блять, набросится на него. — Так бы и сказал, — довольное почти мурлыканье. Засранец, с нежностью думает он. — Я и сказал. Улица затоплена, он уже промок настолько, насколько возможно, поэтому через лужу бредет изо всех сил. Глубоко, он не стоит на ногах твердо, но все же добирается. — Дождь — это хорошо. Он смоет твои следы. Спасибо, профессор Гоуст. — Их тоже. Приходится перевести дух на ступеньках, контейнер Shadow Company тут же. Это ему нужно. — Давай волноваться о тебе, Джонни, — искренне, прозаично, не поддразнивание, хотя он и не скажет. Говорить с Гоустом сложно, но, несмотря на сухость, он чувствует, что в этом человеке очень мало обмана. Не то что бы не пытался, но это явно не то, в чем он силен. — Значит, нравлюсь я тебе, — дразнится Соуп. Флирт. Как обычно. Раздается смешок, и в груди Соупа что-то трепещет. — Ты мне нравишься живым. Просто коллеги, думает он. Ага, точно. Он силой открывает контейнер, находя автоматический инъектор, и чуть не падает на колени от облегчения. Хватает, проверяет этикетку и показания, и про себя помолившись, что Гоуст знает, о чем говорит, вонзает иглу себе в бедро. Боль яркая, пронзительная и чертовски прекрасная. — Доброе утро, Мексика, — выдыхает он.

⚙⚙⚙

ghost

Становится все более неприятно. Он так близко к свободе. Он выбрал машину, знает путь отступления, и знает, что с каждой минутой ожидания рискует быть обнаруженным и убитым. Он установил позади себя растяжку, но даже не представляет шансы, если все Тени на площади кинутся к нему. Ему следует уйти. Но он не уходит. Джонни все еще там. — Я в кофейне, — исходит из радио голос, вовремя. — Возьми нам чай, — бормочет, смахивая капли дождя с оптики винтовки. — Ебаные британцы, — стонет Соуп еще до того, как он напомнит ему, что Шотландия тоже часть Британии, и он продолжает. — Будешь мне должен. — Почему? Теперь, когда Соуп на экстра адреналине, духом он воспрял, но значит и остроумие вернулось в удвоенном составе. И звучит он так, словно что-то замышляет. — Мы решаем проблемы друг друга. — В чем моя проблема? — он поздно осознает, что это флирт. Именно так он разговаривал бы с человеком, которого пытается завалить. Тот же тон голоса, та же легкая улыбка, которая, как он понимает, играет на чужих губах. Блядь. — Маска, — тянет ответ этим низким голосом. — Сними ее. Господи Боже блять. Соуп знает, что творит. Знает, что это пересекает границу солдатской бравады. Знает, как звучит, как это вот-вот перейдет грань от «хаха, мы с приятелем так близки, будто трахаемся» до чего-то, что принесет им обоим серьезные неприятности. Ему нужно прекратить это сейчас же. Но внизу живота снова этот жар. Сними ее, приказал Соуп, и Гоуст не уверен, что если ему прикажут снова, он не встанет на колени и не подчинится. — Показать лицо? — вместо этого спрашивает. — Да, сэр, — выдыхает Джонни. — Никак нет. — Вы так уродливы? — игриво. Это его путь отступления. Абсолютно чудовищный, приятель, может сказать он, возвращая разговор в шутливое русло. Маска не чтобы лицо прятать, а чтобы у детишек не было кошмаров. — Совсем наоборот. Выдает его блядски тупой рот. — Сомневаюсь, — многообещающе. Соблазнительно. Боже, он полностью проебался.

