съешь мою селезёнку

— Кто отправил приказ на созыв повторного консилиума? — первый и, скорее всего, последний вопрос на сегодняшнем собрании, который и стал причиной его проведения. Доктор Бан знает ответ, но все же надеется, что ошибается. — Я не экстрасенс, но думаю, что это был… Я? — поднимая руку, признается доктор Ким. Сегодня он в очках, что означает лишь одно: либо он забыл линзы, либо его намерения серьезны. — Мы обсудили все на прошлой неделе. Больница не может дать сердце шестидесяти пятилетнему пациенту при его дефиците. Ради чего? Еще пяти лет жизни? — Вам не кажется, что это эйджизм, доктор Бан? Думаете, старики не заслуживают жизни? — Хватит философствовать и начни мыслить рационально. В больнице еще три пациента, нуждающихся в сердце, и все они не старше сорока лет, — продолжает явный спор доктор Бан, вводя в страх остальных врачей, находящихся в зале. — Старику максимум три дня осталось, а тем пациентам как минимум две недели. Я уверен, что для них найдется парочка сердец, — стоит на своем Сынмин, сохраняя решительный взгляд непоколебимым. Ни один из присутствующих не решается прервать их диалог. — Очередь полная, доктор Ким. Это невозможно. Идите и скажите господину Паку и его родственникам, что он умирает. И это больше не обсуждается, — Кристофер показательно поднимает приказ перед лицами коллег и собирается порвать его, как вдруг его перебивают. — Доктор Бан, позвольте, — низкий и спокойный голос Хенджина эхом проносится по залу. Сынмин тут же устремляет взгляд на доктора и застывает в удивлении. Ким знает этот взгляд наизусть. Взгляд, полный уверенности, — Насколько мне известно, двадцать минут назад в неотложку привезли пациентку, попавшую в автокатастрофу. До собрания она находилась в критическом состоянии. Может, есть шансы того, что реанимация прошла безуспешно, а ее сердце подойдёт нашему пациенту? — в зале снова стало тихо. Крис теряется. Бубнит что-то под нос и громко думает. Сынмину и этот жест знаком. Он уверен, что Крис не будет пререкаться с Хенджином. И почему-то это вызывает у Кима неконтролируемую улыбку. — Секретарь Со, позвоните в приемное отделение и узнайте, — почти победа. Но не стоит разрешать эмоциям брать вверх, когда ты у финишной прямой. Это отвлекает. — Она мертва, директор, — сообщает через минуту секретарь. Ким почти ликует, но... — Но есть проблема — в анамнезе сказано, что она болела гонореей. Черт. — Если мы пересадим ее сердце пациенту, то кровь будет проходить через зараженный орган, — выносит вердикт доктор Бан. — Мы можем избавить организм трупа от инфекции до пересадки, — вдруг в разговор влезает доктор Ли. Возможно, он ждал своего часа? — Не вариант, займет слишком много времени, — подключился и доктор Ян. — А если увеличить дозу? — вновь предлагает Минхо. — Повлияет на работоспособность сердца, — перебивает Сынмин. — Единственный выход — пересадить сердце, а после лечить пациента от гонореи, — почти шепотом выдает Хенджин, скорее проговаривая решение для себя, но достаточно громко, чтобы напротив сидящий Ким услышал. — Но это очень рискованно. Что если во время операции ослабленный организм просто не выдержит инфекции? — не отрывая взгляд от доктора Хвана, продолжает Сынмин. — Стоит попытаться и рискнуть. Конечно, пациент не будет рад подарку в виде венерического заболевания, но это лучше, чем бездействовать и дать ему умереть, – несомненно, доктор Хван не сдается без боя. Доктор Бан продолжает смотреть на Хенджина и после, глубоко и будто безнадёжно выдыхая, подписывает приказ. — Закончите с этим делом поскорее, доктор Ким.

