Доведи меня до счастья

      — В последнее время ты стал чаще появляться на занятиях, — между делом говорит Танджиро, обращаясь к Зеницу. — Молодец.       — Ну... Это все из-за Иноске, он стал чаще менять местами наши смены, вот и... Как-то да.       «Да, и именно из-за этого я чаще вижу его на работе...» — мысленно вздыхает Камадо, но видит, что одногруппник явно в хорошем расположении духа, потому вслух свои мысли не произносит.       Со дня злосчастной ссоры на кухне прошла уже неделя. Танджиро, разумеется, успокоился, хоть и не бросил попыток найти новое жильё, однако в данном вопросе дела шли крайне скверно. И всё снова упиралось в деньги, которых не хватало, чтобы обеспечить себе комфортное проживание на новом месте из-за высокой арендной платы. Помимо этого почти всегда подобные разговоры сопровождала фраза: «вам ещё слишком мало лет». А потому пока не имел ни малейшей возможности съехать от семейства Хашибира. И с недавнего времени стал задумываться над тем, а зачем вообще ему съезжать, если...       Иноске вообще его не замечал.       Исчезло абсолютно всё: издёвки, насмешки, оскорбления, домогания и даже короткие колкие фразочки, которые тот любезно мог выплюнуть Танджиро в лицо. Для Хашибиры словно перестал существовать такой человек, как Камадо Танджиро. Однако в противовес этому свои визиты в клуб он продолжал, и за прошедшую неделю Камадо заметил его целых четыре раза, во время каждого визита едва ли не падал от нагрянувшего потрясения. Сама мысль, что Иноске имеет возможность смотреть на него, когда он танцует и, более того, откровенно разодет, бросает в дрожь. Начинается паника, просыпается давно позабытое чувство стеснения, и до тошноты знакомое ощущение собственной неполноценности.       — Я отношусь к тебе так, как ты того заслуживаешь.       Эти слова Иноске въелись в мозг Танджиро подобно многолетней ржавчине, и каждое воспоминание о них отдавалось зудом, словно в голове издевательски медленно скребли по металлу. Камадо и правда не был невинным цветком, он разного за всю жизнь успел повидать, но всё ещё не хотел принимать тот факт, что заслуживал подобных слов в свой адрес. Иноске с ним и правда совсем не считался. Как выяснилось, Танджиро вообще не интересовал его ни как личность, ни даже как потенциальный любовник, а просто как бесплатная проститутка, у которой нет ни личного мнения, ни целей в жизни, ни души. И от осознания этого в груди начинало с такой силой болеть, что казалось, будто кости наизнанку выворачиваются.       По прошествии недели Танджиро уже не был уверен, что Иноске ему настолько нравится, что он готов простить ему любую дрянь, которую тот выкинет. И попытка изнасилования в злосчастной прихожей, от вида которой Камадо ещё несколько дней бросало в дрожь, остаётся непростительной.       Танджиро несколько раз становился жертвой подобного, и не сказать, что для него это удивительно. К нему приставали, порой даже очень нагло, разговаривали будто со съёмной девицей, предлагали всякое — ему и правда не привыкать. Однако в случае с Иноске любое его действие, слово ранили хуже сотни сказанных или сделанных другими. А всё из-за симпатии, гори она синим пламенем, живущей в сердце. И Танджиро лишь немного успокаивала мысль, что он постепенно начал остывать. Сумел достучаться до своего бестолкового сердца и объяснить ему, что не того человека оно выбрало. Но и этот процесс не желал быстро происходить. Редким случаем, когда они с Иноске сталкивались в коридоре или на кухне, у Танджиро мгновенно перехватывало дух. Одновременно от влюблённости и обиды. После того, как он набрался сил и ударил Иноске, не сумев выдержать столь унизительных оскорблений, Танджиро предполагал, что его будет ждать жестокая кара. Он ожидал чего угодно — разборок, криков, побоев, но только не того, что Хашибира попросту вычеркнет его из своей жизни, будто никогда и не бывало. И в душе всё никак не могла успокоиться дилемма: желал Камадо хоть какого-то внимания, пусть и негативного, или же ему и правда спокойнее жить, когда его не замечают?..

