Доведи меня до счастья

      Танджиро покидает сцену на ватных ногах, а в голове по-прежнему страх и отчаяние стелятся туманом. Его придерживает за талию Канао, явно обеспокоенная его состоянием, и как только за их спинами закрывается дверь служебного помещения, Камадо прижимается к стене, а после обессиленно скатывается по ней, оседая на пол.       — Танджиро, что случилось? Ты приболел? Давай сообщу хозяйке, она отпустит тебя домой, — Канао осторожно опускается рядом с ним на корточки и кладёт руку на плечо, показывая поддержку. — На тебе лица нет, тебе стоит пойти домой.       — Нет! — сам того не ожидая, вскрикивает Танджиро, понимая, что причина всех его страхов и ужасного самочувствия кроется в «родных» стенах. — Там… Не стоит, я передохну немного и всё будет хорошо.       — Не хочешь говорить?.. — догадывается Канао, а Камадо благодарит за то, что не придётся объяснять истинную причину своего поведения. — Ладно, это полностью твоё право. Если ты так уверен, то отдохни в гримёрке, ребята через пять минут нас сменят, и у тебя будет почти полчаса до следующего выхода.       — Хорошо, спасибо.       Канао только собирается уходить, как из ниоткуда рядом возникает Генья и аккуратно ловит её за руку, лицо его не выражает ничего хорошего, можно даже сказать, что взглядом он едва ли не молнии метает:       — Там двое уродов заказали тебя в приват, — выдавливает он из себя, и тут же становится ясна причина его крайнего недовольства. — Как же меня это бесит…       Последнюю фразу он говорит настолько тихо, что почти беззвучно, но Канао всё равно её слышит. На губах её рисуется добродушная улыбка и она незаметно приближается к дышащему злостью Генье, касаясь тонкими пальчиками его подбородка и заставляя поднять на неё взгляд. Верный и самоотверженный парень, приятный лицом и уродившийся с ярким, ни с чем не сравнимым характером — возможно, Генья тоже всегда ей нравился, но признаваться в этом трудно даже самой себе.       — Мне не интересен никто из них, это всего лишь часть моей работы, — тихо говорит Канао, не отпуская подбородок парня напротив и заставляя его смотреть себе в глаза. — За несколько минут со мной ничего не случится, не переживай.       — Сама мысль, что чьи-то похотливые грязные зенки будут глазеть на твоё оголённое тело, с каждым разом всё больше сводит меня с ума, — уже тише, но всё ещё рыча, проговаривает Генья.       Цуюри прикрывает глаза и вздыхает, а после, чуть качнувшись вперёд, оставляет на чужих губах мягкий мимолётный поцелуй, заставляющий Генью испуганно встрепенуться и круглыми глазами посмотреть на Канао. Благодаря высоченным каблукам, в которые облачены ноги девушки, ей не приходится подходить ближе и вставать на носочки, этот жест даётся ей довольно легко, после чего она игриво улыбается и просит проводить её к заказчикам. Краснеющий на глазах Генья лишь молча кивает и после ведёт Канао за собой.       Танджиро не удивляется увиденной картине, на несколько секунд ему даже удаётся отвлечься от собственных мыслей. У кого-то явно намечается любовь, причём светлая, взаимная, нормальная, а Камадо влюблён в зеленоглазого тирана, который не скупится на гадости и всеми фибрами души или чего там ещё пытается сделать из Танджиро дешёвую подстилку. Не самый радужный расклад событий, Камадо покачивает головой и позволяет себе горькую усмешку. Чем он только заслужил подобного? Просто тем, что в какой-то момент осознал свою принадлежность к людям, имеющим другие вкусы в выборе партнёра? За это жизнь решила подкинуть ему вместо добродушного принца, озлобленного на весь мир синевласого извращенца? Да ещё и самого Танджиро сделать целью безумных желаний того…       «Просто… За что мне всё это.?»