***

Зал потихоньку пустеет, пока доктора и совет покидают помещение, бурно обсуждая произошедшее на собрании. Ким выходит почти первым, ожидая у выхода доктора Хвана. Сынмин определенно чувствует благодарность к Хвану. Но только из-за собственных принципов и спасенного пациента, а не из-за того, что сердце при виде него снова бешено бьется. Куча оправданий лезет в трезвую голову, избегая мысли о том, что ранее его благодарить не хотелось. Спустя полминуты Ким замечает светлую макушку младшего, собирающегося пройти в кафетерий. Сынмин тут же подбегает к парню, несильно хватая его за локоть и привлекая внимание. — Доктор Хван, постойте! — выходит громче, чем ожидал Сынмин, — То есть. Мы можем поговорить? Ким чувствует себя слишком смущенно, когда замечает вокруг них заинтересованные взгляды персонала. — Наедине.

***

— Что-то случилось, доктор Ким? — все же задает вопрос Хенджин, после того, как старший закрывает за ними дверь своего кабинета, — К чему такая срочность? — Я хотел поблагодарить вас, — Сынмин держится, скрывая свое смущение за маской серьезности, — Сегодня вы спасли жизнь пациента. — Разве это не моя работа? — Я.. — и тут Сынмина осенило. Это работа Хвана. Долг врача. Его прямая обязанность. Почему вдруг он почувствовал, что обязан поблагодарить его? Сердце пропустило удар. — Или вы приняли мою помощь на свой счет, доктор Ким? — Хенджин ухмыляется, принимая опасную игру. — Я не это имел в виду, — хирург пытается не разрушить образ Ким Сынмина и устремляет взгляд на доктора Хвана. Тот, в свою очередь, доволен как кот, стоя оперевшись на стол с руками в кармане собственных брюк, — Вы единственный, кто смог решить проблему. Я удивлен, что вы были осведомлены о прибытии пациента. Очень внимательно. — Это ведь не сон? Доктор Ким, вы правда похвалили меня? — выходит слишком удивленно. Сынмин опешил, — Теряете хватку. — Не обольщайтесь, мы все равно больше не пересечемся, — после этих слов выражения лица Хенджина резко сменилось на угрюмое. — Неужели даже после перевода к доктору Ли ваше отношение ко мне не изменилось? — снова провокационные вопросы, заставляющие затылок Сынмина гореть в напряжении. — Между нами не было никаких отношений, кроме как рабочих. А то, чего не было, не может измениться, — голос почти не дрогнул. — Всё-таки вы прочли мою записку, — Хенджин смотрит уверенно. Знает. Плечи Кима дрогнули от заявления младшего, а слова застряли комом в горле. — Это ничего не меняет. — Злитесь? — они оба, несомненно, понимают друг друга без прямых намеков. Взгляды, движения и эмоции выдают всё до корки. — Мне всё равно. — Читали, — он поймал его. Нет, старший сам себя сдал. Как же Сынмин ненавидит это молчание. Слишком непредсказуемое, слишком утомляющее. Ещё чуть-чуть и от напряжения в воздухе можно выдать все секреты, лишь бы это прекратилось. Хван отталкивается от стола бёдрами и медленно подходит к доктору. Взгляд его все также самоуверен, но руки, спрятанные в карман, выдают его волнение, которое он пытается скрыть. — Вам очень идут очки, доктор Ким. Носите их почаще, — последнее, что проговаривает Хенджин перед тем, как оставить Сынмина наедине с покрасневшими щеками и запотевшими стеклами очков. Тех самых, что он надевал четыре года назад.

