Доведи меня до счастья

      Проснувшись, Танджиро не обнаруживает в квартире ни Иноске, ни его отца, что заставляет его почувствовать облегчение. Разве что оставшийся с ночи бардак напоминает о случившемся, но Камадо оставляет уборку на потом, для начала решая привести в порядок себя. Он так же подмечает, что с пола исчезли осколки зеркала, однако остальной «погром» всё так же украшает прихожую и часть коридора, ведущего на кухню. Камадо глубоко и тревожно вздыхает, вспоминая окровавленное лицо Иноске и застывшие в его глазах слёзы. Искренне хочется верить, что это и правда были они, а не игра воображения.       Во время утренних процедур и при готовке завтрака Танджиро отчаянно пытается выбросить из головы все мысли о произошедшем, но чем больше прикладывает усилий, тем навязчивее терзают воспоминания. Что же ты за человек, Иноске? Камадо и рад бы разобраться, узнать его получше и заглянуть куда-то под маску, которую тот вечно нацепит на лицо, но Хашибира абсолютно неприступен. Танджиро совсем запутался. Иноске нравится ему, и пускай это чувство не такое сильное, как всеми восхваляемая любовь, но Камадо очень хочется сделать для него что-нибудь такое, за что не получил бы очередную порцию оскорблений или издевательств. Быть может, он способен измениться? А может, он лишь притворяется таким, чтобы укрыть свою настоящую душу от посторонних глаз?       — Иди спать, Камадо. От греха подальше.       Фраза, брошенная Хашибирой Танджиро в лицо под покровом ночи, не даёт ему теперь никакого покоя. Иноске словно сам не знает, чего хочет — в одну секунду он горит от злости, словно бешеный факел, в другую строит из себя маньяка-насильника, а в третью пусть и грубо, но проявляет подобие заботы. И если это не специальное притворство, то Камадо приходит к выводу, что у Хашибиры явные проблемы с психикой. Хочется верить, что никаких отклонений у него нет, но поведение Иноске слишком тяжело адекватно объяснить.       Танджиро смотрит на приготовленный завтрак и осознаёт только сейчас, что у него совсем нет аппетита. И радость жизни не пробуждает даже аромат до безумия любимого кофе. Кажется, словно силы медленно покидают тело, пока мысли становятся всё тяжелее. Иноске своих угроз не отменял, и когда в следующий раз тому в голову ударит снова попытаться затащить Танджиро в постель любыми способами — неизвестно. И Камадо пугает не сам факт сексуальной близости, а то, какой силы унижение он испытает, находясь под человеком, который ему симпатичен, и который в свою очередь будет всячески втаптывать его в грязь.       — Съеду, — яростно качает головой Танджиро и зажмуривается так, что в глазах звёздочки пляшут. — Я не вынесу этого, не смогу...       Камадо закрывает лицо руками, ощущая, как от обиды сжимается сердце. Он ловит себя на мысли, что счастья в жизни, кажется, не заслуживает, раз судьба подобным образом над ним издевается. Он рос в большой семье, которую в одиночку обеспечивал отец, поскольку мать занималась воспитанием детей и домохозяйством, а посему денег никогда не хватало, и им пришлось с этим справляться. Танджиро — самый старший, и потому с малых лет на нём лежало много ответственности, начиная с работы по дому и заканчивая тем, чтобы быть безукоризненным примером для подрастающих младших. Идеальный старший брат, блестящий ученик с самыми высокими оценками, любящий и заботливый сын, помогающий матери по дому и не знающий, что такое отдых. Отец всегда был суров с ним, и если Танджиро не справлялся или не успевал что-то, его