⚙⚙⚙

soap

С диглом в руке шокирующе безопасно. В сейфе было немного патронов, но пятидесяти калиберные пули пробьют броню Теней, в одном из тайников также был подходящий глушитель. Даже с ним поднимется шумиха, но теперь он не так уязвим и сможет удержать винтовку. Он уже близко. Все больше и больше Теней, мимо которых нужно проскользнуть. Он все еще ищет туннель, когда Гоуст рассказывает ему чертовски ужасную шутку. Единственное, что искупает это, так это то, что Гоуст, кажется, действительно смеется над своей собственной гребаной ужасной шуткой. У людей разная реакция на стресс. Кто-то закрывается, кто-то на нем наживается. Для Гоуста жестокое предательство хорошо вооруженных наемников кажется таким же естественным, как дыхание. Он не первый раз хочет знать, какого хуя Гоуст творил всю свою карьеру. Он пробирается через заброшенный бар, долго прислушиваясь, чтобы убедиться, что он один, прежде чем сообщить: — Lt, я в баре. Он позволяет себе немного выпрямиться и вытянуть ноги. Место инъекции ноет, но боль в правой руке проходит. Пальцы дрожат, но с этим он справится. — Любишь текилу? Это обычный неожиданный вопрос, от которого рвется тихий смешок. — Не отказался бы сейчас. Он берет пустую бутылку, крепя ее под снаряжение. — Я бы убил за виски. Ты бы и за меньшее убил, не говорит он. — Имеешь в виду скотч? Возможно, ему придется пересмотреть их расцветающие отношения коллег-друзей, если Гоуст предпочитает ирландский вискарь. — Я пью бурбон. Нет, не пьешь. Бурбон слишком сладкий для такого, как Гоуст. — Прямо как деревенский парень? Пить обычное и ржаное виски, напевая «This Will Be the Day That I Die». — Я люблю Кентукки. Что-то в этом растягивании слов заставляет его вздрогнуть снова. Он не представляет, не думает, что голос Гоуста становится низким, мягким, хрипловатым. Более сладким, прямо как бурбон, который он, по его словам, пьет. Он определенно не представлял, как участился пульс Гоуста во время спарринга. — Да ты из ума выжил, Lt. — Это точно.

⚙⚙⚙

ghost

— Гоуст… Он наблюдал за парой Теней на площади, и этот голос в наушнике немного успокаивает. — Говори, Джонни. — Я нашел туннель. Он переключается на улицу, где находится туннель. — Церковная площадь на другом его конце. Пройди насквозь, ты почти на месте. Нужно начинать думать об эвакуации. Если постарается, то доберется до церковных ворот за тридцать-сорок секунд. Через площадь за столько, насколько сильное будет сопротивление. Если повезет, то пикап, который он приглядел, справится с небольшой ближайшей баррикадой, и они свалят. Похоже, Тени окопались именно здесь, насколько он может видеть отсюда, так что если они просто, черт возьми, поедут, то вырвутся из центра города и доберутся до убежища Варгаса. Он хочет оказаться где-то, где сможет осмотреть раны Джонни. Если они проживут так долго.