***

— Доктор, понимаете… У меня проблема, — как только Сынмин заходит в амбулаторное отделение, в которое Крис любезно послал его в качестве наказания еще три часа назад за подделанный приказ о трансплантации, Кима застает пациент, пошедший ва-банк, — У меня не встает. — Оу, ну, — на самом деле это не первый и наверняка не последний пациент Кима с таким заявлением, но получилось слишком неожиданно, — Импотенция — не приговор. Можно попроб- — На женщин. Не встает на женщин, — договаривает свою мысль почти шепотом, не осмеливаясь посмотреть в глаза доктору. — Тогда… Встает на мужчин? — парень двадцати двух лет лишь слабо кивает. Ким громко вздыхает, садясь напротив пациента и снимая очки. В горле пересохло, а желание вытянуть все конечности на горизонтальной поверхности перекрывает все остальные мысли. Хочется надолго слечь, забыть о всех проблемах и больничном запахе, но вместо этого он лишь выслушивает парня с кризисом ориентации. — Мне нужно лечение, доктор? — Это приемное отделение, подразумевающее лечение на физическом и психическом уровнях. А вы, как я вижу, не больны и вполне нормально функционируете. — Но я гей.       — А я бисексуал. Что, предлагаете нам обоим пойти лечиться? — получается громче, чем хотел Ким. В кабинете наступает давящая тишина после эхом раздавшегося по помещению вопроса. Обсуждать свою личную жизнь с пациентом ещё не приходилось. — У вас есть два варианта: либо вы принимаете свою ориентацию и побеждаете кризис, либо записываетесь на прием к психотерапевту и будете пичкать себя таблетками, которые сделают из вас пустышку с консервативным мышлением. Только вот знайте, что второй вариант никак не излечит вашу любовь к членам и не привьёт влечение к вагинам, — буквально на одном дыхании проговаривает Сынмин, следя за реакцией пациента. Он же лишь смотрит совсем не на доктора Кима. Взгляд расфокусировано направлен за спину Сынмина, из-за чего он оборачивается, наконец, замечая появившуюся в кабинете фигуру. — Черт, ты-то что здесь делаешь? — Сынмин закатывает глаза, снова надевая очки на себя, поправляя скатывающуюся по переносью оправу. — Я не черт, а твой босс. — Ох, извините, доктор Бан, постоянно забываю об этом. — Кхм, — пациент привлекает внимание, после замечая два направленных на него взгляда. — Я доктор Бан, ваш будущий психиатр, если вы захотите, — представляется Крис, замечая взгляд младшего доктора. Сынмин уловил ухмылку Бана и понял, что тот наверняка слышал достаточно, чтобы сделать выводы. — Я здесь уже не нужен, так что о вас позаботится доктор Бан, — Сынмин встает со стула и направляется к выходу, оставляя папку с делом на столе, но голос пациента останавливает его на полпути. — Доктор Ким, вы уже влюблялись в мужчину? — Сынмин цепенеет, останавливаясь у двери, все еще стоя спиной к пациенту и Крису. — Личные вопросы не обсуждаются, — пальцы тянутся к ручке, чтобы поскорее выйти из душного кабинета и избавиться от липкого ощущения, — Но моя смена закончилась две минуты назад, так что… Да, влюблялся.

***

За окнами темнеет, солнце скрывается за линией многоэтажных зданий, а стрелка часов указывает за восемь вечера. Погода оставляла желать лучшего, когда еще полтора часа назад тучи покрыли яркое небо, а дождь полил неожиданно для жителей района. Сынмин стоит у входа в главный корпус больницы, скрываясь от дождя под занавесом. Капли громко стучат по ступеням, делая ее до невозможности скользкой. Машина Кима была в ремонте уже третий день, а до автобусной остановки идти пятнадцать минут минимум. Такси звучит как вариант, но спрос на него в дождливые дни повышается, как и цена. Ждать окончания ливня – решение неразумное. Может, стоит одолжить зонт у доктора Бана? — Льет как из ведра, – голос, раздавшийся позади, отвлекает Сынмина от раздумий. Хван, вышедший из здания в пальто и с портфелем в руках, встает рядом с Кимом, анализируя бушующую погоду. — Я думал, что ваша смена закончилась еще два часа назад, – невзначай проговаривает Сынмин, также неподвижно стоя. — Знаете мое расписание? — Знаю расписание доктора Ли, – слова немного съедаются шумом дождя, но Хенджин явно заметил слегка ревностные нотки в голосе Кима. Ему ведь не померещилось? — Вас подвезти? – слишком неожиданно выдает младший, все также неотрывно следя за дождем. — С чего вы решили, что меня нужно подвозить? Я уже ухожу. — Вы стоите здесь уже двенадцать минут, – порой излишняя внимательность Хенджина пугает. — Наслаждаюсь погодой. — Вы дрожите от холода, – по правде говоря, у Сынмина нет сил спорить, нет сил отрицать очевидного, нет сил на Хвана. По крайней мере сейчас, когда мурашки бегают по коже из-за прохладного ветра и настойчивости Хвана. — Ладно. Я сделаю исключение на сегодня, – сдается старший, шумно выдыхая и, наконец, разворачиваясь в сторону Хенджина. Тот лишь улыбается. — Как скажете, доктор Ким, – довольная ухмылка младшего мимолетно проскальзывает на его лице. Рукой он тянется к полуоткрытому портфелю, доставая из него черный миниатюрный зонт, — Возьмите. Нам ещё до парковки идти, а вы в одной рубашке. — Спасибо, – Сынмин моргает в приятном удивлении, принимая зонт в свои руки, и почти неощутимо, холодными кончиками пальцев, прикасается к горячей ладони Хенджина. Непонятное тепло разливается по всему телу, отдаваясь легким головокружением. Очевидно, нужно поспать.