могли наказать. Глава семейства объяснял это тем, что если ты не способен выполнить данный тебе ряд обязанностей, значит в жизни ты не будешь стоить и ломаного гроша. Танджиро подозревает, что не со зла, но отец убивал в нём чувство собственного достоинства, и на этом фоне развивались другие — чувства ненужности и неполноценности. Что бы он ни делал, сколько бы ни старался, сколько бы не вкладывал усилий — этого всегда было мало. Будучи воспитанным подобным образом, Танджиро до сих пор не может до конца поверить в свои силы и ощутить себя полноправным жителем этой планеты. И точно так же, как привык в детстве, он стал ощущать удовлетворение лишь тогда, когда помогал окружающим. Забота о других вышла для него на первый план, нежели забота о себе. И Танджиро более-менее оправился только когда переехал из родного дома, но отец и здесь постарался.       — Ты уже взрослый, раз волен покидать дом. Выживай, как хочешь, и плати за обучение сам.       Возможно, подобный метод воспитания в какой-то мере правильный: жестокий, но справедливый. Ребёнку будет тяжело морально, но он научится быть самостоятельным и быстро приобретёт навык принимать верные решения, а также искать выходы из тяжёлых ситуаций. Вот только Танджиро был лишён тепла и заботы с самого детства, никогда не ощущал понимания со стороны отца и вовсе не был готов к столь скверному повороту событий. А потом остался в другом районе, вдали от дома, с копейками в кармане и простенькой квартиркой, на которую, тем не менее, денег больше не было. И именно в тот момент своей жизни Камадо сильно оступился, когда оказался на пороге стриптиз-клуба. Шестнадцатилетнего паренька не желали брать ни на работу, ни даже на подработку, и Танджиро уже отчаялся, медленно опускал руки, как однажды, бездумно слоняясь по улицам, не увидел вывеску клуба. Подумал, что можно подработать официантом, но когда хозяйка заведения растаяла при виде него, назвала настоящим милашкой и предложила танцевать не совсем милые танцы, он пусть и не сразу, но согласился — слишком уж щедрую обещали оплату работы.       Камадо и без того чувством собственного достоинства не блистал, но, став стриптизёром, ему и вовсе пришлось о гордости забыть. Поначалу было непросто и физически, и духовно. Танджиро тайком от семьи занимался хореографией и двигаться умел, но заставить себя изгибаться в сексуальных позах да так, чтобы заводить с полуоборота посетителей клуба, было сложно. Со временем, когда устоялись финансы, когда получилось заплатить за обучение с запасом времени, когда появились друзья, что иронично, в том же самом клубе — Танджиро привык и смирился. Вопрос оставался лишь в том, что тянуть в одиночку жильё всё ещё было трудно, и именно тогда он наткнулся на объявление о сдаче комнаты. Если бы он тогда знал, что будет его здесь ждать, то никогда бы не позвонил.       Сбегая из дома, Танджиро надеялся в более развитом районе исполнить свои мечты, попытаться самореализоваться, и главное — найти свою любовь. Но безбожно сбился с пути, запутался на жизненных дорогах, забрёл вовсе не туда и оказался там, где он сейчас есть. И вместо горячей светлой любви, о которой так мечтал, Танджиро ощущает лишь беспросветное отчаяние и страх перед объектом своих симпатий. А тот в свою очередь спит и видит, как бы пожёстче вытереть о Камадо ноги.       — Как же я вообще во всё это вляпался? — пустыми глазами смотрит Камадо перед собой и запускает одну руку в волосы, чуть сжимая пряди.       У меня просто не было выбора...