⚙⚙⚙

soap

Дверь — последнее препятствие на пути Соупа, и, конечно же, она заперта. Он наматывает последний моток на отпирашку, и вставляет в проем. Отпирает он дверь в тот момент, когда с другой стороны ее распахивает Тень и ударяет, блять, ему прямо в лицо винтовкой. — Один около церкви! — орет тень, поднимая дуло винтовки. Соуп ясно думает я почти, блядь, сделал это, дерьмище. И принимает, что так умрет. Пуля пробивает грудь Тени, и тот падает замертво. — Черт возьми, — пытаясь сесть, выдыхает, когда раздается еще два-три выстрела. Тени падают на уличную брусчатку. — Гоуст, это был ты..? — Кто ж еще? Давай, пошел! Ангелы существуют, хранят с крупнокалиберными винтовками. Соуп поднимается на ноги и нахрен бежит. Церковь прямо перед ним, но с тех пор, как он покинул позицию, Гоуст больше не наблюдает. Он сам по себе. Правая рука все еще слаба, и целится он немного неуклюже, пока прокладывает путь через Теней. — Дайте сраный перерыв, — выплевывает он, ныряя за припаркованную машину. Пули рикошетят о стену позади него. — Гоуст, как слышно? — Джонни, у меня гости в церкви, и они явно не за отпущением грехов пришли, — Гоуст тоже бежит. Тоже под огнем, голос запыхавшийся и неровный. — Иди к ступеням. Я буду там! — Понял, Lt! — он валит парня, пытавшегося ударить ему с правого фланга в шею. Не самое чистое убийство, но какое есть. Он бросается к ступенькам, пригибаясь за другой машиной у их подножия. За решеткой какое-то движение, и… — Гоуст! — Соуп! Гоуст расправляется с преследователями, вывалившимися из церкви, цепляет винтовку на перевязь. И прыгает, черт возьми, к воротам, оттолкнувшись от наваленного внизу хлама, перелетая через верхушку так легко, будто это ничего не стоит. Если честно, от этого перехватывает дыхание. В один момент Гоуст снова поднимает оружие и ныряет вправо, так что Соуп следует за ним. — Нам нужна машина, за мной! Будь начеку, они знают, что мы здесь и что это именно мы. Они пришлют подкрепление. Они, блять, уже. — Контакт! Прямо по курсу! — Вижу их! Следи за аллеей! Гоуст на миссии. Вероятно, у него уже проработан отход, он продолжает продвигаться по улице. Тень в тяжелой броне направляет винтовку на Гоуста, но… Вот блять. Отдача дезерт игл, сучка, бьет в раненое плечо, но от глушителя он отказался в пользу отбивающей силы, так что крупнокалиберная пуля пробивает шлем наемника. Он рушится наземь, а Гоуст даже не вздрагивает. — Джонни, держись рядом, — это уже не личная шутка. В течение получаса это стало причудой Гоуста, больше никому не позволенной. — Двигайся к машине, которую мы можем взять. Да он бы с удовольствием, но в них обоих летят пули. У фургона, за которым они скрываются, лопается шина. Он силой заставляет себя двигаться за Гоустом, оглядывающимся на него, и без промедлений тот поворачивается, чтобы удержать его и помочь подняться. — Соуп, пикап с горящими фарами впереди… — Вижу! Еще один ублюдок, в которого он спускает последние патроны, прежде чем выкидывает М4. Он даже не уверен, убил ли его, может, просто с ног сбил, но ждать и проверять он не собирается. — Я поведу, Джонни, бери пушку! Соуп движется к пассажирской двери и забирается внутрь, когда Гоуст избавляется от предыдущего неудачливого владельца. Пульс стучит в ушах, из радио потенциально мертвого Тени доносятся громкие переговоры. Дверь захлопывается, Гоуст рядом с ним, живой, смотрит ему в глаза. — Порядок, Джонни? Ты справился. — Мы справились, Lt, — выдыхает он, и в тот момент град пуль обрушивается на заднее стекло, потому что, блядь, его гребаная жизнь — — Держись крепче, — раздается команда, когда он поворачивается, чтобы открыть ответный огонь, и изо всех сил вжимается в сиденье. Пикап резко дает задний ход, проносится прямо по двум Теням, как по скоростным трамплинам, а затем снова со скрежетом останавливается. — Чистая работа, — начинает он, как снова появляется ебанат, бегущий к ним, нацелив пистолет. — Назад! В мгновение он делает два выстрела в грудь, затем в лицо. Плечо снова начинает ныть. — Спасибо. — Веди, — выдыхает он. — Я прикрою. Он только, блять, надеется, что это был последний.

