съешь мою селезёнку

Хенджин в замешательстве. Он в чертовой ловушке, где с одной стороны — желание потрепать доктору Киму нервы тяжело давит на собственные ребра, а с другой — желание сблизиться с этим дьяволом в обличии ангела пожирает его изнутри. Тупик, из которого нет выхода, а выбор в любом случае повлечет за собой уйму последствий, о которых Хван, возможно, пожалеет. В ординаторской пусто. Лишь приоткрытая форточка порой напоминает о себе, когда с грохотом захлопывается из-за сквозняка. На часах без пяти минут третий час ночи, а работы будто только прибавилось. Доктор Хван устало потирает веки, стóит очередному бланку оказаться заполненным. И кто, черт возьми, придумал вешать бумажную работу на врачей? Возможно, Хенджин иногда мыслил слегка по-детски глупо, но ему правда хотелось бы, чтобы для такой работы отводились отдельные лица. — Доктор Хван? – в открытую нараспашку дверь заглядывает темная макушка доктора Кима, который выглядел не лучше самого Хвана, — Вы еще работаете? Предлагаю сделать перерыв за чашкой кофе, – Сынмин заходит в ординаторскую, в которую заглядывал, дай Бог, хотя бы раз в неделю, что удивило младшего. — Ах, да. Думаю, перерыв бы не помешал, – Хенджин откладывает оставшиеся папки с делами в сторону, вставая из-за стола, — Только давайте не будем травиться здешним кофе. Умоляю вас, он же отвратителен. Сынмин смеется. Так искренне и нежно, что Хенджин теряется и дает себе вольность улыбнуться доктору в ответ. Ким подходит к потрепанному шкафчику, открывая скрипучую дверцу и доставая блестящие чайные пакетики. — Тогда чаю? Выбор сделан. — Не откажусь, – Сынмин согласно кивает, после с интересом обыскивая маленькую кухню. Все же редкие походы в ординаторскую дают о себе знать. Спустя минуту мучительных поисков пары кружек, Ким победно восклицает, замечая поблескивающий мрамор на подвесной полке. Доктор приподнимается на носочки, стараясь рукой дотянуться до кружек. И кто додумался поставить их так высоко? — Позвольте, – послышалось где-то сзади, перед тем, как Сынмин почувствовал тепло чужого тела со спины. Собственных пальцев коснулись чужие, холодные, что контрастировало с горячим дыханием в районе шеи. Кружки победно были взяты Хваном, но прикосновения не торопились исчезнуть. — От вас приятно пахнет, доктор Ким, – тихий шепот ласкал кимовы уши, заставляя невольно прикрыть глаза. Усталость дает о себе знать, когда колени Сынмина дрогнули, становясь ватными. Ким начисто игнорировал мысль о том, что это дело рук Хвана. В прямом смысле. Спустя пару секунд старший почувствовал, как руки Хенджина обвились вокруг его талии, заключая в кольцо. Кружки все еще были в хвановых руках, слегка постукивая друг о друга. — Давайте постоим так совсем немного. Пожалуйста, – голос гипнотически действует на разум доктора Кима, стоит лишь младшему прошептать в самое ухо. Сынмин ничего не отвечает, лишь прижимаясь к телу сзади и закидывая голову на плечо Хвана, позволяя последнему лечь подбородком на свое. Сынмину страшно нарушать атмосферу, царящую сейчас вокруг них. Он ловит себя на мысли, что хочет простоять так до самого утра. Ощущение, будто Хенджин – огромная батарея, от которой Ким заряжается, сам того не подозревая. — Вы снова дрожите. Вам холодно? Ведомый дьяволом на одном плече и усталостью во всем теле, Сынмин разворачивается, практически касаясь носом нежной кожи на шее Хвана, и расслабляется, когда чужие ладони успокаивающе поглаживают по спине. — Я не могу описать это чувство, — голос Сынмина дрожит, переходя на шёпот, — Это как тошнотворный, ноющий в животе страх. От него всё тело пробивает ознобом, – смотря прямо в глаза, с неким трудом проговаривает старший. — Доктор Ли рассказал мне о деле. — Тоже считаете, что я поступаю необдуманно? – уголок губ Кима поднимается в горькой ухмылке. — Считаю, что вы справитесь, как никто другой, – проговаривает совсем тихо младший, боясь нарушить тишину. Глаза доктора Кима раскрываются в теплом удивлении, не прекращая смотреть на улыбающегося Хвана, — Только пообещайте, что мы возьмёмся за дело вдвоем. Я не хочу, чтобы вы свалились, как в прошлый ра— Слова Хенджина были прерваны прикосновениями, оставленными горячими ладонями доктора Кима на шее, и губами, что резко прильнули к хвановым. Доктор Хван ошарашено стоял в течение нескольких секунд, косо смотря на раскрасневшегося Сынмина, прижавшегося к его губам своими, не решаясь открыть глаза. Но нестерпимое желание ответить на поцелуй взяло верх над младшим, заставляя прикрыть собственные глаза и задвигать губами вслед за Кимом. Кружки неосторожно были поставлены на столешницу, наконец освобождая руки Хенджина, что в ту же секунду притянули Сынмина за поясницу еще ближе, не оставляя пространства между ними. Поцелуй выходил смазанным и неосторожным, в процессе которого Сынмин уже дважды прикусил нижнюю губу Хвана, на что второй лишь глупо улыбнулся в чужие губы и не отставал от парня. Хенджин, посчитав, что ему стоит взять поцелуй в свои руки губы, толкается чуть вперёд, прижимая доктора к столешнице. Ким недовольно простонал в поцелуй, отрываясь от губ и тяжело дыша. Хенджин ухмыльнулся, смотря то на поблескивающие от слюны губы, то на смущенное лицо доктора. Он приблизился к губам, потираясь носом о щеку, будто спрашивая разрешения на еще один поцелуй. Сынмин прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетными прикосновениями и запуская пальцы в мягкие отросшие волосы доктора. Хван принял этот знак за согласие, вновь прильнув к губам. На этот раз целуя увереннее, посасывая то нижнюю, то верхнюю губу старшего, вызывая у второго мурашки. Воспользовавшись вдохом Кима, Хенджин проскользнул языком во влажный рот доктора и, не заметив сопротивления и недовольства, принялся играть с чужим языком. Столешница больно впивается в поясницу Сынмина, вызывая недовольное мычание прямо в рот Хвана. Ким льнет ближе к телу младшего, желая отстраниться от твердой поверхности и прижаться к нежной коже. Казалось, что обоих не волновало, где они находятся, день сейчас или ночь, одни они или среди лишних глаз. Лишь тепло, разливающееся по их телам, мягкие губы, горячие руки и до невозможности непристойные звуки влажного поцелуя. Воздух в лёгких заканчивался, отдаваясь покалыванием в горле. Хенджин первым отстранился, тяжело задышав, с блестящими от слюны губами. Старший также беспорядочно хватал ртом воздух, чувствуя, как собственные щеки горят, а на языке заиграл приятный привкус арбузной жвачки. Тишину первым прервал Хенджин, бросив смешок и прикасаясь к щеке Сынмина уже горячими пальцами. — Я приму это за "да", доктор Ким, – Сынмин смущенно улыбается, легонько шлепая парня по плечу. — Давай спасем его вместе, Хенджин.