***

      Иноске думает, что Танджиро подобен дорогому удовольствию, поскольку за вход в клуб приходится платить далеко не копейки, и всё лишь ради того, чтобы полюбоваться до дрожи в коленях эротичными танцами Камадо. Не то, чтобы Хашибире ничего не жалко для своего сожителя, дело вовсе не в этом, просто где ещё он сможет увидеть этого наивного мальчика в подобном свете? Под лучами мерцающих огней, с обжигающим взглядом своих ало-карих глаз, в соблазнительных нарядах и так пленительно изгибающегося под льющуюся из колонок музыку. И Иноске сложно отказать себе в этом удовольствии, слишком уж он оказался очарован, когда впервые увидел Танджиро на этой сцене.       Воспоминания о прошедшей ночи мерзкой дрожью вдруг пробегаются в мыслях. Иноске всерьёз настроился на то, чтобы трахнуть, наконец, это воплощение святости в лице Камадо Танджиро, но полупьяный отец испортил не только это, ещё и устроил скандал, доведя Иноске до белого каления. А после ещё и этот святоша пристал со своей никуда не уперевшейся заботой, и только чёрт знает, что Хашибирой руководило, когда он позволил Танджиро обработать его раны. Можно подумать, он был при смерти. Иноске и посильнее повреждения получал за всю свою жизнь, это уж с лёгкостью бы пережил.       — Ноль пять светлого, — Хашибира бросает бармену заказ и усаживается поудобнее возле стойки.       Бесит, как же бесит. Иноске не может понять, насколько сильно ему надо надругаться над Танджиро, чтобы тот перестал вызывать внутри него все эти непонятные эмоции. И каждый раз того словно сама судьба прикрывает. Ну да, точно. Иноске и позабыл, что Камадо же любимчик у вышеназванной, и та ему всё на блюдечке преподносит, разве что работу странную подкинула. Однако, раз Камадо всё устраивает, то даже это можно посчитать подарком. Хашибира задумывается над тем, что могло руководить молодым здоровым парнем, чтобы тот выбрал подобное место работы? И единственный ответ, который напрашивается сам собой, — Танджиро нравится такая жизнь и он готов к тому, чтобы его нагибали парни покрепче. И во всей этой ситуации Иноске не понимает лишь то, чего тогда он вообще ломается. Камадо ведь и правда весь из себя эдакий мальчик-зайчик: смазливое личико, хрупкое телосложение, покладистый и спокойный характер — идеальный набор для вечного пассива. Так чего он при Иноске драму разыгрывает, притворяясь недотрогой? Хашибира этого правда не понимает. Лишь в глубине души он подозревает, что может быть не прав, но никогда себе в этом не признается.       Время словно замирает или же течёт столь тягуче медленно, когда Иноске видит смену танцоров, и на сцену выплывает тот, ради кого он сюда пришёл. На лице Танджиро снова красуется та кружевная маска, которую Хашибира видел в самую первую ночь, и она отчего-то создаёт особый шарм. И Танджиро, и парень с ирокезом, которого Иноске уже видел при заказе привата, одеты примерно одинаково, и что удивляет, не слишком открыто. Но чёртовы белоснежные рубашки, даже взгляду ясно, что лёгкие, словно пух, едва ли не сияют на юных соблазнительных телах, будоража воображение. Они застёгнуты, кажется, лишь на пару средних пуговиц, открывая умопомрачительный вид на ключицы, а при резких движениях распахиваются, на несколько секунд оголяя стройные животы и подтянутую грудь, иногда позволяя углядеть бусинки сосков. На бёдрах чуть спущены чёрные объёмные шорты с большим ремнём, украшенным стразами, а на ногах самые обычные лакированные туфли, правда начищенные до блеска, и даже они отражают в себе пляшущие по клубу разноцветные огни. Настолько простой, но неистово возбуждающий наряд на Танджиро заставляет Иноске мгновенно покрыться испариной, а руки он скрещивает, поскольку их начинает трясти от непреодолимого желания взять такого Танджиро здесь и сейчас, прямо на этой чёртовой сцене, на глазах у всех, заставлять его кричать во весь голос и изгибаться в немыслимых позах. От резко подскочившего пульса и накрывшего обезумевшей волной возбуждения у Иноске в голове начинает звенеть. Будь Танджиро сейчас дома, и даже отец не помешал бы Хашибире не выпускать эту прелесть из своей постели всю ночь. Иноске не может отвести взгляда от покоряющих сознание движений Камадо и даже забывает думать о том, насколько его это восхищает. Вот бы он станцевал для одного меня.       — Э-эй, молодой человек! Ваш заказ, говорю! — Иноске выводит из транса голос бармена, который для верности начинает трясти его за плечо.       Хашибира первые несколько секунд находится в растерянности, потом бросает взгляд на кружку пива, коротко кивает и отпивает сразу половину. Где вообще это было видано, чтобы Иноске от одного только взгляда на человека заводился так, что внутри всё переворачивалось. Находя раньше «жертву» для утех, Хашибира заставлял её для начала как следует ублажить его и завести, чтобы процесс был более приятным, но здесь же... Иноске понимает, что с Танджиро такое не прокатит и он спустит раньше, чем войдёт в него, поскольку и так будет возбуждён донельзя.       — Что, нравятся такие мальчики? — усмехается бармен и бросает презрительный взгляд на сцену.       — Это какие «такие»? — Иноске приподнимает одну бровь, пытаясь понять, на него это был наезд или на стриптизёров.       На это бармен лишь машет рукой и удаляется куда-то вглубь своей рабочей обители, а Иноске снова подмечает непонятное и от того неприятное чувство где-то в груди. Он ощутил то же самое при разговоре с администратором в прошлый раз. Хашибире до чёртиков приятна мысль об унижении Танджиро, но только если это будет делать он сам. Отчего-то не хочется, чтобы кто-то ещё проворачивал подобное.       — Да не, бред, — фыркает Иноске, раздражаясь от того, что его вообще заботят эти мелочи.       Хашибира блаженно прикрывает глаза, надеясь все следующие полчаса любоваться Танджиро, сходить с ума и в мыслях вертеть его на себе так, как пожелается. А всякие идиотские мысли выбросить из головы и больше никогда не вспоминать.

***

      Рабочая смена на удивление проходит гладко, спокойно, и вот Танджиро уже отмыкает дверь квартиры, ныряя в темноту прихожей и ощущая облегчение от мысли, что либо дома до сих пор никого нет, либо все уже спят, потому что в помещении царит тишина. Он тихо замыкается, разувается и аккуратно ставит кроссовки рядом друг с другом, подсвечивая себе экраном телефона.       — Быстро же ты себе новый телефон купить смог. — Танджиро едва ли не подпрыгивает, когда тишину разрезает насмешливый голос Иноске. — Трудился поди, не покладая рук. Или чего другого.       — Ничего я..!— Танджиро запинается на полуслове и не знает, что сказать, когда в груди снова всё сжимается от обиды. — Были накопления, вот и купил.       Хашибира хрипло посмеивается, и Танджиро всё ещё не понимает, где тот вообще находится, но всё мгновенно становится ясно, когда Иноске хватает его за руку и грубо тянет на себя. Камадо ощущает запах алкоголя и ужасается тому, что вдобавок к и так удручающим обстоятельствам, в которых он оказался, Хашибира ещё и пьян. Танджиро заходится в панике, потому что вокруг темно, он ничего не видит, его крепко держит нетрезвый Иноске и, кажется, сегодня бежать ему некуда.       — Накопления же тоже с потолка не возьмутся, ягодка. Подрабатывать пришлось, м-м? — Камадо глубоко вдыхает и пытается избежать прикосновений, когда Хашибира вплетает пальцы в его волосы и с силой сжимает, а свои издевательства шепчет ему в самое ухо.       Иноске одной рукой держит его так крепко и прижимает к своему телу, что Танджиро становится ясно: даже так ему не вырваться. От страха он начинает часто дышать, путает своё сердцебиение с не менее громко стучащим сердцем Хашибиры, которое ощущает из-за близости к его телу, душу отравой поражают тоска и режущая боль, словно каждым словом Иноске ковыряет её затупившимся ножом. И Камадо помнит, что того это только больше заводит.       — Ничего мне не пришлось, я... — Танджиро вздрагивает и голос его предательски ломается, когда Иноске бесцеремонно задирает его футболку со спины. — Я очень устал, отпусти меня, пожалуйста...       — Ничего страшного, ради клиентов же старался, — наигранно успокаивающим тоном говорит Хашибира, продолжая настойчиво поглаживать спину Камадо. — И ради меня постараешься. Ты же так хотел со мной сблизиться, разве нет?       Голос Иноске звучит больно и пугающе, уничтожая последнюю надежду Танджиро на спасение. Хашибира словно знает, какие слова подобрать, чтобы сделать свою речь более унизительной. Камадо делает попытку дёрнуться и вывернуться из объятий Иноске, в которых начинает задыхаться, и ему почти физически больно от того, как сильно сердце обливается кровью. Хашибира реагирует молниеносно и меняется с Танджиро местами, зажимая его между стеной и своим телом, и тогда у последнего мир окончательно уезжает из-под ног. Теперь точно бежать некуда. Камадо отчаянно выставляет руки перед собой, чтобы хоть как-то защититься, изо всех сил упирается ими Иноске в грудь, немного, но отдаляя того от себя.       — Хватит брыкаться, цветочек, ты от меня всё равно никуда не денешься, — Хашибиру происходящее лишь веселит.       Танджиро без боя сдаваться не намерен, и вопреки своему страху уверенно держит Иноске на небольшом расстоянии от себя, чувствуя, что ещё немного и от раздирающих душу чувств он позорно расплачется.       — Достал, — бросает Хашибира и хватает Камадо за запястья, убирая от себя.       А после жёстко выворачивает их, заставляя Танджиро болезненно вскрикнуть, и заламывает их, а после разворачивает Камадо к себе спиной и щекой впечатывает в стену, грубо сжимая запястья одной рукой.       — Отпусти, Иноске, мне больно! — зажмуриваясь от боли, хнычет Танджиро, у которого от дрожи уже подкашиваются колени.       Хашибира склоняется ближе и с придыханием проговаривает:       — И это так заводит. А если не перестанешь сопротивляться, я сделаю тебе ещё больнее, — Иноске не бросается пустыми угрозами и Камадо ощущает это всем телом. — Я заставлю тебя кричать от боли и в слезах умолять меня остановиться. Хочешь? Или всё же будешь послушным мальчиком?       — Ты сейчас пьян, отпусти... Отпусти, прошу тебя, я сделаю всё, что захочешь, но не сейчас, отпусти, я уже рук не чувст...       Мольбы, уже едва ли не всхлипы Танджиро прерывает звук вставляющегося в замочную скважину ключа, означающего только то, что хозяин квартиры вернулся домой. Хватка Иноске мгновенно исчезает, и Камадо за доли секунды выворачивается, в два прыжка забегает в свою комнату, дрожащими руками замыкается на все обороты и падает на колени возле кровати. Слёзы из глаз всё же брызгают, пока сердце заходится в бешеном ритме от пережитого ужаса и всего, что творилось в голове, пока Иноске зажимал его возле стены. Танджиро дрожит всем телом от страха, словно маленький листик на иссохшейся ветке, такой же одинокий и готовый вот-вот сорваться в пучину отчаяния. Камадо истерично машет головой из стороны в сторону, закрывая рот рукой, чтобы громко не всхлипывать, и словно в бреду шепчет:       — Я съеду, я точно съеду, прямо завтра... Я съеду отсюда...

***

      Утро не приносит Танджиро ничего хорошего. Усталость и опустошённое состояние заставляют его впервые отказаться от похода в колледж, он пишет куратору смс, что приболел, и снова закрывается одеялом, изо всех сил сдерживая слёзы. Камадо хочется вырвать из груди своё дурное сердце, потому что оно болит столь сильно лишь из-за того, что Иноске всё ещё вызывает чувство влюблённости. Танджиро не понимает, почему вопреки ужаснейшим поступкам того в сердце всё ещё теплится этот чёртов огонёк симпатий и абсолютно беспочвенная надежда на то, что даже такой урод, как Хашибира, способен измениться. В голове то и дело всплывают воспоминания, как Танджиро загнанной птицей трепыхался в сильных руках Иноске, совсем ничего не мог ему противопоставить, его насмешливый, похотливый и едва ли не ядовитый тон голоса, и это каждый раз бросает в дрожь. Если бы не вернувшийся старший Хашибира, всё было бы гораздо хуже. И как раз об этом Камадо старается не думать вообще. Лишь на секунду ему стоит представить ту боль, которую при желании Иноске может причинить, и хочется вообще от этой жизни отказаться.       