⚙⚙⚙

ghost

Как только появляется возможность, он сворачивает на обочину и глушит двигатель, срывает аптечку. Соуп не шевелится на сидении, где уснул, даже когда он хлопает дверью. Дождь прекратился. Отопление в пикапе выкручено на всю, это высушило их, но все равно холодно. На ходу он открывает комплект и открывает пассажирскую дверь. Веки Соупа дрожат, так что он кладет руку на его колено и осторожно трясет его. — Просыпайся, лентяй, — шотландец открывает глаза и кривит лицо с тихим стоном. — Двигайся. Когда он подтягивается, а Соуп тянет его внутрь, пространства между ними немного. Он забирается следом на неприятно теплое виниловое сиденье, влажное от стекающей дождевой воды и испачканное темной кровью. — Где мы..? — Неважно. Дай осмотрю руку. Он стягивает свои перчатки и натягивает латексные из комплекта. Когда он берет руку Джонни, похоже, кладет большой палец как раз под местом ранения, чувствуя под резиной огненную раздраженную плоть. — Хорошо тебя отделали? — Гребаные ублюдки, — акцент у него, дезориентированного и выжатого, становится заметнее. Он так мягко произносит окончания слов в маленьком пространстве меж ними. — Мы их тоже, так ведь..? Он разрывает упаковку с дезинфицирующими салфетками, опустив взгляд, но когда он поднимает его, эти голубые глаза смотрят прямо на него. Зрачки расширены. Это адреналин. — Мы еще не закончили, Джонни. Держись, будет больно. Джонни лишь слегка улыбается ему, несмотря на прерывистое дыхание, когда салфетка касается раны. — Вытащим Алехандро? — Надеюсь. Когда кровь и грязь стираются, открывается рана неприятная, но не так плоха, как выглядит. Сквозное, ничего важное не задето, а выходное отверстие маленькое и аккуратное. Нужна операция в ближайшее время, но такой роскоши у них нет. Больше его волнует насыщенно красное кольцо вокруг раны — это может быть началом заражения, и последнее, чего он хочет — сепсис. Он откручивает крышку одного из тюбиков со стерильным физиологическим раствором и начинает орошать внутреннюю часть раны, придерживая марлевый тампон, чтобы задержать вытекающий раствор. Марля в его руке почти мгновенно окрашивается в красно-розовый цвет. Струйка воды стекает по манжете перчатки и смачивает внутреннюю сторону его запястья. — Тебе повезло, Джонни. Аллергия на антибиотики есть? — Не думаю, — тихий ответ. Когда он бросает взгляд наверх, Джонни наблюдает за его работой, взгляд его устремлен на руки, держащие бицепс. — Какой вердикт, доктор Гоуст? Он позволяет вырваться единичному смешку. — Нужно лечение, но я могу стабилизировать ситуацию, — блистер амоксициллина падает на коленку Джонни. — Засунь в карман. По одной каждые восемь часов. Джонни послушно выуживает одну и глотает, остальные кладя в карман джинс, смотря на часы. — Спасибо, — почти шепчет он. Гоуст качает головой, разрезая йодную повязку пополам. — Не нужно. — Я серьезно, Саймон, послушай, — настаивает Джонни. Его левая рука устремляется вперед, приземляясь на колено Гоуста. — Спасибо. Он поднимает глаза, пораженный прикосновением, произнесением своего имени, и тут же жалеет, что сделал это. Выражение лица Джонни нежное, теплое, эти глаза на его лице снова демонстрируют доверие, которое ощущается как удар под дых. Такое ощущение, что весь кислород разом покидает его тело. — Ты остался ради меня. Я не забуду этого. Руки трясутся, когда он выравнивает края повязки. Они не кривые, но это то, на чем можно сосредоточиться вместо его лица, прекрасного и открытого. — Отплати мне — больше не получай пулю, — отвечает он, понимая, каким напряженным и нестабильным стал его голос. — Не думаю, что могу пообещать, — тихий смешок. — Но определенно постараюсь ради тебя. Рука на колене мягко сжимает джинсовую ткань. Он осмеливается взглянуть на него еще раз, хотя и знает, что это чертовски ужасная идея. Зрительный контакт как толчок, как свободное падение. Джонни измучен, но еще он выглядит нервным, беззащитным и сосредоточенным одновременно. Язык его пробегается по сухим улыбающимся губам. Это не бравада, тут же понимает он. Это истинное влечение. Джон МакТавиш действительно заинтересован им. Он теребит рулон эластичного бинта. — Это все, что ты можешь, я полагаю, — отвечает он наконец, беря бинт в руку и начиная обматывать его вокруг перевязанной раны. — Проказник хренов. Снова смешок, мягкий и теплый. — Ты же знаешь, Lt. Ничего не могу с собой сделать. Он закрепляет бинт зажимом, проверяет на прочность. — Нам нужно выдвигаться, — говорит, не зная, что еще ответить, чтобы не вырыть яму еще глубже. — Ты в порядке? Смешок. Уставший, изможденный, но все еще такой характерный. — В порядке, Lt. А ты? — Чертовски в порядке, Джонни, — говорит он, открывая пассажирскую дверь и запихивая все обратно в аптечку. Он определенно не в порядке, — блядь, о нет, нет, блядь снова и снова где-то внутри, — но у него есть дела, и это нужно отодвинуть на задний план. Он выскальзывает наружу, снова погружаясь в холодную ночь. — Поехали.