***

      Хлопок входной двери мог символизировать только то, что Танджиро покинул квартиру: отца уже несколько дней не было дома, и только чёрт знает, где его носило. В общем-то, Иноске плевать хотел, где шляется его родитель. С момента той драки они так и не говорили, что, впрочем, тоже не волновало ни коим образом.       Зато волновало кое-что другое.       Хашибира нервно потёр щёку так, словно она до сих пор горела от удара, как несколько дней назад. Только Танджиро мог выкинуть подобное, никому из людей это более не подвластно — вывести Иноске из равновесия какой-то оплеухой. И Хашибира не понимал: его это бесит, волнует или что вообще? Нет, ну ударил бы по-пацански, заехал бы в челюсть кулаком со всего маху, таким образом дал бы Иноске повод ударить в ответ и избить Камадо, а эта пощёчина... В ответ на неё Хашибира ничего не мог сделать. Абсолютно. Он настолько загрузился произошедшим, что даже перестал обращать внимание на Танджиро, разумеется, когда тот видит. А когда не видит, Иноске едва ли не пожирал взглядом его тонкую фигурку в попытках разобраться, что за хренотень творилась где-то в груди, где, по идее, у людей находится душа. Хашибира знал, что её там нет, но что-то внутри отчаянно не давало покоя.       Иноске выглядывает в окно. В последнее время его особым ритуалом стало наблюдение за тем, как Танджиро выходит из подъезда, и провожать его взглядом до тех самых пор, пока он не скроется из вида за углом соседнего дома. Зачем? А, чёрт его знает. Хашибира не мог себе ответить. Надо — и всё тут! Возможно, одному из чувств, которые он испытывал, но не признавал, он лишь на долю секунды позволял дать название.       Ревность.       Секундными вспышками обжигающая, пугающая чувством собственничества, ревность. Иноске смирился с тем, что его стало неимоверно бесить, сколько похотливых грязных взглядов собирает на себе Танджиро за рабочую смену. И не сказать, что это было как-то плохо, Хашибира смотрит на него точно так же, просто не хочется, чтобы на его потенциальную игрушку глазели другие люди, только и всего лишь.       Ну, или, может быть, не только. Однако Иноске никогда не признается себе в этом.