***

       В машине витает едва уловимый запах хвои с чем-то кисло-сладким. Дуэт запахов приятно щекочет нос, даже убаюкивает. Лишь негромко играющая в салоне музыка заставляет затуманенный усталостью разум держаться. — Доктор Ким, если вы устали, можете поспать. Нам все равно из-за пробок ехать не меньше сорока минут, – Хенджин, замечая уставший взгляд Кима, выключает магнитофон. Капли дождя бьют по стеклам машины, играя незамысловатую мелодию, приятную для ушей. — Сынмин. Называй меня так вне больницы. Иначе я чувствую, будто мы все еще в отделении. От этого голова болит, – старший слегка по-глупому улыбается, вызывая смешок у Хвана. — Хорошо, Минни, – младший тормозит у светофора в ожидании зеленого света и слегка постукивает пальцами по рулю, присвистывая в унисон. — Я лишь попросил без формальностей, а не наглеть, – подмечает странное прозвище Ким, чуть толкая второго в плечо. — Знаешь, мы могли бы поговорить, пока застряли здесь, – Хенджин взглядом указывает на образовавшуюся пробку впереди них, из-за чего Сынмин недовольно стонет, чуть скатываясь по креслу вниз. — Я сейчас не настроен на разговоры. Хочу домой. В кровать. Поспать, – старший глаза прикрывает, вновь вслушиваясь в звуки дождя и сигналы недовольных водителей позади. — Тогда послушаешь меня? - не отстает младший. Делать все равно нечего. — Валяй, – Сынмин, расположившись полусидя на сиденье, с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, ожидает услышать обыденные вопросы о погоде, работе, санкциях. Но. — Прости меня, – выходит по-особенному тихо и тепло, немного неожиданно и с сожалением. Сынмин не спешит открыть глаза и взглянуть в чужие. Он лишь сглатывает образовавшийся в горле ком, надеясь либо на прекращение этого разговора, либо на его продолжение, — Тогда, в кабинете... Я поступил очень подло и необдуманно. Записка не помогла мне заполучить твоего прощения, а я не хочу казаться трусливым подонком, поэтому я здесь. Мы здесь... – Хенджин поворачивает голову к старшему, замечая карие глаза, направленные на него. Они полны удивления и... пока неизученной Хваном эмоцией. — Я не злюсь, – наконец выдавливает хоть слово спустя мучительные секунды молчания, — Точнее, нет. Я злюсь, но... Мне нужно было быть помягче. Сынмин тянется ладонью к своей шее, потирая ее то ли от смущения, то ли в приступе аллергии, что маловероятно. — Я был очень груб, когда сказал тебе те слова. Ты отличный врач, Хенджин. Скорее я слишком странный и себе на уме. Я не из хороших людей. — О да, ты странный, – смеется младший, из-за чего получает кулаком в плечо от Кима, — Но ты точно не плохой человек, Сынмин. Плохих людей не мучает совесть, они просто находят оправдания для себя, – Хенджин тепло улыбается, искренне смотря в глаза Киму, — А еще мне нравится твоя странность. Она привлекательна. Щеки Сынмина вмиг заалели, а зрачки увеличились в несколько раз. Волосы будто встали дыбом от данного заявления, а язык заплетался, не в состоянии сказать хоть слово. Он снова за свое. — Придурок, зеленый горит, – бормочет Ким, поворачиваясь к окну, пытаясь скрыть свои красные щеки с ушами. — Буду считать, что мы помирились, – машина вновь тронулась. Дальше дорога была спокойной: ливень слегка утихомирился, а Сынмин все же заснул. Хенджин незаметно поглядывал на спящего доктора, замечая в себе странное желание смотреть на него чуть дольше положенного. Слегка приоткрытые губы, подрагивающие ресницы и еле слышимое во сне бормотание казались Хвану невозможно милым сочетанием в теле грозного Кима. Спящий Сынмин явно отличался от того, с кем Хван разговаривал пятнадцать минут назад. Эти мысли прочно заселились в голове у Хенджина, невольно вызывая улыбку. Кажется, вскоре лицо Хвана будет усеяно морщинами из-за частой улыбки, вызываемой старшим.