***

      У хорошего есть отвратительное свойство — рано или поздно заканчиваться, поэтому Танджиро, с горем пополам «отстояв» свою смену, сейчас покидает душные стены клуба, озираясь по сторонам. Он не видел Иноске уже давно, вероятнее всего тот ушёл домой, подумав, что Камадо выступать больше не будет. Оно и к лучшему, Танджиро смог расслабиться и вернуться в рабочее настроение, когда перестал ощущать едва ли не физическое давление Хашибиры, словно заполняющее всё помещение. Однако сейчас предстоит путь домой, и у Танджиро нет другого выбора — встретиться с Иноске лицом к лицу придётся, и только чёрт знает, чем всё это закончится.       Чем быстрее приближается дом, тем страшнее становится Камадо, и его буквально начинает подбрасывать. Он преодолевает ступеньки одну за другой, дыхание его всё учащается и прерывается, пока до него не доносятся чьи-то крики и ругань. Если быть точнее, то не чьи-то, а Иноске и его отца, поскольку Танджиро равняется с дверью своего дома и именно оттуда звучит шквал ругательств. Камадо в полнейшем непонимании, что же происходит, отворяет дверь и замирает на пороге от увиденной картины.       Вещи на полу разбросаны, перевёрнут обувной шкафчик, а зеркало в полный рост, что украшало прихожую, вдребезги разбито и осколками пугающе поблёскивает в полумраке на полу. Кажется, на нём даже есть капли крови, но Камадо хочется думать, что ему показалось.       — Отвали от меня, вонючая пьянь, хуй тебе, а не деньги! — До Танджиро доносится разъярённый голос Иноске откуда-то из кухни. — Не удивлён, что тебя попёрли оттуда, вот теперь иди и жри гавно с помойки, от меня ты ни копейки не получишь!       Тяжёлые шаги слышит Танджиро и сжимается от страха весь, потому что мало ли что может случиться, если он сейчас попадётся неуравновешенному Иноске под руку. Да он же просто его прихлопнет.       — Ах ты, маленькая скотина, — вслед за Иноске летят ругательства отца. — Я тебя вырастил, выкормил, а ты – тварь неблагодарная!       — Я – тварь? — будто удивляется младший Хашибира и даже останавливается на половине пути, оборачиваясь на своего папашку. — Засунь свой грязный язык себе в жопу, слышишь? Это всё из-за тебя! Из-за тебя, мразь ты недобитая, мы скатились до такой жизни! И маму… И маму ты угробил, это только ты здесь тварь, если бы она была жива, всё было бы иначе!!       Танджиро словно окатывают ледяной водой, когда он впервые слышит нотки отчаяния в голосе Иноске, слепую ярость и истошный крик боли, взрывающийся в его словах. Камадо не знает подробностей прошлого Хашибиры, но сейчас и вовсе не понимает, как себя вести. В голосе Иноске он слышит невероятную степень горечи, что у самого Танджиро от этого болезненно сжимается сердце.       «А может… Иноске не настолько ужасный, каким хочет себя показать…»       Иноске вдруг замолкает и оборачивается снова, от чего Камадо замирает на месте. На секунду ему кажется, что в зелёных глазах напротив он видит застывающие слёзы. Хашибира ничего не говорит и даже внешне никак не реагирует на появление Танджиро, а после лихо разворачивается и, с силой толкнув дверь своей комнаты, скрывается за ней и хлопает так, что стены дрожью заходятся.       — Малолетний ублюдок, неблагодарная скотина, — причитает «глава семейства», сидящий задницей на полу среди осколков бутылки.       Из всего «разговора» отца и сына Камадо смог уловить, что старшего уволили с работы и, судя по всему, он начал просить деньги у Иноске, тот отказался и из-за этого начался скандал. Или какая-то несостоявшаяся драка, потому что погром в прихожей всё ещё никак не объясняется.       — О, Танджиро пришёл, вот ты – добрый и светлый мальчик, а не то отродье, что я вырастил. Сын дьявола, не иначе…       — Нельзя же так говорить о родном сыне, — Танджиро совершенно не знает, что сказать, и всё, чего ему хочется сейчас, — это умыться и лечь спать, потому что завтра последний выходной перед учебной неделей и ему надо отдохнуть, вместо того, чтобы разбираться.       — Танджиро, у тебя же есть деньги, да? Дай мне на бутылку, а? Меньше за комнату заплатишь, я обещаю…       Камадо даже не успевает что-то возразить или сказать, как дверь комнаты Иноске распахивается и на пороге появляется её хозяин, готовый едва ли не убивать. Он смотрит на Танджиро так, что последнему хочется провалиться сквозь пол, лишь бы не видеть этого тяжёлого взгляда. Камадо ожидает крик, возможно даже удар, но вовсе не леденящий душу угрожающий тон:       — Только попробуй дать ему деньги, и я прибью тебя прямо здесь. Камадо, мать твою, я обещаю, что тебя ждёт сущий ад, если ты меня не послушаешь.       