***

      Танджиро замыкает снаружи дверь и несколько секунд держит ручку ладонью, грустно глядя на неё, словно она способна дать ему ответы и утешить. По ту сторону железной преграды остался человек, всё ещё волнующий сердце, и его кромешное отсутствие в жизни стало угнетать. Камадо вряд ли пожелает вернуть то подобие общения, которое было между ними, но и жить в полнейшей изоляции уже казалось слишком невозможным. Танджиро лишь вздыхает и отпускает ручку, медленно перебирая ногами по ступенькам. Как же всё достало. И стоящая поперёк горла работа, и вечный нервоз по поводу нехватки денег и оплаты обучения, и внутренние переживания, не дающие спокойно спать. Танджиро всё ещё обижен на Иноске, и в то же время так страшно соскучился. Хотя, казалось бы, живут они под одной крышей и разделяет их всего лишь кирпичная стена.       — О-о, а я уж думал, не дождёмся сегодня, — в нелёгкие думы Камадо врезается вдруг чей-то ехидный голос.       Танджиро от неожиданности вскидывает голову и ему тут же перегораживают путь двое парней, выглядящих крайне недоброжелательными.       — Куда спешишь, красотка? На работку? — подхватывает второй, чуть склоняясь к Камадо и заставляя того отшатнуться на пару шагов назад.       — Вы кто? — спрашивает Танджиро, инстинктивно выставляя перед собой локоть и готовясь защищаться.       — Шлюхам так важно знать имена своих заказчиков? Не знал, не знал...       Камадо кривится и хмурится: какого чёрта в последнее время все сравнивают его с ветренными девицами? Его работа совсем в другом заключается!       — Что вам нужно?.. Дайте пройти, я тороплюсь, — несмотря на внешнюю хмурость, Танджиро вздрагивает, и голос его подводит, предательски ломаясь.       — Ну-у, не спеши, мы быстренько, — ухмыляется один из парней и резко тащит Камадо на себя, что тот едва ли не падает на бетонное покрытие. — Будешь тихим, отпустим быстрее.       — Отпустите, я закр... — понимая, что к чему, и для какой цели эти двое его здесь караулили, Танджиро пытается крикнуть, но ему закрывают ладонью рот.       Второй тем временем сжимает его запястья с такой силой, что Камадо кажется, будто ещё немного — и тот раздробит ему руки. Кромешная безысходность судорожно охватывает всё тело, от паники кружится голова, Танджиро осознаёт, что ему некуда деваться. Ему не дают пошевелиться, не позволяют вскрикнуть и позвать на помощь, у него нет шанса вырваться. Он изо всех сил начинает дёргаться в чужих руках, пытаясь вырваться, от страха в теле словно сил становится больше, и ему удаётся вывернуть руки из захвата, а после наотмашь пнуть обидчика, тем самым отталкивая от себя. Резко наклонившись, он заставляет стоящего сзади потерять равновесие. И казалось, что Камадо почти вывернулся, как первый хватает его за горло и сжимает с такой силой, что весь кислород из лёгких резко испаряется.       — Я придушу тебя, мелкая мразь! По-хорошему просили не дёргаться!       Камадо мгновенно задыхается и из-за сдавливающих шею чужих пальцев не может нормально вдохнуть, руки крупно дрожат, а мысли затягиваются туманом. Пусть лучше его убьют здесь, задушат к чёртовым собакам, чем сделают, что задумали.       Совсем не такой жизни для себя Танджиро хотел. Он наивно мечтал, верил в сказки, в светлую сторону мира и доброту людей. В то, что если прикладывать множество усилий и изо всех сил стараться, то судьба покорится и подарит тебе исполнение мечты. И он всей душой верил в своё будущее, что однажды покинет дом, сможет встать на ноги, заниматься любимыми танцами и устраивать свою жизнь. А сейчас он работает стриптизёром и его позорно зажимают двое ублюдков в грязном подъезде.       Из глаз катятся обречённые слёзы, когда он сквозь туман ощущает, что чужие похотливые лапы стаскивают с него одежду. Шею, кажется, сдавливают уже меньше — или Танджиро просто теряет сознание и потому не чувствует. Из последних сил дёрнувшись, чтобы выбраться из захвата, Танджиро одними губами шепчет, зная, что никто его не услышит:       — Помогите...