***

Долгие полтора часа дороги незаметно для Хвана подошли к концу. Машина осторожно припарковывается во дворе доктора Кима. Вокруг безлюдно, тихо и темно. Часы показывают почти десятый час ночи. Хенджин аккуратно касается плеча спящего Сынмина, стараясь как можно мягче разбудить его. Все же Хенджин, как никто другой понимает, каким раздражительным бывает невыспавшийся Ким. — Мы приехали, – шепотом произносит младший над ухом Сынмина. Старший медленно открывает глаза, после потирая их пальцами и чуть привставая. В глазах сильно колет, а веки напористо стараются вновь закрыться. Пальто Хенджина, любезно снятое им и накинутое на замерзшего Сынмина, чуть скатывается с плеч старшего. — Так темно... Сколько мы были в дороге? – хриплым голосом спрашивает Ким, оглядываясь вокруг. — Полтора часа, – Хенджин глушит двигатель, оставляя фонари включёнными, — Даже ливень успел закончиться. Сынмин наконец-то замечает оглушительную тишину вокруг, как и отсутствие дождя. Дверь под напором открывается, впуская свежий и прохладный воздух в салон машины. Ким глубоко вздыхает и улыбается. Хорошо. — Спасибо, что подвез, – старший снимает с себя пальто, осторожно складывая его и протягивая Хвану. Но большая ладонь младшего ложится поверх одежды, отодвигая пальто обратно к Киму. — Возьми пока с собой. Там все еще прохладно, – сердце старшего будто остановилось на миг, после вновь быстро пропуская удары. Эти чувства так непонятны Киму. Они ставят его в тупик, заставляют много думать, преследуют на каждом углу. Этот парень слишком нежен со старшим, как никто другой, как никогда раньше. Невыносимо. Что отсутствие, что присутствие Хвана в его жизни не дает ему полного покоя. Он встроился в него как протез, с которым неудобно, но без него невозможно. Сынмин поджимает губы, все еще держа пальто в руках и не решаясь взять его, но и не думая отдавать обратно. Взгляд потупился, а голова с тяжестью опустилась вниз. Сейчас сложно держать зрительный контакт. Слова, застрявшие в горле и закрытые во рту как в ловушке, хотят выйти наружу, хотят быть услышанными. Но пойти против себя сложнее, чем казалось. — Сынмин? Все хорошо? – заметив поникшего старшего и слишком долгое молчание в ответ, Хенджин с переживанием в голосе окликнул Кима. — Вернись, – взгляд все еще направлен в пол, а голос предательски дрожит, — Ты нужен мне.