Танджиро сглатывает тягучую слюну, от страха собравшуюся во рту, а стук своего сердца он слышит оглушающе в голове. Это уже не просто мерзкие шуточки или обидные слова, это настоящая угроза, и поскольку в битве один на один с Иноске Камадо с блеском проиграет, то и брыкаться нет смысла. Иноске выше, сильнее, выносливее, да и его покрытое мраком прошлое явно сделало его куда более опытным, и Танджиро при всём желании с ним не справится. Остаётся лишь молча послушаться, чтобы просто остаться здоровым.       — А ты чего лезешь, щенок?! — отец выходит из себя и подрывается с места.       Старший Хашибира тоже бугай ещё тот и с виду даже по-мощнее Иноске будет, но проигрывает из-за того, что пьян, в то время как младший абсолютно трезвый. Камадо успевает только ахнуть, когда на его глазах развязывается судя по бардаку уже не первая драка между этими двумя, и даже не знает, стоит ли вмешиваться. Вдруг эти двое тут вообще поубивают друг друга?! Танджиро хватает смелости лишь на то, чтобы отойти подальше и не оказаться в эпицентре урагана, когда Иноске вдруг пропускает подсечку от отца и падает лицом на осколки, разбросанные в прихожей. Камадо с ужасом наблюдает, как на пол капает кровь, и в полумраке не может оценить ущерб, нанесённый младшему Хашибире, но тот резво соскакивает на ноги и бьёт отца под дых, после чего мужчина грузно падает на пол.       — Что с ним? — не своим голосом спрашивает Танджиро, будучи в ужасе от происходящего. — А с тобой что?.. У тебя кровь на лице…       Камадо начинает дрожать от страха и открывшейся ему картины. Кажется, его даже тошнит.       — Что, цветочек, драки никогда не видел? — язвит Иноске и сплёвывает кровь на пол. — Я его вырубил, завтра очнётся. А со мной всё в порядке, отваливай спать.       Иноске скрывается в ванной, откуда через секунду доносится журчание воды, но Танджиро отчего-то кажется, что одного Хашибиру сейчас оставлять нельзя. Более того, Камадо так и не успевает разглядеть, что у того с лицом, и откуда столько крови, а значит надо разобраться. Танджиро уверенно идёт на кухню и достаёт аптечку, начиная в ней копаться, как слышит голос позади себя:       — И хули ты делаешь?       Танджиро оборачивается на умытого Иноске и выдыхает, поскольку рассечена только нижняя губа и небольшая царапина на скуле.       — Твои раны надо обработать, — твёрдо, но тихо говорит Камадо, выуживая из аптечки перекись и вату, поскольку ватных дисков не обнаруживается.       — Нихрена мне не надо, вали уже спать, где я неясно выражаюсь? — повышает голос Иноске и Танджиро на секунду думает, что может и правда стоит послушаться.       Хашибира плюхается на кухонный диванчик и выдыхает, глядя в спину своему сожителю, который его просьбу выполнять не намерен, и от этого в груди что-то странно щекочет. Заботливая, мать его, принцесса, ну вы только гляньте!       — Успокоился? — спрашивает Танджиро и, расставив все средства на столе, складывает руки на груди.       — Хуй с тобой, валяй, — фыркает Иноске и закрывает глаза.       Камадо едва ли не подпрыгивает от радости, видя покладистость Хашибиры в данной ситуации, и потому торопливо наносит средство на ватку, чтобы не спугнуть настрой соседа. Иноске шипит, когда Танджиро прикладывает к саднящей губе обеззараживающее средство, и Камадо снова проводит аналогию с тем, что Хашибира похож на кота. Злобного, вечно вздыбленного, с когтями наготове, но всё же кота. Танджиро меняет ватку и прикладывает уже к скуле, на секунду зависая взглядом на длинных пушистых ресницах Иноске, стелющихся по его щекам. Хашибира и правда очень красив. Танджиро забывает об этом, когда тот ужасно себя ведёт и лицо его часто искривлено гримасой злобы или ехидства. Последним штрихом Камадо наклеивает на скулу пластырь и чуть отходит от Иноске, который ни разу не шелохнулся и не дёрнулся, всё вытерпев.       — А теперь иди спать, — продолжает Хашибира гнать Камадо прочь, от чего тот снова готов обидеться.       — Я же не сделал тебе ничего плохого, я… — от растерянности Танджиро не знает, что сказать, но Иноске вдруг подскакивает и одним толчком прижимает того спиной к холодильнику, нависая сверху.       — Иди спать, Камадо. От греха подальше.       Повторять дважды не приходится, Танджиро ловко выворачивается из чужого захвата и скрывается в своей комнате, осознавая, что Иноске на этот раз сам его отпустил, и неизвестно только, по какой причине. Отец в отключке, вся квартира в их распоряжении, и что помешало Хашибире выполнить свою похотливую цель — Камадо совсем непонятно. Одно становится ясно точно: это был первый и последний раз, больше Танджиро так не повезёт.