***

      Иноске недовольно хмурится, гипнотизируя взглядом крышу подъезда в ожидании, когда уже оттуда выйдет Камадо. Проходит уже несколько минут, и Хашибира не припомнит, чтобы у того были знакомые с их дома, где он мог бы задержаться. На душе неприятно что-то скребёт тревожным звоночком, и со психу Иноске оторвал бы его да выбросил, как выбросил бы всё, что с этим святошей связано, но вот незадача — не выходит! Мысли раз за разом возвращаются к этому невыносимому парню и мало того, так ко всему прочему Хашибира в них еще и разобраться не может.       — Да что там тебя, собаки сожрали?! — не выдерживает и вскрикивает Иноске, с силой стукнув по подоконнику.       Ноги сами несут его в прихожую и уже слышится щелчок дверного замка. Хашибира замирает на лестничной клетке и прислушивается, в ответ ему доносится тишина. Может, просто пропустил? Отвернулся или задумался... Или, быть может, у Камадо и правда есть знакомые, к которым он зашёл?       «Ой, да похуй мне».       Иноске тянет дверь на себя, ему от круговерти мыслей хочется себе мозги вышибить, как до его ушей доносится шарканье обуви по бетонному полу. Слабое, едва слышное, наверняка доносящееся с первого этажа. Хашибира замирает на месте, а после, повинуясь непонятному инстинкту, тихонько спускается по лестницам вниз. И чем больше ступеней он преодолевает, тем сильнее приближаются звуки возни, а после в горле ком встаёт, когда Иноске видит источник звуков. Он и сам не понимает, что в этот момент где-то внутри переворачивается, но от вида задыхающегося Танджиро, которого душит незнакомый парень, а второй в это время пытается его раздеть, где-то в груди что-то обрывается. Это моё вообще-то. В крови вскипает ярость и ослепительное чувство собственничества. Да какого хуя. А ещё чем-то странным отдаются попытки Танджиро вырваться из захвата, катящиеся из его глаз слёзы и потерянное выражение лица. Несколько дней назад Иноске, пожалуй, любовался бы подобной картиной, но сейчас что-то в полудохлом сердце отчаянно сжимается.       Не извещая обидчиков Танджиро о своём появление никакими эпичными фразами, Хашибира за шкирку отдирает первого, кто попадается под руку, от бьющегося в истерике Камадо, и, не жалея сил, бьёт по лицу так, что от мощи удара тот отлетает в железную дверь подъезда.       — Э, ты чё, слышь? — второй мгновенно лезет защищать своего дружбана и замахивается, чтобы ударить Иноске, но он оказывается более ловким.       С лёгкостью избегает чужого замаха и бьёт под дых, а после пинком в живот отправляет туда же, куда и первого. Сдаваться парни явно не намерены и крайне недовольны тем, что им помешали, но Иноске не даёт им очухаться. Одного хватает за шиворот и носом впечатывает в стену до противного хруста сломанных хрящей, а второго снова ловит на попытке удара и выворачивает ему руку с такой силой, что едва не ломает, и роняет на пол, принимаясь беспощадно пинать. Приходит в себя Хашибира только через несколько секунд, когда тот, что с разбитым носом, пытается оттащить товарища от него.       Иноске распахивает подъезд и вышвыривает их наружу, а после громко захлопывает дверь и несколько секунд стоит спиной, пытаясь отдышаться. Ему безумно хочется выйти, догнать этих ублюдков и просто поубивать за то, что они посмели посягнуть на Танджиро. Хашибира оборачивается и видит, как Камадо сидит на полу с потерянным взглядом, держится за горло и пытается привести в норму дыхание.       До чего ещё доведёт тебя твоя работа?       — Как ты... — тихо говорит Танджиро и поднимается на ноги, нервно запахивая на себе куртку.       — Никак, — отрезает Иноске и достает из кармана пачку сигарет.       Камадо опускает взгляд и обессиленно опирается спиной на стену, по-прежнему держа руками полы своей куртки.       — Что, мало хуеты тебе на твоей работе? — усмехается Иноске, сильно затягиваясь. — Теперь вон аж в подъездах караулят.       Ожидаемо Танджиро молчит, конечно, ведь сказать-то нечего. Он в явном потрясении и даже при желании не сможет внятно ответить.       — Нахуя, скажи мне, — Хашибира с интересом прокручивает в руках фильтр сигареты, — ты вообще там работаешь?       — Мне нужны деньги, — мгновенно отзывается Камадо, но на Иноске по-прежнему не смотрит, глядя пустым взглядом в стену напротив.       — А что, другим способом их заработать нельзя? — выгибает бровь Иноске, сдерживаясь от того, чтобы не встряхнуть как следует Танджиро, дабы в чувство привести.       — Мне всё ещё семнадцать, меня никуда не берут.       В мыслях мгновенно проносятся флешбеки из прошлого, как сам Хашибира отчаянно искал работу, расстраивался, пытался снова, и в который раз оставался ни с чем по той же самой причине. Нужда в деньгах, отсутствие опыта и неподходящий возраст. Надо же, Иноске тогда верил, что жизнь не так сурова, и даже надежды какие-то жили в полумёртвой душе.       — Танцуй для меня, — заявляет Хашибира, с вызовом глядя на Камадо и в надежде, что тот, наконец, на него посмотрит. — На тебя мне денег хватит.       — Что?.. — теряется тот и таки переводит взгляд на Иноске. — Но это же...       — Ясно, — Хашибира кривит улыбку и тушит сигарету о стену. — Перед толпой значит нормально всё, а передо мной застремался.       — Иноске, я...       — Пошли.       — Куда? — всё ещё растерянно спрашивает Камадо.       Хашибира замирает на месте и вопросительно вздёргивает бровь:       — Разве ты не опаздываешь?       — А... М....       — Пошли уже, — недовольно бурчит Иноске и несильно цепляет Танджиро за рукав куртки. — Провожу тебя до твоей обители похоти, — усмехается себе под нос, — а то украдут ещё.