Сон однако не приходит, и Танджиро решает выпить кофе, предварительно несколько секунд прислушиваясь к происходящему в квартире. Из комнаты старшего Хашибиры раздаётся храп и это хоть немного, но успокаивает. В случае чего Камадо может закричать и тогда ему придёт на помощь хозяин квартиры. Танджиро однако не может расслабиться и находится в нервном напряжении, пока готовит кофе и, вот же досада, из-за шума приборов вовремя не слышит шагов за спиной. Синюю макушку он видит краем глаза в последний момент, когда Иноске уже подходит к холодильнику. Камадо мгновенно заходится ледяным потом, бросает все свои дела с единственной мыслью — убежать подальше, но Хашибира перекрывает ему путь рукой.       — Пусти, — почти безэмоционально говорит Танджиро, боясь выдать свой страх.       — Я пусть и был пьян, но я отлично помню твою фразу, — протягивает Иноске и довольно скалится, словно хищник, наконец поймавший свою добычу. — «Я сделаю всё, что захочешь, но не сейчас».       — Дай пройти, — Камадо хватает Хашибиру за руку, желая убрать со своего пути.       Пусть тот делает, что захочет, пусть орёт, пусть ударит его за это, ему невыносимо находиться в обществе того, кто пытался его изнасиловать и не постесняется сделать это ещё раз.       — А что, если нет? — усмехается Иноске и чуть отталкивает Танджиро, заставляя снова вернуться на кухню. — Ты, смотрю, и правда судьбою в жопу поцелованный.       Камадо хочет сбежать, но недовольство берёт верх и он останавливается. Он-то судьбою поцелованный? Даже звучит смешно.       — Ты о чём вообще.       — Я дважды пытался нагнуть тебя, но не вышло. Дела у тебя идут настолько зашибенно, что меня блевать тянет. И ты весь такой дохуя хороший, аж бесит. Да и с работой, смотрю, у тебя всё круто. Не пойму только, хули ты со мной ломаешься.       — В смысле ломаюсь, ты про что вообще...       — Ой, не прикидывайся ты невинной овечкой. Я знаю, сколько стоит твоё обучение, и даже с твоей зарплатой ты всё это не потянешь, так что по-любому подрабатываешь.       — Ты правда так думаешь? Ты правда думаешь, что мне нравится там работать?! — Танджиро и сам не замечает, как от удивления и негодования повышает голос.       — А скажи, что нет? — Иноске насмешливо кривится и чуть надвигается на Камадо, который в свою очередь инстинктивно пятится назад.       Танджиро не может подобрать слов, чтобы объясниться хоть как-то, защититься от нападок и не давать себя в обиду, но аура Хашибиры задавливает его волю на корню.       — Ты что, вообще за человека меня не считаешь?..       Иноске вдруг сводит брови и взгляд его становится хмурым:       — А какой нормальный пацан попрётся жопой трясти и прыгать полуголым по сцене, а? Я воспринимаю тебя так, как ты того заслуживаешь. Ты и подобные тебе мальчики созданы лишь для того, чтобы вами пользовались другие и вы всю жизнь кому-то прислуживали. Так и помрёте несостоявшимися шлюхами, неспособными...       Кухню оглушает звонкая пощёчина.       — Ты ничего, ничего, слышишь, обо мне не знаешь!! — Танджиро уже не стесняется своих слёз и прижимает к груди горящую от удара руку. — Не смей... Не смей говорить обо мне такие ужасные вещи!!       Больше не в силах ни смотреть на Иноске, ни выдерживать его общество, Камадо быстрым шагом удаляется из кухни и снова прячется в своей комнате. Хашибира замирает посреди помещения, щека пульсирует от удара — Танджиро силы не пожалел да так, что Иноске даже качнуло. И он совсем не знает, как реагировать. Он стоит ошарашенный, медленно хватается за щёку, в голове каша из произошедшего и эхом звенят собственные слова. Если бы Камадо ударил его кулаком, Иноске не заставил бы себя ждать и тут же ответил, а после, что вероятно, избил бы его до полусмерти, но это... Хашибира приходит к осознанию, что настолько унизительного удара он никогда ещё не получал.