Доведи меня до счастья

      Иноске раскрывает еле как глаза, веки поддаются с трудом, в голове полнейшая пустота, горло першит от сухости, а настроение, на удивление, крайне ладное. Он садится в кровати, прокручивая в голове прошедший вечер на предмет того, что же так могло его вдохновить. Бронированный вип-столик, дорогой алкоголь, грязный секс с симпатичным мальчиком, сумасшедшие танцы… А.       Точно.       Губы Иноске изгибаются в маниакальной ухмылке, и причина хорошего настроения становится ясна, как день. Вчерашним судьбоносным вечером Хашибира выясняет, что воплощение святости в соседней комнате никакая и не святость вовсе, а, скорее всего, ещё более грязный человечек, нежели сам Иноске, чему он никак не может не радоваться. Предвкушая сладко-мучительные издевательства над нежным цветочком по имени Танджиро, он выбирается из комнаты и ликованию его нет предела, когда он видит замеревшего у дверного косяка сожителя, тыкающего что-то тоненькими пальчиками в телефоне. Хашибира идёт тихо, едва ли не крадётся, мысленно радуясь тому, что ещё не замечен — Танджиро слишком поглощён происходящим в смартфоне. Подходит со спины и одной рукой опирается на косяк над головой Камадо, пользуясь разницей в росте, где Иноске явно превосходит парнишку. Склоняется ближе и вкрадчиво говорит тому на ухо:       — Ну как дела, танцующий мальчик?       Не ожидавший подвоха Танджиро вскрикивает, роняет телефон, ошарашенно озирается и отшатывается, отчего Иноске блаженно прикрывает глаза, лицезрея прекрасную картину чужого испуга. Камадо поднимает телефон, и у Хашибиры прибавляется поводов для злобной радости, потому что экран гаджета оказывается разбит.       — Ты чего пугаешь так? — Танджиро, кажется, выглядит недовольным, вот это новости! Может, у него ещё и характер не настолько милый, каким кажется?       — Как работа? — Хашибира игнорирует вопрос, по-прежнему опираясь рукой о дверной косяк и с яростным удовольствием видит растерянность в вишнёвых глазках.       — Всё нормально, — пожимает плечами Камадо, явно делая вид, будто не понимает, о чём речь.       Иноске видит, что бежать мальчику некуда: с одной стороны у того кухня, с другой он сам, отрезающий пути отступления. Хашибира покусывает губу от накатывающего чувства восторга, он нашёл этот чёртов изъян в идеальном бытие очаровательного сожителя, и не намерен оставлять того в покое, пока не удовлетворит свои потребности. Он отходит от косяка и надвигается угрожающе на Танджиро, с садистским ликованием замечая нотки испуга в его глазах, и как сам он отшатывается назад, упираясь поясницей в столешницу. Сам себя загнал в тупик, глупый мальчик.       — Мне понравилось, как ты танцуешь, — выдыхает Иноске издевательским тоном, в прочем, будучи в данном замечании на удивление искренним.       Ему и правда понравилось наблюдать за тем, как сексуально Танджиро умеет изгибаться под музыкальные ритмы. Он пожелал бы видеть эту картину как можно чаще, и желательно только для себя, но сейчас гораздо важнее довести начатые издевательства до конца.       — Ты о чём вообще… — опускает взгляд Камадо и бегло шарит им по полу, Иноске понимает, что тот сейчас думает лишь о том, как именно он спалился.       — Ой, вот только не надо дальше прикидываться невинной пташкой, — Хашибира едва ли не поёт, а после резко расставляет руки по бокам от Танджиро и хлопает ими по столешнице. — Я видел тебя вчера в клубе. Забавный прикид, часто ты там такое носишь?       Испуганный взгляд Камадо, кажется, стоит Оскара, когда тот резко вскидывает голову и смотрит шокированно на Иноске, который нависает над ним грозовой тучей, заставляя прогнуться в спине и чуть откинуться на столешницу.       — Как… Как ты узнал? — спрашивает он потрясённо и выглядит при этом так обворожительно, что у Хашибиры разум мутится.       — Это была счастливая случайность, ягодка, — растягивает слова Иноске, мысленно отмечая, что ему нравится называть Танджиро словом, которое вчерашним вечером случайно всплыло в мыслях. — И как давно ты предоставляешь услуги за деньги?       — Ничего я не предоставляю! — протестует Камадо и пытается вывернуться, но Хашибира ещё не наигрался и отпускать мальчишку не намерен.       — Да-а? — словно бы искренне удивляется Иноске и чуть склоняется к лицу Танджиро, вызывая у того на гримасу испуга. Как же это пленит. — Видал я таких, как ты. За бабки они что угодно сделают. Или скажешь, что не танцуешь приваты? Да такая ягодка там наверняка нарасхват. Как ты умудряешься с ног не валиться после насыщенных ночей, а?       В глазах Танджиро читается чистейшая паника, он шарит взглядом по кухне в поисках спасения, но в квартире они одни, и бедному мальчику никто не поможет.       — Не танцую я никаких приватов, — обиженный голос Камадо звучит для Иноске подобно лучшей музыке, он бы слушал его и слушал, продолжая выбивать эти отчаянные нотки какими бы то ни было способами. — Отпусти меня!       — Не-ет, я только начал, — облизывается Иноске, сдаваясь в руки мысли, что близость Камадо сводит его с ума.       Он перемещает ладони на чужие бёдра и с силой их сжимает, Танджиро ойкает и вздрагивает, начиная испуганной птицей трепетать в его руках, что вызывает у Хашибиры лишь сумасшедшую улыбку.       — Чем больше ты сопротивляешься, тем больше заводишь меня, — шепчет он на ухо совсем уж отчаявшемуся парню и в подтверждение своих слов кусает того за мочку.       Танджиро вскрикивает и дёргается, вцепляется руками в плечи Иноске и пытается отодвинуть от себя, отчего тот лишь глухо посмеивается и перемещает руки на тонкую талию парня, грубо оглаживая и забираясь одной рукой под лёгкую ткань футболки.       — Отпусти меня, пожалуйста, — хнычет Камадо и уже кулаками упирается в грудь Хашибиры, пряча глаза. — Отпусти, прошу тебя…       Ужас и мольба, смешавшиеся в голосе Танджиро, чем-то больно бьют Иноске, и он внезапно ослабляет хватку, туман в голове растворяется, что позволяет Камадо мгновенно выбраться из его рук и что есть сил броситься прочь. Хашибира слышит щелчок дверного замка, означающий то, что к Танджиро он сможет попасть только путём выломанной двери. А что его, собственно, остановило-то? Иноске и сам до конца понять не может. Он был так близок к тому, чтобы поставить на колени этого до тошноты идеального парня, показать ему, что место ему в той же грязи, в которой живёт сам Хашибира, а на деле он просто его отпускает. Да и чёрт с ним. Иноске улыбается ненормально снова и переводит взгляд в окно, ощущая, что настроение его зашкаливает, несмотря на прокол в виде упущенного Танджиро. Немало ещё будет случаев, так ведь? Камадо пришёл в его дом сам и тем самым подписал себе смертный приговор. Это вдохновляет Иноске настолько, что ему нечем дышать от ликования.

***

      Танджиро закрывается в своей комнате и несколько секунд судорожно держится за ручку, опасаясь, что она может дёрнуться. В голове не укладывается, каким образом Иноске попал именно в тот клуб, в котором он работает? Меньше всего ему хотелось, чтобы о его месте работы узнал именно симпатичный сожитель, и как показывает произошедшее — этого и вовсе стоило бояться. Руки Танджиро дрожат, а по лицу одна за другой скатываются удушающие слёзы обиды, потому что получать унижения от того, кто мил твоему сердцу — невыносимо больно. Камадо и не представлял, что Хашибира способен на столь омерзительные вещи. Танджиро отходит от двери и опирается спиной на стену, а после обессиленно скатывается по ней, задыхаясь собственными слезами. А ведь Зеницу предупреждал его. Камадо ощущает горечь именно из-за того, что мерзкие слова с ещё более унизительным подтекстом звучали из уст человека, к которому Танджиро неравнодушен. Ему, на самом деле, подобную похабщину слышать не впервой — на работе всякое бывало, он привык. Но от Иноске сказанное звучало крайне обидно, Камадо думалось, что ещё секунда — и от стыда, перемешанного с обидой, он сквозь пол провалится.       Желание сблизиться с Иноске оборачивается для него катастрофой, и Танджиро явственно видит, каким же тот на самом деле оказывается моральным уродом. Складывается впечатление, что для него стёрты какие-либо рамки дозволенного и нормы поведения — живёт так, как хочет сам и плевать ему на окружение. Обидно. В большей степени досадно от того, что Камадо никак не мог оправдаться, слушая лишь гадости, излагаемые красивыми алыми губами. Красота и шарм от природы, которыми Иноске очаровал Танджиро в самый первый день, моментально стираются на фоне его жуткого характера и гнусных замашек.       