***

      Громкий звук колёс, истошный звук сигнала и противный дребезг торможения на секунду оглушают Иноске даже сквозь наушники, от чего он инстинктивно отшатывается назад, и только потом ощущает жгучую ярость.       — Куда ты едешь, еблан слепошарый?! Знаки видать для умных придумали!! — орёт Хашибира вслед нерадивому водителю, который чуть было не переехал его прямо на пешеходном переходе. — И кто таким даунам права выдаёт?!       Настроение с утра и без того не задаётся по той простой причине, что это утро — для Иноске аргументов достаточно. Он снова меняется с Зеницу сменами, чтобы освободить себе вечер, и пусть он сам был инициатором подмены, на блондина отчего-то хочется сложить все известные ругательства, будто это он виноват в чудом миновавшей аварии.       Иноске останавливается и оборачивается на пешеходник, только сейчас осознавая, что он действительно мог попасть под колёса, и от этого по его телу пробегается мерзкий холодок. В голове словно кинолентой пролетают обрывки прожитого и Хашибира осознаёт, что ему попросту не за что ухватиться. Всё серое, блёклое, однотонное до тошноты и…       «А хочу ли я… Прожить такую жизнь…»       Странное наваждение исчезает так же молниеносно, как и появилось, но Иноске всё же снимает с ушей наушники и отключает на плеере звук, намереваясь до работы идти в тишине. Утром он поимел наглость заглянуть в комнату Танджиро, после того, как собрал окровавленные осколки в прихожей, и что-то непонятное, тревожно беспокоящее кольнуло в груди от беззащитно распластанного по кровати Камадо. Удивило в тот момент Иноске ещё и то, что сожитель спокойно спал с открытой дверью, чему Хашибира даже усмехнулся. Он мог бы войти, закрыть дверь изнутри и тогда Танджиро не смог бы сбежать, но почему-то не сделал этого. Иноске просто прикрыл дверь и ушёл собираться на работу, оставив мирно сопящего Камадо в одиночестве отсыпаться в выходной.       Вся жизнь после смерти матери кажется Иноске сущим кошмаром, от которого он никак не может проснуться, сколько бы не пытался. И спустя какое-то время бросил тщетные попытки разбудить себя, осознав, что ни целей, ни желаний у него больше нет. Мама была больна раком и они втроём долго боролись с её болезнью на протяжении нескольких лет, но всё оказалось бесполезно. Иноске порой кажется, что вместе с мамой умерла и его душа, оставшись где-то там, в прошлом, среди любящих родителей, семейного тепла, забрызганная красками на холсте, что позабытый и сломанный валяется за шкафом. Выбросить мольберт Хашибира так и не смог, ему казалось, что подобным поступком он откажется от матери навсегда. А воспоминания о ней — единственное «живое», что осталось внутри него.       И сегодня утром Иноске ощутил нечто похожее на память о маме, схожее по своей окраске, что странно ёкнуло где-то в полудохлом сердце. И если в тот момент Хашибира был удивлён своей реакции, то сейчас его начало это раздражать, и увидь он спящего Камадо в данный момент — пульнул бы в него тапочком. Чтобы не спал весь такой милый и безобидный. Иноске замирает посреди улицы и запрокидывает голову к небу, а после с силой стискивает зубы и одними губами проговаривает:       — Бесишь меня, хренова святоша.       Иноске, быть может, и рад признаться в том, что его интересует новый сосед, но как ему сделать то, чего он априори не понимает? Люди для него лишь стадо, не заслуживающее ни сострадания, ни снисхождения, ни тем более доверия. Воспитанный в суровых условиях и забывший, что такое человеческое счастье, он и думать не думает, что людей можно и любить, и доверять им...