В первые минуты потрясения и страха от того, что его чуть унизительно не нагнули прямо на кухонном столе, Танджиро хочется только бежать. Собирать вещи и убегать подальше от этой проклятой квартиры, чтобы больше не видеть Иноске и не слышать его отвратительных слов. Стук в дверь оглушает Камадо так, что тот вздрагивает подобно психически больному и подскакивает испуганно на ноги, думая, будто кошмар не закончился.       — Я всё равно доберусь до тебя, ягодка. Ты же не будешь сидеть там вечно, — насмешливо говорит из-за двери Иноске, чем заставляет Танджиро сжаться в комочек и судорожно искать пути отступления.       Удаляющиеся шаги и хлопок соседней двери успокаивают его, и Камадо выдыхает, ненавидя сегодняшний день за то, что на дворе субботний выходной.       Спустя несколько часов желудок Танджиро начинает возмущаться о недостатке пищи, а мочевой пузырь невыносимо скручивает. Камадо переворачивается набок и жалобно стонет, когда понимает, что терпеть дальше уже некуда. Он поднимается с кровати, откидывает на подушку разбитый телефон, у которого теперь отказывает часть экрана, и подходит к двери, прислушиваясь к происходящему за ней. Тишина. Танджиро осторожно открывает защёлку и ещё тише тянет дверь на себя, озираясь по сторонам, чтобы не наткнуться на Иноске. Того нигде не видно, и Камадо на цыпочках крадётся к туалету, так же тихо закрывает дверь и замыкается на всякий случай. А затем с ужасом понимает, что если Хашибира сейчас обнаружит его в тесной кабинке туалета и закроет за ними двумя дверь, то тогда Танджиро уже никто не поможет. Ощутив долгожданное облегчение, он мышью открывает засов и бегом направляется обратно в спальню, тут же закрываясь. Иноске должен скоро уйти на работу, и тогда Камадо сможет спокойно выдохнуть.

***

      Клуб полон тишины, когда Танджиро тенью проскальзывает внутрь. Он не скажет, что его совсем уж тошнит от своего места работы — здесь всё не настолько плохо. Просто сама мысль, что он жертвует своей мужской гордостью, надевая на себя откровенные наряды и танцуя на сцене под сотни похотливых взглядов, навевает тоску. Камадо любит танцевать, и с радостью нашёл бы себя в этом деле, имей оно другую направленность, к примеру, хип-хоп или обычный стрит-денс. Судьба жестока, и Танджиро вынужден ютиться в этом клубе с подобными ему не самыми счастливыми коллегами, выходя на сцену лишь для того, чтобы своим телом и танцами возбуждать и завлекать посетителей клуба.       — Ты снова рано, — говорит одна из коллег Камадо, сидящая напротив зеркала и наносящая на своё и без того очаровательное лицо тонну яркой косметики.       — Привет, Канао, — улыбается ей Танджиро и присаживается рядом.       Ему пользоваться косметикой тоже не впервой — это одна из важнейших составляющих образа стриптизёра. Без яркой внешности он не сможет привлечь внимание, как бы он там не изгибался под музыку.       — Какой-то ты грустный, — замирает Канао с накладной ресничкой на пальце. — Что-то случилось?       — Зришь в корень, — качает головой Танджиро. — Но ничего особо важного, просто временные трудности.       Он решает умолчать о дневном инциденте, потому что одни только воспоминания об этом заставляют его покрыться крупной дрожью. Иноске сегодня работает в вечернюю смену и, скорее всего, задержится до ночи по случаю выходного дня, потому Танджиро может немного расслабиться — ожидать его визита в клубе точно не придётся.       — Ну, как знаешь, — Цуюри пожимает хрупкими плечиками и возвращается к своему делу, начиная клеить пушистые реснички.       Сбоку от девушки висят три разных костюма, которые ей придётся сменить за рабочую смену, и Танджиро поджимает губу, когда видит, что ткани там безбожно мало — цепи, сетки и клочки «одежды», едва ли способные прикрыть все прелести Канао. Девушек гораздо более жалко, потому что около трёх месяцев назад хозяйка клуба открыла несколько индивидуальных комнат, и первым делом жертвами пали именно девушки, которым пришлось принимать заказы на приватные танцы. Камадо с ужасом думает о том, что хозяйка однажды и парней заставит раздеваться в отдельных комнатах для пускающих слюни клиентов.       — Всем привет! — на всю гримёрку раздаётся звонкий юношеский голосок. — Чего такие кислые сидите, будто лимонов нахавались?       — А ты как всегда на позитиве, — посмеивается Канао со своего места, не отрываясь от укладки бровей.       — Ну, так а чего сидеть с тухлой миной, когда на дворе выходной и намечается тусовка?       Вот уж кого в последнюю очередь парит работа стриптизёра, так это Генью, который всегда светится от радости и позитива, словно бесперебойная лампочка. Танджиро справедливо считает, что если бы этого задорного паренька не было в их небольшом коллективе, то они бы и правда скисли, как вышеназванные лимоны. Генья для них является своего рода вдохновителем и источником спокойствия, благодаря ему кажется, что их работа и правда не настолько плоха.       — М, детка, это твои наряды на сегодня? — Шиназугава подходит к стене, на которой висят три комплекта.       — Да, — спокойно отвечает Канао.       Танджиро иногда кажется, что эта девушка готова свою гордость и чувство достоинства затолкать куда подальше, спокойно сделав то, что от неё требуется. Раз такова работа — значит, она её выполнит. И Камадо не сомневается в наличии у Канао собственного мнения на этот счёт, которое наверняка не положительное — вряд ли юной девушке понравится оголяться перед взрослыми мужиками, просто она сама по себе такая. Спокойная, утончённая, принимающая всё как данность — надо, значит надо, и без лишнего нытья. В конце концов, никого из них сюда насильно палками никто не гнал.       — Маловато тут одежды, — недовольно фыркает Генья и брезгливо покачивает один из комплектов.       — На мне её сегодня может вообще не быть, — по-прежнему спокойно говорит Цуюри.       Шиназугава смеряет девушку странным взглядом, едва ли не ревнивым — Танджиро успевает уловить сей неосторожный жест. Он и раньше замечал, что Генья относится к Канао по-особенному, выделяя её среди всех и окружая заботой, словно незаметно, но и сама Цуюри наверняка уже поняла, что парнишке она попросту симпатична. Камадо также замечает, что после крайней фразы Канао Генья заметно мрачнеет, потому что ему вряд ли может нравиться, что на девушку, которая ему симпатична, будут пялиться чужие голодные глаза. Благо, в чистоте помыслов Цуюри сомневаться не приходится — та не станет за дополнительную плату оказывать интимные услуги, хотя почти каждый второй клиент уговаривает его «приласкать» за добротные чаевые. В этом плане стоит отдать хозяйке должное — она строго запретила подобную практику и позволила в случае, если посетитель банально начнёт расстегивать ширинку, чтобы вздрочнуть на юное обнажённое тело, сразу же прерывать приват и не возвращать деньги за оплаченное время.       И таких ситуаций, к сожалению, случалось немало. На памяти Танджиро произошёл кошмарный эпизод, когда бывшую коллегу зажали в комнате привата двое мужчин и вытворяли с ней всё, что вздумается, пока Генья не забил тревогу, что время, отведённое на танец, давно прошло, и они всей компанией не вломились в злосчастную комнату. Пришлось буквально вырывать плачущую девушку из грязных лап извращенцев, та сразу же уволилась и, кажется, даже проходила терапию у психолога. После этого случая хозяйка ужесточила условия и усилила охрану: теперь каждую комнату во время привата стерегут и по истечении времени бесцеремонно открывают, забирая оттуда танцовщицу.       Танджиро думает, что жестокости и разврата в его жизни и так с лихвой хватает, так теперь к ним прибавляется ещё и Иноске, у которого только сам дьявол знает, что на уме. Что ещё хуже — Камадо может унаследовать судьбу бывшей коллеги, поскольку Хашибира физически намного его сильнее и ничего тому не стоит затащить Танджиро в свою комнату и изнасиловать. От одной только мысли об этом всё тело пробивает судорогой, а сердце наполняется обидой. Быть может, Танджиро был и не против, если бы всё произошло добровольно и постепенно, а не вот так — унизительно и грязно.       — О, а вот и наша колючка! — восклицает Генья где-то сбоку от Танджиро, отчего тот переводит взгляд на вошедшую в гримёрку Аой.       — Пошёл в очко, — огрызается сходу та, бросает рюкзак на пол и устало плюхается на своё место возле Канао.       — Ты чего такая взвинченная? — удивляется Цуюри поведению подруги и поворачивается к ней на стульчике.       — Да тупая историчка! — вскрикивает она и в дополнение эмоционально взмахивает руками. — Я ей одно слово, она мне — десять! Уродка! И тройку влепила, представляешь?!       — Да уж, печаль, — покачивает головой Канао, главную суть сумбурного ответа всё же улавливая — кажется, Канзаки что-то сдавала преподавателю в колледже, и та решила завалить её, отчего Аой теперь так злится.       — Ой, как же бесит… — стонет Канзаки и опускает голову на стол, утыкаясь лбом в холодную поверхность. — Я вообще-то шла на хорошистку, но из-за этой сучки! Ненавижу!       Танджиро лишь улыбается в уголке, глядя на ещё одну коллегу, настроение его потихоньку поднимается по мере того, как оживает ранее безликая и пустая гримёрка. Их особая обитель. С официантами они практически не общаются, те считают себя якобы «чище», чем они — «грязные, жалкие стриптизёры», а потому их общение как-то не задалось. Однажды Генья даже подрался с одним из официантов, когда тот назвал Канао и Аой шлюхами, разнимать пришлось обеим сторонам, когда Шиназугава в кровь разбил лицо наглому пацану. Камадо пусть и не был любителем насилия, в тот момент полностью топил за Генью, потому что ни одна тварь во всей вселенной не посмеет отзываться об их девочках в нелестном ключе. Танджиро и сам бы в драку полез, присутствуй он при её начале. Девочки посмеялись, но душевно поблагодарили Шиназугаву за то, что заступился за них, а Канао даже подарила поцелуй в щёку, после чего Генья резко забыл о разбитой губе и синяке под глазом, летая в облаках.       — Эти тряпки типа наш прикидон на сегодня? — буркает Канзаки, оглядывая свои три комплекта, которые лишь немного отличаются от тех, что заготовлены для Канао.       — Да, я пришла раньше всех и хозяйка мне их вручила. Кстати, она сказала, что на следующих выходных хочет сделать тематическую вечеринку, поэтому у нас будут прикольные костюмы.       — Шла бы она со своими идеями, — раздаётся со стороны двери ещё один голос, а после в гримёрку лениво вваливается и его хозяин, который бросает на столик несколько вешалок с нарядами. — Админка вручила, пока шёл до вас.       Последний элемент их порочного кружка — Кайгаку — довольно ленивый и безучастный паренёк, который в любое свободное от работы время предпочитает ничего не делать, а лучше вообще поспать. Танджиро порой кажется, что коллега не высыпается вообще никогда — часто тот выглядит сонным, а под глазами нередко можно заметить припухлые синяки. И не так давно выяснилась причина постоянного недосыпа парня — он попросту заядлый задрот в онлайн-игры. Когда он рассказывал о своих достижениях в турнирах, то невероятно воодушевлялся, что не повернулся бы язык назвать его молчаливым и равнодушным ко всему парнем. Пожалуй, подобным образом вёл себя лишь когда речь заходила о том, что ему действительно нравится.       — Чем тебе идея с тематической вечеринкой не нравится? — хмурится Аой, которая тоже приступает к подготовкам и раскладывает на поверхности стола косметику. — Хоть что-то интересное, а не просто выйти жопой потрясти.       На вопрос девушки Кайгаку не отвечает, пожимает лишь безразлично плечами и проходит внутрь, устало усаживаясь на стульчик. Все в сборе, потихоньку готовятся к началу рабочей субботней ночи, которая обещает много посетителей, а значит и более высокую оплату за смену. Танджиро вздыхает и легонько улыбается, когда поворачивается к зеркалу. За каких-то полгода работы коллеги стали ему близкими друзьями, которых у него никогда не было. Странная ирония, что по-настоящему хороших людей он нашёл в подобном месте, где по всем привычным ожиданиям столь приятных личностей водиться не должно.